Пере:рождённые

Застыл бессильно черно-белый мир,

Мертвы цветы под сапогами.

Исход один: убил или убит, —

В любом итоге дождь прольется алый.

      Раздавленные чёрными ботинками цветы представляли из себя печальное зрелище, но возвращавшегося с очередной миссии мафиози эта картина давно уже не трогала, не смотря даже на то, что он был далеко не лишён чувства прекрасного. Всё равно эти цветы перед своим увяданием уже были осквернены кровавым дождем.       "Убил или убит" — Чуя живёт по этому правилу сколько себя помнит. Итог всегда один: смерть. С той лишь разницей, умрёт ли он сам или кто-то другой. Таковы законы Портовой Мафии. Или даже самой жизни, в конце концов так было и до Портовой Мафии. Он уже не помнит, мир Чуи давно застыл. Почти все дорогие ему люди либо мертвы, либо предатели. Теперь его чёрно-белый мир разбавляет лишь один цвет — кроваво-красный. Или так было всегда?

Умею только убивать,

Мне счастья не дано сыскать.

Не знаю я,

Как жить иначе!

      Чуя был повинен в гибели людей уже с детский лет, но иначе он бы не выжил. "Убей или будь убит" — вновь эхом раздаётся в его голове. И он попросту не знает, как жить иначе. Убийства — это всё, что он умеет. Конечно, он же был создан для этого. Такому "человеку" никогда не обрести счастья. Человеку... а человек ли он вообще?

Кровавое сегодня,

Бессмысленное завтра —

Ты не поймешь, оставь меня в покое!

Миссия. Кровь. Крики. Смерть.

      Всё в крови — одежда, руки, лицо, окружение. Ничего нового. Одежду только жаль — её теперь легче выбросить, чем отстирать.

***

      Чуя сидел поздним вечером на кухне в собственной квартире и покручивал в руке изящный бокал, наблюдая за движением красной горьковато-сладкой жидкости. "И вновь красный" — эта мысль сопроводилась тяжёлым вздохом, сорвавшемся с искусанных в кровь алых губ манипулятора гравитацией.       На самом деле Накахара не так уж и часто пил, несмотря на внушительную коллекцию дорогого вина. Но сегодня повод был. Завтра ему предстояло встретиться с человеком, которого он ненавидел больше всего на свете. Чуя уже заранее жалел, что вообще согласился на эту встречу.

Бессмысленно.

      Дазай не поймёт — никогда не понимал. Не хотел понимать. Как же Чуя устал. Почему его бывший партнёр не может просто оставить его в покое?!       Парень неосознанно сжал руку с большой силой, который он несомненно обладал, несмотря на обманчиво изящное телосложение, отчего на пол посыпались осколки некогда прекрасного хрустального сосуда в сопровождении своего ценного содержимого.

По полу расползлось бордовое пятно.

***

Бессмысленные сны остались в прошлом,

Идеалы прежние отброшены,

      Они остались в прошлом. Да и не было никогда никаких их — лишь бессмысленные сны. Ни тёплых рук, ни мягких губ, ни странного влечения, ни общей кровати. Ни нежных чувств, ни ревности, ни страсти.

Н И Ч Е Г О.

      Они никогда не озвучивали очевидного вслух, никогда не говорили о чувствах. Никогда не отдавались им полностью и беззаветно. Ничего не было, лишь сны такие же бессмысленные, как то, что молча висело в воздухе между ними. Дазай остался для Чуи недосягаемым прошлым без будущего.       Прошлые идеалы, надежды, стремления были отброшены им. Нет. Ими.

***

Я вновь наедине с отчаянием,

Как потерянный, во тьме брожу.

      Дазай исчез. Пропал без вести. ...погиб? Чёртов переводчик бинтов давно мечтал свести счёты с жизнью, неужели он... Неужели ему удалось?       Чуя искал его. Пытался связаться. Ничего, никакого ответа. Дазая просто больше нет в его жизни. Вот так вот, без прощания, без предупреждения. Как он мог?! Как мог Дазай оставить Чуя после всего?! Зная...       Накахара вновь теряет кого-то важного, вновь с ним остаётся одно лишь отчаяние, снедающее его душу и сердце. Осаму оставил его в одиночку бродить во тьме. Как потерянный. Как..... Ха-ха.       Даже если Дазай в конце концов каким-то чудом окажется жив — это уже ничего не изменит.

В тот день в восемнадцать лет для Чуи он умер.

***

Разрушу все,

Забуду все,

Искореню,

Пусть станет серым пеплом,

И громко рассмеюсь.

      "О, дарители тёмной немилости, не тревожьте меня вновь"

Забвение. Боль. Разрушение. Безумие.

      "Порча" была одновременно и даром, и проклятием. Хотя скорее всё же проклятием, чем даром. Она разрушала не только всё вокруг, но и самого Чую изнутри. Подавляла разум и травмировала плоть. Каждая секунда в этом состоянии могла стать последней для Накахары, не выдержи его тело. Истинная форма "Смутной Печали" давала Чуе невероятную мощь, способную сокрушить любого, кто встанет у него на пути, но за всё приходится платить. И чем больше сила, тем выше цена. Чуя не был способен управлять "Порчей", войдя в это состояние, он не контролировал свои действия и не мог самостоятельно из него выйти, что ставило его в зависимость от силы "Неполноценного Человека". Использование "Порчи" без Дазая было фактически смертным приговором для Накахары.       Но порой в моменты особого отчаяния Чуя хотел позволить силе Арахабаки поглотить его, получив взамен забвение. Забыть всё. Искоренить. Превратить в пепел. Позволить сорваться с уст громкому безумному смеху. Потерять контроль, но забыться. Непозволительная роскошь, ведущая к самоуничтожению.

***

Не хватит крови, пущенной из ран,

Чтоб сердце вновь заставить биться нам.

В усталых легких — лишь системы прах,

Вздох сожаленья тает на губах.

      Чуя ужасно устал. Всей крови, выпущенной из многочисленных ран, как физических, так и душевных не хватит, чтобы заставить их сердца вновь биться. Всё замерло. До чего же они довели сами себя и друг друга?       С губ рыжего мафиози сорвался вздох сожаленья. Тихий, едва заметный. Нет, так не пойдет. Пусть Чуя вообще не горел желанием отправляться сейчас на назначенную встречу, но в глубине души он прекрасно понимал её необходимость. Чёртов Дазай как всегда оказался прав.

Своим секретам будь верна

И отведи глаза!

      И чего он только ждёт от этой встречи? Ведь Дазай никогда не ответит честно на тот единственный вопрос, который все эти годы терзает Чую, даже если он и не хочет это признавать.

"Почему?"

      Осаму наверняка сохранит верность своим излюбленным секретам и лишь отведёт глаза, если в нём найдется хоть малейшая капелька уважения к Чуе, и он не станет врать ему прямо в лицо. А он может. Когда это Дазая волновали чужие чувства? Когда его волновали его чувства?       Но Накахаре пришлось прервать поток собственных мыслей. Время пришло. Он на месте.