Королевство Тан. История цветущего дракона

      Лин откинулся назад, подставляя лицо прохладному ветру. Погода продолжала радовать солнечными днями, но температура воздуха заметно снизилась, особенно в ночные часы, напоминая, что сезон дождей был уже не за горами. С празднования юбилея Его Величества прошло две недели. Ликовавший город вернулся к размеренной жизни, а вышедшая из берегов река, в которую превратился королевский дворец, спокойно потекла по своему руслу. Клуб серого дыма, вырвавшийся изо рта Лин, окутал лицо полупрозрачной завесой. И подобно табачному дыму, тишина, что обволокла дворец и столицу, была так же незаметна и невесома. За ней, притаившись и скаля острые клыки, скрывалась всеобщая тревога. Она песком скрипела на зубах и громкими барабанами стучала в висках.       С каждым днём донесений с приграничных районов о вторжении империи Хаён становилось всё больше. Затишье, что длилось почти месяц, закончилось чередой быстрых хаотичных атак в разных районах по всему северо-западу королевства. Армия продолжала сдерживать натиск врага, но вести приходили неутешительные. Три дня назад срочной соколиной почтой пришло уведомление, что враг прорвал оборону на границе провинции Чжоу, земли которой генерал Цао защищал всего три месяца назад. Армии Чжоу при поддержке соседней провинции Шанду всё же удалось остановить продвижение недруга в глубь страны, но цена была слишком велика. Королевство Тан потеряла около трети территории провинции Чжоу, около двух тысяч воинов убитыми, среди которых был командующий армии провинции Лю. Списки раненных и пропавших без вести как среди военных, так и среди мирного населения продолжали пополняться и по сей день. В рядах армии чувствовалась жёсткая нехватка состава, потому кабинету министров во главе с премьер-министром Фэн и королю Тан Нин пришлось принять одно из самых непростых и тяжёлых решений.       Мобилизация началась резко, практически без подготовки. Ураганом пронеслась сначала по всем приграничным районам, а затем остаточным вихрем дошла до центра королевства, вплоть до столицы. Личная армия короля создавалась специально для защиты столицы Тан и дворца. В период, когда на передовой наступали тяжёлые времена, она выступала в роли поддержки регулярной армии, но лишь по особому запросу и с личного дозволения короля. В нынешней ситуации вопрос о том, будет ли армия Цао участвовать в сражениях, даже не стоял. Все, включая Нин, понимали, что без поддержки сильнейшей военной единицы в лице генерала Цао Цилин стабилизировать обстановку на линии фронта не удастся.       В условиях военного времени армия генерала Цао всегда была наготове, потому основной задачей в подготовке к предстоящему походу стало боевое оснащение мобилизованных. По предварительным подсчётам на все приготовления требовалось не меньше двух месяцев, но благодаря указу министра военных дел Чу, утверждённому красной королевской печатью, сроки удалось, а точнее пришлось, сократить вдвое. Генерал, да и всё вышестоящее руководство, понимал, что подобная спешка ни к чему хорошему не приведёт, но каждый день промедления стоил королевству десятка убитых и сотни раненных на поле боя.       Лин запрокинул голову и взглянул на висящую под потолком веранды подвеску. Едва покачиваясь на лёгком ветру, она тихо позвякивала металлическими звёздами по гладким бокам гранённого стекла. Ловец солнца должен ловить солнечные лучи, но солнца в этом захудалом и затхлом месте не было отродясь. Эта прекрасная вещица смотрелась на сером фоне стены абсолютно неуместно и даже навевала тоску. У всего в жизни было своё предназначение, и, когда что-то или кто-то терял его, то становился не более, чем обычной непримечательной безделушкой. Мусором. Лин опустил взгляд на молча сидевшего рядом Нин. К счастью генерала и к разочарованию многих министров и чиновников, он по-прежнему оставался королём Нин, пусть и чуть более потерянным и тихим. За эти две недели они разговаривали друг с другом исключительно в роли короля Тан и генерала Цао и только на общих собраниях в рабочем кабинете правителя или Жемчужном зале. В редкие дни, как правило ранним утром или в часы заката, Нин заглядывал в Сливовый павильон, молча усаживался на парадном крыльце или, как сейчас, на задней веранде, подолгу смотрел куда-то вдаль или на свои сапоги, а спустя полчаса или час уходил, так и не проронив ни слова. Лин не пытался завязать беседу, а порой и вовсе делал вид, что не замечал одиноко примостившуюся в углу фигуру.       Лин мазнул взглядом по чашкам с горячим чаем и сделал очередную затяжку. Когда-то очень давно они могли болтать друг с другом сутки напролёт, были времена, когда их связь была крепка и нерушима. Много-много лет назад им не надо было притворяться друг перед другом, чтобы вместе выпить чай. Пропасть между ними росла с каждым днём, отношения покрывались трещинами, подобно старой иссохшей краске. Лин неумолимо приближался к своей заветной цели, но осознание этого не приносило ничего, кроме ноющей тупой боли в груди. И не счесть, сколько раз он хотел отказаться от своей идеи, сколько раз он смотрел в глаза брата и жаждал броситься в его согревающие объятия, вымаливая прощение за все грубые и жестокие слова, которые он наговорил ему. Больше всего Лин боялся, что Нин возненавидит его, но делал всё возможное, чтобы в конечном итоге всё сложилось именно так. Ведь теперь только «ненависть» могла защитить короля Тан.       Генерал стряхнул пепел из трубки и вернулся в комнату.       — Уходишь? — с лёгкой дрожью в голосе бросил ему в спину Нин.       Лин открыл ящик стола, сдвинул мраморную чернильницу в виде цветка сливы на отданную Феличитой книгу для письма и уложил трубку между позолоченным пером и кинжалом с рукоятью в форме морды шакала яцзы.       — В кадетском корпусе сегодня выпускной экзамен. Меня пригласили в качестве наблюдателя.       Лин подцепил пальцами боковые пряди волос и собрал их на затылке в пучок.       — И с каких пор генерал личной армии короля стал принимать экзамены у кадетов? — недовольно буркнул Нин.       — С тех пор, как его об этом попросили.       Нин хмыкнул и обернулся к брату в пол-оборота:       — А мои просьбы ты никогда не выполнял.       Лин надел синий паофу с цветами ириса, вышитыми на спине цветными нитями, и подвязал к поясу шиву с подвеской из лазурита.       — А король Тан разве когда-нибудь просил?       Нин от злости заскрежетал зубами, схватил чашку с чаем и замахнулся им — обжигающая жидкость быстро потекла по пальцам и ладони. Король бросил чашку на веранду и прижал руку к груди, съёживаясь от боли в комок. Недолго думая, генерал выудил из шкафа свёрток с ледяным камнем и сел напротив Нин.       — Всё такой же неуклюжий. — Лин взял брата за руку и приложил холодную ткань к покрасневшей коже.       — Ты ненавидишь меня за то, что я сделал с тобой? — Тихий и хриплый голос Нин, заставил тело Лин покрыться мурашками. Нин невесомо коснулся красной печати на лбу брата и провёл холодными пальцами по шрамам на лице. — Ненавидишь меня за это клеймо? За эти уродливые шрамы?       Прошло уже больше двухсот лет с той трагедии, но Лин по-прежнему видел в глазах брата пережитый ужас. Отчасти нежелание генерала показываться перед королём без маски обуславливалось тем, что он не хотел, чтобы Нин лишний раз возвращался в тот дождливый хмурый день. Отчасти потому, что сколько бы времени ни проходило, Лин и сам не мог привыкнуть к своей внешности. Его шрамы — плата за то, что осмелился поддаться гнусным желаниям. Лин получил то, что заслужил, и в этом не было вины Нин.       — Я не ненавижу тебя. И никогда не смогу возненавидеть.       — Тогда что я сделал не так? Я не понимаю. Умоляю, скажи, как мне всё исправить?       Сдерживаемые долгое время слёзы потекли по щекам Нин. Всегда звонкий голос стал гнусавым и, похоже, совсем утратил свою силу. Тонкие длинные пальцы добела сжимали одежды Лин с одной лишь целью — удержать. Самое ужасное для Лин состояло в том, что он знал и буквально сам переживал внутри себя всё, что чувствовал Нин. Его обеспокоенность, страх, растерянность — Лин сам погряз во всём этом с головой и уже не знал, как выбраться из этой тягучей трясины. Но пока кровь текла по его жилам, пока тело могло двигаться, пока воздух в лёгких не превратился в смердящую болотную жижу, он готов был удерживать Нин на поверхности. Пока он ещё дышал…       Лин вытер слёзы брата и обнял его. Одно небольшое действие, маленький шаг, отбросивший его к самому началу долгого тернистого пути. Лин коснулся щекой макушки Нин, сладко пахнущей цветами, и прикрыл глаза.       — О некоторых вещах лучше никогда не знать.       Увы, как бы усердно и много Лин ни тренировался, он так и остался слабаком.              

***

      Пустота съедала с каждым днём всё больше, кусочек за кусочком, будто прожорливая саранча. Дни слились в единый поток бессмысленного существования. День, ночь, снова день и так по кругу. Внутренний стержень, звенящий холодным металлом, всё же сломался под тяжестью чужого безразличия. Все слёзы были выплаканы в ночь белого полнолуния, а с ними и последняя надежда.       Феличита тяжело вздохнула и размяла ноющее плечо. Она надеялась, что работа поможет ей вновь почувствовать себя живой, позволит отвлечься и даст время на то, чтобы собрать себя по кусочкам. Поначалу это действительно спасало, и даже казалось, что всё не так уж и плохо, но любое обезболивающее рано или поздно переставало действовать. Выхода не осталось. Теперь у неё было только два выбора: либо принять свой новый «дом», либо закончить свою едва начавшуюся жизнь, и оба этих варианта выглядели одинаково ужасными.       Фели отчиталась перед старшей служанкой о выполненной работе, написала в колонке из бесконечных рядов крестиков и редких иероглифов своё имя в сдаточном листе и, сбросив рабочий фартук в общую корзину с грязным бельём, отправилась обратно в Сливовый павильон. Официально она всё ещё являлась личной служанкой генерала Цао, так что формально у неё было два начальника: госпожа Цзянь, как ответственная за всех служанок во дворце, и сам генерал Злюка. Поскольку Цао был гораздо выше по званию, чем главная служанка, без его ведома и личного дозволения никто не мог напрямую отдавать приказы Феличите, не считая, естественно, премьер-министра Фэн и самого правителя Тан. Но, учитывая самодостаточность генерала и его нелюбовь присутствия посторонних в его маленькой душной обители, Феличита, можно сказать, была предоставлена сама себе. Так что с барского дозволения Злюки, во время его отсутствия она могла заниматься чем угодно. В мире демонов с развлечениями было совсем туго, потому почти всё свободное время она проводила в окружении других служанок — новые сплетни давали хоть какой-то глоток свежести.       После тех роковых событий отношения с братьями стали холоднее полярной ночи. С Нин за прошедшие две недели она не виделась ни разу, и Феличита этому скорее была даже рада. Однажды рано утром она мельком заметила его фигуру, удаляющуюся от Сливового павильона в сопровождении нескольких стражников, но испытала тогда только лёгкое раздражение, трепет и глубокое разочарование. А вот с генералом Злюкой было не всё так однозначно. Почти весь следующий день после праздника Цао провёл в своей комнате и, судя потому, как тихо было за закрытыми дверями, он даже не вставал с постели. Их пути пересеклись вечером, когда измотанная бессонной ночью Феличита несла в дальнюю комнату ужин, а растрёпанный генерал, выглядевший чуть более свежим, нежели столетнее утиное яйцо, в помятой, как он сам, одежде направлялся к выходу из здания. Ответом на её тихое скромное приветствие стал глубокий вдумчивый взгляд и едва заметно поджатые губы. В тусклом оранжевом свете ламп, освещавших длинный узкий коридор, Феличите даже показалось, что она видела, как в нервном напряжении скрежетали зубы генерала, просматривающихся сквозь безобразную дыру в его щеке. Когда их молчание достигло апогея неловкости, генерал чуть наклонил голову вперёд, пряча уставшие глаза за длинной чёлкой и хриплым голосом, вкладывая, похоже, все оставшиеся в его разбитом теле силы, прошептал слова извинений. Затем резко, почти судорожно вздохнул, дёрнул рукой, будто хотел коснуться девушки, но в мгновение передумав, качнулся в сторону и странной слегка пружинящей походкой ушёл прочь.       

Мне жаль, что ты встретила меня.

      Лёгкость в общении, которую они вдвоём с большим трудом создавали, лопнула с громким хлопком, будто воздушный шарик. Совместные ужины стали тихими, разговоры нарочито вежливыми и сдержанными. Феличита даже не предполагала, что она будет скучать по вечному брюзжанию Злюки чуть ли не так же сильно, как по дому.       Так или иначе отказываться от своего скромного уголка, где она могла побыть без посторонних глаз, Фели не хотела, потому из раза в раз возвращалась в павильон, в тенистом саду которого уже начала сбрасывать листву слива. Едва дверь в её комнату открылась, по ногам потянуло холодом сквозняка. Феличита отклонилась назад и всмотрелась в коридор, конец которого был тускло освещён просачивающимся сквозь покои генерала дневным светом. Цао всегда закрывал дверь, находясь он там или же уходя по делам, но в последнее время Злюка стал совсем рассеянный.       Фели быстро пересекла коридор, дёрнула дверную створку в сторону и краем глаза заметила силуэт, серой тенью отпечатанный на внутренних бумажных ставнях. Генерал упоминал, что сегодня должен был до вечера пробыть в кадетском военном корпусе, потому Феличита совершенно не ожидала его днём.       — Вы рано, генерал. Говорили, что вернётесь к вечеру.       Феличита взглянула на сидящего на веранде демона и молча, без единой эмоции вернулась в комнату.       — Теперь до конца своих дней будешь избегать меня? — прилетел ей в спину вопрос с едва уловимым смешком в тоне.       Феличита глубоко вдохнула, собирая волю в кулак, и вышла к Нин. На лице демона уже не было привычной озорливой ухмылки, глаза не искрились блеском детского дурачества. Красота Нин никуда не исчезла, но она потеряла свою мягкую успокаивающую теплоту. Отныне от правителя Тан исходил тот же проникающий до самых костей мороз, каким веяло от портрета его предка белого Дракона Тан Нао.       — Сделай лицо попроще, всех птиц в округе распугала.       Нин хмыкнул и обернулся к тускло поблёскивающему пруду.       — Ты не хочешь передо мной извиниться?       Вопрос Феличиты прозвучал грубо и, скорее, был призывом к действию, нежели желанием получить ответ.       — С чего мне извиняться? Не припомню, чтобы в чём-то был виноват перед тобой.       Злость сдавила Фели горло, перекрывая кислород, но тут же отпустила. Такой путь ни к чему не приведёт. Злость и ругань не подействуют на Нин. Не потому, что он имел стойкий характер, а просто из-за того, что подобно ребёнку, Нин не понимал причины, почему кто-то ругал его. Родившись с золотой ложкой во рту, он всегда был окружён вниманием и заботой, каждое его «хочу» выполнялось по щелчку пальца, и едва ли он вообще что-то смыслил в межличностных отношениях.       Феличита опустила голову и тихо выдохнула:       — Ты изменился, Нин. В детстве ты был совсем другим.       Острые чёрные ногти демона заскрежетали по лакированным половицам.       — Да что ты вообще понимаешь? — прошипел Нин, сердито хмурясь.       В два движения он быстро вскочил на ноги и встал на против Феличиты.       — Да что никчёмная безмозглая человечешка, вроде тебя, вообще может знать обо мне?       Феличита сжала челюсти и замахнулась ладонью. Нин мигом перехватил её запястье, толкнул девушку назад и заломал ей руку за голову, вжимая спиной в твёрдую стену дома.       — Ну давай, расскажи мне, каким был тот Нин. — Горячее дыхание демона опалило ухо Феличиты. — Хотел ли он в детстве сломать тебе руку? — Нин с силой, почти до хруста сдавил запястье Феличиты. — Хотел ли тот Нин разодрать тебе глотку?       Фели зажмурилась и сильнее вдавилась спиной в стену, когда почувствовала на шее уколы от острых клыков. Нин отстранился. Синева его глаз, блестевших яростью ещё пару секунд назад, потонула в чёрной бездне расширенных зрачков. В пустоте чувств и мыслей.       — Нин, которого ты знала, давно мёртв. Развеян по ветру чёрным пеплом и забыт всеми, будто тупым кинжалом его вырезали из памяти. Теперь есть только я, кое-как слепленный десятками трясущихся рук из чужой алчности и извращённых желаний. Но не переживай, ты всё ещё можешь внести свои штрихи. — Нин наклонился к Феличите и с придыханием прошептал: — Однако тебе стоит поторопиться, пока глина не застыла окончательно.       Белый Хикари, кружащий в быстром ритме танца в тёмных водах пруда, ударил хвостом по водной глади, заставляя ту пойти мелкой рябью. Напуганный чёрный Карасу, всё это время внимательно следивший за своим другом, стремительно юркнул в глубь и затаился в тонких стеблях лотосов.       

Бездна смотрела на Феличиту и улыбалась, но она по-прежнему оставалась холодной и пугающей.