Это ведь вкусно?

— Лань Чжань, может, все же объяснишь, зачем ты это делаешь? Немного усталый, непривычно спокойный голос грубо нарушил царящую в цзинши гробовую тишину, однако ни через минуту, ни через две ответа на вопрос так и не послышалось. Прекрасный второй нефрит Гусу Лань продолжал умиротворённо сидеть на своём месте напротив Вэй Усяня, лицо его не дрогнуло, а дыхание оставалось чётким и размеренным, будто он и не слышал вопроса. Ванцзи был облачен в привычные белые одежды, сидя в позе для медитации с прямой спиной и расслабленными мышцами тела. Светлая кожа его горла, в примерном жесте уложенные друг на друга кисти рук с длинными пальцами, абсолютное безразличие и полное посвящение себя медитации, отражённые в лице, несмотря на закрытые глаза — все так и манило, навевало желание как-то поддразнить и поиграть с ним, выдернуть из этого бесполезного транса и вернуть сюда, в реальность, заставить ответить на вопрос, на который Лань Чжань уже не раз отвечал ранее, однако ни Вэй Ин, ни сам Ванцзи до конца не осознавали, в чем заключался этот ответ. Вэй Ин и хотел бы подползти к неприступному и уязвимому сейчас молодому человеку, шепнуть на ухо какую-нибудь провокационную глупость или выдохнуть в районе чужой шеи, чтобы хоть так эта маска обыденного спокойствия спала с лица Лань Чжаня. Хотел, но не смог бы. Истощение и тяжёлые травмы давали о себе знать. *** Вэй Ин помнил, как получил каждую рану, что сейчас была старательно и умело перевязана, каждый перелом, что ноющей болью в костях и противным, щекотным тернием прямо внутри его тела напоминал о себе, несмотря на средства от боли, что дал ему Лань Ванцзи. Он помнил, как ожившие по его воле мертвецы будто стали одним живым организмом, движущимся и существующим за счёт одного лишь страстного животного желания — разорвать его на части, уничтожить, сожрать. Старейшина понимал, что это его конец. Игры с тёмными искусствами не могли привести к добру, глубоко внутри он знал это с самого начала, но если благодаря этому он все же смог защитить тех, кто ему дорог, пусть это будет его платой за это. Весь мир жаждал его смерти, молодые поколения с пелёнок знали, что хуже старейшины Илина не существует ни единого человека, заклинатели презирали его за силу и сомнительные поступки, лишившие этот мир многих талантливых людей, их близких и родных, обычные люди слагали о нем слухи, опорочившие бы даже самого светлого и бескорыстного из Небожителей. Даже те, кого он когда-то считал семьей, покинули его. Но Вэй Усянь не хотел уходить так. Он желал жить больше, чем кто-либо еще, он слишком многое обязан сделать, слишком о многом ему нужно заботиться, ему нельзя покидать этот мир, бросать тех, кто все еще нуждался в остатках его силы. Боль от разрываемой гнилыми пальцами кожи, треск собственных одежд, чужие мертвые руки и зубы везде, где только возможно, гнилостная вонь и холодный шёпот смерти, доносившийся от нескончаемых приближающихся мертвецов — вот то, что даёт ему мир в последние секунды жизни. Нет дыхания, в глазах пустота, как и в сознании. Боль нестерпима, но кричать он уже не может, чавкающие и хлюпающие звуки со всех сторон были гораздо громче, чем то, что могло бы сейчас издать его разорванное горло. Но Вэй Ин хотел жить… что угодно, он стерпит все, лишь бы дальше жить… *** Вэй Ин не предполагал, что судьба услышит его предсмертные мольбы. Но вот он здесь, сидит живой, дышащий, ужасно покалеченный, изуродованный и разрушенный. Сидит на кровати напротив расположившегося на полу Лань Ванцзи, что опять игнорирует его, видя больше смысла в медитации, чем беседах с Вэй Ином. Очнувшись несколько дней назад не на том свете, а в теплой постели под незнакомой крышей, Вэй Ин был рад всему, что мог увидеть и почувствовать. Даже ужасная боль во всем теле приносила радость за то, что он все еще держится за жизнь, его организм чувствует, осознаёт себя, может позволить ему чувствовать боль, а не плетёт обманчивое забвение, как утешение перед неизбежным. Вэй Ин был жив, и сейчас только это имело значение. Почти сразу после пробуждения он наивно попытался подняться, окрылённый осознанием собственной удачи, но получилось лишь слабо дёрнуться, не сдержав болезненный стон. Оказалось, что все то время он был в комнате не один. Сквозь болезненный скрип собственных зубов он услышал шаги, не быстрые, но заметно торопящиеся. Он зажмурился от боли, но когда сквозь веки почувствовал, что свет перед ним что-то затмило, поспешил открыть глаза, боясь вернуться в темноту. Он мог бы поверить, что это был кто-то из клана Вэнь или бродячий заклинатель, но видеть над собой обеспокоенное лицо Лань Ванцзи было максимально неожиданно. Он бы и не заметил этого беспокойства в привычном спокойном взгляде, если бы не был давно с ним знаком. Ванцзи вглядывался в лицо Вэй Ина так внимательно, что тому даже стало немного неловко от этого. Очевидно, именно нефриту он был обязан жизнью. Действительно, кто если не такой сильный заклинатель как Лань Чжань мог спасти его от тысяч разъярённых оживших мертвецов? Это было под силу лишь тому, кто был силён и опытен в бою, а также хорошо знал, как сражаться с нечистью. Он хотел было что-то сказать, но губы не шевелились, а напрягшееся горло прострелило резкой болью при попытке издать хоть какой-то звук. — Молчи, сейчас нельзя напрягать твоё тело. Мы в Гусу, теперь ты в безопасности. Лань Чжань как всегда был краток, но ситуацию прояснил достаточно хорошо. Значит, он все же вернулся сюда… В итоге он уже некоторое время находится здесь, в этой комнате. Он не знал, сколько прошло дней, он не мог за этим следить пока был практически прикован к постели. Все это время он восстанавливал силы и пытался прийти в себя. Его золотое ядро… уже не принадлежало ему, он не мог восстановить своё здоровье так же быстро, как это делали заклинатели, сейчас он был обычным человеком, лишенным всего, что у него было. Кроме его жизни. И одного его давнего знакомого. Лань Чжань был единственным человеком, которого он видел все это время, и Вэй Ин был ему несказанно признателен за то, что тот не позволил его недоброжелателям из Гусу прийти и закончить то, что начали мертвецы. За ним ухаживали постоянно, будто он был маленьким ребёнком, неспособным даже ложку держать в руках, впрочем, это было недалеко от правды. Раздробленные, вывернутые и искусанные пальцы и ладони были самым жутким последствием его столкновения с собственным провалом. Это было просто ужасно, Вэй Ин практически не чувствовал своих ладоней, в них не было даже боли и это пугало, казалось, что руки уже не принадлежали ему. Лань Ванцзи был его сиделкой, помогал ему садиться на кровати, когда состояние Вэй Ина уже это позволяло, передавал ему духовную энергию, надеясь, что тело ее сможет принять и направить на исцеление, регулярно перевязывал его и латал открывшиеся раны, мыл Вэй Ина прямо в постели, влажной тканью обмывая редкие здоровые участки тела, вызывая смешанные чувства стыда и щекотки. От прохладной воды по телу Вэй Усяня всегда бегали непрошенные мурашки, а от осознания, что руки самого неприступного и возвышенного заклинателя клана вынуждены прикасаться к его гениталиям, чтобы помыть или помочь справить нужду, становилось настолько неловко, что хотелось поскорее вернуть себе способность делать все самостоятельно; жгучий стыд и лёгкое отвращение соперничали в Вэй Ине ежедневно, пока Лань Чжань невозмутимо, следуя своему четкому распорядку, совершал все эти так неподходящие ему действия. Отдельной проблемой стало кормление. Челюсти Вэй Ина плохо работали, а пищеварительная система была настолько повреждена, что поглощать твёрдую пищу он был просто неспособен. Даже жидкая каша конджи поначалу была для него непосильной задачей, он с трудом глотал, и когда Ванцзи попытался покормить Вэй Ина с ложки, большая часть каши оказалась на лице и волосах, толчками вытекая изо рта кашляющего из последних сил Вэй Ина. Чувствуя, как липкая комковатая субстанция стекает по его щеке, он был преисполнен отвращением к себе и собственной слабости. Сосредоточенный на этом мерзком чувстве, он не заметил, как дрогнули губы и нос Ванцзи, пока он бережно вытирал тёплую жидкость с лица пациента. Поэтому пока Вэй Ин не мог нормально глотать, было принято решение давать ему только питательные напитки, вроде соевого молока и хризантемового чая, только маленькими порциями, чтобы не было необходимости напрягать горло. Само собой, этого было недостаточно для того, чтобы Вэй Ин пошёл на поправку, но как только он немного восстановится, можно будет перейти к чему-то более питательному. Каждый раз, когда Усянь пил из стакана Лань Чжаня, пытаясь не пролить ничего на постель, он вглядывался в его спокойное красивое лицо и гадал, зачем он все это делает? Ведь они никогда не были слишком близки, Вэй Ин в своё время думал, что Ванцзи и вовсе его ненавидел, как и все остальные, так почему же сейчас он так сильно заботится о нем? Это было первое, что он смог сказать, когда к нему вернулся голос. Сиплый и тихий, он был не похож сам на себя, Усянь никогда бы не подумал, что будет так звучать. Но Лань Чжань услышал его даже так, будто все эти дни только этого и ждал. — Вэй Ин должен быть в безопасности. Я позабочусь о тебе. Он сделал особый акцент на словах «должен» и «позабочусь». Это не объяснило его мотивов и ни разу не приблизило Вэй Усяня к пониманию его мыслей, но сколько бы раз он не спросил, ответ либо был один, либо его вообще не было. Время шло, и тело Вэй Ина постепенно приходило в более-менее приемлемое состояние. Его руки все еще были забинтованы, но он стал немного ощущать собственные пальцы, это несомненно радовало. В этот раз, когда Ванцзи принёс ему еду, это оказалась снова каша. Совсем как та, которую он в первый раз не смог проглотить. Лань Ванцзи закатал рукава и присел на кровать рядом с Вэй Ином, поднимая его в сидячее положение. Поднос на его коленях содержал лишь скучную миску с такой же скучной белой кашей, от которой исходил горячий пар. Не было никаких добавок: ни лука, ни мяса, даже имбиря или чеснока не додумался положить. Ванцзи зачерпнул ложкой немного каши и аккуратно подул на неё, пока не решился поднести кашу к губам Вэй Ина, настойчиво проталкивая ее внутрь. У Вэй Усяня не было причин противиться ему до того момента, как он ощутил вкус конджи. Отвратно, он будто ел разваренную бумагу. Никаких специй, никакого вкуса, лишь склизкая жидкость с плавающим в ней пресным рисом. Если бы не тяжёлый взгляд Лань Чжаня, он бы выплюнул ее, как только эта гадость попала на язык, но понимая, что это нужно для выздоровления, он смирился и проглотил, при этом поморщившись. Ванцзи довольно приподнял уголки губ и продолжил кормить его, каждый раз дуя на кашу, чтобы тот не обжегся. И в итоге эта медленная пытка продлилась минимум час по ощущениям Вэй Ина, которого уже мутило от противного чувства безвкусной каши на языке. Лань Чжань остановился только тогда, когда миска опустела, после чего невольно сощурил глаза, глядя на Вэй Усяня. — Господи, Лань Чжань, неужели хотя бы специй добавить нельзя? Или соли? Это невозможно есть даже будучи здоровым, а ты хочешь меня этим на ноги поставить? Может, все же сжалишься и немного подсолишь ее в следующий раз для меня, пожалуйста? Живот Усяня был полон, казалось, даже немного сверх того, что требовалось. Второй раз он может такого и не выдержать. Он был очень благодарен Ванцзи за его заботу, правда, очень! Но это было выше его сил. — Нельзя. Твой желудок пока слаб, специи и соль могут навредить тебе. Как отрезал. Вэй Ин хотел было поспорить с ним, но Лань Чжань уже поднялся с кровати и вышел из комнаты вместе с подносом. *** — Лань Чжань… — Мгм. — Скажи, как долго я буду здесь? Я знаю, что из-за того, что я в Гусу, у тебя будут проблемы. Я очень благодарен тебе за спасение, поэтому скажи, когда мне нужно будет уйти, и я без задержек покину это место. Можешь не переживать, я никому не скажу, кто протянул мне руку помощи, когда я мог умереть, твоей репутации ничего не грозит. — Ты не уйдёшь. В голосе Лань Чжаня не было ни капли сомнений. Прозвучало так, будто это истина и таковой всегда была, будто Вэй Ин дурачок, не понимающий очевидного. Лань Чжань слегка нахмурился, пока он говорил. — В каком смысле, не уйду? Рано или поздно я выздоровею и мне нужно будет вернуться в заклинательский мир. Я не стану дальше следовать по темному пути, если тебя волнует именно это. У меня есть, кого защищать и ради кого жить, так что я буду беречь себя и их, не причиняя вред другим. Нахмурился ещё сильнее и приблизился к кровати Вэй Ина, присел рядом и уставился прямо в его растерянные глаза. — Твоё место здесь. То, что связано с тобой — моя забота. Если ты хочешь жить ради чего-то, то лучше живи ради себя. Об остальном позабочусь я. На Вэй Ина уставились спокойные светлые глаза Ванцзи, наклонившегося ещё ближе к беспомощно лежащему человеку. Он будто смотрел в самую его душу, пытался прочитать его, изучить его внутренности. По телу вновь пробежали мурашки, когда горячее дыхание Лань Чжаня даже сквозь повязки почувствовалось на израненной коже. От вида всегда спокойного и уравновешенного Ванцзи сейчас почему-то стало жутковато, он говорил странные вещи, смотрел странными, непривычно горящими глазами и вёл себя так, будто был властен над Вэй Ином в каждом аспекте его жизни. — Лань Ванцзи, не знаю, что у тебя на уме, но я не намерен остаток жизни провести так. Я уже принадлежу другому миру, в котором ты можешь быть лишь редким гостем. Как и я в твоём. Наши миры нельзя переплетать, и ты прекрасно знаешь, почему это того не стоит. Я благодарен тебе, и обязательно отплачу за твою доброту и заботу, когда смогу стоять на ногах, мне просто нужно немного времени. — Ты можешь отплатить уже сейчас. Тебе не нужно делать что-то, чтобы поблагодарить меня, просто будь здесь, в этой комнате, всегда. Встречай восход и закат вместе со мной, дыши полной грудью, ешь еду, которую я для тебя готовлю, и смотри на меня. Руки Ванцзи потянулись к дёрнувшемуся от таких заявлений Вэй Ину, в его взгляде было что-то голодное и жадное, пока он говорил. Его изящные пальцы прикоснулись к груди Вэй Ина, он положил их прямо на то место, где должно было быть золотое ядро. Он нежно погладил перебинтованный участок тела, все еще глядя в глаза Усяня, обмершего от ужаса. Ванцзи знал, что у него нет золотого ядра. Он знал, что Вэй Ин сейчас перед ним абсолютно беспомощен, тёмные искусства ему не помогут, пока он в таком состоянии, Вэй Ин прикован к его, Лань Чжаня, постели, и, похоже, он не просто так не видел никого кроме Ванцзи все это время. Если бы было известно, что он жив, его бы давно нашли здесь полуживого и убили бы, но похоже… только Лань Ванцзи знал, что старейшина Илин все еще дышит. И он знал, что Вэй Ин сейчас полностью находится в его власти. Вэй Ин нервно сглотнул, не отрывая взгляда от руки Ванцзи, все еще поглаживающей его искалеченную грудь, пока тот не решился убрать ее, будто ничего и не случилось. Вэй Ин хотел верить, что его опасения касаемо Лань Ванцзи ложны. Действительно, возможно, он просто сильно переживает из-за всех последних событий, тем более перед его глазами сейчас стояла крайне неприглядная картина того, как некогда равный ему по силе великий заклинатель и давний товарищ по оружию теперь представляет из себя жалкого калеку, неспособного даже самостоятельно сесть на кровати. Должно быть, несмотря на внешнюю холодность, ему тяжело видеть Вэй Ина в таком состоянии, поэтому он говорит такие странные вещи. Но все же что-то в Лань Чжане было неправильным, казалось, он вёл себя как обычно, его мимика и голос были такими же, какими их помнил Вэй Ин с их последней встречи, но его слова пугали. Кто бы мог подумать, что Вэй Ин будет бояться непредсказуемости вечно строгого и правильного Ванцзи? — Слушай, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, мне тоже пришлось несладко, как видишь, но моя жизнь меня относительно устраивает и другой мне не надо. Если ты хочешь таким образом вернуть прошлое, в котором мы жили счастливо и беззаботно, то не получится, Лань Ванцзи. Мы изменились также, как и окружающий нас мир. Не пытайся цепляться за прошлое за счёт других, потому что это теперь совсем иные люди. Я сам уже не тот, кем был в юности, поэтому просто оставь свои мысли на мой счёт и дай мне прожить остаток жизни так, как я сам решил. — Ты ошибаешься. Я не хочу использовать Вэй Ина. Все что нам нужно — спокойная жизнь, где никто не причинит тебе вреда. — Я же только что сказал, что теперь это невозможно… — Нет. Я уже сделал это возможным. Просто прими то, что я даю тебе и не противься, — Ванцзи придвинулся к нему ещё ближе, чем раньше, руки потянулись к собственным волосам. Ослепительно белая лобная лента оказалась в руках Лань Чжаня, непривычно по-домашнему выглядящего без нее. Ванцзи подвинул поражённого и неподвижного Вэй Усяня так, что его густые растрепанные волосы оказались на его коленях. Своими пальцами он стал бережно прочёсывать и собирать непослушные локоны парня, смотрящего на него снизу в немом оцепенении. Он не мог выдавить из себя ни слова в протест, ни крика, когда Ванцзи немного резко дёргал спутанные пряди, лишь наблюдал за тем, как Лань Чжань, сидя над ним, собрал его волосы в пышный хвост и собственной лентой перевязал его, завершая прическу. Ванцзи вновь наклонился над ним, и уже в оголенное чувствительное ухо Вэй Ина, опаляя дыханием, практически задевая губами кромку ушной раковины, мягко прошептал, — я буду заботиться о тебе. Всегда. *** Перед Вэй Ином стояла глубокая чаша, наполненная овощным супом с побегами бамбука и чёрным древесным грибом. Выглядело блюдо не сказать что привлекательно, но определенно лучше той белой жижи, которой его кормил Лань Ванцзи до этого. В почти прозрачном желтоватом бульоне плавали аккуратные кусочки мелко нарезанных грибов, судя по виду, сильно переваренных, а побеги бамбука, наперекор рецепту, были также измельчены. От супа исходил слабый запах, а с поверхности ввысь поднимались тонкие струйки пара. Ванцзи сидел рядом с ним, держа ложку в руке. На подносе было две порции блюда — одна для Вэй Ина, а другая для Лань Чжаня. Ложки тоже две. Ванцзи уже привычным движением дует на его суп, протягивая Вэй Ину ложку с едой, которую тот послушно берет в рот. Он попытался что-то прожевать, но все было настолько сильно разварено, что даже плотный бамбук не хрустел на зубах, а упругие и скользкие грибы практически таяли на языке. Невкусно. Опять невкусно. Ни соли, ни специй, как обычно. Ванцзи пристально смотрел на него, когда кормил, следил за движениями его горла и каждый раз, когда отводил пустую ложку ото рта, выжидающе смотрел, пока кадык Вэй Ина не дёрнется, означая, что тот проглотил. Эта привычка появилась после того, как однажды Вэй Усянь попытался незаметно выплюнуть кашу, которую ел уже бог знает сколько дней подряд. Ванцзи, естественно, заметил это и в качестве наказания заставил Вэй Ина съесть ещё чашку взамен той малости, что тот выплюнул на пол. Больше тот не пытался противиться во время кормления. Теперь Ванцзи ел вместе с ним то, что приготовил. То ли в качестве компенсации за его страдания, то ли в знак поддержки. От этого было только хуже, ведь после одной ложки, съеденной Вэй Ином, он менял ложку и ел свою порцию, растягивая время приема пищи и заставляя Усяня лишь больше страдать. Он всегда был собран и спокоен, с гордой осанкой сидел рядом с Вэй Ином и делил с ним трапезу так, будто тот не был его невольником. Вэй Усянь послушно ел с его рук лишь из-за того, что понимал, что ему нужно набраться сил, чтобы выздороветь и сбежать. Похоже, рассудок Ванцзи все же помутнился. Он продолжал ухаживать за Вэй Ином во всех аспектах. Тот пытался его хоть как-то разговорить, выяснить мотивы, понять мысли, но ничего не выходило. Когда они закончили с безвкусным супом, и Ванцзи собирался выйти, чтобы отнести грязные тарелки, Усянь произнес: — Суп отвратителен. Лань Ванцзи, неужели такой великий мастер боевых искусств как ты не умеет по-человечески готовить? Я огорчён. Раз уж ты, можно сказать, похитил меня, можно было бы и получше подготовиться к содержанию пленника. Знаешь, в городе рядом с Гусу есть много приличных лавок со вкусной едой. Может, сходишь туда и поспрашиваешь, как правильно кормить похищенного израненного старейшину Илина? Думаю, тебе обязательно помогут. Ванцзи остановился в дверном проёме с подносом в руках. Он не обернулся, сказав: — Ты не пленник. Прекрати шуметь. И вышел из комнаты, оставив Вэй Ина наедине с тошнотой и противным послевкусием склизких грибов на языке. *** — Почему ты не зовёшь меня по первому имени? — Как гром среди ясного неба задал вопрос Ванцзи в один и вечеров, когда Вэй Ин, утомлённый бездельем, попытался уснуть, пожелав ему сладких снов. — Потому что не хочу? Вэй Ин ответил грубо, но честно. Ванцзи никогда не спал с ним в одной постели. Даже в одной комнате. Обычно ночью он медитировал или уходил куда-то до самого рассвета, придерживаясь все того же строгого распорядка дня, принятого в Гусу Лань. Он не боялся оставлять Вэй Ина одного, и это означало, что его, скорее всего, никто не мог услышать снаружи. — Раньше ты часто это делал. Почему сейчас не хочешь? — А какое тебе дело, как я тебя зову? Ванцзи, объясни мне одну вещь. Почему ты так хочешь держать меня при себе? Ты явно не слишком радовался моему обществу раньше, так почему теперь творишь такие странности для моей «безопасности»? Кормишь с ложечки, моешь, одеваешь меня, как какую-то чёртову куклу? Ещё и хочешь, чтобы я называл тебя по первому имени? Ты что, считаешь меня своей игрушкой? Решил поиграть в заботливого папочку? Так вот, ты на эту роль, Лань Ванцзи, совершенно не подходишь. Прекращай уже этот спектакль и нормально объясни, почему держишь меня при себе. — Ты не игрушка. Просто ты слаб и сейчас очень уязвим. Я просто хочу заботиться о тебе, чтобы ты был рядом со мной. — Ты и вправду не понимаешь? Я спрашиваю не «зачем» ты это делаешь, я спрашиваю «почему». Почему хочешь, чтобы именно я был рядом с тобой? — Я просто… Вэй Ин дорог мне. Больше, чем кто-либо еще. — С чего вдруг, ты же ненавидел меня? И сейчас тоже, видимо, ненавидишь, раз делаешь это со мной. Я ведь уже мог бы встать на ноги, если бы ты позволял мне самому упражняться в этом? Но ты просто продолжаешь кормить меня, не позволяя делать ничего самому. Ты будто приручаешь меня, думал, я не замечу? Ты ведь не хочешь на самом деле, чтобы я выздоровел? Ты хочешь, чтобы у тебя была хоть такая причина для того, чтобы держать меня здесь. Тебе нужно, чтобы я был зависим от тебя, не так ли, Ванцзи? Такое может сделать либо тот, кто ненавидит, либо тот, кто безумен. Ты безумен, Лань Ванцзи? — Я не желаю тебе зла. Просто так нужно. — Кому нужно? Мне? А спросить у меня не хочешь? Не пытайся прятаться за этими доблестными мотивами. Вэй Ин кричал бы, но в этом не было смысла. Он так привык к тишине за все это время. Он знал, что Ванцзи сошёл с ума. Вэй Усянь уже некоторое время видит, какими глазами смотрит на него Лань Ванцзи. Видит, как сжимаются его ноздри, когда он засовывает очередную порцию отвратной еды в рот Вэй Ина. Чувствует его тяжёлое дыхание рядом с собой, когда он вплетает свою ленту в его волосы. Он видит огонь жажды в его глазах, чувствует совсем лёгкую, почти незаметную дрожь в его руках, когда Ванцзи прикасается к его телу под предлогом исполнения ежедневного туалета. Последней каплей стал момент, когда Ванцзи, вместо того, чтобы спокойно и быстро, как обычно слегка стыдливо обмыть его член, стал его разглядывать, будто находился в трансе, при этом держа половой орган на своей узкой ладони, пальцами мягко разминая поджавшиеся от страха яички. Пальцы его рук будто действовали отдельно от его тела, замершего в оцепенении от открывшегося вида. Вэй Ин хотел возмутиться, но страх перед тем, что Лань Ванцзи проявляет излишний интерес именно этой части его тела, заставил его также замереть в неверии. Ванцзи сглотнул скопившуюся во рту слюну и будто пришёл в себя, глядя на сжавшегося в его руках Вэй Ина и продолжая неосознанно нежно сжимать в руке его член. Вэй Ин не хотел верить, что это все происходит именно с ним. Это неправда, Лань Чжань, которого он знал, не был таким. Это не могло быть тем, чем казалось. Но оно было. И они оба это понимали. Сейчас бессмысленно было прятаться от очевидного факта. Лань Чжань делает все это с ним, потому что хочет. Хочет его, Вэй Ина, тело, хочет держать его рядом собой всегда, чтобы наслаждаться им в любой удобный момент, хочет поглотить его существо, спрятав внутри себя от всего оставшегося мира. — Пойми, что проблема здесь в том, что ты болен, Ванцзи. Возможно, у тебя искажение Ци, и тебе срочно нужна помощь. Я беспокоюсь за тебя, поэтому хочу помочь. Тебе нужно сейчас же найти брата или дядю. Они помогут тебе избежать боли в дальнейшем. Оставь меня, я справлюсь. Глаза Лань Ванцзи были широко раскрыты, пока он слушал Вэй Ина. Темные брови были сведены к переносице, губы слегка подрагивали. Он не хотел признавать этого. Ванцзи настолько привык быть идеальным в глазах других, следовать правилам, быть примерным учеником и заклинателем, что даже совершая такие ужасные поступки глубоко внутри оправдывал себя, представляя, что он все такой же, каким был. Он закопан глубоко внутри всех этих мыслей, ему тяжело, наверное, он в отчаянии. Вэй Ин предпринял последнюю попытку, чтобы привести второго нефрита в чувство. — Лань Чжань, пожалуйста. Я прошу тебя. Ванцзи незаметно вздрогнул, услышав собственное имя, произнесенное Вэй Ином, он будто что-то осознал. Лань Чжань быстро развернулся и вышел из цзинши, так, словно и впрямь наконец понял, что ему говорил Усянь. Его изящные белые одежды красиво развевались от резких движений. Послышался звук закрывшейся двери. Вэй Ин не мог поверить, что его слова все же сработали. Но замечательно, что он смог помочь Ванцзи, ведь тот и вправду был неплохим товарищем, просто никто не знает, в какой момент человек может впасть в отчаяние. Пока он позволит себе немного полежать, а потом попытается встать с кровати. Ванцзи, возможно, не вернется, ему нужно собрать все силы, что он успел накопить за последнее время, чтобы выбраться отсюда. Руки все еще были недееспособны, но мышцы ног успели восстановиться, а кости сломанной правой голени по ощущениям довольно быстро срослись стараниями духовной энергии Ванцзи. Он мог бы дойти до города и под чужим именем попросить о лечении, деньги он найдёт, главное, чтобы его руки вернулись в норму. Это единственное, что ему было нужно для полного счастья. *** Вэй Ин не заметил, как задремал, раздумывая о своих дальнейших планах. Проснулся он, по ощущениям, уже на утро, и первым, что он почувствовал, было мягкое подергивание его волос и спокойное сердцебиение за его спиной. Он не сразу понял, что спиной прислоняется не к постели, а к тёплому телу живого человека, с интересом расчёсывающего его волосы и мягко дышащего ему в затылок. Вэй Ин резко дёрнулся в чужих объятиях, но его силой удержали на месте, заставив и дальше спокойно сидеть между ног человека, опираясь на его тело. Нет. Пожалуйста, нет. Он ведь все исправил. — Спасибо. Благодаря тебе я понял. Голос Ванцзи был все таким же спокойным, будто не его руки твёрдо удерживали Вэй Ина в насильных объятиях. Он потянулся куда-то в сторону от них, будто хотел что-то достать. Пытаясь вырваться от Ванцзи, Вэй Усянь не заметил, как в его искусанные губы ткнулось что-то прохладное и твёрдое. — Это тебе. Ты ведь это любишь? — в рот Вэй Ина протолкнулась палочка танхулу, больно царапнув нёбо засахаренным краешком. От пьянящей сладости, разлившейся во рту вперемешку с болью, Вэй Ин невольно издал слабый стон, языком пытаясь вытолкнуть изо рта проникающую все глубже конфету. Лань Чжань настойчиво проталкивал танхулу в его рот, очарованно наблюдая, как блестящая в свете свечей сахарная палочка все глубже проникает в рот Вэй Ина. Капля сладкой слюны скатилась изо рта Усяня, пачкая лежащие на плече чёрные волосы. Он задыхался от того, как настойчиво Ванцзи пытался целиком просунуть ягоды в его рот, противное чувство тошноты накрыло его с головой, когда палочка все же задела нёбный язычок, его бы вырвало, если бы рот не был занят. Он закашлялся, приводя Ванцзи в сознание. Тот сразу, как осознал, что делает, вытащил липкую, мокрую от чужой слюны танхулу изо рта Вэй Ина, с нечитаемым выражением лица глядя, как тот пытается откашляться. Сквозь кашель Усянь не заметил, как сладость убрали подальше от него, но, услышав над головой хруст сахарной оболочки, понял, что делал Ванцзи. Обернувшись, он лицезрел ужасающую картину того, как Лань Чжань уверенно поедает покрытую слюной Вэй Ина конфету, с лёгким прищуром наблюдая за ним. Он съел ее почти целиком, оставив лишь одну крупную ягодку, которую, наклонившись, протолкнул языком в рот только откашлявшегося Вэй Усяня, после слизывая с его подбородка остатки сладкой слюны, а рукой удерживая его рот, не давая выплюнуть сахарное угощение. Слёзы от давки стояли в глазах Вэй Усяня, но они уже не имели значения. Он ошибся, ведь безумие Ванцзи только набирало обороты.