(не)правильный

There is nothing bad happening to me It is all in my head It is all in my head Мир шатается. Ещё шаг по лестнице. И ещё. И… “Черт” Линия горизонта наклоняется. Перила приближаются, но рука лишь проскальзывает по ним и стремится вниз вместе с корпусом. “Плевать” Глаза закрываются, чтобы не видеть грязь на ворсинках покрытия и капли красного, когда всё случится. Мир летит вниз и… Останавливается. Нет, что-то помогло ему остановиться. Взгляд мажет по этому “что-то”, но выхватывает лишь отдельные детали. Бледное пятно, черные точки, вздутия вен… Рука. Но чья? “Плевать” Будь он в обычном состоянии, наверняка бы не спустил такого попустительства и слабости со своей стороны. Но голова болела так, как будто в ней взрывались Вселенные, а во рту… Господи, надо быстрее дойти до туалетной комнаты. И пусть… пусть помогают, чёрт возьми. Не в том он состоянии, чтобы отказывать. “Надо потом сказать этому кому-то, чтобы всё забыл” - всё же проскальзывает здравая мысль. Шаг. Предпоследний. Последний… Рука впивается в перила, а вторая обхватывает скулы, накрывает губы. Прячет вдох облегчения. Чтоб он раз в жизни радовался тому, что дошёл до конца лестницы в главный холл. “Позорище” мелькает в голове и сливается с тягучим импульсом боли. Ощущение, что между висками пристроился огромный репей и пульсирует, протыкает шипами весь мозг. “Поз… ище… Чёрт!” Шипы увеличиваются в размерах, грозят сломать череп. На лоб ложится третья рука. Не его. Та самая, бледная. От неё веет прохладой. Репей рвано дёргается в последний раз и пугано пятится, уходит куда-то вглубь. - Аптечка в ванной? - спрашивает голос, принадлежащий руке. Он кажется очень знакомым, но сейчас важно не это. - Мне…нормально. - ладонь чуть приоткрывается, чтобы прошёл звук. Боль утихла, но ещё добивала свое последнее по вискам. - Я слышу. Ты шипишь от боли так, что слышно на весь холл. - здесь явно подразумевается насмешка, но голос лишён эмоций. Ощущение, будто за него беспокоится киборг. Стоп. Как он вообще уловил беспокойство в этом интонационном нуле? Парадокс. - Экстрасенс чёртов, - он хотел сказать нечто поизящнее, но мозг отказывался работать. - Не знал, что ты умеешь ругаться. Звук, который он услышал, наверное, можно считать за ухмылку, но он не поверил бы, что обладатель руки на такое способен. - Пойдём в ванную. Ты очень хреново скрываешь эмоции, когда перепил. “Это ты сказал про эмоции?“ - захотелось озвучить сразу же, но его мягко и настойчиво потянули вперёд, так что со словами пришлось повременить: сейчас одновременно говорить и двигаться считалось задачей непреодолимой. Бледная рука переместилась на плечо. Вообще-то это ей не позволялось, но как-то вдруг она стала естественным дополнением тела. Вероятно, когда на него “поехала” стена. Поэтому приходилось сжимать зубы и периодически зло на неё посматривать, но терпеть. У руки оказались короткие аккуратные пальцы. На ногтях облупившийся черный лак - те самые чёрные пятна, которые он сначала не признал. Наконец, та самая дверь. Захотелось облегчённо выдохнуть. “Свободно”. Перемещение до раковины, включение крана - всё слилось в одно действие, ушло на периферию, уступило место только блаженному ощущению прохладной воды на коже. Наверное, он умывался целую вечность. Целую блистательную вечность. Вода привела в чувство. Сознание прояснялось с каждым растиранием влаги по щекам. - Забудь это - говорит он и выпрямляется, всматриваясь в зеркало. - Что именно? - спокойно спрашивает голос и он наконец понимает, кому принадлежит лишенный эмоций твердый тон. Мир замирает во второй раз. Объяснения комкаются в горле, царапают слизистую, не дают выйти наружу. Потому что из-за спины за ним следят подведённые чёрным бледно-зелёные глаза. Те самые руки, что помогали дойти, принадлежали Гааре. Выскочке, уговорившему его на эту авантюру.