Рядом нет, но в мыслях постоянно

От парня разило сильным перегаром и никотином вперемешку с дешевым одеколоном. Он зашел в мою так называемую камеру, немного пошатываясь, а взгляд желтых кошачьих глаз был расфокусированным. Я инстинктивно вся сжалась, мышцы напряглись и я отсунулась поближе к стене, будто она мне как-то поможет. — Как там поживает наша маленькая пленница? — Шуджи мягко сделал несколько шагов мне навстречу. Сейчас он напоминал хищника, который крадется к своей жертве, зная, что та никуда от него не убежит. Впервые за долгое время проведённое здесь, я почувствовала какую-ту эмоцию, кроме желания умереть. Животный страх овладел телом. Захотелось просто сжаться в комочек и расплакаться, но я молча наблюдала, не позволяя себе дать слабину… пока. — Чего же ты молчишь, детка? — Что тебе надо? — голос предателски дрогнул, за что я себя мысленно отругала. — Я просто хочу развлечся с тобой, — он сделал ещё несколько шагов в моём направлении. — А то с этими занудами так скучно, — Ханма растягивал гласные, а на его лице отразилась притворная обида. — Все говорят о Майки и о том, как его угандошить. Заебали уже со своим Майки, — пустую бутылку которую парень держал в руках, Ханма кинул в пол и та осколками разлетелась по комнате. Я зажмурилась и прикрыла руками лицо и голову. В это время брюнет подошел ко мне и грубо взял двумя пальцами за подбородок. В лицо ударил запах спиртного. — Какие красивые глазки. Зелёные как травка в мае. Только вот на неё никто не обращает внимание. По ней ходят, её топчут и никому к ней нет дела. Не находишь алегорий? — то как он держал мой подбородок и его голос, показались мне знакомыми. — Почему же твои хвалённые друзья не пришли и не наваляли нам, как ты там расказывала? — своими словами он попал прямо в точку. — Может потому, что им все равно на тебя? Шуджи щедро сыпал соль на открытую свежую рану, которая только-только перестала кровоточить. К глазам начали подступать слёзы. Собрав все своё самообладание, я не сказав ни слова, плюнула в его наглую морду. Ханма ахуел, а потом вытер лицо тыльной стороной ладони и посмотрел на меня. От этого взгляда я ещё сильнее вжалась в холодные камни и очень пожалела, что не могу проходить сквозь стены. В золотистых глазах, вместо обычного веселья, разразились яркие молнии и появился нездоровый азарт. Я была уверена, что он убьет меня. Просто приложит головой о стену, разломав мне черепушку. Привычная наглая ухмылочка превратилась в хищный оскал. — А я хотел быть с тобой понежней, но ты решила показать коготки, — его голос понизился на несколько тонов. — Что ж, я ведь могу быть и плохим парнем. Его рука медленно начала скользить по моей ноге. От запаха перегара разболелась голова, но страх затмил собой все другие чувства. Я начала дрожать, из глаз полились слёзы. — Твои зрачки сейчас разширены от ужаса или от возбуждения? — шершавые, сухие губы мазнули по щеке. — Ну, ну что ты так боишся? — Не трогай, прошу, — голос дрожал и даже вырвался один некотролированый всхлип. — Только не говори, что ещё не трахалась с Мацуно. Или ты сразу под капитана лягла? — он прикусил мочку уха. Слёзы полились с новой силой, застилая глаза и стекая по щекам и шее. Мне были противны его прикосновения к моему телу. Мне была до ужаса противна его близость. Хотелось оттолкнуть, сбежать, ударить, позвать на помощь. Но вместо этого я просто сидела на полу не в силах повернуться. Кулаки сжались до побеления костяшек. Ногтями я умудрилась пробить кожу и теперь с рук стекали маленькие струйки крови. Я блять просто слабачка, которая не может оттолкнуть человека, что хочет меня изнасиловать. Слабачка, которая сидит, захлёбываясь слезами и дрожа в немой истереке, пока чужие руки блуждають по моему телу, проникают под одежду, а ненавистные губы помечають противными, ужасными поцелуями моё лицо и шею, оставляя огромные багровые засосы. — Пожалуйста, отпусти меня, — единственное, что могу выдавить из себя — это приглушенный шепот. Но меня не слышали. Я пыталась перехватить его руки своими, окрашивая его красную одежду своей кровью. Но Шуджи это было не помехой. Он перехватил обе руки своей ладонью и со всей силой припечатал их о стену. Кожа разодралась, я услышала хруст собственных костей. Боль была настолько сильной, что я неволей вскрикнула. Но она отрезвила меня, вернула мне голос. Я начала активней сопротивляться, пиная парня ногами, даже не обращая внимания на ещё не зажившую лодыжку. — Отпусти меня, урод! Не трогай! — я закричала со всей силы, продолжая извиваться под ним в попытках выбраться. — Заткнись сучка, — грозно прошипел он и стянул с меня джинсы, при этом отпустив мои руки, но закрыв ладонью рот. Он уже возился с ширинкой на брюках, как я со всей силы укусила его, прогрызая кожу. Ханма с неожиданности отдернул руку, с которой начала течь кровь — Помогите! Кто-нибудь! Спасите! — с новой силой заорала я. — Ах ты мразь! Чего удумала дрянная девчонка? Кому ты здесь нахрен сдалась? Считаешь, что кто-то прибежит на помощь к тебе? — сыпал ядом брюнет, держась за повреждённую руку. — Ты что блять творишь?! — в комнату влетели знакомые мне братья. Младший сразу же схватил Ханму за шкирку и оттащил его подальше от меня. Там он начал бить парня со всей силы в лицо и живот. Я просто наблюдала за этим, чувствуя странное удовлетворение. Похоже я схожу с ума. Какому человеку со здоровой психикой будет нравится, когда избивают человека до полусмерти? Пусть даже этот человек и пытался тебя только-что изнасиловать. — Ты блять мудак совсем себе уже мозги пропил?! «Поднебесья» так низко не опускается, чтобы насиловать малолеток! Или тебе уже стало мало заказных шлюх?! — блондин отпустил Ханму, а тот начал откашливаться кровью. В это время старший подошел ко мне, рассматривая степень нанесенных увечий. Его фиалковые глаза внимательно пробежались по моему телу и остановились на красном зареванном лице. — Риндо, — позвал он брата. — У неё возможно перелом, но я в этой хуйне не шарю. Иди к ней, а я с этим ничтожеством сам разберусь. — Спасибо, — сказала я самыми губами, но в ответ на меня был кинут полный брезгливости взгляд. Парень вышел, захватив с собой окровавленную тушу Шуджи, а я осталась с Риндо наедине. — Ран был прав. Перелом ладьевидной кости и растяжение запястно-пястного сустава на левой руке, — сказал он, поправив очки, после того как посмотрел мою руку. — Что теперь делать? — дрожащим голосом спросила я. — Я наложу шину. Не сильно радуйся, — сказал блондин, увидев мой полный благодарности и счастья взгляд. — Это только, дабы предотвратить асептический некроз. А то ещё инвалидом останешься. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! Блондин уже было хотел уйти, чтобы взять все необходимое, как остановился и проговорил: — И кстати, я кости обычно ломаю, а не лечу, поэтому если срастётся неправильно — твои проблеми. И вышел, громко хлопнув дверью. Я так и сидела в том же положении и старалась не думать о том, что произошло б если братья не услышали б моих криков. Хотелось забыть как страшный сон, то что я пережила. Но вот только такое невозможно забыть. Эти жуткие воспоминания останутся со мной до конца жизни. И надо бы переступить через них и продолжать свой путь дальше, будто ничего не случилось. Но единственное, что хотелось, это скрутиться в позу эмбриона и прореветь несколько часов. Только вот я не могу позволить своей истерике взять верх, пока Риндо не вернётся и не полечит мне руку. Они и так уже увидели меня в самом слабом и уязвимом положении, в котором может оказаться девушка. Через несколько минут вернулся парень. Он быстрыми и уверенными движениями наложил мне шину. Сомневаюсь, что блондин делал это в первый раз, уж слишком непринуждённо он выглядел. За все время Риндо не проговорил ни слова. Я же тоже молчала, наблюдая за его действиями. — Спасибо за все, — сказала я напоследок. — Прекращай благодарить всех и каждого. Бесит. Ишь какая вежливая нашлась, — цыкнул парень и вышел, оставив меня одну. Все таки, они не совсем плохие ребята. Те же братья прибежали мне на помощь. Младший даже помог с рукой, а до этого вправил вывих на ноге. Молчаливый парень со шрамом в принципе тоже не сделал мне ничего плохого, кроме того, что вырубил в тот раз. А я даже имени его не знаю. Возможно, они были бы нормальными людьми, если бы судьба не свела их с криминалом. Или они сами влезли во все это дерьмо? Я же ничего не знаю о людях, которые держат меня в заложниках. Чем они промышляют? Наркотики? Проституция? Оружие? Они же ещё молодые парни. Братьям на вид где-то 18-20, тому брюнету лет 16. А Ханме? Тут я вспомнила о нем. Хоть мой мозг и пытался атрофироваться от того, что случилось, но психика не выдержала. Истерика накрыла меня с новой волной. Я вцепилась руками в волосы, а лицом уткнулась в коленки, дабы приглушить рыдания. Хотелось отмыться от его грязных прикосновений, драить кожу мочалкой до покраснения в попытках убрать этот позор со своего тела. Я чувствовала себя осквернённой, опороченной. Я ненавидела каждую клеточку своего тела, где касались эти татуированные руки. Все внутри изнывало от жалости к себе. Горячие слёзы все лились и лились с глаз, не останавливаясь ни на минуту. Почему я? Почему это все случилось именно со мной? За что? Даже если и выберусь отсюда, я же никому не смогу такое рассказать. Теперь я понимаю тех жертв, которые годами молчат и самостоятельно варятся в котле с этими ужасными воспоминаниями. Я не могу представить как отреагирует Чифую, если я ему скажу. Он же бросит меня. Будет смотреть с презрением и брезгливостью на такую грязную шлюшку как я. Мне уже не стать прежней, не отмыться от такого позора, не отделаться от клейма порочности. В миг все слёзы высохли. В голове словно что-то щёлкнуло, переключилось. Только я не знала в хорошую или плохую сторону. Но я явно ощутила, что прошлая Каори останется здесь. Та маленькая, наивная, добрая девчушка, которая видела мелочи в прекрасном и мечтала о счастливом будущем, останется в этой холодной комнате без окна в одном из полуразрушеных зданий. А та новая, что выберется отсюда, я ещё не знаю какой именно она станет. Но она уже будет разбитой, со склеиными внутренними ранами, фениксом восставшим из пепла.