Печать Мары

... Лови - да не тронь, Тони - да не кань, Волынь - перезвонь, Хвалынь - целовань.

      Воздух в степи плавился от полуденной жары, всё вокруг плыло и казалось, как будто тебя поместили в кисель и ты всё вокруг видишь сквозь него, сквозь этот сухой тягучий морок, пропахший степными травами, а стоило лишь на миг вынырнуть из этого морока, как глаза тут же ослепляли лучи опаляющего Хвара и кровавые пятна алых диких маков.       Лютобор остановил коня у высокого кургана, составленного из светлых округлых камней, украшенного бараньим черепом и разноцветными лентами на том самом месте, где когда-то лежал завёрнутый в саван юный волк Ареса - мертвенно-бледный, с плотно закрытыми навечно глазами, с золотой печатью смерти на лбу и чьи аккуратно убранные назад темно-рыжие волосы в последний раз трепал пропитанный ароматом полыни душный степной ветер.       Ратник ладонью прикоснулся к камням и, еле сдерживая слезы, произнёс: - Эх, Куница, Куница... Самоуверенный ты волчонок, что ж ты натворил... Вроде умный парень был, а куда полез и себя не уберёг... И так ведь понятно было, что не одолеть тебе было Яра, хоть и обещал ты... - Нельзя чужакам курганы руками трогать, али не знаешь? - раздался издалека звонкий девичий голос. - Ты кто такой будешь? И откуда ты знал Куницу? Лютобор обернулся и увидел юную, невысокую, худенькую девушку, которая направила на него свой лук. Не стал он ей говорить, что он вожак их новый, и лишь ладони примирительно поднял да на шаг назад отступил. - Лютобором меня звать. - ответил боярин, - Куница другом моим был. Ты лук-то опусти, скифяночка, не опасен я. Вот так. А ты сама-то чья будешь? - Мара меня зовут. Я сестра Куницы. Лютобор повнимательнее присмотрелся к деве - не похожа она была на смуглогo, рыжеволосого, златоглазого Куницу: на её бледном лице выделялись темные соболиные брови, глаза её были серо-зелёные, но плясали в них золотые огоньки, как светлячки ночью над костром, носик её был вздёрнутый и чуть приплюснутый, а сухой степной ветерок играл с волнистыми мягкими прядями пепельно-русых волос с золотистым отливом, заплетенных в длинную толстую косу, перекинутую через плечо. - Что, боярин, не похожа? - усмехнулась Мара, и тогда Лютобор начал все-таки узнавать в ней черты Куницы - та же насмешка в голосе, та же ухмылка тонких губ, те же острые скулы, чуть тронутые бронзовым загаром, тот же прищур по-лисьи хитрых глаз. "Может, и не врёт дева" - подумал ратник. - Не вру я, одна мать у нас с ним, а отцы разные. - ответила Мара, будто прочитав мысли боярина, - Отцом моим заезжий русич был, потому я и не похожа на скифянку. Коли есть у тебя свободный час, я могу тебе о Кунице рассказать, раз он другом твоим был. - Найдётся время. Пойдем, спустимся к морю, там и побалакаем. - согласился Лютобор, слез с коня, и они с девой стали спускаться с крутого обрыва к берегу моря. - Имя-то какое-то у тебя не скифское, - заметил Лютобор, - Кто же тебя им нарёк? - А брат и нарёк. - отвечала девушка, - Он меня от смерти спас. Он говорил, что, мол, я тебя из рук Мары вырвал, значит, и зваться тебе Марой. Это, кажется, богиня смерти у русичей. Это он от моего отца услыхал - тот ему, маленькому, сказки да легенды русичей рассказывал, пока с нашей матерью жил. Он уехал к себе на Русь ещё до моего рождения, потому что от Яра спасался. Звали его Ратибор, был он купцом, приехал в наши земли торговать всякой всячиной, ну и влюбился он в нашу мать - Варгу . Она тогда подошла к нему, хотела купить у него понравившееся ожерелье золотое, а он в порыве чувств ей его так подарил, да ещё и познакомиться с ней отважился. Понравились они друг другу. Вскоре он начал приходить к её шатру по вечерам, ну а потом вскоре и я родилась. Кунице тогда семь зим было, его отца уже к тому времени Яр убил - за место вожака они тогда схватились, ну и не выдюжил Сокол, победил его Яр. Он и к матери пытался клинья подбивать, да отказала она Яру, и тот на отца моего взъелся, мол, чужаку тут не место, Варга моя будет и всё такое. А Ратибор испугался за свою жизнь, да и сбежал той же ночью к себе на родину, в Новгород - что с купца взять, ещё и с заезжего. Я его так и не увидела. И никто из наших его больше никогда не видел. Но Куница говорил, что я очень на него похожа. - Мара вздохнула и повернулась к Лютобору, чуть улыбнувшись. - А как же Куница жизнь-то тебе спас? - спросил ратник. - Я родилась очень слабой, почти что мёртвой, так ещё и от чужака, словно сумесок какой-то... В общем, мать решила от меня избавиться, а Куница ей помешал - полюбил он меня уже тогда, почувствовал, что я сестра его, хоть и от другого отца, захотел, чтобы я выжила. Варга разозлилась, сказала, мол, забирай эту дохлятину и делай с ней что хочешь, не нужна она мне, и Куница, положив меня в тряпичный узел и привязав этот узел к себе, сел на коня и отправился к местной знахарке.       - Здравствуй, Иоффа . - поздоровался Куница, входя в шатёр знахарки, - Я сестру вот принёс, она слабая совсем родилась, мать избавиться от неё хотела, а я спасти её хочу. Ты можешь ей чем-нибудь помочь?       Знахаркой по имени Иоффа была женщина лет 40. Она не только ведала травы целебные, но и немного колдовать умела. Она привязала коня Куницы неподалёку от шатра, дала ему воды и немного сена, завела уставшего Куницу в шатёр, дала ему поесть и усадила у огня, а сама взяла у него из рук девочку и завернула её в тёплые шкуры. Ребёнок был бледный, худенький, не издавал ни звука и как будто не дышал. - Я попробую что-нибудь сделать, но ничего не обещаю, - сказала Иоффа, - Жизни в ней нет нисколько. Чую я кровь иную в ней, не нашу, не волчью. Неужели Варга от чужака её родила? - Да, от купца-русича, - ответил Куница, поедая кусок мяса в тонкой пресной лепёшке и запивая его кумысом, - Только сбежал он, Яра испугался. А мама не захотела дочку от чужака одна растить, ещё и больную, отказалась от неё. А я вот её не бросил и хочу её вылечить. - Всё понятно. Ладно, Куница, доедай и выходи из шатра, буду сестрёнку твою лечить, а свидетели мне тут не нужны, тайное это дело. Только вот кровь мне нужна будет твоя, чтобы в ребёнка каплю жизни вдохнуть. Дай мне свою ладонь. - Куница протянул ведунье левую руку, и она, сделав небольшой неглубокий надрез на ладони, взяла на нож с глубокой ложбинкой несколько капель крови и вылила их с ножа в маленькое блюдце, произнеся какое-то древнее заклинание. Затем взяла чистую тряпицу, обмакнула её в травяной отвар шалфея, ромашки и подорожника да обмотала руку Кунице. Ладошку тут же легонько защипало. - Теперь иди и жди. Как закончу, позову. Мальчик наскоро доел и вышел из шатра ведуньи. Иоффа тем временем нашла нужные травы и начала ворожбу.       Через час Куница, уже отчаявшись увидеть сестрёнку живой, услышал детский крик из шатра и уже хотел вбежать в дом ведуньи, но она вышла сама, держа в руках свёрток с ребёнком. - Вроде получилось, ожила твоя сестричка, вон какая розовенькая стала. Да только внешность у нее не нашенская, тяжело ей будет, каждый третий ей припоминать станет, что она не скифянка. - Куница заглянул в кулёк и сам убедился - девочка выглядела живее всех живых - щёчки покраснели, голубые как небо глазки заблестели, а кулачки то крепко сжимались, то разжимались, показывая маленькие, круглые, пухлые ладошки с тонкими розовыми пальчиками. - Какая она красивая, - улыбнулся мальчик, - Спасибо тебе за помощь, Иоффа, - поблагодарил он, - Что я могу сделать для тебя в ответ? - Для меня - ничего, а для неё можешь. Дай ей имя сильное, которое оберегать её будет. - посоветовала Иоффа. - Я назову тебя Мара, - обратился Куница к девочке, - Я из её лап костлявых тебя вырвал, значит, и зваться тебе Марой, ибо клин клином вышибают. И пусть никто не посмеет тебя "не нашей" назвать, лично с теми разберусь. И я сам тебя всему научу, и буду любить и беречь тебя, потому что ты - моя сестра, ты - самый близкий мой человек, кроме тебя у меня, считай, никого нет. Я всё для тебя сделаю, моя сестричка, моя Мара, ты только живи и будь здорова и счастлива. - мальчик поцеловал малышку в лобик и прижал тёплый свёрток к груди. - Что дальше думаешь делать? - спросила знахарка, - К матери же ты её не понесешь? - Не понесу. Не захочет она её. Я хочу отнести её к Беркуту и Томирис . Я слышал, они никак не могут детей завести, так пусть воспитают Мару как свою. А я, если они позволят, буду приходить к ней. - Ты молодец, Куница, правильно все рассудил. - похвалила мальчика Иоффа, - Я подарю вам амулеты. Носите их, не снимая, они вам помогут быть сильными, здоровыми и храбрыми. - Женщина протянула детям костяные кулоны на кожаных шнурках - Кунице - круглый с изображением золотой волчьей мордочки, а Маре поверх шкурки, в которую она была завернута, повязала круглый медальон с серебряной снежинкой, а рядом на шнурке висели четыре маленьких волчьих клыка - два настоящих и два золотых. - Урусы называют такой амулет печать Мары. Он должен уберечь её от смерти. А волчьи клыки - её связь с нами, волками Ареса, с народом скифов. Не теряйте их и не продавайте, даже если станет совсем худо - одним словом, берегите эти обереги как зеницу ока. - Спасибо тебе за всё. Что будет нужно, обращайся. - поблагодарил Куница знахарку, поклонившись, - Пойдём мы. - Прощайте, дети, и берегите друг друга. - сказала Иоффа, отвязала коня Куницы и проводила детей. Вскоре силуэт Куницы исчез в степи.       - И с тех пор ты живёшь у той семьи, куда тебя отвёз Куница? - спросил Лютобор. - Да, у Томирис и Беркута. - ответила Мара, - Через пять лет у них все-таки получилось завести своих детей - сначала мальчик у них родился, Танаис , а потом, через два года - девочка, Атэр . Но меня любить они от этого не перестали. А Варга даже и не вспоминала обо мне. Лишь спросила у брата, мол, куда ты её дел? А он признаваться не стал, что в новую семью меня пристроил и сказал, что, мол, умерла она, в степи я её похоронил. Варга же ничего на это не сказала, вроде как все и так понятно было. Ну и Арес с ней. - А что же Куница? Они разрешили ему приходить к тебе? И как Варга так до сих пор и не узнала, что ты жива? - Конечно, разрешили, он ведь их мечту исполнил о ребёнке. А Варга и не интересовалась, куда и где Куница пропадает. Дом Беркута и Томирис на другом краю стоянки стоит, а потому и не видела она нас вдвоём, а у волков нет привычки сплетни по округе разносить. Единственное, что когда волки про меня стали спрашивать, то родители всем говорили, что в степи меня нашли и приютили. Куница же в доме моих новых родителей желанным гостем стал, приходил каждый день почти. Учил меня в седле сидеть, драться на ножах и с акинаком , из лука стрелять, выживать в степи, отвечать на нападки других волков, которые говорили, что я чужачка, да и сам с ними вмиг разбирался. Многому он меня научил, в общем, всему, что нужно волку Ареса... - Так волки ведь женщин всему этому не учат, разве нет? - удивился Лютобор. - Не учат, твоя правда, боярин, - кивнула Мара, - Но Куница учил. Он хотел, чтобы я умела за себя постоять. Брат ещё хотел, чтобы меня воспитывали и тренировали как всех волчат, но мне не разрешили с ними тренироваться - они не берут девочек, тем более чужачек, да и мама с папой были против, поэтому Куница сам взялся за это.       - Крепче акинак держи! Смотри не на свою руку, а на меня! Следи за моими действиями! И запомни раз и навсегда, никогда не поворачивайся спиной к противнику! Ну вот, тебя убили. - засмеялся Куница, встав над лежащей на земле Марой в позе победителя. Девочка зарычала как волчонок, резво вскочила на ноги и снова стала атаковать брата. - Я тебе сейчас покажу, убили! А ну иди сюда, плут рыжий! - Мара ловко била и колола акинаком, а Куница лишь хохотал во весь голос да легко отскакивал и уворачивался от ударов сестры, либо лениво парировал их, как будто от назойливой мухи отмахивался.       Наконец Мара уже настолько устала, что легла на сухое, выбеленное морскими волнами бревно и закрыла глаза. Её руки и спина ныли, а ноги гудели, и сейчас девочке хотелось целую вечность лежать на этом бревне, спать крепким сном и чтобы её никто не трогал. - Ну, намахалась, воительница? - усмехнулся юноша, - Отдохни немного и пойдём из лука стрелять. - Ох, братишка, давай завтра? - простонала Мара, - Я так устала. - Никаких завтра, хватит спать, Совёнок, вставай и пойдём. Так и быть, сегодня без лошади. Поучишься стрелять и потом иди хоть на все четыре стороны. Тем более, что в стрельбе ты успехи делаешь, и надо их закреплять ежедневными занятиями. - Куница взял сестру за руку, резко поднял с бревна, закинул её легкое тельце себе на плечо и понёс на стрельбище. - Лучше бы я с остальными волчицами ковры ткала да еду готовила. - буркнула Мара и тут же пожалела об этом, потому что Куница остановился, спустил её с плеча и строго посмотрел ей в глаза сверху вниз, и его злой янтарный взгляд встретился с её зелёным, недоумённым и слегка испуганным. - А если на тебя кто нападёт, что ты сделаешь? Иголкой его заколешь? Или ложкой в лоб огреешь? - спросил он. - И скажи мне честно, ты вообще хочешь учиться сражаться? Или я зря уговаривал Беркута и Томирис, чтобы они позволили мне учить тебя этому? Если ты не хочешь, то возвращайся к шатру и занимайся бабьей работой, а я тебя больше заставлять и неволить не буду. Вместо ответа Мара обняла брата за пояс и уткнулась лицом ему в живот. - Прости меня, Куница, я не хотела тебя обижать. - произнесла девочка, - Я согласна учиться сражаться, мне и правда это интересно и нужно. Видимо, притомилась я, вот и вредничаю. Пойдём, поучишь меня стрелять. На лошади с разворота назад и просто по целям. Догоняй, brata ! - с улыбкой крикнула она и побежала по тропинке к месту занятий. Куница поспешил за сестрой.       Маре тогда шла седьмая зима, Кунице - четырнадцатая.       - А как ты отнеслась к тому, что Куница наёмникои стать решил? - поинтересовался Лютобор. - Сначала плохо, а потом смирилась. - ответила Мара. - Помню, мне тогда лет 9 было, брат такой счастливый пришёл. Я спросила его о причине его радости, а он мне сообщил, что стал наёмником и будет много золота приносить. Но я уже тогда знала, кто такие наёмники и чем они занимаются, и что золото это - кровавое. - Мара, меня в наёмники взяли! Сегодня на первое задание пойду! Золота много буду домой приносить, ни в чем с тобой нуждаться не будем! - радостно воскликнул Куница, заходя в шатер и обнимая сестрёнку. Мара же его восторгов не разделила и стала отталкивать брата. - Ты чeго, setra ? - недоумевал Куница. - Не нужно мне твоё золото кровавое, и брат-убийца мне не нужен, уходи! - закричала Мара и заплакала. - Что ты такое говоришь? Сейчас многие так живут и идут в наёмники, по-другому сейчас не выживешь! - пытался успокоить он сестру, присев перед ней на корточки, чтобы их лица были на одном уровне, - Вот получу свою долю, я нарядов и украшений золотых тебе накуплю, сладостей заморских наберу тебе столько, что на год вперёд наешься, лук тебе новый справим дубовый или ясеневый, акинак тебе бронзовый подарю! - пообещал Куница. - Мало нас, скифов, Волков Ареса, осталось. Мы Varka, или мы загоняем, или загоняют нас, так уж повелось. По-другому сейчас не выжить. - Ну, мой папа же как-то выживает по-другому, оружие вот изготавливает и торгует им, а мама ковры ткёт, верёвки плетёт да купцам продает заморским, и мы тоже не нуждаемся. - отвечала Мара. - Да, но мне это не подходит, я вот решил идти в наёмники, а тебе это лишь для сведения сообщил. Сегодня вечером мы выступаем. Мы - это я, Барсук, Абарис и Гелон . Прощай, сестрёнка. - Куница обнял девочку, поцеловал её в лоб и повернулся к выходу из шатра. - Стой, brata! - окликнула его Мара. Куница обернулся и удивлённо взглянул на сестру. Мара поняла, что в любой момент может потерять брата и решила все-таки пойти на уступки. - Farna. Я тебя люблю, братишка. - сказала девочка и обняла Куницу. Парень улыбнулся, обнял Мару в ответ, расцеловал в обе щёчки, произнес: - Varz!, - и отправился готовиться к своей первой вылазке.       Больше ни они, ни их семьи действительно ни в чем не нуждались, а Мара все-таки смирилась с выбором брата.       - Арей. - неожиданно произнесла Мара. - Что - Арей? - не понял Лютобор. - Настоящее имя Куницы - Арей. Куница - это прозвище. - У вас не принято имя свое настоящее называть? - удивился он. - По желанию. Кто-то хочет его всем называть, кто-то нет, и потому называет своё прозвище. Яр вон и именем, и прозвищем назывался - Барсуком его звали. - А у тебя есть прозвище? - поинтересовался ратник. - Есть. Совой меня можешь звать. Брат дал мне такое прозвище, потому что я по ночам почти не сплю и потом иногда днем отсыпаюсь. Он в своё время даже заказал для меня у знахарки амулет в виде совы и мешочек засушенной лаванды для хорошего сна. Кладёшь его к себе на ночь под подушку и успокаиваешься да засыпаешь лучше. Вот такой вот был Арей. Точнее, Куница. - со светлой грустью произнесла Мара. - Ты знаешь, Арей-Куница тоже много чему меня научил. - задумчиво произнёс боярин. - И чему же? - спросила Мара. - В людях разбираться, например. И в нелюдях. И тому, что не в богах дело, а в людях. - Расскажешь? - попросила дева. - Отчего ж не рассказать, - усмехнулся по-доброму Лютобор, - Встретили мы как-то на пути своём купца, Трояном он назвался да сказал, что знает меня, и что, мол, он добро помнит, что мой отец ему сделал. Ну и втерся в доверие, да только не учёл я, что князь Тмутараканский награду за мою голову назначил. А вот Куница молодец, сразу раскусил купца этого, ну и расправился он с ним с такими словами: "Троян добро помнит, хоть и не выгодно ему это, да?". А потом и меня уму-разуму научил, мол, ты, Лютобор, в людях да в нелюдях научись разбираться, чай, не маленький уже. А насчёт богов... Перед его поединком с Яром это было. Не хочется мне это вспоминать, но в этом он тоже прав оказался, не в богах все-таки дело - в людях. А ещё научил он меня как зверя своего внутреннего обуздать. Обнаружил я его в себе, когда мы с твоим братом от лесного дикого народа, что Велесу поклоняется, отбивались. Куница сказал, что я настоящим воином стал, раз зверя в себе этого поселил. Анагаст говорит, что зверь этот придёт и согласия моего не спросит. Но благодаря Кунице я научился зверя своего внутреннего пробуждать, а коли он разбушуется шибко - успокаивать. Вот так вот. - В этом весь Куница, - улыбнулась Мара, - Мудрым он был и сложно обмануть его было, сразу ложь чуял. Зато сам тем ещё плутовкой был, недаром Куницей его прозвали. А раз, помню, года 4 назад, забавная история произошла. Я Арея застала за тем, как он одну юную волчицу, что одного с ним возраста была, приласкать в своём шатре изволил - он уже тогда несколько лет как в отдельном шатре жил, а тут я не вовремя явилась, - Засмеялась дева, - Захожу я к нему, значит, и хорошо, что я хоть сразу говорить не начала, зашла тихонько, мало ли, вдруг спит, а то бы шуму было. Смотрю, а он лежит на шкурах, огонь еле шатёр освещает, а дева та, Шати её звали, красивая такая, волосы волнистым огнём по спине струились, глаза карие, огромные, словно у лани, только тощая уж больно и высокая аки жердь, никогда бы не подумала, что брату такие нравятся, прямо на нём устроилась. Куница лежит на спине, улыбается, а Шати шепчет чуть ли не на весь шатёр, мол, давай, Куница, приласкай меня, слышала я, что силён ты не только в бою, а он ей, мол, обязательно приласкаю, да так, что забудешь ты имя своё собственное, так хорошо тебе со мной будет. А мне вдруг так противно стало, мне же 12 зим всего было, мала да глупа я тогда ещё была, ну и выбежала я из шатра да домой побежала. А когда Куница ко мне пришёл, чтобы проведать меня да спросить, как мои дела и чем я весь день занималась, я губы надула, отвернулась от него и даже разговаривать с ним не захотела. Так Арей, видимо, всё понял и как давай хохотать, аж до слез. Смех у брата очень заразительный был, ну я и не удержалась, и мы вдвоём с ним расхохотались, так вот и помирились. Ну, мне Куница тогда и объяснил, что нормально это, и каждому человеку охота расслабления. Брат вообще меня всегда уму-разуму учил, он был мне как отец родной. Вот такая вот история. - Мара усмехнулась, а Лютобор со смехом ответил: - Куница, когда мы общались на привалах, очень любил посмеяться и пошутить, да и в целом он был очень весёлым и добродушным парнем, несмотря на свирепость напускную да дикость природную. Ладно, Марушка-Совушка, светлая головушка, поздно становится, солнце уже за горизонт почти спряталось, стемнеет скоро, да и вечерять уж пора, - сказал Лютобор, - Пойдём, отведу тебя до стоянки. - Да я и сама дойти могу, - ответила Мара, - Конь быстрый у меня, ежели что. - Вожак обязан заботиться о тех, кто в стае, особенно о молодняке. - парировал боярин. - Как? Ты - вожак? Я что-то ничего не понимаю... - недоумевала дева. - Я, как Куницу убили, в беспамятство впала, седмицу лежала в жару да в бреду, вот и выпала совсем из жизни. Знахарка мне сперва примочки из отваров всяких делала, чтобы я в жару не угорела да вслед за братом в Золотые степи не отправилась, а потом, когда я из забытия вернулась, стала заговоры надо мной читать и целебными травами опаивать, чтобы я с ума от горя не сошла. Знаешь, я до сих пор не верю, что Куницы больше нет... Порой кажется мне, что я слышу шаги его лёгкие, голос его родной да смех его звонкий, а потом вспоминаю, что он погиб, и так тяжело на душе становится... Знал бы ты, как мне его не хватает... - Прошептала Мара и дала волю слезам, попутно стыдясь, что расчувствовалась перед совершенно чужим для неё человеком. Лютобор обнял деву, прижав к груди своей широкой и дал ей выплакаться, по русым волосам её поглаживая: - Поплачь, дева, легче станет, да слез не стыдись. Понимаю я тебя прекрасно, что кроме брата не было у тебя никого, и теперь приходится тебе без него выживать. Я и сам, бывает, вспоминаю наш с ним путь да знакомство, и жалко его становится и грустно от того, что не свидимся мы больше. Ну ничего, ты, ежели что, ко мне можешь с любой бедой обращаться, помогу чем смогу. Да и родители твои названные одну тебя никогда не оставят, любят они тебя. Всё хорошо будет. И ты не думай, не одинока ты на этом свете. - Наконец, Мара успокоилась и благодарно улыбнулась Лютобору, утирая с покрасневших щёк последние слезинки. - Когда Яр убил твоего брата, - произнёс ратник, - Я вызвался на поединок и победил его, а заодно отомстил и за Куницу, и за похищение жены с сыном. Ну и выбрали меня вожаком, волей Ареса. - Так я, выходит, с луком, да на вожака... - покраснев, пробормотала Мара, - Ты уж прости меня, Лютобор, что я тебя чуть не подстрелила... Не знала я, что вожак ты теперь наш. - произнесла дева и виновато посмотрела на ратника. - Не извиняйся, Мара, ты брата своего защищала, а это дело святое. Он при жизни любил и защищал тебя, а теперь твой долг защищать его, хоть и посмертно. - ответил Лютобор и легонько приобнял деву. - Поехали, пока не потеряли нас совсем.       Боярин и юная волчица сели на лошадей и поехали в стойбище, провожая взглядами последние лучи уходящего солнца, освещающие степь и превращающие её в огненное море.       Через седмицу Лютобор нашёл Мару у кургана Куницы, но коня её он не увидел - стало быть, пришла она сюда пешей. Дева оглаживала ладошкой камни, что-то тихо говорила на своём языке, затем повязала красную ленту на ветвях сухого старого дерева, стоящего рядом, и уже собиралась уходить. - Здравствуй, Мара. - окликнул скифянку ратник. - Здрав будь, вожак, - улыбнулась Мара, - Дело у тебя ко мне, али просто так приехал? - Я в Тмутаракань скоро уеду, - ответил Лютобор, - С князем потолковать надо. За вожака на это время Анагаст останется. - И о чем ты с князем толковать собрался? Неужто ещё не всё выяснили? - усмехнулась дева. - Не всё. Счёты у меня ещё к нему остались. Да и предложить ему кое-что хочу, а что именно - скажу позже, если дело выгорит. Через седмицу вернусь. Прощай, Марушка. - молвил Лютобор и коснулся ладонью камней на кургане Куницы, - И ты прощай, друг. Ратник оседлал верного своего коня и уехал в сторону Тмутараканского княжества.       Мара же в последний раз бросила взгляд на курган брата и молвила: - Ты, Арей, за меня не волнуйся, я уже почти научилась жить без тебя. Ты ведь знаешь, я сильная. Но я всё равно очень скучаю по тебе, не хватает мне тебя порой. Я люблю тебя, brata. Прощай.       Затем она круто развернулась и, не оглядываясь, пешком пошла в сторону стоянки.       Лютобор забрал жену свою Татьяну и сына маленького, которого Ярославом нарекли, и уехали они домой, в Тмутаракань. Пока жена и ребёнок его спали после долгой дороги да ужаса и невзгод пережитых, ратник отправился на поклон к князю. - Здравствуй, княже, - поприветствовал Лютобор князя Олега, - Дело есть у меня к тебе. - Молодец, Лютобор, - ухмыльнулся князь, - Сразу и по делу, не мямля, люблю таких. Ну и какое дело у тебя ко мне, ближник мой? - Предателя, что на твой трон посягал, мы нашли, жену и сына моих освободили, теперь я вот о чем хотел бы тебя попросить. В степи Волки Ареса живут - скифы, точнее, то, что от народа этого великого осталось, потомки их, жалкие остатки. Так вот, княже, я хочу попросить тебя взять их под твоё крыло, под твою власть, под твою защиту. Сохранить их надобно, негоже им пропадать. Князь крепко задумался. Думал он долго, что Лютобор уже и надеяться перестал на что-либо, как князь выпрямился и произнес: - Хорошо, приводи своих скифов. Переговорю с их вожаком и подумаю, что можно будет сделать. Часть, возможно, на службу приму, остальная часть пусть хозяйством, скотом да земледелием занимаются. Действительно, негоже целому народу пропадать. - Благодарствую, княже, - поклонился Лютобор, - Поеду я, предупрежу их вожака, что согласен ты их встретить. - Князь кивнул, и ратник отправился обратно в степь, чтобы встретиться с волками.       Князь же снова задумался и на на этот раз думы его были мрачны.       Через седмицу вернулся Лютобор на стоянку скифов, и первым делом встретился с Анагастом. - Согласен князь Тмутараканский вас под своё крыло взять. Если ты согласен, чтоб народ ваш под его защитой находился, то уведоми остальных волков, пусть готовятся переезжать в Тмутаракань. - молвил боярин. - Я подумал об этом ещё после прошлого нашего разговора, Лютобор, - начал жрец, - Затем с волками посоветовался, и большинство согласились, особенно которые решили не наемничеством заниматься, а мирными ремёслами. Поэтому готовы мы пойти с тобой к князю и чтобы он правил нами. Веди, вожак. - и Лютобор с Анагастом согласно кивнули друг другу.       Лютобор встретил Мару у её шатра. Дева была одна и занималась тем, что складывала оружие, которое её отец на продажу изготовил, в большие деревянные ящики. Она была настолько увлечена этим делом, что не заметила вожака, и ему пришлось кашлянуть, чтобы она наконец его увидела. - Лютобор! Ты вернулся! - воскликнула Мара, - Прости, не заметила я тебя. Ну что, какие новости? О чем с князем толковали? - спросила она, попутно натачивая бронзовые и булатные клинки. - Собирайся, Марушка, - сказал ратник, - В Тмутаракань всей стаей поедете. Князь местный, Олег Святославич, ваш народ под свою защиту согласился взять. Там теперь вы будете жить. Мара даже не знала, что сказать. Она не хотела расставаться с любимой степью, не хотела бросать курган своего брата, да и вообще не любила перемены в жизни, но всё уже было решено, и ей оставалось только согласно кивнуть. - Ну что ты, Совушка, не переживай, вам там хорошо жить станет, каждому дом да занятие найдётся. - пообещал княжеский ближник, - Сроку на сборы вам седмица. Ладно, поеду я. Скоро свидимся, теперь уже на новой земле. - и Лютобор легонько приобнял деву, а затем сел на верного коня и поскакал обратно.       Мара, закончив со своими делами, отправилась к кургану Куницы, чтобы попрощаться с ним, теперь уже навсегда, а затем вернулась в свой шатёр, чтобы с родителями, братом и сестрёнкой собраться в дорогу.       - Ну, Лютобор, где твои скифы? - нетерпеливо спросил князь, окружённый свитой - степняками да людом придворным. - Скоро появятся, обожди немного, княже. - успокоил его ближник.       Наконец, волки Ареса появились на горизонте - впереди всех, опираясь на посох, шёл Анагаст - высокий худощавый старик, чье лицо и уши были украшены золотом, а бордовый плащ с меховой оторочкой - высушенными лицами врагов и некоторых из тех, кого принесли в жертву Аресу.       Следом за кибиткой шла семья Мары - стройная бледная черноволосая женщина с огромными золотыми глазами - Томирис, мать семейства, её муж и отец семейства Беркут - худой златоглазый молодой мужчина с чёрными волосами с тонкими рыжими прядями, заплетенными в тонкие косы, двое их младших детей - черноволосый мальчик лет 10, сидящий в кибитке - Танаис, и маленькая рыжеволосая девочка в высокой войлочной шапочке, похожая на огонёк, устроившаяся на руках у отца - Атэр. А рядом, обнимая мать за талию, шла Мара, одетая в песочного цвета нательную рубаху, сверху - бледно-зелёную шерстяную безрукавку, длинную пышную чёрную юбку с зелёными узорами и короткие кожаные сапожки-скифики. Её густые пепельные волосы были заплетены в две толстые косы, на голову был надет пышный чёрный вязаный капюшон, а на бледном личике играла лукавая улыбка, которая точь-в-точь напоминала улыбку Куницы. Всего пришло примерно человек 300. - Вот они, княже, скифы, волки Ареса, - сказал Лютобор, указывая рукой на пришедших, - Принимай. - Пришли мы, князь, в твоё владение! Прими нас под свою защиту! - громко произнёс Анагаст, обведя дланью свой народ. - Что ж, будет вам приём. - многозначительно молвил князь, а затем подал знак степнякам, и те подняли луки наизготовку. - Вы что делаете?! - закричал Лютобор, - они ведь защиты твоей просить пришли! Не стреляйте! Они безоружны! Княже, скажи им, чтобы они не стреляли, они же с миром пришли! Но князь был неумолим. Он дланью подал знак, и в беззащитных скифов полетел град стрел. Первые несколько стрел попали в Анагаста, и он, вопросительно и при этом осуждающе взглянув прямо в глаза Лютобора, как подкошенный стал падать наземь. От этого взгляда Лютобор почувствовал такую жалость, такой стыд и такую злость, что был готов накинуться на князя и его слуг и разорвать их всех в клочья, но сдержался и вместо этого ему пришлось смотреть, как родители закрывают детей от стрел своими телами, как дети прячутся под кибитками и трупами соплеменников, как погибает некогда великий народ, а точнее то, что от него осталось. Когда степняки вдруг опустили луки и перестали стрелять, Лютобор спустился с обрыва и побежал к расстрелянным волкам. Все они были мертвы. Он видел, как посмертно взявшись за руки, умирали родители Мары, Беркут и Томирис. Он видел предсмертные муки молодых волчат от 6 до 18 лет. Он видел смерть стариков - в том числе и пожилой рыжеволосой женщины, чьи черты лица показались ему смутно знакомыми - это была Варга, мать Куницы и Мары. Лютобор подошёл к ней, испустившей последний вздох, и закрыл ладонью её золотистые глаза, полные ужаса, а вскоре он наткнулся на чьё-то до боли знакомое маленькое худенькое тело и длинные светлые косы, разметавшиеся по сухой степной траве. - Марушка, девонька! - воскликнул он, - Жива ли ты? Мара легонько кивнула и приоткрыла мутные зеленые глаза. Она лежала рядом с одной из кибиток - успела спрятаться, и потому выжила. Дева была ранена в плечо - стрела торчала между плечевым суставом и ключицей. Она успела потерять немало крови, и потому уже была бледна и слаба. Вся левая сторона её рубахи и безрукавки была тёмно-бурая от крови. - Так и не научился ты в людях разбираться, боярин. - хрипло прошептала Мара, кашлянула, и ухмылка исказила ее бледное лицо и окровавленные губы. - Молчи, молчи, Марушка, - шептал Лютобор, - я заберу тебя отсюда и отвезу к лекарям. Я всё сделаю, чтобы ты выжила, ты держись только, не умирай, моя хорошая. - ратник держал её маленькую худенькую руку, что стремительно холодела, в своей. - Отвези меня к Иоффе, это знахарка наша. Она за сыном больным ухаживать осталась в своём шатре, сюда не пришла. Она меня вылечит, если только я переживу дорогу. - Ты обязательно выживешь, я обещаю, держись только, Совушка. - Лютобор поцеловал деву в лоб и пошёл обратно на обрыв, где всё ещё стоял князь со своими степняками. - Что ж вы натворили, нелюди?! Скифы с миром пришли к тебе, добровольно под твою власть и защиту согласились перейти, людьми стать, а ты их всех перестрелял! - кричал Лютобор, - Дети малые, женщины, старики! Там, между прочим, одна дева была, так она из наших, её отцом купец из русичей был, что Ратибором звался! Позволь мне, князь забрать её да похоронить по-человечески! Негоже русской деве в степи незахороненной лежать да воронов кормить. - склонил голову ратник, а сам при этом от злости закипал. - Давно я на волков этих охотился, да не знал, где их найти да как их изловить. - ухмыльнулся князь Олег, - Так что спасибо тебе, ближник, что помог на след их выйти да изничтожить, спасу мне от них не было. Забирай в награду кого хочешь и делай что хочешь. - последнюю фразу он буквально выплюнул с гнусной ухмылкой. Лютобор спустился с обрыва, забрал Мару, что без сознания на траве лежала, да поднялся обратно. - Не ближник я тебе больше. - злобно прошептал Лютобор, поворачиваясь к своему коню и укладывая Мару на седло. - А кто же ты? - с усмешкой спросил князь. - Я скиф. - гордо ответил Лютобор, взял коня под уздцы и повел его в сторону своего дома. - Вы знаете, где его искать. - отдал приказ князь степнякам.       Лютобор поехал по степи окружной дорогой и вскоре наткнулся на шатёр, что она окраине стоял. Он спешился, привязал коня, снял Мару с седла и зашёл в шатёр.       Пожилая знахарка встала, завидев вожака, но увидев знакомую одежду и знакомые светлые косы, бросилась к боярину. - Здравствуй, вожак. Ах, Совушка, что с тобой?! Жива, слава Аресу. Что случилось? - обеспокоенно спросила Иоффа, укладывая деву у костра неподалёку от спящего молодого парня лет 20-23, укрытого шкурами - её сыном Гелоном, за которым она ухаживала, пока он серьёзно болел. - Я привёл стаю на встречу с князем, как договаривались, а он... Он со своими псами-степняками их расстрелял из луков! - голос боярина сорвался на крик, а в карих глазах блеснули слезы. - О, Арес, как ты это допустил... - Иоффа со слезами на глазах схватилась за сердце и осела на земляной пол. Затем, отдышавшись, она пошарила по полкам, нашла какой-то пузырёк с тёмно-зелёной жидкостью, глотнула из него и ей чуть полегчало. Выдохнув, знахарка на коленях подползла к Маре. - Иоффа... - прошептала Мара, очнувшись, и тут же поморщилась от сильной боли. - Молчи, Мара, всё будет хорошо, я тебе помогу, чай, не в первой. Я вытащу стрелу, а ты, вожак, дай мне те три пузырька - чёрный, жёлтый и зелёный. Иоффа с величайшей осторожностью вытащила стрелу из плеча Мары, которая поморщилась и громко застонала от боли. Кровь снова стала вытекать из раны, и тогда знахарка прижала к ране сухую тряпицу, чтобы немного задержать кровь. Ткань мгновенно пропиталась красным. Наконец, Лютобор нашёл нужные снадобья и передал Иоффе. Сперва она обмакнула тряпицу в чёрную жидкость - отвар бадана и крапивы, и остановила кровь, затем в жёлтую - отвар из косточек инжира, и им прочистила рану, а затем в зелёную - отвар ромашки, тысячелистника и подорожника, и обеззаразила. Когда рана была прочищена от крови и грязи и обеззаражена, Иоффа обсыпала рану коричневатым порошком из листьев крапивы, цветков зверобоя и мать-и-мачехи, сказав, что это для быстрого заживления, и перевязала плечо девы, попутно дав ей отвары для снятия жара из трав шалфея, мяты, тёрна, и для крепкого сна из трав ромашки, лаванды, валерианы, пиона и пустырника, и наложив на ее лоб холодную повязку.       Наконец, успокоившись, Мара уснула крепким, спокойным сном.