Вся жизнь в одном глотке вина

      На Йокогаму спустилась ночь. Где-то вдали освещенный тысячами ярких огней искрится токийский залив. Время позднее. Все добропорядочные граждане уже давным-давно разбежались по своим домишкам и мирно проводят время. Для обычных людей дела на сегодня завершены и они с упоением предаются отдыху. В своем светлом и безоблачном, наполненном лишь повседневными заботами мире стрелки часов их жизни уже давно показывают время забыть о заботах дня.       Счастливчики!       Их день окончен и они даже не догадываются, что для кого-то ночное время только открывает рабочую стезю. Пока они мило беседуют в кругу своих близких и друзей, смотрят программы по телевизору, играют с детьми, веселятся и бездельничают, иные люди, чье лица надежно скрывает густой вуалью темноты заботливая Ночь, преступают к работе, такой же черной и безысходной, как и сама покровительница сего занятия.       Нет места играм, нет места веселью, нет места дружбе и преданности, ибо в конечном счете все сводится к тому, что ты можешь дать организации, как можешь исправно послужить ее замыслам. А стоит лишь чуть уклониться от своих обязанностей, как она, эта нетерпящая возражений капризная любовница, в порыве мести неверному возлюбленному просто порвет тебя на куски. Уничтожит, сотрет в порошок, так что и костей не останется и никто даже слезинки не выронит, ибо ты навечно заклеймен позором предательства в их глазах. Тебя будут лишь презирать и гнушаться твоего общества.       Пока ты силен, пока ты хоть чего-то да стоишь слава и почет у тебя в кармане, а стоит всего разок оступиться и от сыплющихся со всех сторон проклятий и порицаний ты, в итоге, сойдешь с ума, если раньше тебя не прикончат бывшие товарищи.       Ловушка. Страшная ловушка, где каждый твой шаг, каждое твое слово фиксируется, а после взвешивается на общих страшных висах твоих деяний, дабы вынести окончательный вердикт твоей душе — отправить ее в ад или же еще немного поэксплуатировать «во благо» всем.       Предатели, отступники… Дабы спастись от возмездия им нужно либо обладать недюжинной силой моральной и физической, чтобы противостоять убийцам, скрывающимся в ночи, либо же изворотливым умом, который даст тебе в руки все козыри, чтобы условием твоего ухода не стала кровавая резня целью которой являешься ты сам.       Однако вопреки зверским условиям пребывания в числе служителей организации Накахара Чуя душой и телом предан ей. Равно как и все он чтит законы мафии, верно служит ее целям, сохраняя покой в рядах подчиненных и как прочие верные псы своего хозяина, готов не раздумывая разорвать на куски тех, кто осмелился выступить против нее.       Задумывается он о своей роли в этом кровавом спектакле, понимает ли до конца положение в котором некогда очутился, будучи преданным родными — кто знает?..       Только одно неоспоримо — пока он молод, пока он силен и пока он может делать всё, что от него требуется, всё, что поможет организации укреплять свою мощь и расти, он броситься хоть в огонь хоть в воду и пусть его врагами станет хоть целый мир, он и глазом не моргнет перед столькими противниками. Обезумев, почуяв сладость накалившейся и запульсирующей в жилах крови, он просто кинется в бой используя все доступные методы борьбы с противником.       И будучи одним из самых неистовых бойцов мафии, он совершенно не понимает, как можно добровольно стать предателем. Он презирает отступников, ибо испытывать к таким ненависть слишком большая роскошь для этих отбросов.       Но как бы не свирепствовал и не завывал ветер, ломая и вырывая с корнем деревья, а с океаном ему ни за что не справится. Все, что он может это вызвать поверхностное волнение воды в то время, как ему ни за что и никогда не удастся потревожить глубины. Они всегда останутся спокойными, черными, загадочными и абсолютно не досягаемыми для мирских тревог.       В замочной скважине проворачивается ключ и скорый щелчок замка свидетельствует о возможности попасть внутрь.       Молодой человек, в несколько чудаковатой для простого обывателя черной одежде, оказывается в темном помещении и только свет позади мягко очерчивает его силуэт. Он хрупкий, изящный, но в то же время каждая его мышца полна огромной силы, которую на первый взгляд и не заподозришь в человеке, легко воспринимаемого за подростка за его невысокий рост. Огненно-рыжие волосы слегка спутаны. Голову венчает черная шляпа. Она не новая, тем не менее выглядит элегантно, дополняя общий образ. Только ценность ее вовсе не в особом фасоне. Нет. Для мужчины она представляет некий символ.       Тонкие брови сдвинуты к переносице, в ярко-синих глазах отражен дух человека, всегда готового вступить в смертельную схватку и победить. Надменность, дерзость и некая степень бахвальства и насмешничества, также не являются посторонними в спектре чувств, которые можно отметить заглянув в эти два сверкающие во мраке сапфира. Но сейчас в этом взгляде присутствует толика апатии и… усталости.       Да, как бы не ярился, как бы не упорствовал герой, а и его временами одолевает усталость.       Чуя входит в темную квартиру. Его походка легка, непринужденна, излучает самоуверенность и бесстрашие.       Он никого не встретил на лестничной клетке. И не мудрено. Дело не только в том, что он возвращается поздно, но даже по утрам, соседи не очень-то спешат лишний раз столкнуться со своим странным соседом, хотя никто из них даже не подозревает о том, чем на самом деле занимается этот вспыльчивый и грозный молодой человек за годы проживания тут так и не пойманный в компании приглашенной девушки. Нет. Он всегда один. Всегда излучает опасность и готовность отразить удар.       Поэтому для Чуи вполне обыденно никого не встретить возвращаясь домой или уже покидая его. Волей-неволей, но простой люд инстинктивно старается его избегать.       Не включая свет, Накахара идет в главную комнату. И пусть он живет почти на самом последнем этаже высотки, так или иначе городские огни попадают в его квартиру через огромное во всю переднюю стену окна, тем самым наполняя ее необходимым для безопасного передвижения светом.       Уже поздно. Глубокая ночь. Неслышно даже проезжающих по автостраде машин. Даже среди заядлых тусовщиков навряд ли найдется тот, кто бы еще бодрствовал. Город спит. Еще час-два и на горизонте забрезжат первые лучи рассвета. Для всех это будет означать начало рабочего дня.       Для всех, но не для Чуи и ему подобных.       Для них это время когда можно укрыться от мира, выполнив все свои дела накануне, чтобы в пограничном между днем и ночью мистическом времени — сумерках, — снова покинуть свои жилища и отправиться на очередное задание. Конечно, их работа происходит и в дневное время, это без сомнений. Немалая часть заданий выпадает и на светлое время дня, но как известно, черные дела куда лучше делаются под покровом такой же черной Ночи.       Сегодняшний день выдался не из легких — сложные переговоры, а потом еще одни, в итоге к мирному урегулированию вопроса прийти не удалось и пришлось показать на что способны члены Портовой Мафии. На обратном пути, и без того уже поисчерпавший силы в минувшей схватке отряд, обрушилась засада. Конечно, группе Накахары не составило труда разобраться с противниками, но все же не обошлось без трудностей. Наемники оказались не из слабаков и устроив хитроумную ловушку, все же сумели довольно сильно покалечить некоторых из отряда.       Они без сомнений получили кровавое возмездие от лидера в тот же час, тем не менее… Нанесенные тяжелые увечья было не излечить так быстро, может даже не все и выживут. Доклад Мори получится не столь радужным, как бы того хотелось.       Пусть это и обычное дело в их профессии — получить смертельно опасные раны во время задания или же лишиться пары-тройки людей, все же, как бы ты не был закален, такое все равно не так просто забыть.       События минувших часов наложили тяжелый отпечаток на главаря. Хмурый, озлобленный, однако уже не имеющий сил на то, чтобы эмоционировать, Накахара, оставшись один, принимает облик молчаливо скорбящего, измотанного человека.       Его волосы, одежда пропитались потом и кровью врагов и своей собственной.       Надо бы принять душ и поскорее смыть с себя эту грязь, однако в данный момент все, на что способен молодой человек это не раздеваясь, даже не снимая шляпы и не разуваясь пройти и плюхнуться на диван.       Тяжелый выдох в пустоту. Закрыв глаза и откинувшись на диване, Накахара приходит в себя. Свет струящийся из окна напротив падает на его кажущееся еще более бледным лицо на котором ныне более заметны следы засохшей, потемневшей некогда ярко алой жидкости. Зрелище весьма отвратное и столкнись он с кем-то из соседей сейчас, то непременно вызвал бы в их умах дикий ужас. Благо, никого не было и в следующий раз он не позволит себе явится домой в таком состоянии. Такое он позволяет себе в первый и последний раз.       Спустя довольно долгое время неподвижного пребывания в ступоре, Чуя медленно приоткрывает веки и пустым взором упирается в виднеющийся между домов горизонт, где однажды появится солнце.       После всей суеты, беготни, разборок его мысли наконец начинают из сумбура превращаться в более-менее плавный расслабляющий поток.       Но… как на грех… Ничто не может сложится удачно.       Стоит только немного расслабиться, как другие думы тут же заполняют разум.       «Почему?» — мысленно спрашивает Накахара. Почему он так сделал?       Настоящий придурок, безбашенный ублюдок, суицидник хренов! Вечно выпендриваешься, пытаясь прикидываться крутым.       Думает ему все ни по чем? Безнаказанно может измываться над другими, со своей омерзительной наглой ухмылочкой вселенского всезнайки? Действительно полагаешь никто в целом мире не способен превзойти тебя и потому ведешь себя так, словно все тебе дозволено? Кем ты себя считаешь? Королем этого мира?       Ненавижу!       Невольно руки затянутые в черные перчатки сжимаются в кулаки так сильно, чуть ли не до хруста в костях.       И откуда только взялась эта ярость?       Как же я ненавижу тебя, чертов предатель! Ты так жаждешь смерти, так почему до сих пор не умер?       На зло своим врагам продолжаешь жить? Да? Назло мне?       Один только твой вид заставляет меня испытывать жгучую ненависть и мгновенное желание исполнить твою заветную мечту одним ударом.       Но ты так хитер. Пусть и говоришь налево и направо о своем желании покончить с собой, но стоит опасности хоть на миг показаться на горизонте, как ты тут же отражаешь все атаки. И нанеси я тебе удар ты тут же среагируешь контратакой.       Проклятый лицемер! Когда же я наконец избавлюсь от тебя?       В груди клокочет неистовое пламя. Досадливо скрежещут плотно сжатые зубы. Мужчина едва удерживается на месте, чтобы не вскочить и не ринуться на поиски своего бывшего коллеги, чтобы на месте придушить его.       И все же…       Буйство чувств длительно не долго.       Кое-как ему удается справиться с собой. Судорожно сжатые пальцы, словно бы под ними находиться чужое горло, медленно расслабляются. Прерывистое дыхание замедляется, бешенный стук сердца затихает.       Что за мучение? Каждый день сталкиваться с мыслью о тебе… И хотелось бы забыть, не обращать внимание, избавиться от воспоминаний раз и навсегда, только… Только стоит мне открыть глаза и вспомнить о возвращении к работе, как твой образ немедленно возникает перед глазами.       Я вижу тебя, довольно идущим впереди меня с руками спрятанными в карманы твоего черного плаща, полы которого развиваются от твоей небрежной, быстрой походки. И я знаю, что сейчас твое лицо выглядит спокойным, уголки губ трогает едва заметная ненавистная самодовольная усмешка, но ты пусть и выглядишь расслабленным, на самом деле за этой маской вечного спокойствия и легкомыслия скрываешь затаенную мощь, словно тигр перед атакой. Ты бесстрашно ступаешь по дорогам жизни, прекрасно сознавая, что из-за каждого угла на тебя нацелен пистолет или кинжал.       Я помню каждое наше совместное задание так, словно это было лишь вчера и неважно сколько лет миновало с тех пор. Все это живо в моей памяти.       Мы были идеальной командой. Лучшей не сыскать по сей день и пусть сейчас ты забавляешь со своими придурошными дружками из детективного агентства и полагаешь, что Тигр в одиночку утрет нос любой нашей сплаченной команде. Видишь в нем достойную замену.       Лжешь. Ведь ты понимаешь в глубине души, что заблуждаешься. Что никому и никогда в целом мире не превзойти наш тандем. И никогда не найти тебе столь подходящего компаньона.       Останься ты в мафии и продолжи мы работать, как прежде, мы бы при желании перевернули этот мир. Под командованием Мори, с твоей смекалкой и моей силой наша организация смогла бы стать главенствующей не только в Йокогаме, а и во всей Японии и ее сила только бы простиралась дальше.       Но ты ушел. Бросил всё и просто, как последний трус, свалил. И теперь играешься со своими дружками. Весело тебе, да, чертов Дазай?!       Пока ты там прохлаждаешься в агентстве у меня здесь каждый день словно последний бой. Я из кожи вон лезу впахивая за двоих лишь бы только удержать позиции, а ты…       Я не могу понять тебя. Мы так долго были рядом, сражались бок о бок, но по сей день я ни черта не пониманию, что творится в твоей тупой башке. Ты только изводил меня своим поведением и нелепыми словечками после которых так и хотелось пристрелить тебя на месте.       Ты всегда был горазд на сюрпризы и когда я находился рядом не приходилось расслабляться, чтобы не получить от тебя удар.       Даже когда тебя рядом не было, я все равно не мог спокойно жить, поскольку ты умудрялся доставать меня даже на расстоянии, устраивая мне очередную свою «шуточку», после которой если не я сам был ранен, так страдало мое имущество. Однако, должен заметить, хех, я в долгу не оставался и тоже любил «пошутить» в ответ. Дааа, было время…       Легкая усмешка скользнула по губам.       Вот так мы и существовали. Вечное состояние смертельной ненависти и презрения друг к другу, но в то же время и ты, и я всегда оказывались в нужное время в нужном месте, когда чья-то жизнь оказывалась на волоске.       Я всегда ненавидел тебя, Дазай, а после того как ты переметнулся к врагам я стал ненавидеть тебя еще больше. Ненавидеть тебя за то, во что ты превратил мою жизнь.       Ибо каждый новый день для меня сродни новой пытке и ей не дано окончиться до самой моей смерти.       Я презираю и проклинаю тебя за предательство и если бы ты вдруг решился вернуться, я бы первым съездил по твоей вечно ухмыляющейся роже. Я ни за что бы этого не принял. Уж лучше умереть, чем снова работать с кем-то подобным тебе.       Нет, обратного пути нет. И ты это знаешь не хуже моего. Никто не примет твоего возвращения.       Впрочем, ты и не вернешься. Без толку об этом говорить.       Может быть я плохо знаю тебя, как личность, но что касается твоих способностей в них я никогда не ошибусь.       И я понимаю, ты не вернешься… Никогда…       Никогда…       И еще некоторое время звучит в голове повторяющееся эхо этих слов.       — Дьявол! — процедил сквозь зубы Накахара.       Снова эти мысли одолели его и он не смог с ними совладать. Снова чувства тревоги и безнадежности сковали в кандалы его душу. Снова открылась и стала кровоточить старая рана. Впрочем, она и не затягивалась лишь слегка покрывалась корочкой, чтобы быть сорванной в момент, когда кто-то или что-то, любой мимолетный образ напомнит о давно минувших днях, полных здорового духа соперничества, юношеской горячности и неутолимой жажды проявить себя.       Еще слегка дрожа от утихающих злобы и досады, Чуя поднимается и слегка пошатываясь, медленно идет в сторону кухни.       Через непродолжительное время оттуда доносится звук открывающегося и закрывающегося шкафа, звон стекла, затем какая-то возня и после секундной тишины булькающий звук, словно жидкость из одного места переливают в другое. Снова тишина. И вновь доносится шорох, а затем еще немного льющейся жидкости.       Совсем чуть-чуть пара капель росы с листа упала на ровную гладь пруда, произведя почти незаметное волнение.       И вот в проеме двери вновь возникает силуэт Накахары, держащего в руке бокал вина, чей тонкий аромат наполняет гостиную.       Медленно мужчина подходит и останавливается у окна. В руке покачивается бокал с бордовой жидкостью, в то время как потухший взгляд устремлен вниз на город.       О чем думает в этот момент Чуя сказать сложно, но его лицо приняло какое-то на удивление отрешенное выражение.       Словно бы после вспышки гнева он вошел в своего рода транс. Мозг и нервная система до такой степени истощились, что буквально отключились, оставив подавать телу лишь жизненно важные сигналы.       Проходит еще какое-то время, но Чуя только стоит с бокалом вина в тонкой руке и все еще не спешит поднести его к губам и глотнуть сей целительный напиток. Кажется его сознание сейчас где-то далеко от происходящего в данный момент. Оно унеслось за сотни миль и блуждает где-то, но где?..       В какой-то миг бескровные губы приоткрываются и едва уловимо шевелятся, неслышно произнося одно только слово.       Как вдруг по квартире разноситься звонок.       Чуя едва не роняет бокал. Столь неожиданным это явилось для него.       Кто это может быть? В такой час?       С работы?       Нет, абсурд. Если бы Мори хотел видеть его, ему бы позвонили.       Тогда кто?       Чуя стоит в нерешительности. Он не испытывает страха. Ему он кажется вовсе не ведом. Это скорее растерянность и удивление.       В то же время звонок прекратился и только бы показалось, что тот кто пришел сдался, как снова зазвучала мелодия, а плюс ко всему кто-то еще резво постучал в дверь, будто бы некто полный сил, задора от явно лишнего стаканчика саке вдруг решил позвать своего приятеля на вечеринку и теперь гатит со всей дури в дверь.       — Черт бы тебя подрал, кто бы ты ни был, какого хрена так ломиться?! — в миг сбросив с себя личину опустошения, Накахара моментально пришел в себя и поставив бокал на пол поспешил открыть и как следует вломить тому смелому придурку, решившему побеспокоить его в такое время.       Но не успел Чуя приблизиться к двери, как вдруг с другой стороны в дополнение в общему шуму добавился еще и голос. Рыжий парень оцепенел при звуках этого тембра.       — Чуя, открывай! Я знаю, что ты сейчас дома! Не заставляй меня ждать!       — Придурок, Дазай, ты в конец охренел?! — именно с этими словами разъяренный Накахара распахнул дверь своей квартиры.       — Приветик, — подняв руку и весело улыбаясь поприветствовал его гость, которым и в самом деле оказался Осаму Дазай. Со всей безмятежностью он стоял перед дверью своего бывшего напарника с таким видом, будто сейчас было не пять утра, а двенадцать пополудни и выходной.       — Т-ты… Ты!.. — Накахара задыхался от гнева. Не веря своим глазам, сгорая от любытства и поражаясь в очередной раз наглости и самоуверенности этого человека, он мог только таращиться и открывать и закрывать рот, словно рыба, при этом не в силах произнести что-то членораздельное.       — Я примерно прикинул сколько времени займут у вас переговоры, а потом дорога домой, обернувшаяся маленькой неожиданностью, так думал прибыть ровно тогда, когда буду уверен, что не стесню хозяина после тяжелой ночи. Хотя искушение нарушить тебе всю малину взяло верх и вот я здесь!       — Как это понимать? — распахнул глаза Чуя, закипая от гнева. — Ты знал о… Знал о том, что будет? Знал о засаде?       — Я получил информацию от кое-кого.       — Так и ты знал и ничего не… Впрочем, — Чуя едва взял себя в руки. — С чего ты должен был что-либо делать, даже если знал?       — Вот именно. Было бы недурно, если бы затея ваших конкурентов прошла более успешно. Нам стало бы несколько проще.       — Ублюдок! — прошипел Накахара и вся его аура наполнилась кроваво-красным свечениями признаком высвобождение способности.       — Не стоит злится, — со спокойной улыбкой произнес Дазай. — Я здесь не для того, чтобы провоцировать тебя. Странно, правда? — он усмехнулся.       — Тогда какого хрена ты тут забыл? Ты же знаешь мое отношение к тебе, не боишься, что я нападу?       — Не боюсь, — ответил Дазай. Улыбка исчезла с его лица, он вдруг принял крайне серьёзное выражение с которым и посмотрел на Чую.       Второй сразу понял, что дело не шуточное и лучше поскорее все выяснить. Конечно, это может оказаться уловкой, но проверить необходимо. В конце-концов смахнуться они всегда успеют. Дела прежде всего.       И все же Накахара стоял в нерешительности.       — Ну как, будешь хорошим мальчиком и примерным хозяином, впустишь меня? — мягко полюбопытствовал Осаму, чуть склонив голову набок.       — Пф! — и сказав что-то нецензурное Накахара вернулся в квартиру, при этом оставив дверь перед Дазаем открытой. Восприняв это как предложение войти, высокий, худощавый шатен вошел следом.       — Уютно у тебя здесь, — провозгласил Осаму войдя в полутемное помещение и окинув все взглядом, прекрасно различающим предметы в темноте. — Хах, а ведь я впервые у тебя дома, Чуя. И почему ты раньше не приглашал меня к себе? Какой же ты невежливый!       — Да кому ты сдался, чтобы я тебя приглашал? — огрызнулся тот, останавливаясь в дверях гостиной. — Между прочим, — он отвернулся от гостя, — ты также никогда не выказывал желания показать мне свое жилище.       — Вот еще! — вскинул голову Дазай. — Буду я еще звать к себе в гости всяких молокососов. Допусти я такое осквернение и мне пришлось бы сжечь квартиру, чтобы только больше не ступать туда.       — Ах ты, урод, мы одногодки вообще-то!       — Какая досада, — вздохнул Дазай, явно потешаясь видом рыжего, вновь готового броситься на него.       — Твою мать, все же мне следовало сменить адрес, после того, как ты покинул организацию. Уже от одной мысли, что ты знаешь где я живу меня тошнит, — процедил Чуя. — Хотя такой скользкий тип, все равно бы нашел пути выведать информацию при желании.       — Стал бы я тратить силы и каналы чтобы разузнать такую ерунду, — небрежно брошенное замечание вызвало новый поток неистовства в душе Накахары.       — Кстати говоря, твоя обитель на редкость прилична, если не считать ужасного запаха, — Осаму повел носом. — Что это? Просто жуть! Ты хоть иногда квартиру проветриваешь?!       — Не твое дело! Что-то не устраивает — вали! Тебя никто не звал!       — Да и вообще, что-то ты плохо выглядишь. Помятый весь. Даже шляпу не снял. Тебя совсем манерам не учили? Все добропорядочные люди, приходя домой или оказываясь в помещении должны…       Внезапный грохот оборвал речь Дазая на полуслове. Осаму ничуть не испугался, а лишь с насмешкой поглядел на Чую и на перевернутую тумбочку с кусками разбитого стекла вазы на полу.       — Закрой свою пасть! — прохрипел Накахара. — Или говори с чего вдруг приперся или выметайся нахрен отсюда!       — Ах, а ты ничуть не изменился, — со вздохом сожаления изрек Осаму.       — Как будто бы ты меняешься, все такая же сволочь, как и всегда, — буркнул Чуя. — Пошли. Выпьем раз уж пришел.       — Ааах, Чуя! Так ты все-таки можешь быть хорошим! — воскликнул Осаму чуть ли не с умилением и восторгом взирая на парня, у которого все тело свело судорогой от ярости после такого отзыва.       — ЗАТКНИСЬ, ЧЕРТОВ ДАЗАЙ! Еще один комментарий и я тебя прикончу прямо здесь и прямо сейчас! Не беси меня, просто заткнись и иди, — выдохнул рыжий и нервной походкой зашагал на кухню, попутно сняв шляпу и оставив ее на одной из тумбочек в гостиной.       Дазай же усмехнувшись проследовал его приглашению.       На кухне Накахара все-же включил свет от чего в помещении явно стало уютней. На удивление в холостяцкой квартире и впрямь было чисто и можно даже говорить о каком-то подобии уюта. Во всяком случае не было разбросанных вещей или той же грязной посуды в мойке. Очевидно на эти факты сказывалось практически постоянное отсутствие хозяина дома. А когда дома никого нет то и сорить естественно некому. На готовку Накахара также не заморачивался. И фактически весь появляющийся мусор тут же отправлялся в мусорное ведро.       С напряженным и недовольным лицом Чуя извлек из навесного шкафа два бокала и бутылку вина из нижнего, после чего откупорил последнюю.       Буквально через пару минут на кухню вошел Дазай. Он держался легко и непринужденно, как всегда. Густые каштановые волосы пребывали в легком беспорядке, словно бы их немного потрепал ветер. Загадочная полуулыбка на тонких губах и внимательный, немного насмешливый взгляд темных глаз придавали его облику чарующей таинственности. Опершись плечом о косяк он следил за действиями Чуи. Тот же, наполнив оба бокала алой жидкостью, взял один и присел за барную стойку. Второй бокал так и остался стоять, безмолвно приглашая гостя самому взять и вкусить его содержимое.       Нисколько не удивившись и не смутившись явному отсутствию каких-либо указаний со стороны хозяина о том, что он может присоединиться, Дазай элегантным жестом взял со стола бокал и слегка поигрывая им в руке, неспешно пошел в сторону бившего «приятеля».       Хмуро глядя перед собой, сдвинув брови, Чуя даже не обернулся когда Дазай оказался у него за спиной, он просто маленькими глотками неторопливо пил вино. Было похоже, что он пытается подавить какие-то ненужные эмоции при помощи любимого напитка.       — По-твоему это нормально?       — А?! О чем это ты? — рыкнул Чуя, оборачиваясь к Дазаю.       — Сидишь ко мне спиной и даже не оглядываешься, а что если я сделаю вот так?       С этими словами, Накахара ощутил, как что-то холодное и острое коснулось его шеи, чуть выше полоски чокера.       — С каких это пор ты поворачиваешься к противнику спиной?       — Не думай, что я такой идиот, — кривая усмешка скользнула по губам Накахары и тогда же, раздался короткий звук щелкнувшего предохранителя.       Дазай засмеялся и убрал нож. Он не сомневался, что под наброшенным на острые плечи черным плащом Накахара скрывает пистолет и решил заставить его, так сказать, выложить все карты на стол.       — Ладно. Оставим шутки, — он прошел и опустился на высокий табурет по левую сторону от Чуи. Тот хмыкнув уголком рта, достал оружие и опустил его на стол по правую сторону от себя.       — Знаешь, я заметил нетронутый бокал у окна в гостиной, — лениво и безучастно протянул Дазай. — Ты уже собрался пировать в одиночку?       — Тебе какая разница, что я намеревался делать? — огрызнулся Накахара. — Так или иначе весь вечер теперь коту под хвост.       Чуя произнес эти слова заносчиво и с явным недовольством, тем не менее, прозвучало это не так резко, как можно было бы от него ожидать в данный момент. Да и вообще, он не проявлял в полной мере привычной реакции на действия Осаму. Быть может и впрямь был слишком утомлен?       Они некоторое время просидели в тишине. Каждый погрузился в думы о чем-то своем.       Сделав еще один глоток, Чуя поднялся.       — Подождешь пять минут? — угрюмо поинтересовался он.       — В чем дело?       — Мне нужно в ванную.       — Ого, — хмыкнул Дазай. — И ты оставишь меня в своей квартире одного?       — А что мне остается делать? Сваливать ты явно не намерен, а я уже не могу оставаться в таком виде.       — В самом деле, — скривился Дазай. — На тебя только посмотришь и уже желание покончить с собой появляется. Не стоит так ходить по улицам, Чуя, а то вовек не женишься.       — Да пошел ты! На себя посмотри, мумия ходячая! Как будто твои извечные бинты не отпугивают девушек! Откуда им знать, что скрывается под тканью, может у тебя там нарывы или шрамы уродливые? По-твоему девушкам захочется прикасаться к чему-то подобному? Это же омерзительно!       — Ты прав, — кивнул Дазай, подпирая щеку ладонью и глядя на то, как отражается свет на хрустале. — Однако… — он прищурился. — Ты не думаешь, что как раз это и привлекает ко мне девушек — любопытство? Жгучее желание узнать, что же я там такое прячу. И действительно ли все так страшно?       — Придурошность ты там прячешь свою, вот и весь секрет, — буркнул Накахара.       — Так или иначе, но ты не посмеешь оспаривать тот факт, что у меня поклонниц всегда было гораздо больше твоего.       — ЧЕГО?! Это же с какой такой радости, а?! Да кому ты на фиг сдался?!. Каждому за тысячу миль видно, какой ты кретин, да еще и с суицидальной наклонностью! Да кто захочет с тобой находиться рядом по доброй воле? Ты только отпугиваешь людей!       — Уж лучше быть суицидником, чем коротышкой. Жуть! Взрослый человек, а по росту что четырхлетка из детсада.       — Ах ты! — закипая от гнева, Чуя сжал кулаки. — Когда вернусь, чтобы духу твоего не было в моем доме, ясно?!       — Ясно, — со спокойной, насмешливой улыбкой отозвался Дазай, обернувшись к хозяину дома. — Только как же дело по которому я пришел? Не хочешь выслушать?       — Нет у тебя никакого дела. Я сразу это понял, стоило только увидеть твою самодовольную рожу. Скорее всего, шатаясь без дела, придумывая себе очередной способ самоубиться, ты вдруг решил вместо этого просто побесить меня. Если разозлить меня и тем самым приблизить свою кончину был твой очередной нелепый план, то обломись! Я не собираюсь идти у тебя на поводу. Живи. Живи и здравствуй. В конце-концов твое существование это и есть самое большое наказание и прикончив тебя, я только избавлю тебя от мучений существования. Поэтому, неет, — Чуя злорадно искривился. — Уж лучше я оставлю тебя в живых и буду смаковать твои ежедневные страдания. Делай что хочешь, Дазай. Можешь хоть весь дом подорвать, мне плевать. Но я не стану плясать под твою дудку.       — Хм, так если ты с самого начала понял, что я здесь от нечего делать, что же не выдворил меня сразу?       Чуя вздрогнул, но постарался не показать виду, что вопрос застал его врасплох.       — Все же я не был до конца в этом уверен и решил проверить, — серьезно ответил он и на этот раз его слова были не совсем уж ложью. Он действительно понял, что Дазай не принес ему никаких важных сообщений и одному богу известно от чего этот кретин надумал вломиться к нему в такой час.       — Теперь я полностью убежден в бесполезности твоего визита. Так что сделай милость, исчезни! — резко выдохнув последнее слово, Чуя спешно покинул кухню, а через секунду хлопнула одна из дверей и до слуха Осаму донесся шум льющейся воды.       Вопреки высказанному желанию Чуи, Дазай не намеревался покинуть квартиру так быстро. Он еще немного посидел, осматриваясь по сторонам, словно бы ему было интересно в каких условиях обитает его бывший напарник. Затем, одарил коротким равнодушным взором оставленный на барной стойке пистолет Накахары.       Лишь на миг в отрешенном взгляде Дазая отразилась эмоция, когда он глядел на черное блестящее оружие перед собой.       Но после он поднялся и неспешно прошел в гостиную. Из кухни сюда лился свет и посему можно было без труда осмотреться. Звук воды из душа значительно усилился, стоило только войти в зал.       Мужчина прошел к окну и остановился. Глядя вниз на сверкающий разноцветными огнями спящий город он думал о чем-то и эти мысли накладывали мрачную тень на его лицо. Скользнув взглядом влево на стоящий на полу стакан, Осаму несколько секунд просто глядел на него, затем, присев на корточки, взял и поднес к глазам. Внимательно разглядывая темно-красную жидкость, он медленно вертел в руке бокал. А потом, поднес к губам и переклонил. Но стоило лишь жидкости слегка коснуться кончика его языка, как Дазай тут же отнял бокал от рта.       Легкая усмешка скользнула по его губам. Он выпрямился, поставив бокал на место, и ничего не говоря вышел из квартиры.       Когда Накахара вышел из душа, в чистой рубашке и брюках, Дазая и след простыл. Чуя обошел все комнаты, но никого не обнаружил, также он заодно проверил дом на наличие каких-нибудь «сюрпризов», которые мог оставить ему на добрую память бывший коллега.       Закрывшись в ванной Чуя пожалел, что сам подкинул идею о бомбе, способной подорвать все здание. Однажды, покидая организацию, Дазай в знак «дружбы» уже уничтожил его машину и теперь покидая его личные апартаменты, мог с такой же легкостью снова проявить свою «симпатию» к нему. Но к счастью, ничего такого обнаружено не было и парень вздохнул с облегчением.       — Пф! — раздраженно фыркнул он. — Кретин, и чего приперался-то непонятно.       Тяжело вздохнув, Накахара ощутил одновременно и облегчение от ухода столь раздражающего типа и… Впрочем. Нет. Ничего более.       Он был рад, что Дазай все же ушел, хотя мог выносить ему мозги до самого утра. Хех, наверное в детективном агентстве совсем заняться нечем, раз его служащие позволяют себе прохлаждаться.       И все же, послушное исполнение Дазаем его требования убраться до того, как он выйдет из ванной, его почему-то раздражало не меньше, чем само присутствие Осаму.       Он остановился у барной стойки и бросил гневливый взгляд на почти не тронутый Дазаем бокал с вином. Оскалившись, он спешно покинул комнату.       Как странно, появление этого человека полностью изменило все внутренне состояние Чуи. Он как вихрь ворвался к нему, спутав все чувства и мысли, полностью нарушив устоявшуюся жизнь последнего.       Размышляя, почему появление ненавистного человека, полностью вывернуло наизнанку все его сознание, Накахара, стоявший у окна в гостиной, бросил взгляд на по-прежнему стоящий в углу бокал с вином, который он наполнил еще до появления Осаму, но так и не притронулся к нему.       Подняв его, Чуя устремил взгляд на содержимое прозрачного сосуда. Несколько минут он в нерешительности созерцал и в его взгляде читалась какая-то борьба. Словно бы приняв некое решение ранее, он теперь задумался о его правильности.       — Черт бы тебя побрал! — прошипел сквозь зубы Чуя, сжав тонкую ножку бокала, а затем выплеснул все содержимое в кухонную мойку и сполоснув бокал, поставил его на место в верхний шкаф. Отвернувшись, он уперся руками в край стола позади себя, чувствуя, как трепещет его сердце в груди.       «Я обязан сейчас уснуть» — дав себе мысленный приказ, единственно способный утихомирить беспокойство его души и тела, он двинулся в спальню, где не раздеваясь рухнул на неразложенную постель.       От мысли, владеющих его сознанием еще буквально час назад, не осталось и следа. Ныне Накахарой владело только раздражение после неожиданного визита, но оно, как и положено, не могло длиться вечно. Эмоциональная нагрузка и усталость тела взяли верх над душевными терзаниями и совсем скоро, Чуя провалился в глубокий крепкий сон без сновидений, которым могут похвастаться лишь молодые люди.

***

      Пробудился Чуя от звонка. Телефон уже минут пять как трезвонил без остановки. Нащупав рукой мобильный, он не открывая глаз принял вызов.       — Слушаю. Что?! — полудрема мгновенно слетела, Чуя подскочил на месте, словно ошпаренный, мгновенно собравшись, стоило лишь услышать из динамика голос Мори Огая.       Накахара непременно собирался посетить сегодня шефа, зная о грядущем задании, но не ожидал, что звонок поступит раньше. Что же случилось? Неужели во вражеском лагере начались волнения?       Мори ничего не стал разъяснять, прозвучала лишь одна короткая фраза не требующая возражений:       — У тебя есть полчаса.       — Еду, — кивнул Чуя и сбросив вызов, вскочил с постели. Одеваясь, он чувствовал как все его тело переполняет волнение. Мужчину буквально трясло. Он знал, он понимал, что значит это задание на которое он должен отправиться. Он знал, что оно значит для мафии и самое главное он знал, что это будет для него лично.       Он намеревался выложиться по полной. Сделать все от него зависящее и выполнить задачу, которую перед ним поставят. И цена не имеет значения. Он уже все для себя решил. Когда именно?       Давно. Очень давно.       Он — часть организации и забота о ней, ее процветание всё для него. Однажды он уже был лидером банды, но тогда он кое чего не понимал, сейчас же, Чуя стал взрослее, мудрее, опытнее и теперь он многое видит, многое сознает и теперь он готов.       Организация есть мощнейшая структура попав в которую однажды так легко не выйти, преданность ей и телом и душой есть плата за безбедное существование. Чуя жил этим долгие годы и считал это верным решением. Что греха таить, но и ныне не разочарован и мог бы продолжать так и дальше. Однако…       Кое что случилось в его жизни. Кое что, что навсегда перевернуло его мир, лишив красок. Одно событие после которого он так и не сумел оправиться и вероятно уже не сумеет. И тот визит только доказал ему бесполезность затеи.       И это событие…       — Что скажешь? — стальной взгляд черных глаз Мори словно острый клинок, пронзает естество.       Чуя усмехнулся в один миг ощутив невероятное облегчение.       — Тут и думать нечего, естественно, я берусь за дело.       — Уверен? Мы уже обсуждали этот вопрос. Это непростой одаренный. Даже ты со своими способностями. Нет нужды лезть в самое пекло в одиночку. Не лучше ли…       — Господин Мори, — прервал его Чуя, что было достаточно смело с его стороны. — Уверяю вас, вы можете на меня полностью положиться. Поверьте, каким бы он ни казался крутым, мы исполним вашу волю и заберем Восточную часть на которую он имел наглость дерзнуть. Буквально перед тем, как прийти к вам я получил свежие новости от наших шпионов, касательное его способностей. Они, — Чуя презрительно фыркнул, — довольно преувеличены. Если сравнивать с главой Гильдии или Федором, вообще становится непонятном каким чудом ему удалось выкарабкаться на свет Божий. Наверное этот чудак просто везуч.       — А ты не думал? — Мори прямо глядел на подчиненного.       — О чем?       — Что в этом и кроется его тайна.       Накахара вздрогнул, но тут же кривая усмешка вновь скользнула по его губам.       — Господин Мори, — Чуя прижал к груди шляпу, которую до того просто держал в руке, и опустился на одно колено, почтительно склонил голову. — Я знаю лишь одно — этот человек посмел убить наших людей и занять нашу территорию, такое простить нельзя. Кем бы он там ни был, а мы не можем спустить ему это с рук.       — Согласен, — жесткая улыбка пробежала по лицу Мори, он обратил свой взор на город, расстилающийся за окном. — И в этом деле я полностью доверюсь тебе, Чуя.       — Я вас не подведу.       — Что же, раз наш первоначальный план не меняется, не стану тебя задерживать. Работай.       — Есть!       Дверь закрылась. На редкость в коридоре не было ни души. Чуя замер. В голове роились какие-то мысли по поводу задания, но все они меркли в сравнении с чувством, что питало изнутри, казалось, шло из самых недр подсознания. Угрюмо взглянув на угасающие лучи скрывшегося за горизонтом солнца, он почувствовал в этом что-то символическое.       — Вот и всё, — едва слышно пробормотал он в то время как его сердце забилось быстрее. — Пожелай мне удачи…       6 часов спустя       Кровь тонкими струйками стекает по лицу, попадая в глаза, застилая взор; дыхание тяжелое и прерывистое; одежда в грязи и местами порвана.       Обхватив левой рукой безвольно повисшую правую, Чуя едва удерживаясь на дрожащих ногах, бросает взгляд назад, где лежат окоченевшие тела его людей, вперемешку со вражескими агентами. Немалая часть отряда уничтожена. Кровью истекает не только самое его тело, в котором уже достаточно повреждений и сломанных костей, а и душа за погибших товарищей. Ненависть вскипает в душе словно вулкан. Он обращает пылающий взор на человека, который стоит посреди всего этого хаоса с небрежной усмешкой.       Боже, как же верно он рассчитал отправив большинство преследовать группу, в которой якобы скрывается лидер. Накахара понимал, что это обманка, ложный трюк противника и настоящий лидер здесь; и все же заставил часть своей группы и группу под командованием Акутагавы преследовать их. Иначе бы и они сложили здесь головы, равно как и те несколько человек, напрочь отказавшиеся оставлять его.       Противник им действительно не по зубам. Способности этой мрази совершенно не ясны. Такое впечатление что этому подонку банально сопутствует невероятная удача. События складываются так, словно бы все случившееся просто удачное стечение обстоятельств. Этого не объяснить и что самое страшное не предугадать. В другой бы раз Накахара ни за что и никогда не пошел бы в атаку не зная хоть приблизительно умений врага, но на этот раз ситуация совсем иная и безумно жаль лишь тех глупцов, что ослушались его приказа и остались.       Ведь сам Чуя знал куда и зачем шел. Он солгал Мори касательно полученных разведданных о враге. В действительности он не знал ничего. В этом задании он был намерен сам получить все необходимые для войны сведения своей вылазкой. До него никто из мафии еще не пытался открыто выступать, он сам вызвался стать тем, кто прощупает почву, чтобы остальные смогли пройти по этому полю и мина не заденет их.       До сего дня все знания о враге были слишком неточны и основывались лишь на предположениях и размытых сведеньях, якобы очевидцев. В принципе, что-то даже совпало. Поразительным образом иллюзия стала явью. Да только более суровой, страшной явью. В одну секунду, словно вспышка молнии озарилоссь ночное небо, а когда Накахара пришел в себя после потрясения и оглянулся — практически все, кто был с ним, оказались мертвы.       Мгновенье и черная земля окрасилась в кроваво-алый оттенок. В отяжелевшем воздухе витал разлагающий запах крови, смерти и животного страха.       Только Накахара не испытывал ужаса, хотя и не понимал каким образом настигла смерть его людей в столь считанные секунды и уцелел лишь он. Лишь одно чувство разгоралось в нем.       И по мере поглощения ума ненавистью, тело покрывал черный линейный ломаный узор, словно отражая душевное состояние своего хозяина. Все идет так, как он и рассчитывал с самого начала.       И если так, то он приложит все силы, но исполнит задание. Он заберет врага в могилу вместе с собой, но не упустит его из рук. Стоит только этому уроду сбежать и кто знает, сколько еще человек умрут.       Чуя с самого начала не имел в планах пропустить его дальше. Он был нацелен лишь на уничтожение, хотя приказ лидера подразумевал, по возможности, захват лидера бунтовщиков живьем.       Будь здесь сейчас кто-то у кого еще стучит в груди сердце, он бы воспротивился решению Чуи высвободить Порчу. Но, увы, из десятка человеческих тел лишь двое еще дышали. Один был враг, а второй привыкший идти до конца, не умеющий сдаваться, плюющий на правила, утративший то, что было дороже всего на свете, он сам.       А на что способен человек у которого забрали смысл существования можно лишь догадываться.       Разум Накахары помутился. Ни единой мысли больше не проскальзывало в голове. Он больше не видел света, лишь поглощающая ненависть обуяла его тело и перед глазами был только образ того, кого он должен уничтожить. Он перестал быть человеком, теперь он превратился в бездушную машину для убийства, которая по завершении дела, сделает миру великое одолжение — самоуничтожиться.       Такой исход неоспорим, ведь рядом нет того, кто в самый опасный момент прикоснется и в момент обнулит силу дара.       Дазай сейчас далеко и ему невдомек, что Чуя решился. Решился положить конец своим страданиям. Жизнь загнала его в угол и отныне перед ним лишь глухая стена. После того, как Осаму покинул организацию, Чуя исходил на пену от негодования и проклятий, но все же надеялся, что тот вернется и все будет как прежде. Он не понимал, как Дазай мог взять и все бросить. Этот человек всегда был для него тайной за семью печатями. Он не смог проникнуть в его разум ни пока они работали вместе, ни уж тем более это не представлялось возможным теперь, когда он больше не числиться среди подчиненных Мори Огая.       Все кончилось в тот день, когда Дазай спонтанно исчез из организации (правда не забыв оставить Чуе маленький презент в честь своего ухода). И тогда же, жизнь кончилась и для самого Накахары. Вместе с Дазаем будто бы ушло что-то еще и эту пустоту так и не удалось ничем заполнить. Даже служение мафии, преданность ей всей душой не могла заглушить ту боль, что разъедала ее день ото дня. Снедаемый тоской Чуя жил, веря, что время лечит и порой казалось, что это так, к тому же, смешное человеческое качество — надежда, — движили им.        Но время шло и ничто не давало повода зацепиться за спасительную мысль о возвращении Дазая. Чуя так и не сумел простить ему предательство, но и забыть не смог.       Не простить, не отпустить.       И вот такое положение дело стало совсем невыносимым. Накахара устал. Банально устал ждать и надеяться. Устал постоянно терзаться надеждой и принял роковое решение.       Он не намеревался стать предателем, не хотел также и лишних слухов, посему решил обставить все более успешно и инцидент с захватчиком Восточных территорий пришелся как нельзя кстати. Если он погибнет в бою, никто не заподозрит, что у него был скрытый мотив. Пусть лучше думают, что он просчитался и напрасно погиб, чем догадаются, что он уже просто желал смерти, поскольку не видел для себя спасенья. Тот, кого он ждал столько лет не собирался возвращаться.       А тот последний визит… О, Господи! Это лучшее, что случилось за эти долгие годы страданий в одиночестве.       Это было прекрасно и тождественно ужасно, когда сон закончился и Чуя осознал реальность в которой Дазай во второй раз оставил его одного.       Страшное решение, казалось было отброшено, но когда вновь мир опутала мгла беспросветного одиночества, вопрос снова стал сам собой во главу угла. И тогда Чуя решил не торопиться, а сделать всё как должно. Чтобы никто ничего не понял.       — Прощай… любовь моя… — последние слова брошены, пока еще присутствуют хоть какие-то признаки рассудка… И всё.       Сознание гаснет окончательно. Растворяется в пучине нечеловеческих эмоций и действ.       Обезумев, Накахара ринулся в бой под пронзительный, резкий смех врага. В свой последний в этой жизни бой.