Прикоснуться к сердцу 2: Лагерь

Так пусто теперь на береговой территории Шторма. Словно здесь никогда и не было всего спортивного движа и соревнований по выживанию в полевых условиях. Основная суета раскинулась в палаточном лагере, около площадки и домика. А это местечко, где любили разок иной поговорить по душам два напарника и понаблюдать за черной плутовкой на том берегу, осталось девственно нетронутым и тихим. Сохранило частичку волшебства и ускользающей атмосферы этого лета… Но оно закончилось лишь для Лисички и Ястреба. А для Риты и Степы все ещё впереди… Власова ожидала найти Данилова здесь, под тополем — виновником потрясающего явления схода невесомого белоснежного июньского пуха. Он парил в нагретом закатными лучами солнца лесном и речном воздухе и медленно оседал, напитываясь золотом светила и запахом тины, ила, ракушек, мха, мокрых корней дерева и молодой травы. Рита подошла к напарнику с довольной улыбкой, держа руки в любимом положении — в задних карманах шорт. Она никогда столь часто не отдавала предпочтения открытым позам. Как рядом с ним… Оба они словно вожатые в этом лагере спорта, храбрости и выносливости, сдавшие сегодня всю летнюю смену, выжидали последние минуты этого долгого и сложного дня, глядя на спокойное озеро. Груз от всего пережитого за сегодня словно мед таял в лучах и медленно стекал тяжестью с их усталых плеч… — Справились. — Справились… — вздохнули согласные друг с другом оперативники. После этих слов хотелось молчать и улыбаться несколько дней. — Я же говорил. — скрестил руки на груди Данилов. Никого из команд и детей не осталось в округе. …Сегодня был потрясающий закат. Яркий и насыщенный. Солнце будто бы невесомо и очень медленно величественно спускалось к земле, проникая плавно и беззвучно меж крон могучих пышных деревьев сюда, в нетронутую густую чащу. И даже ему стало интересно, что происходит в этом лесу, когда люди затихают… Бесконечное тепло в воздухе приятно грело кожу и чуть тяжело зависало в груди. И кажется, что его можно было есть ложкой, испробовать эту атмосферу, запахи и пейзажи на вкус. И оба они уже чувствовали долгожданный и приятно растекающийся карамельным кремом на сердце покой. — Если я не закошмарю всех причастных к делу за время расследования — это буду не я. — Рита взмахнула хвостиком и челкой, опустив глаза с невинностью хитрой лисы, качнувшись на носочках в кедах вперёд и назад. Конечно, Стёпа с первого дня был уверен, что они раскроют дело. И никогда не терял оптимизма. Но она как женщина все же была слегка эмоциональнее… — Откуда ты узнал тот трюк? — говорить с ним теперь было невероятно легко, даже о любой мелочи. И не задумываться, какая тема, слово или вопрос может в один момент испортить то, что между ними. — Охотники часто используют такой прием. Звуком, похожим на голос животного, призывают особей, самку оленя — плачущим олененком или селезня — уточкой в брачный период. — познания Данилова в охотничьем деле, разумеется, не были обусловлены тотальным сексуальным интересом Власовой к мужчинам именно этой профессии… — Ужасно… — но подобные покушения на природу совершенно не вызывали у той положительных эмоций. Особенно сейчас, когда это место и все зверюшки, каждое деревце и куст — стали для нее вторым домом на эти несколько недель. — Бывают разные способы отвлечь внимание. — Степан глянул на девушку. И снова отвёл карие глаза на водную гладь. — Невинная внешность, худая комплекция, внешнее обаяние. Рита чуть кивнула, думая о том, как же ловко Маше удалось их провести. — Две рыжие косички, бутылочка лимонада, бежевая маечка… — все продолжал осуждающе и хитро бубнить Данилов, покачиваясь как и она. — Заткнись, — Власова улыбнулась и пихнула его локтем в ребро. Тот дёрнулся с явным желанием перехватить ее руки. Коснуться ее. Ему абсолютно точно нравилась ее компания. И он был готов нести любой бред, поддерживать любую тему с невинным видом, лишь бы она была рядом. И не важно, смотрит ли она на него, находится напротив лицом к лицу, стоит у плеча или прикрывает его спину. В маечке, форменной куртке или строгой рубашке почти нараспашку… И с Даниловым Рите было настолько комфортно, надёжно и уверенно, что она ощущала каждой клеточкой тела — это ее напарник по жизни. Дело остаётся за малым — наконец ему об этом сказать. — Благодаря нам теперь на одного охотника стало меньше. — мужчина все же сделал первый шаг и посмотрел на Риту. — Ты молодец. — и слегка и осторожно прикоснулся ладонью к тому самому месту на ее лопатке… — я всегда верил, что ты стойкая. Даже тогда. — он не отводил от нее взгляда. Тяжёлого, преданного и гордого. На секунду к горлу Власовой подступил ком и ей захотелось разрыдаться прямо сейчас. Но это лишь мимолётное воспоминание, все давно позади и никогда не повторится. И даже если да — он будет рядом. — Я почувствовала боль, когда стреляла в нее. И обиду за то, что позволила расположить себя к преступнице. — Рита стала серьезной и чуть нахмурила свои красивые темные брови, не отводя каре-зеленые глаза от того берега. Будто на нем остались все воспоминания о пребывании здесь… — И за то, что у нее такая судьба, которая толкнула ее на все эти деяния. Нам пришлось причинить ей боль за то, в чем она не виновата… За то, что она хотела спасти своего отца, хоть и неродного. Мужчина внимательно слушал напарницу и невольно видел мир в те секунды выстрела будто бы ее глазами. Понимал, что она ощущала тогда. И что все это значило для нее после прошлого. Судьба постоянно подкидывает этой сильной и стойкой женщине проверки на внутренний стержень. Пройти их удаётся ей отнюдь непростой ценой. Рита вдруг повернулась к напарнику. — …Она не выстрелила бы, Стёп. Так думала только она. Но Данилов тоже пережил слишком многое в своей жизни, чтобы за две недели настолько поверить в благоразумие человека. Будь она суровым военным, молодым кадетом или миловидной девушкой… Но он не воспитал бы в себе настолько холодный и строгий ум, не имея в своем начале настоящей человечности и доброты. — Оперативник не отделим от Человека, — повторил в который раз брюнет. — мы руководствуемся не только протоколом и учебниками. — он буквально видел, что тот случай все ещё тянет тугой узел в ее груди. Она сомневается до сих пор и это ужасно травит ей душу. Но подобные уроки жизни не так просто забыть. — Именно поэтому я тогда позволил тому уроду уйти. — признался Степа, глядя в глаза напарнице с тяжестью и сочувствием. Своими щенячьими добрыми глазами… — Он тоже стрелял от безысходности, потому что был в тот момент загнанным зверем, а мы — охотниками. В тот момент я сделал выбор в пользу тебя и своего Человека. — заключил Данилов, рассматривая красивые черты ее родного лица. Уставшего, чуть нахмуренного от вдумчивых мыслей, в морщинках от прищура перед солнцем, с едва осевшей на влажной линии волос пылью, растрепанную оперативными погонями, трудным днём и ветром, не обращающую внимания на пушистые рыжеватые пряди, упавшие на лицо. Самая прекрасная женщина на свете… Всегда. — Это то, что отличает меня от Круглова, с которым нас все сравнивают… Он заложник конфликта своих Оперативника и Человека. Но пережил он гораздо больше трагедий, чем я. Не мне его судить, — бархатный голос мужчины сошел на тихий с такой медовой личной интонацией, словно с ней общалась сейчас сама его душа. — …Мы никогда не говорили об этом. В эту секунду ему хотелось обнять ее чуть дрожащие от волнения плечи и поддержать. А потом — просить прощения за тридцатилетнего самоуверенного, грубого и обиженного на мир себя… — Я тоже тогда была больше Оперативником, чем Ритой Власовой, — вздохнула шумно девушка, отводя глаза в сторону и признавая и свою долю вины. Она всегда отходила сразу после него. И ответно признавала свои минусы, нехотя и натянуто извиняясь. Он знал ее как свои 5 пальцев. — Жутко обозлилась на тебя за тот случай. Что ты их упустил. — пояснила девушка, чувствуя, как отступает обида и напуснкая гордость и эмоциональная скованность, присущая ей. — Человека во мне в те годы было очень, очень мало… — Это да… — подтвердил Данилов, потихоньку заканчивая серьезный разговор элементами шуток. — Но с каждым годом Он крепчал во мне. С каждым новым делом, как и Оперативник. — Рита провела настоящую работу над собой в этом разговоре. И расставила все по полочкам для самой себя. — Я поняла, как важно сохранять их обоих внутри себя. Только примирить их никак не могла… — Знакомая ситуация. — в свои 20-25 он был точно таким же. Только больше дрался. И пил. И неразборчиво относился к своим интимным похождениям. — Только вот от твоего внутреннего конфликта частенько страдал именно я. — притворственно словно избитый веником жалобно поднял брови мужчина, смотря вперёд. — Потому что именно ты был рядом, когда все началось, — Рита снова обернулась на него, махнув густым хвостиком на затылке. — В начале пути, во время первой неудачи. И вообще… — и замолчала, метаясь, можно ли уже начать поддевать его как раньше на работе, не особо думая, насколько будет обидна та или иная шутка. — …Ты тоже был невыносим первые годы. — но на этот раз просто выдала противное «ацтань», смотря туда же, куда и он. Хотя оба бы сейчас предпочли утонуть в глазах друг друга. Но лишь первые несколько секунд, дать повисеть напряжению… Хотя, казалось бы, его и вовсе не осталось между ними. Просто нет. — Согласен… — возвращаться и думать о том молодом Данилове Стёпа не очень хотел сейчас. Тот был на расстоянии огромной пропасти от женщины, которая предназначалась ему по карме. Или по судьбе. Кто знает… — И знаешь, здесь я, кажется, поняла, что наши Человечности очень даже сдружились… — начала хитрить Власова, первая ушедшая от тяжёлых воспоминаний о прошлом. — Наши внутренние Дети, — и, взглянув на оперативника сверкнувшими глазами, произнесла это так хитро, будто бы говорила о двух молодых бойцовских собаках, которые чудом не сожрали друг друга, работая в связке. — И то, что у нас получилось… Соединить все эти роли, классно провести время и поймать Охотника, — девушка незаметно просунула свои пальцы под локтем сложенных рук и сцепилась кончиками с его, так же торчащими из-под внушительных мышц. Она очень хотела тактильного контакта. — Самое большое подтверждение наконец-то установившейся гармонии. Наши Оперативники сообщаются через Человечности, а те могут давать себе волю, не забывая о долге. Какой же у всего этого будет исход?.. — Ты права. Я буду скучать по этому месту. — Стёпа понимал — наступила пора прощаться, уже точно. — И по лисичке. — покосился на нее. — И по каше на завтрак после пробежки. — саркастично улыбнулась Рита, прищурив глаза от бликов. И сдула челку с лица вместе с осевшим на нее пухом. — И по соревнованиям за бутылку лимонада и кулёк конфет. — припомнил все радости полевой жизни Стёпа. — Правду говорят: только пройдя через все этапы взросления, начинаешь понимать истинную сущность вещей и видеть мир яснее. — Данилов долго смотрел на нее. В бежевой майке, джинсовых шортах, кедах, с хвостиком, на голову ниже него. Он научил ее стрелять, а она его — подтягиваться правильно. Идеальная пара. — Это место вернуло нас в детство. Которого, возможно, у нас обоих и не было. — Пора возвращаться во взрослую реальность, товарищ капитан Ястреб. — вздохнула сурово Рита, быстро надев маску сотрудника ФЭС, шагающего по коридорам лаборатории. И уже развернулась в сторону тропинки. — Так точно, капитан Лис… Он знает, каков теперь исход. Их личный финал. Степа вдруг окликнул ее, не дав отойти дальше десяти метров. — Рита?.. Данилов понял — она права: глупо было ждать подходящего момента. Ведь на самом деле все это здесь: конфеты, каша, форма, соревнования — было так просто… Что до одури вскружило им голову, заставляя не верить, что такой силы чувства это на самом деле реальность. И она обернулась. Наклонив голову, медленно и приятно устало. Улыбаясь. Уже заранее прекрасно зная, что он хотел ей сказать. Он не дал бы ей так просто уйти. Красивое место, чтобы сказать эти слова… — Я люблю тебя. Она улыбалась так солнечно и чисто. Как ребенок, удравший из детского лагеря на речку кидать «лягушки» из камней. — Я знаю. — понимающе и мудро она смотрела на него сквозь солнце в закатных заливающих все вокруг лучах золотого света и парящего по всему берегу тополиного пуха. Улыбалась ему понимающе и спокойно. Поражая в самое сердце. И в этот момент казалось, будто они уже давно признали, что все это не было игрой. Романом в отпуске, на что скользя намекал Майский по дороге сюда. Они невероятно сблизились и поняли, что ничего в жизни так сильно не желали — как друг друга. Сейчас и навсегда. У них слишком мало времени, чтобы теряться и ходить кругами на поводу у собственного долга. Ничто не сковывало их внутреннюю свободу. Никакой оперативный контроль не властен над самыми сильными и прекрасными чувствами человека… Она вернулась и прижалась к нему в полном доверии, подставляя лицо теплу, а губы -поцелую. Такая ласковая, «мартовская», нежная и ослабленная в его сухих горячих руках, обнимающих скулы поверх непослушных прядей челки. Наконец-то они не бегут от своих желаний. Которые в эту секунду столкнулись, как два летящих поезда без тормозов… И ведь неужели Данилов настолько заждался их признания, что позволил себе поцеловать ее так достаточно смело и по-взрослому, но при этом оставаясь скромником. Заставил ее, негодяй, почувствовать себя одержимой, ведь она-то сейчас была не против куда более активных действий… Но он прав. Это был безумно красивый, плавный, долгий и символичный поцелуй. А они — словно окружённые аурой рая… — Наконец-то… — Рита полностью раскрепостилась и вздохнула спокойно в его руках, которым хотела отдаться и расплавиться как свечка. И потому стала неимоверно податливой по сравнению со сталью, которой от нее веяло во время расследования. — Что? Мы уже целовались… — очаровательные смущённые нотки все же ещё проскальзывали в тихом бархатном басе Данилова, поглаживающего ее плечи и руки в карманах за спиной. — Не так. — привстав на носочки и протянувшись за добавкой строго намекнула девушка, ведь после каждой реплики желание целовать ещё и ещё росло в геометрической прогрессии и уже даже било в голову. Рита просто не могла им насладиться… И вообще, когда это он стал таким высоким? Хотелось навалиться всей грудью и притянуть его лицо к себе покрепче… Но остановиться всё-таки надо. Не совсем же они посходили здесь с ума. — Мы обещали Майскому КМС по выживанию в тайге, — девушка посмотрела на зацелованные губы напарника и ощутила кожей его горячее, лишь слегка нетерпеливое дыхание, которое неимоверно притягательно сбилось с ритма от ее ласк. — У меня ещё осталась банка тушёнки и одна «Ласточка» для твоего Майского, — понабравшись колкостей от Власовой ответил мужчина. — …Я тоже тебя люблю. — Рита кокетливо залезла пальцами в его передние карманы джинс и смело свела к центру. — Рит, я понял… — дёрнулся от этого весьма неприличного жеста опер из-за свойственной ему иногда скромной неловкости и перехватил шаловливые руки. Которые сразу же упрямо вернулись на пояс. Его. — Хочешь намазать меня пастой…? — долго же она копила все свои искромётные намеки, направляя смекалку на вычисление преступника. И именно благодаря ее дерзости и находчивости она тогда и заподозрила Ангела. Что ж, столкнуть человека в озеро с пирса ради проверки мимолётной версии ей ничего не стоило. Училась у лучших. — Давай сначала доедем до города. — Степан уже настроился на все приятные взаимодействия в более уютных условиях, нежели лес с мхом и комарами, воняющий берегом реки. Поэтому развернул напарницу к тропинке в лагерь за плечи. — Тебя разве не заводит тополиный пух? — издевалась всё развеселившаяся Власова. Мысль о том, что она весь следующий рабочий сезон сможет донимать его шутками об этом «отпуске» вперемешку с наглыми приставаниями в духе первой недели в палатках, грела ей душу. — Нет, у меня аллергия… — осадил ее опер скучным строгим сарказмом, ведя за плечи в нужном направлении. Чтобы не свернула в болото по грибы и ему не пришлось снова вытаскивать ее из трясины и поливать с канистры. — Слабоватый вы Ястреб, товарищ капитан, вам бы в армию… — А вашему Лису бы следить за языком. Власова замахнулась назад и быстро шлепнула его по ноге вслепую, убегая вперёд. …Конечно, там, за гранью эмоций и пробудившихся знать на жаре и природе гормонов у них ещё много сложностей и испытаний, несоответствии характеров, споров и столкновений. С которыми они обязательно справятся, работая в команде. Они действительно любили друг друга именно так, как пишут в книгах… У них не осталось недосказанных слов. Тайн и обид.

И между Человеком и Опером им обоим больше никогда не придется

выбирать.

«…»