Не отпускай

      — Нет! Гарри! Гарри! — сердце Гермионы на миг остановилось и перестало разгонять кровь по организму.       А затем из глаз брызнули слёзы, застилая ненавистную действительность. Колонна Пожирателей, уродливая фигура Волан-де-Морта и… Хагрид, на руках которого покоилось тело её лучшего друга. Вопль МакГонагалл, крики Рона и Джинни отдались в голове приглушенным эхом. И в этот момент что-то в мозгу Гермионы взорвалось и соединилось в абсолютно новую форму. Идеалы рассыпались хрустальными осколками по холодному каменному полу, вера в добро и справедливость утонула под лавиной горечи и боли, накрывшей всё её существо. Мир перевернулся. Она, словно кукла марионетка, в припадке мотала головой, отказываясь верить в то, что Гарри мёртв. Ничего! Ничего больше не имело значения. Как? Как она могла отпустить его на смерть? Почему не удержала? С чего поверила Дамблдору и решила, что друг выживет?        Гермиона не вслушивалась в очередную пафосную речь змеемордого Лорда. Она молча глотала слёзы, которые, казалось, приобрели металлический привкус крови, и просто смотрела, как тело Гарри опускают на траву.       Недавняя эйфория от уничтожения крестража, нелепый поцелуй с Роном, надежда на победу и светлое будущее, бесконечная любовь к волшебному миру… Всё померкло в одно мгновение, когда Гермиона поняла: Гарри больше нет. Она больше никогда не сожмёт его в крепких объятиях, не взлохматит упрямую чёлку, не считает его настроение по мимике, не увидит его улыбку. Осознание, болезненное и внезапное, барабанами било по нервам. Она воевала не за волшебный мир, не за магическую Британию и даже не за те идеалы, в которые верила и которыми гордилась. Не из-за всего этого она столько скиталась по лесам, голодала и лишила себя семьи, добровольно стерев родителям память. Она шла за Гарри, ради Гарри, для Гарри… Она хотела ему помочь, уберечь, спасти… Важность остального померкла, и её душу накрыла тьма, бесконечная и пугающая.       Любовь. Та самая великая сила, о которой так часто рассуждал Дамблдор. В её девичьем сердце это светлое чувство прорастало и крепло семь долгих лет. Оно незаметно и фундаментально захватило всю её сущность, слилось во что-то единое с ней самой, но до сих пор пряталось за сомнениями и неуверенностью, за рамками дружбы и страхом её испортить.       Гермиона боялась думать об этом раньше, боялась осознать и остаться отвергнутой. Сейчас же все кусочки головоломки сложились воедино, и внутри неё запылал настоящий адский котёл, в котором заживо сгорала и она сама.       Она не слышала слов Тёмного Лорда, а крики остальных, казалось, звучали где-то далеко. Она в каком-то ступоре смотрела на действия Невилла, сжимая в руке волшебную палочку. Её уже не волновала собственная жизнь, она пыталась заставить свой мозг работать. Гермиона чувствовала, что должна продолжить войну, продолжить дело, за которое Гарри — её Гарри! — отдал свою жизнь. Горло словно сдавило колючей проволокой, не получалось даже разрыдаться. Не время. Не место.       Но вдруг картина задвигалась. Блеснувшее острие меча, один точечный удар и Невилл снёс голову огромной змее. Голова подлетела высоко в воздух, сверкнув в лучах света, лившегося из вестибюля. Рот Волан-де-Морта раскрылся в яростном крике, которого никто не услышал, и тело Нагайны с глухим стуком упало на землю к его ногам.       Начался хаос. Гермиона машинально отбивала заклинания врага и посылала свои в ответ. Кентавры, великаны, Пожиратели — всё смешалось перед глазами. Грохот и страшный хохот самой Смерти стояли в ушах. Словно в старом кинофильме, где кадры начали сменяться с ужасающей быстротой. Дуэль с Беллатрисой. Гермиона выплескивала всю свою боль и ярость, ей казалось, что её заклинания стали мощнее, но этого было мало. Самая верная и преданная последовательница Тёмного Лорда играючи отбивала все атаки, срываясь в приступы безумного смеха, пугающего ещё больше самих проклятий.       Возглас Молли. Гермиона в последнюю секунду увернулась от зелёного луча смерти. Ярчайшая и жуткая дуэль двух женщин. Свихнувшейся обожательницы своего хозяина и матери. Столкновение двух видов любви. Разных, но фанатично-преданных.       Заклятие Молли пронеслось под вытянутой рукой Беллатрисы и ударило её в грудь прямо над сердцем. Злорадная улыбка замерла на губах, глаза словно выкатились из орбит. Ещё мгновение она осознавала произошедшее, а потом медленно опрокинулась навзничь. Толпа зрителей зашумела, а Волан-де-Морт злобно вскрикнул.       — Протего!       Гермиона вздрогнула. На секунду ей показалось, что смертельный луч всё-таки поразил её, она умерла и поэтому слышит голос Гарри. Но мощнейшие щитовые чары разделили Большой зал пополам.       Вопль изумления, приветственные возгласы, крики с обеих сторон: «Гарри!» и «ОН ЖИВ!».       Сердце забилось о грудную клетку с такой силой, что казалось, будто её хрупкому телу не сдержать его внутри. Стало трудно дышать. Гермиона не верила своим глазам и ушам. Этот голос. Такой родной и знакомый. Любимый. Она была готова сойти с ума, чтобы услышать его снова. И вот её заплаканные карие глаза на секунду столкнулись с его зелёными очами, отчего внутри всё перевернулось. Воздух прорвался в лёгкие, и она снова ожила.       Но тут же внимание Гарри переключилось на Волан-де-Морта. Они, двигаясь по кругу, сверлили друг друга убийственными взглядами.       — Пусть никто не пытается мне помочь! Так нужно. Нужно, чтобы это сделал я.       Тёмный Лорд зашипел, а Гермиона в панике прикрыла рот рукой. Её словно парализовало. Она не могла, не могла потерять его второй раз! Только не это! Только не сейчас! Только не Гарри! Она понимала, что не выдержит. Что не сможет ещё раз пережить этот кошмар. Счастье от того, что он жив и стоит практически перед ней, и ужас от того, что сейчас произойдет, смешались в жуткий эмоциональный коктейль. Её трясло. Руки дрожали.       Гарри и Волан-де-Морт кружили в каком-то странном танце смерти. Гермиона не слышала слов. Будто бы её душа покинула тело и сейчас была там, рядом с Гарри. Она зачарованно, словно под гипнозом, смотрела, как окровавленные пальцы Гарри сжимают волшебную палочку.       Красно-золотистое сияние внезапно разлилось по зачарованному потолку над их головами: это ослепительный краешек восходящего солнца проник в Большой зал через Восточное окно. Свет ударил им в глаза одновременно так, что лицо Волан-де-Морта вдруг превратилось в пылающее пятно. Крик, где голос лучшего друга смешался с противным шипением. «Авада Кедавра» соединилась с «Экспеллиармусом», два луча столкнулись и слились в единое целое. Хлопок был подобен пушечному выстрелу.       Гермиона вздрогнула, её сердце замерло, готовое остановиться в любую секунду. Она уже хотела в панике кинуться вперед, но тут случилось невероятное: Бузинная палочка взмыла ввысь, чернея на фоне рассвета, закружилась под зачарованным потолком, точно голова Нагайны, и пронеслась по воздуху к хозяину, которого не пожелала убивать, чтобы полностью подчиниться его власти. Гарри, тренированный ловец, поймал её свободной рукой — и в ту же минуту Волан-де-Морт упал навзничь, раскинув руки, и узкие зрачки его красных глаз закатились.       Гермиона не верила своему счастью. Ноги сами понесли её к Гарри и она, глотая слёзы, кинулась ему на шею, не обращая никакого внимания ни на Рона, ни на Джинни, ни на остальную колонну студентов и преподавателей, желающих прикоснуться к «Мальчику, который выжил».       Гарри осторожно похлопал её по спине, находясь в каком-то трансе, видимо, ещё сам не до конца осознавший и поверивший в произошедшее. А потом Гермиону оттеснили, и Гарри утонул в толпе поздравляющих. Она повела плечами, почувствовав сзади прикосновение Рона, отстранилась и отошла в сторону, обхватив себя двумя руками. Тело бил озноб то ли от холода, то ли от пережитого потрясения, то ли от всех инсайтов, обрушившихся на неё за последние минуты. Она скажет ему. Должна сказать. Обязательно. Потому что иначе это огромное чувство, продолжающее разрастаться, разорвёт её изнутри.       Гермиону раздражала толпа. Все, даже близкие друзья и сокурсники, казались ей сейчас чужими и лишними. В данную секунду ей нужен был один единственный человек, которого облепили, обложили, не выпускали из своих рук многочисленные маги, не верившие в своё счастье.       Тело Волан-де-Морта вынесли из Большого зала и положили в другом помещении, подальше от останков Фреда, Тонкс, Люпина, Колина Криви и ещё пятидесяти человек, погибших в борьбе с ним. Макгонагалл вернула на место столы факультетов, но сейчас все сидели как попало, за столами смешались преподаватели и ученики, призраки и родители, кентавры и эльфы-домовики.       Толпа оттеснила Гермиону куда-то к краю стола, и рядом тут же бухнулся довольный Рон, делая нелепые попытки накрыть её руку своей ладонью. Она застыла ледяной глыбой, пытаясь не реагировать на него и ища глазами Гарри. Звуки в её голове перемешались, как и все остальные лица. Она с трудом соображала. Гермионе казалось, что это она умерла, затем воскресла и теперь всё никак не может собрать себя по кусочкам в единое целое.

***

      Гарри не верил в происходящее. Череда невероятных событий, совпадений, ходов никак не укладывалась у него в голове. Он до сих пор до конца не осознавал то, что победил. Неужели его невероятная удача не подвела его и на этот раз? Да чем же он заслужил такое благословение? Тело ныло от усталости, царапин и гематом, но самая жгучая, разрывающая душу в клочья боль была внутри.       Столько невинных смертей, слёз, горя… Люди потеряли близких и родных, а он, по сути, не нужный никому, выжил. Или наоборот, нужный всем, но не в той роли. Лидер и знамя, спаситель и вождь, герой и победитель… Он не хотел быть всем этим. Громкие слова, за которыми была одна пустота. Он, как и все, боялся, чувствовал боль и иногда хотел засунуть голову в песок. Но не мог… и шёл вперёд, даже не зная, что к этому пути его подвели, грамотно дергая за верёвочки.       Гарри не рассчитывал остаться в живых, не имел планов на будущее… Он запрещал себе мечтать, надеяться, любить… Особенно любить. Не имел права обнадёживать, держать при себе, разбивать сердца.       Глаза Гарри невольно искали её в толпе, мечтая снова утонуть в тёплом свете её шоколадных глаз. Перед финальной битвой, перед ожидаемой смертью он лишь на мгновение позволил себе встретиться с ней взглядом, пытаясь навсегда запомнить её родное лицо. Он не подавал вида, не говорил и не намекал, стараясь не выдать себя. Лишь на доли секунды потеряв самообладание там, в палатке, он чуть не поцеловал её. Чуть… но так и не поцеловал…       Потом было возвращение Рона, спасшего ему жизнь, и проклятый крестраж, как на ладони показавший ему то, что он не хотел видеть, осознавать, замечать, анализировать. Гарри, до сковывающего тело ужаса, боялся признаться самому себе, что его чувства к Гермионе давно вышли за пределы дружеских. И это не было похоже ни на что, испытанное им ранее: ни на подростковый ступор, который нападал на него при виде Чжоу, ни на гормональный всплеск от красоты Джинни. Это было что-то неведомое, глубокое настолько, что знаменитая Марианская впадина казалась лужицей после дождя, в которой плескались дети.       Погруженный в свои мысли, совершенно измученный, выжатый как лимон, Гарри оказался на скамье рядом с Полумной.       — На твоем месте я бы мечтала сейчас о тишине и покое, — заметила она.       — Я и мечтаю, — ответил Гарри.       — Я их отвлеку, — сказала Полумна. — А ты надевай свою мантию.       И не успел он и слова сказать, как она уже кричала, показывая в окно:       — Ой, смотрите, морщерогий кизляк!       Все сидевшие поблизости оглянулись, а Гарри набросил на себя мантию-невидимку и поднялся со скамьи.       Теперь он мог беспрепятственно передвигаться по залу. Джинни сидела за два стола от него, положив голову на плечо матери. С ней он успеет поговорить потом: объясниться, извиниться, дать понять, что их отношения закончились, не успев начаться, что его сердце занято и навечно будет принадлежать не ей, так что лучше и не начинать этот самообман.       Гарри в последний раз взглянул в дальний угол, где находились Рон с Гермионой. Она обеспокоенно водила глазами по залу, а Рон обнимал её плечи. У Гарри неприятно кольнуло в груди. Правильно, так и должно быть. Слишком уж давно всё двигалось к тому, что его друзья станут парой. Он искренне желал им счастья, но, вместе с этим, какая-то часть его разума ревела и протестовала, грохотала в голове пушечными выстрелами, не желая мириться с данным фактом. Гарри постарался усмирить её. Ему не в первый раз приходилось отказываться от самого дорогого и необходимого. Если ему придётся забыть о своих чувствах ради счастья друзей, он сделает это, как бы больно ему ни было, как бы ни противилось тело при этих мыслях, содрогаясь так, будто по венам вместо крови двигались осколки стекла, острыми гранями разрезая его изнутри.       Гарри тяжело вздохнул и двинулся к башне Гриффиндора. К счастью, она осталась неразрушенной, и в его душе теплилась слабая надежда спрятаться от всех хотя бы на время. Он не знал, как дальше жить и что делать. Предназначение выполнено. Цель достигнута. И из-за этого он чувствовал себя потерянным. Он ведь правда не ожидал добраться живым до той станции, где придётся строить новое светлое будущее.       Беспрепятственно проникнув в гостиную, Гарри поднялся в комнату мальчиков и принялся стаскивать с себя одежду. Пыль, пот, грязь, засохшая кровь: где-то его собственная, а где-то, возможно, чужая. Ему было необходимо смыть с себя этот день, эту битву, весь этот ужас и, если повезёт, роящиеся в голове мысли. Он не хотел сейчас думать ни о чём. Больше всего на свете он хотел просто уснуть и, проснувшись, обнаружить, что всё произошедшее — страшный сон, и школа не разрушена, а Фред, Тонкс, Люпин и десятки других людей живы и здоровы. Но осознание того, что всё реально и такого чуда не произойдёт, колокольным звоном звенело в его голове, не давая погрузиться столь желанную пустоту и тишину.       Тёплая вода полилась по лицу и телу, даруя невероятное блаженство. Какое-то время Гарри просто стоял неподвижно, наслаждаясь этой окутывающей его негой. Затем намылился, с остервенением сдирая с кожи застывшую кровь и грязь. Он устал. Смертельно устал.       Покончив с приведением себя в относительный порядок, Гарри обернул полотенце вокруг бёдер и вышел в спальню. У него не было другой одежды, помимо тех грязных вещей, которые кучкой валялись на полу, но к ним он не хотел прикасаться. Даже очищенные от грязи с помощью магии, они, казалось, хранили память сегодняшней битвы. Так что он выудил из кучки небольшой мешочек, остальное небрежно запнул под кровать и забрался под одеяло. Чистая, комфортная постель. Как давно это было. Будто в другой жизни.       Гарри сел, облокотившись на спинку кровати, и достал две половинки остролистовой палочки, всё ещё соединённые пером феникса. Гермиона сказала, что починить палочку нельзя, повреждение слишком серьёзное, но Гарри хотел попробовать ещё раз. Последний. Он понимал: если и это не поможет, значит, не поможет уже ничто.       Он соединил обломки, коснулся их кончиком Старшей палочки и произнёс:       — Репаро!       И его палочка срослась, а из её кончика полетели красные искры. Гарри увидел, что его замысел удался. Он взял свою старую палочку и почувствовал неожиданное тепло в пальцах, как будто палочка и его рука радовались встрече. Гарри улыбнулся, а затем резким движением переломил пополам Бузинную палочку. Один щелчок — и волшебный мир лишился древнейшего артефакта, охота за которым отняла не одну жизнь.