Глас народа

Не способный к раскаянию неисцелим. Аристотель.       Праздник масок было делом обожаемым и очень часто проводимым. Мастера со всего света приезжали на фестиваль для того, чтобы продавать свои изделия или хотя бы продемонстрировать свой талант отзывчивой публике. Огромные ларьки со всевозможными сладостями, большие и маленькие маски, что мелькали повсюду своими безразличными лицами. Люди покупали их, надевали и после ходили, превратившись в немного странноватых манекенов. Кто-то танцевал на огромной оборудованной площадке под радостную музыку, кто-то угощался заморскими сладостями. Самые маленькие в основном ловили золотых рыбок и после, когда продавец упаковывал их в наполненный водой пакетик, радостно бежали к своим родителям, тряся заветным выигрышем. — Не хочешь попробовать? — обратилась к Сильвии Ангелика. На голове у неё в поднятом положение весела маска чертёнка. Фабиан заверил её, что эта маска самая подходящая из всех для их рыжей бестии. После Ангелика, смеясь, выбрала для него маску козла с огромными, выполненными из папье-маше рогами. Фабиан на это отреагировал смехом. — А что это? Сильвия пригляделась к яркой жёлтой палатке с небольшим бассейном, в котором мелькали мелкие золотые и красные рыбки. Дети, держа в руках маленькие круглые сочки, ловили их, весело о чём-то переговариваясь с друг-другом и ликуя, когда кому-то удавалось заполучить в свои владения золотую или красную красавицу. — Кингё-сукуй, — объяснил Эльмар, отдирая небольшой клок от сладкой ваты. — Традиционная игра в Японии. Иногда устраивают и у нас. — Рыбок ловить, проще говоря, — пояснила Ангелика, слегка ударяя Эльмара по руке. — Ну как, идёшь? — Можно, — Сильвия пожала плечами. — Только я не умею. — Научим! — махнула рукой Ангелика, и, схватив Берг за руку, потащила её за собой.       Маленькие рыбки то и дело выскальзывали, не желая так просто попасть в плен. Одна даже демонстративно шлёпнула по воде хвостом, да так сильно, что брызги полетели прямо Берг. Ангелика снова засмеялась, поддерживающе похлопав подругу по плечу. Сильвия улыбнулась ей в ответ. — В нашей деревне такие соревнования проходили очень часто, — Ангелика снова поймала красную рыбку, после чего опустила её в зелёный тазик. — Так что в этом деле я смело занимаю второе место. — А кто первое? — поинтересовалась Берг, снова упуская свою добычу. Фишер погрустнела. Словно по нажатию кнопки, настроение её резко переключилось с весёлого на грустное. От такой резкой перемены Сильвии стало как-то не по себе. — Что-то случилось? — участливо спросила она. — Может, заболело что? Фишер, очнувшись от своих мыслей, бодро помотала головой. — Первое место всегда занимал мой брат. Мы часто соревновались всей семьей, и тот, кто побеждал, получал главный приз. Берг прикусила язык. По Ангелике было видно — эти воспоминания её ранят. Значит, спрашивать об этом больше не стоит. — Извини. — Ничего. На самом деле нет в этом ничего такого, — Фишер взглянула на плещущихся в тазике рыбок. — Знаешь, я ведь согласилась на антивоенное движение из-за него. Адриан очень был поглощён войной, и когда ему исполнилось восемнадцать, он отправился в Марлийскую армию. К эарлийцам относятся там лучше, чем к элдийцам, мы не особо волновались. Думали: "Герой". Мама так гордилась. А потом пришла весть о том, что он умер. Не как герой умер. Умер зря. Его тело кинули на поле боя. Никто даже не наградил его званием посмертно. Просто тело, что попало под пули, — Фишер убрала выпавшую прядь волос за ухо и нервно сглотнула. В глазах её дрожали слёзы. — Тогда я поняла, что война это не то, чем стоит гордиться. Стыдно. Стыдно за то, что меня это стало волновать, только когда коснулось лично. Видимо, каждый должен потерять родного человека, чтобы осознать, что война не нужна. Просто так не доходит. Сильвия опустила взгляд на беснующихся рыбок. Фишер же уже ничего не видела. Всё выглядело как одно разноцветное пятно. Стихли окружающие звуки. Она не думала, что вспоминать будет так больно. Не думала, что даже захочет рассказать. — Пойдём! — Сильвия поднялась и схватила заторможённую Ангелику за руку. — Не надо тут плакать. Расплатившись и взяв несколько рыбок, Берг потащила подругу через толпу, стараясь обойти палатку тира, в которой проводили время парни. Добравшись до угла какого-то дома, девушка затолкала Фишер туда и после крепко обняла, позволяя ей выплакаться. Слёзы душили Ангелику. Они крупными каплями стекали по её щекам, оставались на белой рубашке Сильвии. Сама Берг молчала. А что она могла сказать ей? Как утешить? — Прости, — Фишер отодвинулась от подруги, нервно сглатывая. Девушка вытерла слёзы. — Прости, что так… Вообще не хотела грузить… Ангелика не закончила фразу. Вместо этого она просто развернулась и хотела было уже уйти, но Сильвия успела схватить её за руку, тем самым остановив. — Ты мне больше, чем просто знакомая. Ты моя подруга. Почему меня должны грузить твои проблемы? Фишер помотала головой, вяло улыбнувшись. — Спасибо. Ты очень добрая, но сейчас я хочу побыть одна. — Нет! Я так не думаю... — Я с ней пойду, не переживай. Сильвия и Ангелика испуганно оглянулись. На них, оперившись о стену дома, с невозмутимым лицом смотрел Эльмар. По его глазам нельзя было понять, что он испытывает. Этот парень всегда был довольно спокойным и мало когда показывал эмоций другим. — Я хочу побыть одна, — снова повторила Фишер, но уже не так горячо, как прежде. Эльмар кивнул Сильвии, мол, всё хорошо, и, осторожно взяв девушку за руку, потащил за собой к выходу. — Мы найдём вас. Не переживай, — сказал он на ходу Берг, и вскоре они с Фишер скрылись за кирпичной стеной.

***

       Райнер шёл по оживлённой улице, пиная на ходу мелкие, попадающие под ноги камни. Мысли не давали ему покоя. Сердце взволнованно билось. Завязавшийся в груди узел так и не развязался. Он давил ему на грудь, терзал душу. Не давал подумать о чём-то другом. Вокруг бесновались дети. Они подбегали к родителям, выпрашивали у них монеты. Те смеялись, одобрительно хлопали их по голове и, немного поколебавшись для приличия, давали своим сорванцам денег. Браун только мечтать мог о такой семейной идиллии. Одного взгляда на счастливую семью хватало для того, чтоб вызвать волну переживаний и щемящую грусть в груди. Детство его было испорчено. Свою семью создать он не мог. Для такого, как он, в этом мире не было домашнего счастья. Не было простой семейной радости. Это убивало похлеще того странного пойла, который так любил предлагать ему выпить Зик. — Ну так нечестно! Ещё одна попытка! Брауна словно ледяной водой окатило. Он резко встал и посмотрел налево, пытаясь рассмотреть через толпу людей знакомый образ. Глаза быстро её нашли. Хрупкая фигурка в белой блузке и клетчатой юбке. Волосы собраны в слегка кривой хвост. Она стояла возле тира и целилась в жестяные мишени, что выскакивали под озорную музыку. Вокруг неё собрались люди, с интересом следящие за этой картиной. Один выстрел, ещё один и ещё. Промах. Девушка не сдается. Снова целится. Снова промах. Откладывает ружьё. Снова кладёт пару монет на прилавок. — Ещё одна попытка! Райнер подошёл к девушке и положил свою тяжёлую руку ей на плечо. Она вздрогнула. — Зачем так стараться? — Хочу выиграть того зайца! — заявила она, указывая рукой на плюшевую розовую игрушку, что была подвешена к потолку. — Приятно снова увидеть тебя, Райнер. Браун улыбнулся.       «Помнит» Напряжение как рукой сняло. Узел развязался. Стало легче дышать.       «Помнит и ничего не знает. Может, ей лучше и не знать, кто я и что сделал?» — Давай сюда! — Браун отобрал у девушки ружьё и отдал его кассиру. — Наполняйте. Одна попытка. Кассир взглянул на нашивку солдата и побледнел. Хотел было что-то сказать, но Браун быстро выложил из кармана на прилавок сумму больше положенного, и тот решил промолчать. Взял оружие. Заполнил его пятью пластиковыми шариками. — Нужно сбить пять мишеней. Одна попытка. Райнер, кивнув, взял ружьё и прицелился. Сильвия с интересом наблюдала за ним. Кассир нажал на кнопку. Снова заиграла музыка. Забегали мишени. Прозвучал первый выстрел. Затем сразу второй и третий. Мишени выскакивали и сразу падали. Девушка только восхищённо ахала. — Ваш выигрыш, — расстроено объявил кассир и под одобрение толпы снял плюшевого зайца, передав его Брауну. Райнер, развернувшись к Сильвии, протянул той главный приз. С его лица не сходила победная ухмылка. — Не думал, что такая взрослая, а игрушками интересуется. Да ещё и так рьяно, — с насмешкой произнёс он. — Удивительная ты девушка, Сильвия. — А я не для себя! — надувшись, ответила она, прижимая зайца к себе. — Я подругу порадовать хотела. И... спасибо. — Может, в качестве поощрения погуляем немного? Я обещал тебе рассказать историю элдийского народа. Сильвия потупила взгляд. — Мне уже рассказали. — Кто? — Друг один. — Тогда можно просто поболтать. Составь мне компанию. Сильвия и Райнер, пройдя через толпу зевак, вышли на украшенную большим белым камнем дорогу. Повсюду здесь стояли лавочки, цвели густые кусты и было не так много народу, что весьма радовало Брауна. — Только недолго. Я пришла с друзьями сюда, — нравоучительным тоном предупредила Берг, садясь на одну из лавочек. Райнер сел рядом с ней. Его внимание привлёк огромный рыжий кот, который что-то пытался найти в кустах. Хвост его стоял дыбом. Шерсть взъерошена. Он явно был напуган, но не убегал. Продолжал что-то искать, а что — из-за темноты было не видно. Фонари тот участок не освещали. — Какой раз ты мне уже помогаешь? — спросила девушка, тормоша зайца. — Не думала, что когда-то снова тебя увижу, — глаза Сильвии пробежались по нашивке. — Ты всегда носишь свою военную форму? Браун замялся, но всё же ответил. — Сегодня просто сразу после работы решил погулять. — А-а-а-а, понятно. Работа, значит, — задумчиво и больше про себя повторила Берг, и вдруг её глаза засветились оживлёнными светом. — Слушай, а не хочешь познакомиться с моими друзьями? Они сейчас где-то на площади. Думаю, вам… — Нет. — Сказал как отрезал. Из куста выпрыгнул кот. Нет, скорее, кошка. Хрупкая такая, грациозная. Глаза зелёные, а сама чёрная с белым пятном на лапке. — Ты не боишься? — Чего? — Выступать за Парадиз? — А я не за него заступаюсь, а за людей! — гордо заявила Сильвия. — Если бы ты хоть раз бывал на острове, то знал бы, что они в первую очередь люди. Вот живут эти люди за стеной. Не знают ничего, и тут раз! и на них нападают. Почему? Они, разумеется, не знают. Титаны заходят внутрь. Всё рушится. Повсюду крики невинных женщин и ещё более невинных детей. Очень справедливо. Если бы встретила вживую того знаменитого и всеми уважаемого титана, так бы и врезала по первое число и нестрашно было бы. Браун нервно засмеялся. Узел в его груди завязался снова. Былая легкость прошла, уступив место уже ставшему привычным самобичеванию. Мужчина развернулся и всмотрелся в карие глаза Сильвии. Наверное, хотел найти в них прощение. Да. Именно этого он хотел. Хотел поделиться, хотел извиниться. Будто его извинения перед марлийской девушкой могли загладить его вину. Как будто бы она судья или священник, который одним своим словом может помиловать или благословить на спокойную жизнь.       Да, только заслуживал ли он прощение? — Это я был тем титаном, что разбил стену. И нет, я не знал, что они ничего не знали и не хотели уничтожить нас. Мне жаль. Я думал лишь о своём долге и о гордости, что испытает моя мать. Но мне действительно жаль. Он сказал это быстро, с волнением. Даже в какой-то момент засомневался в том, что слова его прозвучали чётко и не потеряли свой смысл. Нет. Он не планировал признаваться. Да только уставшая от вечных мук совести и битвы с самой собой душа уже не могла молчать. Она хотела кричать. Хотела, чтобы её заметили. Чтобы простили. Следом за этим порывом сразу наступило отчаянье. Сильвия, девушка из глубинки, не знала, что он монстр, и ещё долго бы даже не догадывалась об этом, если бы он, такой из себя серьёзный и совестливый, не раскрыл свою истинную сущность. Райнер боялся даже посмотреть ей в глаза. Словно она была элдийкой с Парадиза. Словно бы это она по его вине потеряла многих дорогих ей людей. Браун не хотел столкнуться с презрением в её глазах. Понимал, что не выдержит этого. Берг же была вся бледная. Она еле-еле подавила в себе порыв вскочить со скамейки и убежать куда подальше. Случайный знакомый оказался тем, кто разрушил множество жизней. Она сидит рядом с виновником тех страшных смертей, что произошли на её глазах. Нет. Она не теряла близких. Они тогда были в городе. Сильвия же гостевала у бабушки и вовремя успела сбежать. Да только тот кошмар даже в таком случае забыть было невозможно, а проигнорировать — тем более. В воздухе пахло железом, пахло страхом. Отовсюду слышались отчаянные крики и противный тошнотворный хруст. Чужая боль будто висела в воздухе. Очень трудно оставаться равнодушным к такому. Не то чтобы своими руками устроить. Сильвия просто не могла понять, почему и как он мог быть причиной всего этого. — Мы были детьми, — разрушил тишину Райнер. — Нам внушили, что там за морем живут наши враги. Я просто хотел быть хорошим марлийским солдатом, — он наклонился, придерживая голову руками. — Я жил среди них. Служил и был разведчиком. Давал клятву… Я почти забыл о своём долге перед Марли. Даже в какой-то момент думал, что я заботливый старший брат, что следит за неразумными младшими. Я ел, спал, пил, рядом со своими врагами. Рядом с теми, чью жизнь мы разрушили в тот злополучный год. Мы были детьми. Мы верили тому, что нам говорили взрослые. Мы хотели доказать, что мы можем быть истинными марлийцами. Что наши родители могут гордиться нами. Райнер снова замолчал. Он сидел с закрытыми глазами, нахмурившись, словно человек, ожидающий грома среди ясного неба. Этим громом была она. Девушка, что сидит рядом с ним, ошарашенная, явно не ожидавшая такого поворота событий. А ведь он правда её полюбил. Когда успел, сам точно понять не смог. То ли в первую встречу, то ли за время тех дней, когда он играл в шпиона, следя за ней. Мнение её было для него важным. И сейчас, когда он точно знал её отношение к войне, к солдатам, к Парадизу, ему оставалось только, зажмурившись, ждать, когда судья обрушит на него свой приговор. Когда она, презрительно фыркая, или ещё хуже, дрожа от страха, уйдёт, оставив подаренного убийцей зайца на этой долбаной скамейке. — Я — элдийка и горжусь этим, — уверенно заявила Сильвия. — Ни я, ни люди с Парадиза не обязаны отвечать за ошибки своих нерадивых предков. Это было сто лет назад. Сто лет назад! — девушка поднялась со скамейки, прижимая к себе игрушку. Райнер, открыв глаза, удивленно уставился на неё в ожидании продолжения. — Сожалеть — хорошо, только бесполезно. Докажи поступками, что тебе жаль. Исправь ошибку своего детства и не позволяй чувству вины поглотить тебя. Если нужно кого-то винить — вини тех, кто запудрил твои тогда еще детские мозги. Сильвия ушла. Как он, впрочем, и предполагал. Ушла, а зайца не оставила. С собой забрала. Ушла гордо, не торопясь, не оглядываясь. Сказанные ею слова ещё звучали в его голове отдаляющимся эхом. Они летали в воздухе, наполняя этот вечер чем-то определённо свежим, но таким знакомым. Слова, что, казалось бы, были самыми обычными, попали в самое сердце. Принесли облегчение и какое-то нравственное возбуждение. Пробежались по коже мелкими иголочками.       Она ушла, а слова её остались.