Восхождение Судьи Теней

— У каждого человека, мистер Найт, с возрастом накапливается груз ошибок и сожалений. Некоторые незначительны, а другие же терзают его до самой смерти.

Дамблдор

Автор: Gezenshaft      Фанфик: «Шаг Первый: Новый мир»

Избавившись от костюма где-то на середине пути, просто переодевшись в обычную одежду, мальчик спокойно, не спеша добрался до территории академии, где, скрывшись в одном из переулков, взобрался на одну из крыш домов, дабы перебраться на крышу общежития и в последующем — в свою комнату. Буквально бросив пару мечей себе на кровать, Куро начал буравить их взглядом, вспоминая, что же это за оружие и встречал ли он его в игре когда-то. [Нитро Кристалл] [Редкость: 3 звезды] [Тип: Двуручный меч] Навыки Ледяной — атаки по замороженным (ледяным) противникам наносят на 12,7% больше физического урона. [Есть возможность усиления] … [Сплав Чревоугодия] [Редкость: 3 звезды] [Тип: Одноручный меч] Навыки: Прожорливая Буря — запускает вихрь клинков, который наносит физический урон противникам на его пути, а также оглушает их на 0.5 секунд. Стоимость: 10 SP; Перезарядка: 15 секунд. [Есть возможность усиления] Сконцентрированный взгляд Куро стал словно триггером для системы, после чего она предоставила ему всю доступную информацию. Так мало того, оказалось, что система может усиливать не только его тело, но и оружие, кроме того… вполне возможно, что в будущем он сможет усиливать не только оружие, но и стигматы валькирий. «Тогда я смогу…» Словно не по его воле, голова мальчика повернулась в сторону висящих на стене часов, которые пробили двенадцать минут первого, будто бы намекая, что пришла пора встретиться со своим отцом вновь. Да и решение он уже принял, так что нет смысла тратить столь драгоценное время. Спрятав всё в инвентарь и приняв душ после немного потной «работы», мальчик буквально влетел в кровать и укутался одеялом, даже не подозревая о странной личности в балахоне, что издали наблюдала за ним.

***

«И вот я снова здесь…» Вокруг была всё та же бескрайняя и мрачная пустота. Пожалуй, единственными отличиями от прошлого раза были отсутствующие кресла вместе с камином с прошлого раза. Ну и конечно же, нигде не было видно его отца, хотя кто знает, может, он просто закутался в свою темную одежду вместе с головой, пытаясь отстранится от каких-то плохих мыслей, а может просто издевается над ним в наказание за его глупость, идиотизм и непродуманность. Ещё все эти причитания со стороны отца и его застывшее, не выражающее ни единой эмоции лицо. Куро думал, что это в некоторой мере неправильно, может, он и был взрослым в теле ребенка, но даже так перерожденец не переставал задаваться вопросом: «Неужели нельзя было быть немного помягче и не разносить все последние его действия в пух и прах?». Да, сначала он не очень задумывался о ситуации из-за избытка эмоций, но сейчас… Сейчас его одолевали противоречивые эмоции, ибо он признавал правоту отца, но вот методы!.. Да и что-то глубоко внутри него невзначай напоминало о далеко не лучшем прошлом отца, мол: «Посмотри, он явно не изменился, может, даже остался таким же поехавшим маньяком-убийцей». Встряхнув головой и тем самым выбросив лишние мысли, мальчик начал всматриваться в пустоту, что породило новые вопросы и догадки. То, где он, и то, что он видит, может ли это быть внутренним миром отца? Нет, ну а кого еще, не его же! Это ведь у нас тут отец весь такой «пустой» и «таинственный». Пустой — как много в этом слове!.. Ладно бы здесь была разруха или пустошь с бушующим в небе штормом, или даже всё вместе! Но «пустота»… Сколько же нужно было пережить плохого, чтобы перестать выражать и чувствовать хоть какие-то эмоции!.. Можно, конечно же, вспомнить Броню, но там именно физическая травма из-за одного эксперимента, и она всего лишь не может выражать эмоции, испытывая при этом весь их безграничный спектр. Да ещё, в её внутреннем мире явно огромный Хоумленд, а не пустошь! Ну и много, очень много игровых автоматов. По крайней мере, так считал Куро. Тем не менее, сложно не признать, что эти две личности чем-то похожи. И если у Брони это связано с повреждением мозга, то в случае его отца это уже, скорее всего, психическая травма, ибо… у него нет физического тела. А это значит… это значит, что загвоздка кроется в периоде между его третьей и четвертой жизнью… Может ли быть, что то самое самопожертвование было далеко не таким простым? Дормин же толком ничего конкретного о нем не рассказал, вполне может быть, что он… Внезапная догадка заставила глаза Куро расшириться в ужасе. От его души осталась маленькая частичка, будто бы остальная его душа исчезла, была уничтожена… или же просто сгорела. А может даже, это какая-то секретная самоубийственная техника, которую он применил, дабы убить своего врага, жертвуя своей душой — то есть, сжигая ту или же разрывая на всё более мелкие части, как это делают с ураном в ядерных бомбах. «Вот она и причина всего этого. Боль от сожжения, да, «сожжения», буду называть это так, была настолько высокой, что психика отца просто не выдержала… Такого даже врагу не пожелаешь.» Было ли Куро жалко Дормина? Еще как было. Ведь судя из его рассказа и того, насколько он был беглым, скорее всего, вся его жизнь пестрила тонной ужасов, которые ему пришлось перетерпеть… Да ещё эта закрытая одежда чуть ли не под самую голову — может даже быть, что под ней были десятки шрамов или ещё что похуже. Внезапный грохот заставил мальчика развернуться в сторону источника. Там, среди пустоты, появилась большая двухметровая деревянная дверь. Судя по текстуре, это было что-то похожее на дуб, только глубокого черного цвета. Справа на двери была небольшая шарообразная ручка. Недолго думая, Куро быстро проследовал к той, тут же ту открыв, ожидая увидеть сидящего у камина отца. К слову, почти все его надежды оправдались. Сразу за дверью была высокая, оформленная темными породами дерева комната с большущей старинной люстрой. Всю её освещал уже знакомый ему камин, да и знакомые ему с прошлой встречи кресла также были тут — посреди комнаты, как и круглый столик между ними. Только вот было кое-что, что он не замечал до этого. Огромная картина над камином. Прекрасная и в тоже время заставляющая сердце замереть от ужаса. Там, посреди старинной библиотеки, буквально на троне из черепов восседал его отец с тем же полностью безэмоциональным лицом, оперевшись на правую руку. Сзади и по сторонам от своеобразного трона на него опирались трое других мужчин, каждый из которых держал в руке раскрытую книгу. «Четыре человека — четыри жизни. Вполне возможно» Справа от Дормина, оперевшись сбоку на спинку, стоял молодой брюнет лет двадцати пяти — черные непослушные волосы, голубые, как небо, глаза, в которых так и искрился интерес к познанию чего-то нового. А яркая улыбка от занятия любимым делом была ещё одним тому подтверждением. Весь такой молодой и тянущийся к знаниям. Только вот было что-то в его глазах, чего не мог понять Куро. То ли некая тоска, то ли грусть — непонятно. Вторым же был явно молодой Дормин (имеется в виду именно уже известная внешность Дормина, только молодая его версия). Высокий и статный мужчина лет двадцати восьми с двухцветными волосами, белые справа и платиновые, почти что серые — слева, одетый в серых тонов одежду; большего разглядеть — из-за того, что тот был за спинкой трона — не удалось. Но вот что было, пожалуй, самым странным — так это его лицо, если правая часть лица Дормина выражала превосходство и гордость, а правый глаз прям горел решимостью, то вот слева всё было совершенно иначе, на этой части застыло сосредоточенное выражение лица, а где-то там, глубоко в глазах, была скрыта боль от того самого предательства с последующим прозрением от того, что он успел натворить. Книгу этот Дормин держал именно что в левой руке, в отличие от двух других, что держали ее в правой. Последний же стоял немного встороне и был почти что копией его отца, только вот его лицо украшала слабая, измученная улыбка, а глаза буквально сверкали от всеобъемлющей мудрости и острого ума. — И всё это… — начал было Куро, но был прерван звуком приближающихся из-за спины шагов. — …было построено на море пролитой крови и сотнях миллиардов убитых… Да, практически все эти смерти были в начале второй жизни, остальные из которых вместе с пролитой кровью в третьей, но… — продолжал вместо мальчика поравнявшийся с ним Дормин, — это моё прошлое, и без него я бы не был тем, кто стоит сейчас здесь. Разве нет? Перерожденец молча кивнул и тут же проследовал за шагающим в сторону кресел отцом. Уже миновал своё кресло, взгляд Куро зацепился за не замеченную им до этого книгу, что лежала на столике. Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грея». «Что-то знакомое…» — Занятная книга, не правда ли? — заметил отец, уже успевший ухватить трубку и с небывалой усердностью набивающий ту сухими травами. — Этот портрет, что перед нами, обладает теми самыми свойствами, что и портрет в книге. Но… — указательный палец мужчины вспыхнул черным пламенем и начал поджигать вместимое трубки, — в отличии от того юноши, я никогда не желал уничтожить свой, скорее этого желали многие мои сподвижники… Дочь, сын, брат, друзья… Первая, к слову, в угоду своей вспыльчивости и огромного «уважения» к своему отцу, желала найти… как она там говорила: «чертового аматора, что сотворил эту неправдобобную мазню». Не желаешь сделать аналогично? — Ну-у-у-у, — протянул Куро, понимая, что противоречивые эмоции ещё никуда не делись, но решив, что это может оскорбить отца, тут же согласился: — Да! Мужчина ещё некоторое время вглядывался в лицо своего сына, но пожав плечами и не забыв выпустить в его сторону тучу дыма, отвернулся. — Кха-кха, — «да он издевается!». — Кстати, — Дормин отложил свою трубку, полностью развернулся в сторону Куро и начал всматриваться в его глаза, отчего мальчику стало слегка неуютно, — насколько сильно тебе дороги те девочки? Столь неожиданный и серьезный вопрос буквально выбил землю из-под ног мальчика. Да и к чему он был, Куро не очень понимал. Но вот взгляд отца четко дал понять, что тот не потерпит легкомыслия и уж тем более лжи. «Похоже, он говорит о Мэй с Кианой. И ведь правда, я сам-то не задавался этим вопросом. Конечно, всё кажется так просто. Особенно относительно Мэй, такой чуткой, милой и доброй девушки. Да и Киана не хуже, весёлая, слегка наивная, но невероятно добрая и даже бойкая девушка. Обоих хочется защитить. Да даже будучи честным, ещё с прошлой жизни они заняли особенное место в моем сердце, и теперь, когда они настоящие…» Собрав всю решимость в кулак, мальчик посмотрел в глаза отцу. — Я… я готов на все, лишь бы сберечь их, — в ответ на это, правая бровь Дормина взметнулась вверх в немом, но понятном Куро вопросе. — Я даже готов пожертвовать своей жизнью! — чуть ли не вскрикнул мальчик. — Вот как, — мужчина отвернулся, не забыв захватить свою трубку. Словно забыв о своем сыне, Дормин уставился на горящий в камине огонь. Куро несколько минут смотрел на отца, ожидая ответа, но поняв, что такими темпами его не дождется, откинулся на кресле, потянувшись к появившемся из ниоткуда чайному сервизу. Налив себе чая и попутно ухватив овсяное печенье, мальчик также уставился на танцующий в камине огонь, предаваясь размышлениям. «Вечно можно смотреть на то, как течет вода, как горит огонь…» Взгляд скользнул по молчаливой фигуре отца… «И как Великий Дормин дер Дункенхайлт думу думает!»

Несколько минут спустя.

Мужчина в очередной раз затянулся, выпустив несколько колец дыма в воздух, замер с приоткрытым ртом, выверяя, что сказать. — Знаешь, — мальчик украдкой посмотрел на своего отца, — ещё в начале третьей жизни я посвятил себя получению знаний, отбрасывая любые другие чувства, уверяя себя в том, что они попросту будут мешать. Пока… пока в один момент моя дочь не подверглась опасности, а я не понял, насколько сильно она мне дорога и… — голос мужчины содрогнулся, — как сильно я люблю свою малышку, — неожиданно даже для самого Дормина, одинокая слеза скатилась по щеке, на что тот тут же подхватил её на палец, всматриваясь в небольшом неверии. — С любовью приходят огромные потери. Ведь такова природа вещей, но… Нельзя не признать, что любовь — это ценнейший дар, что может получить разумный в своей жизни. Куро молча согласился и хотел было что-то сказать, но не решился. Ведь ему показалось, что лучшим решением сейчас будет ещё немного тишины, дабы дать отцу еще немного вспомнить прошлого. Да и ему нужно было немного подумать над всем услышанным.