Не отпускай

      Гермиона, до сих пор находившаяся в неком ступоре, пропустила момент, когда потеряла Гарри из виду. Вроде бы всего несколько секунд назад она видела его на противоположной стороне стола рядом с Полумной, а теперь его там не было. Гарри исчез. Её взгляд бегал по залу в надежде заприметить знакомую фигуру, но она всё никак не находилась.       Застолье начало превращаться в празднование, что угнетало Гермиону. Рон придвинулся ближе, пытаясь поцеловать её, но Гермиона шарахнулась в сторону. В горле пересохло. Она неожиданно притянула к себе бокал с вином и залпом осушила его, несмотря на кисловатый вкус.       — Что это с тобой? — Рон удивленно вскинул брови. После поцелуя в Тайной комнате, он рассчитывал на абсолютно другую реакцию.       — Я устала! — это прозвучало несколько грубо, но Гермионе почему-то было плевать. Её волновал только один человек. Сейчас и всегда. Остальное стало призрачным и неважным.       Она резко встала из-за стола и направилась к выходу из зала. Ошарашенный Рон рванул следом, но был остановлен вытянутой перед собой рукой.       — Не надо. Я хочу побыть одна. И… мы поторопились, Рон, — Гермиона не стала ждать реакции своего друга, а просто помчалась вперёд.       — В смысле? — пролепетал тот себе под нос, пытаясь переварить услышанное.       Его что, снова отшили? Да сколько можно играть в эти игры? Он ей кто, вечный клоун, который будет всю жизнь вымаливать прощение? Рон дёрнулся, и его лицо покраснело, а внутри расползлась обида, проникающая цепкими щупальцами в каждую клеточку мозга. Надоело! Пусть идёт к дементору со своими выкрутасами!       Он вернулся за стол, доверху наполнил свой бокал и залпом опустошил его. За ним последовал второй, третий… Рука потянулась к закускам, заботливо организованным домовиками, и через некоторое время Рональд Уизли почувствовал себя заметно лучше.

***

      Гермиона не знала, где искать Гарри. Скорее всего, друг просто решил побыть один, так как его всегда угнетало повышенное внимание к собственной персоне. Отделавшись от Рона, она добралась до башни Гриффиндора и решила привести себя в порядок. По телу тем временем неожиданно разлилось приятное тепло. Видимо, алкоголь, выпитый на голодный желудок, начал действовать. Она достала из своей бисерной сумочки одежду и разложила её на когда-то принадлежавшей ей кровати. Подумать только, сколько часов она просидела за этим пологом, боясь не выучить какой-либо урок. Всё это было в какой-то другой жизни, в которую они, прошедшие через ад, уже никогда не вернутся.       Гермиона смахнула выступившие на лице слёзы и отправилась в ванную. Это то, что было ей просто необходимо.       Позже, облачившись в тонкую рубашку, она с трудом нашла в себе силы высушить волосы. Она была в таком эмоциональном дисбалансе, что не сразу вспоминала обычные бытовые заклинания, хотя на боевые уже выработался рефлекс. Похоже, ещё ни один год им придётся разгребать последствия этой войны. Её психика уже никогда не станет нормальной. Пройденный кошмар невозможно забыть и стереть из памяти, он уже впечатан в каждую клетку её тела.       Гермиона обхватила себя руками и крепче сжала палочку. Она до сих пор боялась выпускать её из рук и чувствовала себя в относительной безопасности только с ней. Кровать так манила к себе, хотелось наконец-то забраться под тёплое одеяло и провалиться в спасительный сон. Внезапная мысль пронзила её уставшее сознание. Если её обуревают такие желания, то, вероятно, Гарри тоже может испытывать что-то похожее, особенно после всего пережитого им отдельно.       Гермиона судорожно нацепила ботинки прямо на голые ноги и понеслась в комнату мальчиков. Её сейчас мало заботил факт, что она практически раздета. Ей было жизненно необходимо увидеть Гарри, прикоснуться к нему, ещё раз убедиться собственными глазами, что он жив.

***

      Она не ошиблась. Гарри сидел, облокотившись на спинку кровати, и испуганно наставил на неё палочку. За доли секунды осознав, что угрозы нет, он тут же убрал её и замотал головой.       — Герми? Прости… я… я…       Гермионе не требовались объяснения, она всё понимала и знала. Её инстинктивная реакция была бы точно такой же, быстрой и молниеносной. Они слишком сильно привыкли жить в постоянном ожидании нападения.       Она прижала палец к губам, призывая его замолчать и просто кинулась к кровати, бухнулась, чуть не придавив его, и обняла с такой силой, что у Гарри перехватило дыхание.       И тут её прорвало. Вся боль, скопившаяся с момента «смерти» Гарри словно вырвалась на свободу, и её затопили бесконтрольные и неудержимые рыдания. Она со всхлипами лепетала что-то невнятное, уткнувшись лицом в его шею, прижимаясь ближе и ближе, словно боясь, что он испарится прямо из её объятий.       — Герми… — ошарашенный Гарри осторожно водил ладонями по её спине. — Ну ты что? Всё хорошо.       — Про-о-ости, — всхлипывала она. — Я… я… не… должна была… тебя туда… отпуска-а-ать…       — Мерлин, Герм, да я сам туда пошёл. Ты-то при чём? Это мой долг…       Она протестующе замотала головой и вцепилась в него ещё сильнее.       — Успокойся, — ласково поглаживая её по голове, продолжил Гарри. — Я жив. Всё хорошо.       Гарри ничего не понимал. Он-то думал, что Гермиона с Роном продолжают наслаждаться обедом в Большом зале, и что их отношения наладились и вышли за пределы дружеских. Но в эту секунду она рыдала в его объятиях, вцепившись в него с такой силой, будто он был воздухом, которым она дышит.       От волос подруги пахло чем-то свежим и цветочным, её тело дарило желанное тепло. Тепло не только физическое, ощутимое каждой клеткой его обнаженного торса, но и более глубокое, духовное. То, что нельзя описать словами и потрогать. То, что никогда не поймут те, кто не испытывал. Гарри почувствовал, как сердце учащённо забилось, а ладони взмокли. В его крови всё ещё играл адреналин, и столь тесная близость Гермионы вызывала определённую реакцию, которую он просто не мог контролировать. Мысли спутались окончательно, и он просто поцеловал её в макушку и ещё сильнее прижал к себе, ощущая, как она дрожит.       — Не от-пу-щу-у-у… никуда больше не отпущу-у-у, — проскальзывало среди невнятных звуков и всхлипов.       — Не отпускай, — Гарри даже не заметил, как его голос стал более низким. — Куда же я от тебя денусь? Ты дрожишь…       — З-з-замёрзла, — всхлипнула она и, внезапно отстранившись, взглянула прямо в его изумрудные глаза, а потом провела пальцами по щекам и подбородку.       Гарри замер. Прикосновение было настолько нежным, что запустило по всему телу волну покалывающих мурашек. Мозг почти отключился. Он зачарованно смотрел, как подруга, скинув ботинки, оголила ноги и поджала их под себя. Затем она потянула на себя кончик его одеяла, явно намереваясь расположиться рядом.       — Герм… я… я, — во рту пересохло, — я раздет, — с трудом закончил предложение Гарри. Его лицо стало пурпурным от смущения, и он опустил взгляд.       Но, вопреки его предположению, эти слова не остановили и не напугали подругу. Уголки её губ дёрнулись в еле заметной улыбке, щёки слегка порозовели, но она со свойственной только ей настойчивостью наложила на дверь запирающее заклинание, а затем отбросила край одеяла, забралась под него и, прижавшись к Гарри всем телом, обняла его за шею. Эта история давно требовала развязки и, наконец, дошла до финала. Гермиона шла ва-банк, готовая принять любой исход, потому как сдерживаться было уже выше всех её сил. Решение принято. У неё просто не было ни моральных, ни физических сил продолжать скрывать свои чувства, которые, подобно лаве извергающегося вулкана, неудержимо рвались наружу, испепеляя на своём пути последние остатки самообладания.       Что-то огромное полыхнуло внутри, выстрелило молнией и разлилось по клеткам невероятным ощущением эйфории. Этот её жест, словно мчащийся на полной скорости Хогвартс Экспресс, снёс все сомнения в голове у Гарри. Гермиона всегда была его, только его. Именно поэтому она и не празднует сейчас с Роном, поэтому не оставила его одного тогда, в лесу, поэтому рисковала жизнью и шла за ним хоть на эшафот. То, сколько они пережили вместе за эти семь лет, многие не переживают и за всю жизнь. Они были связаны. Навечно.       Его дыхание стало более глубоким, крепкие руки прижали её к себе, и он накрыл поцелуем её губы. Гарри уже давно тайно мечтал об этом, но боялся, боялся признаться даже самому себе. Иногда контроль сознания давал сбой и, засыпая в продуваемой ветрами палатке, он представлял, каким же будет их вкус. Травяным, сохранившим аромат лесного чая или солёным от бесконечных слёз, или сладким, как его любимый пирог с патокой, или терпким, как её упрямый несгибаемый характер, или…       Он был неповторимым, не похожим ни на что, не подходящим ни под какие слова и выражения, которые знал Гарри. Это был вкус самой жизни. Надежды. Силы. Доверия. Любви. Той светлой, чистой, настоящей любви, когда за тебя с готовностью и без малейшего сомнения отдают свою жизнь. Ведь сколько раз она доказывала то, что пойдёт за ним хоть на край света.       Губы, горячие и жаждущие, лишили Гермиону самообладания. Она, не сильно-то рассчитывающая на взаимность и сообразившая, насколько сильно ошибалась, отвечала так исступлённо, с такой страстью и отдачей, что тело среагировало немедленно. Её рационализм уступил место инстинктам, эмоции взяли вверх над разумом.       Мерлин всемогущий! Неужели можно было вот так вот запросто прикасаться к Гарри, целовать Гарри, гладить и обнимать совсем не по-дружески? Неужели это Гарри, именно Гарри, так страстно, жадно, с надеждой и отчаянием одновременно, покрывает поцелуями всё её лицо?       Стон вырвался из груди, и Гермиона запустила руки в его непослушные волосы, прижимая к себе ещё сильнее. Она чувствовала, как их тела впиваются друг в друга, слышала прерывистое дыхание, ощущала его возбуждённую плоть, касавшуюся её кожи, и млела от того, что способна вызвать в Гарри подобную реакцию. Черта дружбы была безвозвратно пройдена. Этот этап их отношений закончился, переходя в другой, более сложный, но не менее прекрасный. Слияние мужского и женского, разумного и эмоционального… Мосты сожжены, и назад пути не было ни у одного из них.       Гермиона на секунду отстранилась, утопая в зелени его глаз, купаясь в восхищении, обожании и не веря собственному счастью. Затем забралась на него, не встретив сопротивления, и, потянув край своей ночной рубашки вверх, быстро стянула её через голову, не давая себе время на стеснения и раздумья.       Взгляд Гарри моментально прирос к её груди, которая гипнотизировала и манила своими вершинами. Он впервые видел почти обнажённую девушку, а если учесть, что эта девушка была самым близким и дорогим человеком в его жизни, то мощность произведённого эффекта трудно было переоценить. В горле пересохло, а огонь внизу живота уже пылал зажжённым факелом. Его руки несмело легли на притягательные холмики, нежно поглаживая возбужденные соски. Гермиона чуть прогнулась в спине и в ответ скользнула пальцами по его шее, груди, аккуратно обводя каждый шрам на столь любимом теле. Она отметила, что, несмотря на кажущуюся худобу, Гарри был удивительно гармонично сложен. Его небольшие мышцы были крепкими, а тело спортивным.       Гарри закрыл глаза от удовольствия, нахлынувшего с двух сторон. Ему безумно нравилось касаться Гермионы, ощущать шелковистость её кожи, и, в то же время, её пальцы, бегающие по его телу, пронзали его душу искрами восторга. Никогда, никогда ещё он не чувствовал себя настолько живым и счастливым. Наклонившись, он припал губами к сладким полушариям девичьей груди: целуя, лаская слегка шероховатым языком, отчего из лёгких Гермионы вырвался рваный вздох, и она прильнула совсем близко, утопая в невероятных ощущениях, накрывших её от головы до кончиков пальцев.       Руки Гарри уже гораздо увереннее прижали её к себе и, гуляя по телу, проникли под кромку трусиков: последнего предмета одежды, служившего преградой между ними. Гермиона приподнялась на коленях, позволяя стянуть их с себя, потом ненадолго отстранилась, чтобы избавиться от них окончательно. Её щёки горели от смущения, а тело — от возбуждения. Прикосновения Гарри нельзя было сравнить ни с чем. Она обхватила его лицо ладонями, целуя лоб, скулы, губы, перемещаясь на шею и ключицы, чувствуя как сильные руки осторожно скользят по её бёдрам, заставляя всё внутри живота скручиваться в тугую спираль. А когда ловкие пальцы слегка коснулись нежных складок, Гермиона, окончательно потеряв контроль над собственным телом, двинула тазом навстречу, позволяя им проникнуть внутрь неё.       Спустя мгновение она всхлипнула от остроты ощущений, пронзивших всё её существо. Это было слишком… слишком хорошо. Гермиона обняла Гарри, уткнувшись в его шею, глубже насаживаясь на его палец, вздрагивая, когда другим пальцем он надавливал на её клитор. Любые, даже самые смелые фантазии меркли перед реальностью. Её дыхание сбилось, и в порыве эмоций она даже прикусила кожу на плече у Гарри, вызвав у того глухой смешок. Он, как оказалось, учился достаточно быстро и, найдя нужные точки, раз за разом заставлял её исступлённо двигать бёдрами, стонать и извиваться. Усиливающиеся волны удовольствия всё ближе подводили Гермиону к краю, заставив окончательно растерять всю свою стеснительность. Она стонала в голос, даже не стараясь сдерживаться. И извивалась в его руках так эротично, что член Гарри запульсировал. Так ведь и самому кончить недолго.       Гермиону накрыло волной оргазма. Она задрожала, прижимаясь к Гарри, а в закрытых от удовольствия глазах рассыпались звёзды. А потом брызнули слёзы: радости, счастья, благодарности. Она, всхлипывая, принялась снова целовать его лицо, накинулась на губы, желая погрузиться в их требовательную ласку, их отчаянную пылкость и небывалую нежность.       Затем отстранилась и скользнула руками по его груди, вырисовывая пальчиками разнообразные узоры, спустилась к животу, отчего Гарри откинул голову назад и чуть слышно застонал. Аккуратно двигалась ниже и ниже, добравшись, наконец, до самого интересного. Пребывая в неком благоговейном шоке от собственной смелости, она прикоснулась к восставшей плоти, наслаждаясь её твердостью и шелковистостью, провела пальчиками по всей длине, а затем осторожно сжала в ладошке и услышала очередной стон лучшего друга. Любимого. Единственного.       Гермиона облизнула пересохшие губы, провела ладошками от кончика к корню и обратно, чувствуя, как внутри неё бурей поднимается новая волна возбуждения. Гарри не двигался и, не открывая глаз, млел от этой ласки. Но ей хотелось большего, хотелось ощутить часть Гарри внутри себя, максимально глубоко. Хотелось слиться с ним в единое целое, хотелось стать его и только его до самого конца. Нежный и, в то же время, твёрдый орган чуть заметно подергивался в её руках, словно жил отдельной жизнью.       Гарри открыл глаза, почувствовав, как она, чуть приподнявшись на нём, направляет его член в себя, и замер, боясь выдохнуть. Ему до сих пор казалось, что это сон, ожившая фантазия, которая в любой момент может испариться, оставив его на обломках разочарования. Но Гермиона продолжала неторопливо и осторожно опускаться, всё так же сексуально покусывая губу, и Гарри почувствовал, как восхитительно плотно сжимают его её мышцы. Им уже не требовалось одеяло, так как жар, исходящий от их тел, казалось, был способен отапливать комнату.       Чуть привыкнув к нему, Гермиона опустилась до конца, издав сдавленный крик, тут же заглушённый поцелуем. Руки Гарри притянули её к себе, заботливо гладя по спине. Быть внутри неё, дышать ею, держать в далеко не дружеских объятиях — это всё буквально сводило его с ума. Если за эти годы борьбы с Волан-де-Мортом Гарри неоднократно побывал в аду, то сейчас он явно попал в рай. Это было попросту невозможно интерпретировать как-то по-другому.       Он заглянул ей в глаза, молчаливо извиняясь за причинённую боль, и стёр большим пальцем одинокую слезинку, скатившуюся по щеке, за что был вознаграждён смущённой улыбкой. Несколько секунд они не двигались, привыкая друг к другу. Гарри любовался её горящими щеками, тем, как копна каштановых волос рассыпалась по плечам, и сияющими глазами. Они говорили ему всё без лишних слов.       Привыкнув к новым ощущениям, Гермиона начинает осторожно двигаться, приводя Гарри в ещё больший восторг. Он возбужден настолько, что кажется лишь доли секунды отделяют его от разрядки. Он сладко стонет, а она, получив некое поощрение, немного ускоряется, превозмогая боль, которая ещё сопровождает каждый толчок. Но, несмотря на это, реакция Гарри и своеобразная власть над ним невероятно заводят её, и через некоторое время боль уступает место чему-то новому, приятному, неизведанному и неиспытанному ранее.       Губы Гарри накрывают её собственные, и постепенно нежные поцелуи перерастают в голодные, требовательные, отчаянные, выжигая напалмом остатки мыслей. Его ладони сжимают её ягодицы и, потеряв самообладание, Гарри чуть сползает вниз и начинает подмахивать бёдрами ей в такт.       Вскоре, обезумев от накрывшего их желания, они просто вцепляются друг в друга, переплетаясь, утопая, сгорая в прикосновениях и поцелуях. Его губы, слегка обветренные и сухие, и её, мягкие и нежные, сливаются в единое целое. Тела буквально захлёбываются от волн эйфории, всё сильнее и сильнее накрывающих их с каждым новым толчком.       Гермиона распласталась на нём, руки Гарри перебирали её пушистые волосы, гуляя по её спине. Её стоны становились громче и безумнее, а сводящая с ума теснота, в которой скользил его член, подводила к разрядке с ошеломляющей быстротой. Ещё несколько фрикций, максимально глубоких, и она сжала его внутри с такой силой, что Гарри провалился в небытие.       Её стон смешался с его криком, и они замерли, совершенно обессиленные и счастливые, ещё не совсем сообразившие, что сейчас произошло.       Дыхание постепенно приходило в норму, по телу расползалась нега, а в голове была блаженная пустота, так необходимая им обоим. Гермиона уткнулась ему в шею, млея от растекающейся внутри нежности. Она настолько боялась предать их дружбу, что все эти годы стойко запрещала себе даже думать о Гарри в подобном ключе, мечтать, фантазировать. Теперь же, когда всё встало на свои места, её просто затопило любовью. И это было невероятно, неописуемо и необъяснимо. Гермиона полностью провалилась в тот омут чувств, где абсолютно бессильный разум потерпел полнейшее поражение.       Гарри ещё какое-то время осторожно поглаживал её по спине, затем чуть повернулся, заставив её соскользнуть с него и расположиться рядом. И вот он приподнялся на локте, слегка нависая над ней и, осторожно перебирая растрёпанные пряди её волос, заглянул прямо в лицо.       — Ты хоть понимаешь, что натворила? — произнёс он, с трудом сдерживая смех.       В её шоколадных глазах застыл немой вопрос, а в его, изумрудных, плясали весёлые бесята.       Гермиона смущается, краснеет, кажется, до самых кончиков волос и с трудом находит силы просто смотреть на него, а не спрятаться где-нибудь на груди или подмышкой.       — Я ведь теперь сам никуда тебя не отпущу.       Вздох облегчения вырывается из груди, и Гермиона, улыбаясь, обхватывает Гарри за шею, притягивая к себе всё ближе и ближе, пока их губы не оказываются почти соединёнными. И выдыхает прямо в рот перед тем, как накрыть их поцелуем:       — Не отпускай.