Пере:рождённые

Умею только убивать,

Мне счастья не дано сыскать.

Готов принять

Свою судьбу я!

      И вот они стоят друг напротив друга. Не из-за общей миссии, не как враги, а в простой неформальной обстановке. Хотя, пожалуй, обстановку между ними едва ли можно назвать "простой".       Это был вечер выходного дня. Двое ещё на самом деле довольно молодых парней находились в небольшом малолюдном парке, когда-то имевшим для них особое значение. Двое убийц, незаслуживающих счастья. Что ж, они и пришли сюда не в поисках пресловутого счастья, а чтобы наконец принять свою судьбу и окончательно развеять остатки того "нечто", что с их самой первой встречи повисло между ними, разрастаясь с годами, а затем разорванное в клочья жестокими поступками, тяжёлыми характерами, недопониманиями и умалчиванием. Гордостью, предлогами и страхами: любить, быть уязвимым, обрести слабость, оказаться раненым... Нет-нет-нет. Они не настолько жалки.

***

И чей-то нежный голос,

И теплые ладони —

От глупых снов пора нам отказаться!

      Последние лучи заходящего солнца ещё не успели спрятаться за горизонт, а свет фонарей уже озарил довольно скромный, но милый парк. Два подростка сидели на довольно небольшой, но не лишенной некого изящества скамье и, прикрыв глаза, просто в тишине наслаждались компанией друг друга, что было довольно несвойственно для них. Обычно эти двое не могли обходиться без громких споров, ругани и взаимных подколов, но в этом месте они придерживались негласного мирного пакта. Парни сидели так близко друг к другу, что их плечи и колени немного соприкасались. Трудно было сказать, кто из них первый придвинулся к другому и когда конкретно рука одного легла на руку второго, согревая её своим теплом. Ни один из них не акцентировал на этом внимания, они делали вид, что это естественно и так и должно быть. Ни Дазай, ни Чуя никогда не обсуждали то, что происходило в этом парке за его пределами. Только здесь каждый из них позволял в своем голосе проскользнуть ноткам нежности. Эти прогулки казались нереальными. Лишь смутными снами. Да. Снами. Глупыми-глупыми снами.

***

Нет места более походящего, чтобы окончательно от них отказаться.

Пришла пора.

Бессмысленные сны остались в прошлом,

Сердце и душа давно изношены,

Я вновь наедине с отчаянием,

Как потерянный во тьме брожу.

      Эти глупые бессмысленные сны теперь остались в прошлом. Дазай сбежал отсюда. Здесь Чуя похоронил свои чувства. Возвращаться в это место теперь было невероятно больно. Не зажили ещё ноющие раны на давно изношенных сердцах и душах.       У обоих парней во взгляде была какая-то... потерянность что ли? Именно Дазай позвал сюда Накахару, но, наверное, впервые в жизни он не мог подобрать слов, все заготовленные в его голове речи казались неуместными, несвязными, глупыми и вскоре вылетели у него из головы. Чуя тоже не спешил начинать разговор и ждал инициативы от организатора этой встречи. Они оба блуждали во тьме собственных мыслей.

Мы жалкие,

Безликие,

И, чувств своих

Сдержать уже не в силах,

Я громко разревусь!

      Дазай первым нарушил тишину, оглушающую сильнее всяких слов. Он издал слишком уж очевидно наигранный смешок, а затем произнёс: "Мы выглядим со стороны просто жалко, да? С чего вдруг такое серьезное лицо, разве чибби не рад меня видеть?~" Натянутая улыбка застыла на его губах. Никогда ещё его притворство не выглядело настолько плохо, а голос не звучал так откровенно фальшиво. Ему раньше всегда без исключений удавалось держать лицо, но видимо это место по-особенному влияло даже на него. Чуя на удивление не огрызнулся в ответ, он лишь прикрыл глаза, издав особенно тяжёлый вздох, и произнёс ужасно уставшим голосом: "Неужели ты собираешься разыгрывать своё представление и в этом месте? Зачем ты позвал меня именно сюда, если вознамерился так вести себя?" Недо-улыбка тут же исчезла с губ Осаму, а его лицо на какое-то время перестало вообще что-либо выражать. Он ведь и устроил эту встречу, чтобы окончательно всё разъяснить и отпустить, такая линия поведения действительно неуместна. Привычка — страшная вещь. Они вновь умолкли.       Накахара не мог больше это выносить и начал уже разворачиваться в намерении уйти, как вдруг произошло то, чего ни один из них не ожидал. По щеке Дазая потекла одинокая слеза. Чуя замер. Все чувства в его груди забурлили с новой силой и впервые за долгое время он... заплакал — слеза Осаму стала для него последней каплей. В груди Дазая защемило, в уголках его глаз собралась влага, и он машинально сделал шаг к своему партнёру, протянув было вперёд руку, но он быстро одёрнул себя и остался стоять на прежнем месте. Не остановись он, Чуя всё равно не позволил бы ему себя утешить и отдёрнулся бы сам. Теперь же он полностью развернулся спиной к Осаму и собрал всю свою волю в кулак, чтобы сдержать внезапно нахлынувшие эмоции. Только когда Накахаре вновь удалось овладеть собой, он снова повернулся лицом к Дазаю, успевшему тоже к этому моменту взять себя под контроль. Никто из них не посмел пока взглянуть другому в лицо. Они оба тяжело переносили чужое присутствие в момент уязвимости. И ни один из них не хотел так откровенно демонстрировать свои чувства другому. Особенно теперь, когда они уже перешли точку невозврата.

Давно утрачен моей жизни цвет,

Тогда за что борюсь уже так много лет?

В усталых легких — лишь системы прах,

Нам на руинах не построить храм.

Настало время для финала!

      Дазай вновь заговорил первым. На этот раз голос его звучал как никогда серьёзно: "Похоже настало время нам разъяснить один момент раз и навсегда. Ты же и сам это прекрасно понимаешь, да?" Вопрос был скорее риторическим, однако Чуя всё равно слегка кивнул, но не столько Дазаю, сколько каким-то своим мыслям. В глубине души он знал, что всё так и будет. Слишком специфичное место, а ни на что хорошее он давно уже научился не рассчитывать, тем более, что уже было слишком поздно. Их жизни давно утратили былой цвет. За что же они борются? За что боролись все эти годы? Их усталые лёгкие теперь вдыхают лишь прах прошедших лет. Они оба понимали, что на руинах не построить храм. Они были обречены с самого начала.

Судьбы цепями связаны невидимыми,

Прошлое свое друг в друге видели мы,

      Однако что бы они ни делали, к чему бы не пришли, они навсегда останутся связаны невидимыми цепями судьбы. Они никогда не смогут полностью вычеркнуть друг друга из своих жизней, судьба всеми средствами будет сводить их вновь. Им не быть вместе, но и по раздельности они быть не могут. Обнуление и усиление. "Добро" и "зло". Стратегия и сила. Являясь антиподами, они одновременно с тем были намного более похожи, чем им хотелось бы признавать. Таков уж "Двойной Чёрный". Их ситуацию не разрешить простыми разговорами. Даже всё прояснив, им не избавиться от этой тяги и не изменить судьбу.       Когда иссиня-голубые глаза встречают кофейно-карие они видят не настоящее, а своё прошлое. Карие глаза тоже не могут не окунаться в собственное прошлое, заглядывая в голубые. Их общее прошлое. Тёмное, горькое, но общее.

***

Разрываясь чувствами забытыми,

Я в отчаянии хватаю меч.

      Отчаяние. Одно из самых опасных чувств. В отчаянии люди совершают самые безрассудные поступки. До чего только оно не может довести человека, пожирая его изнутри и захватывая его сознание?              Разрываемый противоречивыми чувствами и ведомый отчаянием Чуя, молнией сократив разделяющее их с Дазаем расстояние, приставил к его горлу нож. Осаму не успел среагировать? Или он намеренно позволил ему это сделать? Так или иначе, это не имеет особого значения.       Дазай к этому моменту уже многое успел наговорить. Плотину молчания прорвало, и он выдал продолжительную речь, смешивая в ней правду с ложью [во многом и самообманом]. Но он не ёрничал, как любил это делать обычно, а тщательно взвешивал каждую фразу, прежде чем произнести её вслух. И ни слова о его собственных чувствах. Об их чувствах. Только сухие факты. Дазай как всегда был просто невыносим.       Чуя был уверен, что сможет сохранить самообладание, но нет. Он был взбешён. Осаму всегда удавалось вывести его на эмоции. И он пробудил в Накахаре даже те чувства, с которыми он, казалось бы, давно расправился. А большинство из них были далеко не положительными.

Убить тебя,

Спасти тебя,

Простить тебя —

Чего же хочет мое сердце?

Все так запутанно!

      Убить Дазая? Спасти его? Простить его? Чего же Чуя жаждет на самом деле? Чего хочет его сердце? Он уже и сам запутался.       Желает ли Дазай умереть здесь и сейчас? Хочет ли в глубине своей тёмной души быть спасённым от своих же внутренних демонов? Или, может, он бы хотел, чтобы его простили? Кажется, он и сам не знает. Или скорее не хочет знать.

Кого должны мы убивать?

Кого должны мы защищать?

      Кого они вообще должны убивать, а кого защищать? За и против кого бороться? Разум и сердце твердят разные ответы.

Глаза мне застит алый цвет,

Но ясно вижу в нем один ответ:

С ладоней наших кровь стереть

Поможет только смерть.

      Красный. Это определённо их цвет. Угольно-чёрный, как сама тьма, и ярко-алый, как свежепролитая кровь. Кажется, красный уже застил им глаза, но Дазай ясно видит в нём один лишь ответ, и он произнёс его Чуе: "Кровь с наших ладоней поможет стереть только смерть."

Ааа,

К черту этот мир!

АааАаа

"К чёрту этот мир!"

Движение лезвия сопроводилось выстрелом.

***

Вдох.

Он открыл глаза.