Глас народа

      На пыльных улицах Троста, как это обычно случается в выходные дни, было довольно многолюдно. Женщины в длинных платьях с аккуратными корзинками в руках посещали магазины, выбирая себе ткани и украшения. Мужчины же шли в бар, предпочитая проводить выходной день за кружкой пива в компании своих друзей. Среди толпы, на небольшом деревянном возвышении, что располагалось рядом с книжным магазином Берга, стояла девочка лет семи и размахивала газетой, привлекая к себе всеобщее внимание. — Газеты Берга! Новый выпуск! Газета Берга! Элитный отряд капитана Леви угрожает правительству и всему нашему мирному существованию! — кричала она звонким голосом, слегка привстав на носочки. — Красавица, отец на месте? — худощавый мужчина в дорогой отглаженной одежде подошёл к девочке и протянул той монету. — О, Ник Граймс, рада вас видеть. Хотите предоставить новый роман?       Маленькая Ингрид взяла монету и, положив её в сумку, что висела у неё на талии, развернулась к стоящей позади неё корзинке со свежей газетой.       Маркус Берг был единственным владельцем печатного станка нового типа. Помимо газеты, выпускаемой строго под надзором королевского правительства, его люди занимались также изданием книг, разумеется, только тексты, одобренные правительством. Само предприятие находилось в районе Стохес, а магазин, в котором продавались газеты и книги, располагался в самом Тросте, рядом с фамильным домом Берг. Именно в этот магазин писатели приносили свои рукописи с официальным разрешением на печать. Берг или его дочери принимали рукопись и позже отдавали на производство. Жить, постоянно разъезжая между районом Стохес и городом Трост, которые располагались за разными стенами, было тяжело, но семейство не жаловалось. Продавать дом в Тросте никто не хотел, да и для магазина место здесь было более выгодным. Жена Берга любила магазин, относилась к нему, как собственному ребёнку и с удовольствием занималась им, пока муж находился на предприятии, контролируя его работу. С мужем у неё уже давно не было любви, так что постоянное отсутствие Маркуса лишь радовало её. Средняя и младшая дочери помогали матери, старшая же, привыкшая к постоянным разъездам по ходу своей работы, уже давно приноровилась брать всё необходимое с собой, если вдруг придётся остаться ночевать в другом месте. Над статьями девушка работала дома, но вот за информацией для них приходилось гоняться в места даже более отдалённые, чем Стохес. — Нет, Ингрид, на этот раз пришёл за дружеской беседой, — Ник улыбнулся, от чего на его щеках проявились ямочки. — Папа на месте, проходите, — ответила Ингрид, развернувшись к новому покупателю.       В магазине Берга всегда царил приятный полумрак. Маркус не очень-то жаловал солнце и всеобщую суету, поэтому вешал на огромные окна магазина шторы, дабы создать в помещении необходимый для него полумрак. Около стен стояли шкафы из тёмного дерева, на которых аккуратной стопочкой стояли недавно изданные и привезённые книги. В самом конце помещения, рядом с дверью в комнату отдыха и красной ширмой, что прикрывала склад, за деревянным столом сидел сам Маркус Берг и занимался лежавшими у него на столе документами. Раз в неделю он навещал магазин, дабы проверить документы, аккуратно заполненные его женой, и, когда приходило время для новой поставки, привозил товар. — Николас, рад встречи! — Маркус сложил бумаги в стопку и убрал их под стол. На его мягком полном лице появилась широкая улыбка, показывающая дружелюбный настрой. — Взаимно, Маркус, — мужчина слегка оттопырил воротник рубашки. — У меня к вам дело личного характера.       Берг понимающе кивнул и позвонил в стоящий на столе колокольчик. Из комнаты для отдыха вышла девушка с выпирающим круглым животом, её облегающее голубое платье совсем не скрывало его, и вопросительно уставилась на Маркуса в ожидании указаний. — Мне нужно переговорить с господином. Пожалуйста, Эльза, встань за кассу.       Брюнетка кивнула и, сняв с тонкого запястья резинку, завязала свои длинные кудрявые волосы в хвост.       Маркус отдёрнул ширму и жестом пригласил Николаса внутрь, не забывая при этом учтиво улыбаться. Граймс кивнул Эльзе, что внимательно изучала его своими пронизывающими голубыми глазами, и вошёл внутрь, где его встретил запах свежей бумаги. — Слышал, королевское правительство заставило вас очернить Разведкорпус, — начал издалека Ник, проведя рукой по корешкам книг, расставленных на прибитых к стенкам полках. — Новая статья будет в сегодняшнем выпуске.       Берг побледнел, что, к его счастью, не было заметно при тусклом свете свечи. — Да, это просто ужасно. Но вы же понимаете, я не мог поступить иначе. Книгопроизводство — единственное, что кормит мою семью. Это дело моего отца, дело моего деда, — с грустью и стыдом начал объясняться Маркус. — Как бы сильно я ни уважал Эрвина Смита, я не могу пойти против королевского правительства и лишиться всего. — Я понимаю, Маркус, — Ник подбадривающее похлопал Берга по плечу. — Уверяю вас, Эрвин Смит прекрасно это понимает и просит вас, как своего старого друга, оказать ему услугу.       Берг вел давнюю и очень крепкую дружбу с Эрвином Смитом. Главнокомандующий был посетителем книжного магазина Берга, и у них с Маркусом был один литературный вкус, который разделяли далеко не все. Помимо любовных романов и текстов, славящих королевскую семью, Берг выпускал детективы, что хоть и выставляли военную полицию в нужном для власти свете и были наполнены розовой пудрой романтики, имели весьма интересный сюжет, что было отличительной чертой всех детективов. — Разумеется, я и моя семья поможем Эрвину, если это, конечно, не поставит под удар моё дело, — Берг сдвинул кустистые брови. — Вы же понимаете, что я не смогу напечатать опровержение. — Конечно нет, сэр, — Ник улыбнулся. — Эрвин просит вас предоставить приют элитному отряду Леви в вашем доме, пока те выполняют свой план, — Граймс наклонился ближе к Бергу и почти шёпотом добавил: — Скоро вам не придётся выкладывать ложь, нашёптанную королевским правительством. Возможно, нашему королю осталось недолго. — Скажите это моей дочери, сегодня она уже успела проклясть и короля, и всё правительство в целом... — Берг тяжело вздохнул и почесал затылок. — Мы можем только мечтать о свободе в нашем деле. Ох, было бы так хорошо, если бы журналисты получили право сообщать народу правду, а писатели могли свободно мыслить, не боясь получить за это наказание. — Думаю, когда-нибудь вы получите свою долгожданную свободу. Хотелось бы мне увидеть лицо Сильвии, когда вы расскажете ей о том, что сейчас ваша мечта о свободе мысли как никогда близка. Маркус закашлялся, и Ник дружелюбно похлопал его по спине. Берг был человеком совестливым, только очень запуганным. Король хорошо дал понять, что любая вольность журналистов приведёт к страшным последствиям. Так, один из журналистов газеты бесследно исчез, когда попытался расследовать событие, в котором шахтёр решил прорыть лаз под стеной. Как позже сообщил главный журналист газеты Рой — шахтёр тоже исчез. — Думаю, Сильвия лопнет от радости, узнав о том, что мы собираемся укрыть разведчиков. Она мечтает насолить правительству за то, что они заставили нас напечатать ту гадкую статью.

***

      Элитный отряд находился в убежище, обсуждая результаты экспериментов Ханджи, когда к ним вбежала запыхавшаяся Нифа. Приглаживая на ходу изрядно растрепавшиеся волосы, девушка, тяжело дыша, подошла к столу, и посвятив сердце, достала из сумки записку. — Командира Эрвина Смита вызвали в канцелярию Митры для допроса. Он просил передать вам это, капитан. Леви Аккерман, капитан элитного отряда, кивнул, и, взяв из рук девушки свёрнутый в квадрат листок, раскрыл его, внимательно изучая текст. На мгновение воцарилось волнующее молчание. Отряд замер, терпеливо ожидая приказа своего командира, и, кажется, даже не дышал, боясь пропустить момент, когда капитан начнёт говорить. Сдвинув брови, Леви наконец-то поднял глаза на свою команду и, поднеся бумагу к стоящей на столе свечи, сказал: — Эрвин Смит приказывает нам покинуть убежище и направиться в Трост, в дом своего друга Берга. Времени у нас очень мало, так что начинаем собираться сейчас же. Огонь жадно схватил бумагу и в считанные секунды превратил её в жалкий пепел, что чёрной крошкой осыпался на стол. — Капитан Леви, — Нифа поправила висящую на плече сумку. — Я знаю, где находится дом Маркуса Берга, так что смогу проводить вас туда. Леви кивнул и, встав из-за стола, направился в свою временную комнату. У самой двери он вдруг обернулся и недовольным тоном спросил: — Чего ждете? Сказал же, времени мало.

***

      На Трост постепенно надвигались мягкие сумерки, предвещая скорое наступление ночи. Журналисты, что весь сегодняшний день только и делали, что пытались уговорить хозяйку местного магазина с обувью рассказать о произошедшем недавно инциденте, сидели на каменных ступеньках возле речки и, не обращая внимание на косые взгляды редких прохожих, отжимали свою промокшую одежду. Уговорить хозяйку рассказать всю правду не получилось, а вот наткнуться на военную полицию и в последствии быть сброшенными в речку получилось, и ещё как. — Может, стоило оставить её в покое и заняться делом? — Ричард Вэл скрутил свою серую кепку и бросил её на сумку-почтальонку, рядом с которой аккуратно были разложены намокшие письменные принадлежности и книга в зелёном, набухшем от воды переплёте. — Я не понимаю, — раздражённо ответила сидящая рядом девушка, выжимая воду из юбки своего коричневого платья с дешёвыми рюшами, — почему правительство ничего не предпринимает против знати, что во всю терроризирует народ? Вот облить грязью разведку, так это пожалуйста, за милую душу, — Сильвия Берг встряхнула копной мокрых, тёмно-русых волос. — Ну, конечно. Зачем нам думать об обычных людях. Знать же регулярно нам крупные суммы отстёгивает. Вообще, мне кажется, что король у нас пустышка, марионетка в руках знати. Но не может же живой человек закрывать глаза на то, что сейчас творится! Да чтоб его... — Эй, тише..! — Ричард в одно мгновение оказался рядом с Сильвией и закрыл ей рот, смотря куда-то в сторону. Мимо них прошли двое солдат в форме военной полиции. Они громко смеялись и обсуждали округлые формы какой-то дамы из борделя. Кажется, солдаты даже не заметили двух мокрых, сидящих на ступеньках журналистов. — Отпусти... — девушка дёрнулась и резко отодвинула от себя руку товарища — Не затыкай мне рот! — Если бы я не заткнул тебе рот, то мы бы опять натолкнулись на неприятности! Сильвия хмыкнула, и поджав под себя ноги, подняла с земли промокший насквозь блокнот. Мокрые страницы склеились между собой, а написанный текст превратился в кашу. — Но ведь народ может восстать, если захочет этого, — грустно сказала девушка. — Неужели людей устраивает такая жизнь? Неужели им нравится молчать о том, что происходит? На Вернера можно было бы подать в суд за то, что он чуть не изнасиловал Агнес. Черт возьми, да если бы не мы, она бы стала очередной его жертвой! И почему все девушки молчат? Мы бы смогли прижать его, если бы они не тряслись от страха. — Агнес, в отличие от Вернера, не имеет огромных средств. Ты же знаешь судью Адлера, он всегда занимает сторону того, кто больше заплатит. Никто в здравом уме не пойдёт против столь богатого человека! Девушка цокнула и сильнее сжала в руках блокнот, ощущая в душе злобу от собственной беспомощности. С каждым днём работать в газете становилось всё труднее и труднее. Прежний запал пропал из-за невозможности реализовать своё стремление писать правду, и теперь только сбор информации для будущей оппозиционной газеты, в которой они без страха расскажут обо всех грехах толстосумов, приносил удовлетворение. — Как бы я хотела написать разгромную статью на этого Адлера. Да и в целом рассказать людям правду. Достало уже быть подстилкой правительства. Они ведь даже не позволят рассказать правду про Вернера, он ведь член совета, ну конечно же, своих прикрываем. — Говоришь так же, как твой отец, — улыбнулся Ричард, любуясь недовольным выражением лица Берг. У Маркуса Берга было трое дочерей. Обычно семейное дело передавалось от наследника к наследнику, но у Маркуса с сыновьями так и не получилось, из-за чего мужчина решил передать дело своей старшей дочери — Сильвии Берг.       Сильвия была копией своего отца. Такие же добрые медовые глаза, круглое лицо с тонкими, вечно искусанными губами, точно такого же тёмно-русого цвета волосы, которые девушка всегда коротко подстригала. Старшая Берг была похожа на своего отца не только внешностью, но и невероятной любовью к их семейному делу. Ещё в шестнадцать лет девушка напросилась в ученики к главному журналисту газеты Берга — Рою, и в восемнадцать лет стала официальным журналистом газеты с твёрдой уверенностью в том, что однажды она найдёт лазейку, с помощью которой сможет обрести свободу для себя и своих коллег. Свобода же у неё заключалась в возможности спокойно выражать своё мнение, открывать людям правду, не боясь при этом получить от правительства. Только вот недавно ей стукнуло двадцать лет, а газета Берга всё так же подчиняется королевскому правительству, и все разоблачающие статьи Сильвии всё ещё лежат в ящике стола, так никем и не прочитанные. Ждать чуда оказалось бесполезно, и тогда в один из летних вечеров девушка предложила Ричарду создать собственную оппозиционную газету, в которой и будут опубликованы все тёмные дела, так заботливо покрываемые правительством. Впрочем, сбором материала для неё они и занимались. Создать газету. Проще сказать, чем сделать. Хотя бы потому, что единственный печатный станок принадлежал Бергу, а он, будучи очень осторожным человеком, явно не позволит его использовать. — Ну что в этом такого? — спросила отца Сильвия, когда они сидели за одним столом на кухне. — Напечатаем пару штук и засунем во все щели. Нас никто и не увидит. Луиза Берг тяжело вздохнула и сердито посмотрела на дочь. Желание Сильвии соваться в политику она не одобряла и считала, что девушке её возраста предпочтительней найти хорошего мужа и работать молча, лишний раз не высовывая носа. — Печатный станок один на всё человечество и принадлежит нам, — теряя терпение, объяснял Берг, — как думаешь, на кого падёт подозрение? — Ну неужели ни у кого не хватит мозгов для того, чтобы создать свой? — продолжала настаивать на своём Сильвия. — Они же по-любому начнут проверять нас, и, ничего не обнаружив, решат, что кто-то другой создал станок, закупился бумагой. Можно даже брать дешёвую, ту, что используем как черновик. Насколько знаю, именно на такой бумаге бедные люди пишут письма. Ну Боже, папа! — девушка вскочила, резко отодвигая стул. — Сколько можно уже быть рабами короля? Мы без их согласия ничего не делаем. У них даже мысли не возникнет, что сам Берг, тот, кто верно служил им столько лет, может вдруг раз, и открыть подпольную газету. — Нет! — мужчина стукнул по столу, заставив собравшихся домочадцев вздрогнуть. — Это слишком рискованно, и я не желаю выслушивать подобные планы за столом! — Мама, — Сильвия развернулась к Луизе Берг, — мы должны это сделать, понимаешь? Глупо надеяться, что кто-то другой это сделает за нас! А как же Эльза? — её голос понизился. — Разве Вернер не заслужил порицания? Разве Адлер не должен быть снят с должности судьи? Мы ведь можем отомстить за всё, что они нам сделали. Подумай, каково сейчас Эльзе? Не думаешь о других обманутых людях, подумай о нашей милой Эльзе! Женщина побледнела и отвела глаза, сжимая руки в кулаки. Когда они обратились к судье Адлеру, мерзавец обещал, что за небольшую сумму денег привлечёт Вернера к ответственности. Он так мастерски играл роль защитника, что даже Сильвия Берг забыла о прошлых грехах судьи, прощающего преступников. Только вот стоило Вернеру заплатить больше, как мигом Адлер превратился в сурового и непреклонного любителя лёгкой наживы. Луиза помнила, как алчно сверкнули серые глаза судьи, когда он ударил молотком, разрушив всякую надежду на торжество справедливости. Тем же вечером Вернер пообещал высылать деньги за молчание, и Бергам пришлось принять унижающую их помощь. Пытаться говорить о преступлении было бесполезно, и Луиза, выбравшая путь спокойной жизни, убедила в себя в том, что это был правильный выбор. Тягаться с членом совета и влиятельным судьёй было бесполезно и какое бы тяжёлое, угнетающее чувство вины перед дочерью ни терзало её материнское сердце, она молчала, всячески поддерживая дочь. — Прости, — отрешённо прошептала она. — Но нам же будет лучше, если никто не узнает об отце ребёнка Эльзы. Боже… когда ты повзрослеешь и поймёшь, что справедливости и свободы не бывает, — она смяла руками юбку платья. — Только дети могут верить в это. — Тогда я не хочу взрослеть…       Не получив доступ к станку Берга, ребята начали потихоньку изобретать свой, воруя в маленьких количествах бумагу и чернила. Делать это нужно было крайне аккуратно. Если найти материалы для изобретения собственного станка Ричарду, как сыну плотника, владеющего своей мастерской, что располагалась чуть дальше района Стохес, было легко, то вот бумага и чернила, использовавшиеся для печати, всегда были под пристальным контролем, и исчезновение в слишком большом объёме могло привести к печальным последствиям. Сильвия сдаваться не собиралась, жажда отмщения, стремление к мести полыхало в её карих глазах, не давая той спокойно спать. Грустное лицо сестры, её живот, что с каждым днем становился всё больше и больше, тоже были своеобразной мотивацией. Ричарду же Сильвия была как сестра, и он полностью разделял её позицию. Раньше парень думал над тем, чтобы вступить в разведку. Разведчики манили его своим стремлением к свободе. Возможно, он бы и пошёл в кадетский корпус, если бы не развод родителей. Оставлять мать одну в Тросте Ричард не хотел, и ещё долгое время корил себя за то, что ничего не делает ради людей, что постоянно прижимаются верхами. Ненавидел себя за то, что он потерял свою мечту, за то, что пока кто-то умирает в поисках для людей свободы, он, такой сытый и счастливый, ничего не делает. Его душа стремилась к борьбе, и раньше он видел в разведке возможность проявить себя. Так было, пока однажды Сильвия не защитила его от местных хулиганов, и когда они оба сидели на крыльце дома Берга, предложила ему стать журналистом. — Бороться можно по разному, Ричард, — улыбаясь, говорила она. — Даже обычный житель может что-то сделать для мира, где он живёт. С того дня Ричард разделил мечту Сильвии, и они оба стали лучшими друзьями.       Товарищами, с одной жизненной целью.             Дело хоть и шло медленно, но всё-таки имело шанс на успех. Когда два одинаково мыслящих человека находят друг-друга и принимаются за дело, даже то, что ранее казалось неподвластным, склоняется перед их решимостью и упорным трудом. По крайней мере, Сильвия могла успокоить себя тем, что в отличие от отца хоть что-то делает, а Ричард направлял свою неукротимую энергию в нужное русло. Для первого выпуска своей газеты ребята решили начать своё расследование, главными героями которого стали Адлер и Вернер. В знати было много преступников, ворующих деньги и унижающих народ, про всех не написать. Но эти двое лично насолили семье Берг, и Сильвия, что так и не смогла смириться с унижением своей сестры, пометила их красным, сделав первыми в своём списке обидчиков мирных людей. — Пора бы домой, — Ричард встряхнул сумку и начал складывать в неё вещи. — Что будешь делать завтра? — Надо будет закончить статьи для газеты, — девушка тяжело вздохнула. — Нужно преподнести информацию так, чтобы это понравилось правительству. В конце недели уже нести пробный экземпляр на проверку. — Я завтра поеду в Стохес, — Ричард поднялся на ноги и протянул руку подруге. — Вернусь только через два дня, так что наше расследование придётся отложить. — Всё равно за работой дома сидеть, — Сильвия, приняв помощь, поднялась и похлопала Ричарда по плечу. — Сегодня папа будет ночевать дома, а значит, нас ждёт семейный ужин. Думаю, нужно действительно поторопиться.       Семейные вечера с отцом были редкостью для Бергов. Дети чувствовали, что причиной этого была не только работа, но и плохие отношение между родителями, но никогда не высказывали своего мнения на этот счёт. Мать семейства — Луиза — не любила чесать языком и скрывала свои истинные чувства за маской светлой доброжелательности, обманывая всех своим мнимым спокойствием. Отец же был человеком, прежде всего ценившим статус в обществе, для него признать, что он не состоялся как муж, было равносильно принятию клейма «неудачник». Какие бы обиды ни томились в сердцах супругов, они продолжали играть роль семьи, превращая каждый редкий семейный вечер в театр абсурда. Приведя себя в более менее опрятный вид, юноша и девушка быстрым шагом пошли по уже совсем тёмной улице, то и дело поглядывая на небо, на котором гурьбой сталкивались тяжёлые тучи. Завтра их ждёт работа, и на сегодня их собственное маленькое расследование закончилось. В воздухе запахло дождём, а где-то впереди загрохотало, намекая на то, что стоило бы поторопиться домой.

***

      Под покровом скрывающей тьмы шли путники, закрытые коричневыми плащами из грубой ткани. Из-за разыгравшегося дождя, что, казалось, с каждой минутой становился всё гуще и гуще, слабые лучи керосиновых ламп не могли хорошо осветить дорогу, из-за чего крадущимся во тьме казалось, что они попали в самую глубину бездны, и даже Нифа, что знала Трост, как свои пять пальцев, обеспокоенно оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, в правильном ли направлении она ведет капитана и его отряд. Сквозь пелену дождя пробился слабый свет и мужской голос, слегка грубый, с хрипотцой спросил: — Кто вы? Нифа, сразу же узнав голос Берга, которого раньше, ещё до кадетского корпуса, частенько видела за одним столом со своим отцом, остановилась, и, развернувшись к капитану, прошептала: — Это господин Берг. Леви, выйдя вперед, поднял руку с фонарем, и, подсветив своё лицо, представился: — Я капитан Леви. Это, — Леви кивнул в сторону стоящих позади него ребят. — мой отряд. — Ох, рад видеть! — Голос Маркуса утратил грубые нотки. — Пойдёмте, мой дом уже совсем рядом. Ну и дождь-то разошёлся. Вы наверное устали, вымокли. Нифа, неужели это ты? Как отец? Уже через пару минут путники дошли до крылечка и поднялись по скользким каменным ступенькам. Маркус отворил дверь, и яркий свет на минуту ослепил отряд, заставив их зажмуриться.       В просторной гостиной, обставленной красивой, хоть и дешёвой мебелью, было уютно. На выкрашенных бордовой краской стенах висели керосиновые лампы, благодаря чему столь большое пространство было хорошо освещено. В правой части комнаты расположился диван с маленьким деревянным столиком и огромными, доверху набитыми книгами шкафами. В левой части была лестница, ведущая на второй этаж, и ещё один маленький столик, на котором в стеклянной странно изогнутой вазе стояли сухоцветы. Посередине стоял большой стол, а чуть дальше небольшая кухня, у которой, скрестив руки и недовольно хмурясь, стояла высокая женщина с шерстяным платком на плечах. В помещении пахло недавно испечённым хлебом, и этот чарующий аромат травил пустые желудки уставших разведчиков. — Входите, входите, — Маркус снял с себя намокший плащ и повесил его на один из крючков, прибитых возле двери. — Мы к вашему приходу подготовились. Отряд нерешительно взглянул на своего капитана, ожидая его действий. Леви, сделав шаг вперед, но не отходя далеко от двери, снял плащ и так же, как и хозяин дома, повесил его на второй крючок, и нагнулся, осторожно снимая грязные сапоги. — Постарайтесь не заляпать пол, — приказал он своим подчинённым, оставляя сапоги около стенки. — Это будет неуважением к хозяйке. Мы с вами не свиньи с фермы, а солдаты. Луиза Берг благодарно улыбнулась, скинув с себя маску раздражения. Даже её голубые глаза потеплели и уже не смотрели на гостей с таким отвращением. Не то чтобы Берг не любила разведчиков, скорее ей не понравилась идея мужа предоставить разыскиваемым людям их дом, подвергая тем самым их прекрасных дочерей опасности. Хоть Маркус и Эльза пытались убедить её в том, что их дом, располагавшийся в самом конце улицы, не привлекает особого внимания, а сами ребята будут осторожны и бдительны, Луиза всё равно нервничала, ожидая, когда к ним на порог заявятся, чтобы обвинить в предательстве. Наверное, такова доля каждой матери - переживать о своих детях больше, чем о возможном спасении мира. Лишь чувство вины перед дочерью, честь которой она не смогла отстоять, заставило её пойти на такое. Всё ради призрачной надежды возмездия. Веры в то, что укрытие элитного отряда сможет в будущем помочь свергнуть Вернера. Что у них получится свергнуть власть. На лестнице послышались шаги, и в комнату спустилась девушка с длинными кудрявыми волосами. Заметив аккуратно снимающих сапоги разведчиков, она всплеснула руками, восхищенно ахая. — Это моя средняя дочь — Эльза, — Маркус подошёл к дочери и положил свою огромную ладонь ей на плечо. — Моя жена — Луиза, — мужчина кивнул в сторону улыбающейся женщины. Микаса, повесив промокший плащ, оглянулась, и, заметив округлый живот Эльзы, слегка улыбнулась. — Спасибо вам за приют, извините за вторжение, — вежливо ответил капитан Леви и прошёл внутрь. — Уверяю вас, мы будем осторожны и не подвергнем вас опасности. Я Леви Аккерман. Эти ребята — члены моего отряда. В скором времени к нам должна будет присоединиться Ханджи Зоэ. — Ох, как вас много, — изумлённо прошептала Эльза. — У нас свободна только одна комната. — Ингрид может пожить вместе с Сильвией, — предложила Луиза, явно смягчившаяся вежливым обращением капитана. — Не стоит лишний раз переживать за нас. Если что, расстелем на полу, — не обращая внимания на возмущённые вздохи позади себя, ответил капитан. Саша, всё это время стоящая позади и внимательно изучавшая взглядом поджаристую картошку, лежавшую на тарелках позади хозяйки дома, громко сглотнула, поджав губы. Есть хотелось страшно, и девушка только и ждала, когда их пригласят за стол. Наконец, не выдержав соблазна, она робко выдвинулась вперед и представилась в надежде на то, что хозяйка предложит им сесть за стол. — Саша Блауз, рада знакомству! Отряд переглянулся между собой, и, решив не отставать от товарища, тоже сделал шаг вперёд, по очереди представившись хозяевам дома. — Вот и славно, — Маркус хлопнул в ладоши. — Присаживайтесь, ужин стынет. Заметив нехватку стульев, Берг тяжело вздохнул и направился наверх, вежливо попросив гостей немного подождать. — Конни, Жан, Эрен, помогите, — приказал Леви, и, развернувшись к Луизе, добавил. — Если вам что-то потребуется — обращайтесь. Мы рады будем помочь вам за услугу. Жан пихнул зазевавшегося Эрена, и все трое прошлепали на второй этаж следом за Маркусом.

***

      В маленькой, обставленной розовой мебелью комнате, на деревянной, украшенной рисунками кровати спала Ингрид, сжавшись в комочек и подложив под щеку ладонь. Рядом с ней на кровати дремала Сильвия, облокотившись о стенку и свесив голову вниз. Её бледные руки покоились на раскрытой книге, лежавшей на коленях у девушки. Когда Сильвия Берг наконец-то вернулась домой, мать, вместо того чтобы отругать дочь за мокрые волосы и помятое платье, попросила её подойти к столу, и когда вся семья наконец-то собралась вместе, Берг, нервничая и бледнея, рассказал обо всем, что с ним сегодня произошло. — Я считаю, что Эрвин не имел право просить нас о таком, — Луиза возмущённо надула губы. — Это мой дом, мои дети могут быть в опасности. — Но ему просто некого больше попросить! — возразил Маркус. — Все ненавидят разведку, между прочим, из-за нашей же статьи. — Я согласна с папой! — встряла довольная Сильвия, вся горящая от предвкушения. — Более того, я горжусь тобой, отец! Маркус зарумянился, и его бледное, толстоватое, похожее на пельмень лицо озарилось гордостью. Ссоры с дочерью из-за его нежелания идти против правительства сильно опустили его самооценку, заставив считать себя трусом. Было приятно видеть, что они наконец-то мыслят в одну сторону и дочь искренне поддерживает его планы. Луиза поджала губы, всем своим видом показывая отвращение. Хватило ей проблем с Вернером, изнасиловавшим её дочь, так теперь ещё и укрывать практически преступников. Возможно, она бы и не согласилась, возмутившись, что муж все решил сам, не посоветовавшись с семьей, если бы не Эльза, поддержавшая идею сестры. Вместо скандала женщина нехотя согласилась, махнув рукой и бросив что-то вроде «делайте что хотите». Сильвия была так взволнована, что не могла успокоиться. Приготовив вместе с матерью еду для гостей, девушка пошла укладывать спать Ингрид, что засыпала, только когда ей читали на ночь. Обычно этим занималась Луиза, но мать решила попросить об этом Сильвию, дабы та хоть немножечко успокоилась и перестала постоянно выглядывать за дверь в ожидании гостей. Не то чтобы девушка сильно любила Разведкорпус, просто сам факт того, что она принимает участие в сокрытие преступников, противостоящих власти, доставлял ей огромную гамму удовольствий. От будоражащего волнения до опьяняющего злорадства. В итоге девушка так долго читала, что незаметно для самой себя провалилась в глубокий сон. Сон, который не прервался даже когда дверь с противным скрипом отворилась, и в комнате раздались тяжёлые шаги. — Сильвия, — тёплая рука упала ей на плечо. — Просыпайся, — Маркус провёл рукой по волосам дочери. Девушка фыркнула, совсем как малый ребёнок, и качнула головой. — Ну что с тобой делать? Убрав книжку с колен дочери и положив её на стол, Берг уложил Сильвию рядом с Ингрид, и, укрыв детей одеялом, вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. — Простите, что заставил ждать, — извинился он перед стоящими в коридоре разведчиками — Не мог не проведать дочерей. — Ничего, — Жан взял стул поудобнее. — Это вы нас простите.