Увидимся этой ночью.

Тишина лишь на секунду застывает в воздухе, когда время отдает слишком длинные секунды, а пол кажется резко убегает прямо из - под подошвы начищенных до глянца туфлей. Сердце, бьющиеся, как на финальных метрах марафона начинает отбивать такие удары, что барабанные перепонки вот - вот лопнут. Жаль, что это еще не самый громкий звук за ближайшие десять секунд. Руки сжимаются в кулаки, что ели отросшие ноготки режут плоть ладони до раздирающих порезов. Колени еще немного и подведут вес сжавшегося тела, позволяя упасть на пол. Пол такой твердый, и настолько желтый... Единственное о чем успевает задуматься мальчик в навязанном костюме - не начнет ли он после этого опасаться пчел, из - за этой подозрительно яркой полоски меж черных линий. А в следующее мгновенье обилие цветов заставило бы задуматься о слишком сильной эйфории, если бы не сопровождалось разрывающей болью. Болью отдающей в сердце. В легкие, заставляя поперхнуться вкусом пороха. И в уши, что уже как с десять секунд слышат лишь свист, где - то очень далеко прерываемый до боли знакомыми криками, а далее, видимо, не будут ловить звуки вовсе. Так вот это. Какого это, и правда умере... Холодный пот пробивает на дрожь под пуховым одеялом, когда красные от уже долго текущих капель веки распахиваются. Сейчас Таббо в темной комнате, но перед глазами все еще пестрят вбившиеся в память краски. Кроме этого, от ночного воспоминания осталось лишь вырывающее из груди сердце. Колени неотрывно прижаты к груди, голова вжата в намокшую подушку: маленький напуганный малыш, увидевший в шкафу монстра. Он бы никогда не смог простить себе таких вольностей днем, он бы и сейчас не позволил, если бы и так не сжимал зубы до боязни их сломать. Рука, по-прежнему находящегося за миллионы миль от обычно уютной, мягкой, желтой кровати, молодого человека, пытается нащупать хотя бы что - то чем можно закрыться от кошмара и мира в целом. Она напрочь игнорирует ткань, приятную на ощупь днем, сейчас же - твердый бетон. Темная палитра начинает преобладать с течением еще двух минут, яркость фейерверков отходит на второй план, но все еще не оставляет полноценного места на ощущение реальности. Телу все еще холодно, и за это Таббо мог бы благодарить самих Богов, вероятно, только из - за этого мальчик может позволить своему разуму оставаться в черепной коробке. Хотя бы какому - то его проценту. Пусть даже немного. Паника уходит на достаточное расстояние, чтобы разрешить уже контролируемому телу приподняться. Таббо стоит возле кровати, не особо и зная, почему именно встал, так же осознание, процента вероятности, что другой малыш во всего лишь соседней комнате сильно напугался всхлипов. Он не может такого допустить, не днем, не сейчас, в глуши, где снега могут засыпать любой крик помощи и любой смех. Тишина. Это слишком большое везенье. Мальчик двигается к двери, не оборачиваясь. Колени дрожат, он боится упасть, и проклинать он за это по утру, он начнет ту самую выбившуюся не так давно половицу. Таббо вновь в сознании уже на лестнице. Честно говоря, он даже не сразу вспомнил куда идет и почему так холодно. Значит, так нужно. И путь продолжается. Ему редко снятся сны, кошмары даже реже. Кошмар. Он всегда один и тот же. Всегда. Настолько редко и настолько же прямо в цель, прямо в неровно заклеенное сердце и не более целостное сознание. Он выходит на крыльцо. Он жалеет, что эта ночь так тиха. Вьюга бы сотрясала и без того не спокойное тело до костяшек, но заглушала бы слишком громкие по таким ночам мысли. Слишком громкие. Зато видно звезды. Звезды утешают. К звездам хочется уйти. Почему Таббо не стал звездой? Он должен был ей стать. Должен был еще очень давно. Или почему не родился? Он бы явно был полезнее, освещая дорогу путникам, полезнее... полезнее, чем он сейчас. А вот и они. Мальчик вновь прижимает колени, тихонько скатываясь по дверному проему на немного припорошённые ступени, в этот раз не как совсем испуганный ребенок, теперь как загнанный в собственную петлю. Правда все еще ребенок. Звезды успокаивают. Заглушают звон, замедляют сердце, и забирают дрожь в коленях. Вместе с болью и злыми голосами. Голосом. Голосом дневного Таббо, что заранее упрекает за эту жалкую позу и беззащитный вид. Звезды. Это слово кажется слишком коротким. Маленьким и недостойным их. Этих маленьких и с земли кажущихся слабыми крупинок, тут и там рассыпанных по синеве чистого неба. На деле, Таббо думает, они гораздо больше, чем просто стоячие в воздухе глыбы. Он не знает сколько времени было, когда сердце было в шаге от остановки, понятия не имеет, сколько времени сейчас. Звезды ответят на многое, но на ответ у них уходит много времени. Таббо не против ждать взаимной реакции часами. Возможно, уже в сладком дреме. Возможно, даже если к утру он начнет сильно чихать.