Сладкие грёзы

      В пустоши всегда звук расходится громко и триумфально. В тишине долин, громкий звон колоколов собора Барбатоса, утром был хоть и глухим, но его величие заставляло замереть всё вокруг. Всё уходило на задний план, и даже люди будто не дышали в тот момент, как в раннее утро били колокольни, оповещая всех о наступившем дне. Лишь пение птиц каким-то образом было слышно в этом постоянном и неторопливом ритме биения колоколов. За Спрингвейлом и в Вольфендоме был слышен этот монотонный звук; он же оставался на поверхности воды и просачивался сквозь стены, заполняя собой тоскливые помещения. Рутина Мондштадта утопала в упоительной мелодии ритмичного стука башен. Звон заполнял собой всё ещё закрытые таверны и проскальзывал в открытые форточки. Прохлада гуляла средь бетонных улиц и каменных тихих домов. Сознание уносило за пределы города, забываясь иногда, становилось трудно и сложно объяснить, почему по утрам голова шла кругом и ныла о бремени сегодня. Солнце чуть выглядывало за размытым горизонтом, окрашенным в лучезарный блекло-жёлтый цвет. Туман размывал эти краски; словно лёгкая рука художника нарисовала это завораживающее зрелище, акцентируя последние звёзды и тоненькие облака, словно тюль на окне они простилались на небе, прикрывали светило. А может, как скатерть на столе? У каждого свои ассоциации, но спорить тщетно — ни одна человеческая рука не сможет повторить творения Бога. Холод утра обволакивал стены, нагло щипал босые ноги трепетного народа, что вяло вставал с кровати на дряхлый пол и выполнял свои обязанности, собираясь служить каждодневной рутине, что уже местами надоедала своим постоянством.       В ночи в помещениях оставался приятный холод, он пронизывал каждый угол обители и придавливал к кровати, как зимой под тяжёлым пледом. Трудно было даже двинуться — одно неаккуратное движение, и тепло пропадёт, улизнёт, не оставив былого наслаждения. Спокойствие царило в воздухе, в городе было тихо, отчасти уныло. Даже колокола стали родным звуком, как и это назойливое щебетание птиц. Утро всегда было тихим, умиротворённым. Лафа, которой бы позавидовали сами Боги Селестии. Хотя в разгар летней поры, когда лень отпускала жалкий народ, все выходили из своей обители четырёх стен и начинали день с чашечки ароматного напитка, после чего бесследно отдавались нудной работе. Люд лелеял о беззаботной жизни. Барды как всегда лепетали свои песни у собора; а голос у них, как у соловья: громкий, чёткий, до боли идеальный. Другие певчие птицы позавидовали бы этому таланту. Дети резвились на улице в бережно зашитых вещах, смеясь и тешась как только туман сошёл с земли, оставив после себя росу да свежесть. Прилавки открывались, а забегаловки уже манили к себе прелестным ароматом изысканных блюд. Приятное начало дня можно было бы назвать сказочным, даже идеальным, что аж челюсть сводило. Упоительная, местами утомительная тоска всё равно успевала проскакивать в стенах города, сводила с ума своим запахом вина и одуванчиков, свободой и скукой. Каждый день одно и то же: работа кипела, а на улицах уже были слышны неразборчивые голоса вперемешку с топотом подошв и пением птиц. Звучание лир было уместно лишь около собора, да и то кто-то умудрялся посередине улицы петь свою арию на потеху народа, собирая вокруг себя слушателей. В стенах Царства Ветров обычно процветало спокойствие и умеренная жизнь, протекающая слишком тихо и забвенно, чем-то даже меланхолично. Это все любили и ценили, несмотря на однотипность дней и сумбурных ночей. Никаких происшествий и обмана, люди доверяют друг другу. Сёстры и рыцари знали всех в лицо и каждого приветствовали с улыбкой на губах. Миловидные разговоры подружек и смех от нелепых шуток; лязг железа на наковальне и требуха торговцев была как никогда родной. Идиллия да и только. Дети бегали по улицам, играя и получая нагоняй от взрослых, что мешали их забавам. Никто не хотел ничего менять. Здесь царит сплошная утопия, и раз уж оно так — пусть так и остаётся.       Но стоит перевернуть медаль этого спокойствия, как вдруг становится видно насколько всё неизменно. По крайней мере, никто не жаловался, но были люди, которые жаждали выйти за стены да взмахнуть крыльями, рассечь воздух и пойти куда глаза глядят. Куда манящий интерес ведёт за нос и где можно разнообразить эти биения башен собора.       В разгар лета всюду было душно, а солнце нещадно нагревало стены и неровную брусчатку. Когда утром, ещё на заре, погоду можно было стерпеть и даже в какой-то степени назвать прохладной, то в середину дня, когда солнце находилось в высшей точке — становилось невыносимо. Утомлённый народ прятался в тени, а жажда мучила и сушила горло, раздирала его, голова кружилась от столь высоких температур. Почему-то солнце усыпляло, словно мелатонин вырабатывался слишком рано, укладывая уставший от вечной жары народ. Окна в домах были вечно открыты. Даже ночью, дабы на следующий день приятная прохлада ночи оставила себя в помещении, чтобы пережить трудный день. Духота даже через такое пройдёт, терзая жителей своей навязчивостью, заполняя комнаты. Урожайный сезон хоть и радовал своими плодами, но обгоревшие плечи были не очень-то и приятным удовольствием. Признать, конечно, стоит, что все эти мучения оправдываются и на зиму в погребах всегда остаётся что-то лишнее. Люди жили от лета до зимы, от зимы до лета, и так каждый раз. Осень и весна становились моментом, когда народ мог выдохнуть с облегчением. Эдакое время спокойствия и подготовки к новому сезону, глоток свежего воздуха сквозь усталость. Весна была наполнением жизни и трепетного счастья от пережитой зимы. Осень же была подготовкой к зимней меланхолии и пощадой после жары. Она славилась своими дождями и бурями по вечерам. Сказать можно было точно, что многим такое нравилось. Наблюдать за тем, как капли стекают по стеклу, сидя в четырёх стенах своих домов. Из-за нестерпимой температуры воздуха, люди чаще всего выходили на улицу утром либо вечером, когда жара спадает и даёт несчастным жителям вдохнуть прохладу полной грудью.       В Мондштадте всё шло своим чередом, дни тянулись мучительно долго. Видимо, никому это не мешало. Сезоны сменяли друг друга, как сменяются дни и поры дня. Прекрасный свободный Мондштадт! Любимый всеми гурманами и поклонниками тишины.              Каждый день у жителей города начинался по-разному, но в душной астрологической лаборатории, давно пропитанной запахом книг и бумаги с чем-то терпким, было сонно как никогда. Конечно, духота была нездоровой, и каждый раз заходя в дом, его хозяйка вечно обещает открыть окна, дабы не задохнутся здесь окончательно; этот каждый раз по итогу заканчивался тем, что она просто-напросто забывала об этом, привыкая к настоявшемуся воздуху и не желая при работе отвлекаться на шум городской требухи. Впрочем, она не любила сидеть дома, считая это унылым занятием, но и в люди выходить не хотела. Такой контраст всегда мог выгнать девушку из дома лишь в ночную пору, когда солнца не было видно и в домах зажигали свет. Средь своей работы, она могла найти лишнее время для своего увлечения, которое было крайне востребованным для неё. Уставшая голова нуждалась в спокойствии и умиротворении, сие можно было обрести лишь за пределами шумного города. Из-за штучного освещения, на небе не было видно чётких звёзд. Это было достаточно досадно для астролога, так как вся её работа была зациклена на этом. Иногда даже жаль становилось, ведь красивый вид из окна украшал бы небрежное помещение, в котором царила вечная вакханалия. Вещи она неуклюже скидывала на стул и изголовье кровати, обещая всё убрать. Так оно и случалось раз в неделю, как время найдётся. Обычно такие порывы Мона испытывала при получении гонорара. Радость за то, что она сможет оплатить все заказы, приводила затёкшее тело в движение в ожидании своего дорогого астролябия, которое ей лично привозят со всех уголков Семи Королевств. А у неё в комнате всегда был беспорядок, который она мигом могла разобрать просто сдвинув всё в сторону, чтобы не мешало. Но пока ни зарплаты, ни сил на уборку не было; книжки пылились на полках, бумаги вальяжно падали на пол из-за неосторожности девушки, а чернильные перья скатывались со стола, на котором оставались круглые отпечатки кофе. Многочисленные цветы служили декором и придавали неимоверного уюта в обитель, а тюль с рюшками на карнизах лишь немного пропускала томные солнечные лучи; они падали на натальные карты, нарисованные от руки и новую печатную машинку. Со старой с горем пополам девица смогла попрощаться, ведь та была уже совсем непригодна к использованию. Как бы Мона ни придерживалась мнения, что всё, что поломалось можно починить, но именно дряхлая машинка изменила этот принцип. Работа астролога очень важна, и даже если бы её починили, Бог знает сколько бы та ещё прослужила. С остальными вещами было проще. Бедная юная леди даже шить научилась ради того, чтобы новых вещей не покупать. Навык оказался полезным, и она с иронической скверностью поговаривала на старуху, довольно оглядывая свою работу, что лишь этим та ей и помогла. Она хоть и уважала своего учителя, но всё равно упрекать старую каргу вошло уже в привычку.       Стоит подметить, что она не стеснялась своего рабочего беспорядка; и так мало кто к ней заглядывает. Клиенты на личные гадания вовсе не приходили, считая её излишне прямолинейной и грубой, да и пусть. Она всегда знает, как провести свободное время с пользой. Хотя терпеть оскорбления было не чуждо. «Шарлатанка, шваль инфантильная, грубиянка…» — временами было даже весело слушать красноречивые речи людей, что её окружали. Всё это она пропускала мимо ушей, считая просто ненужной информацией. Каждый раз, услышав оскорбления, она лишь смеётся себе под нос, будучи довольна своими теориями. Люди никогда не принимают правду и очень любят разбавлять горькое сладким. Судьбу Мегистус не приукрашала, зачем? Все надеются на плюшки и пряники от жизни, ждут этого, и остаются с одной буханкой с солью. Они никогда не будут принимать судьбу как таковую, и их она часто огорчает, оставляя после себя лишь чёрную полосу. Предотвратить её нельзя, как и пререкаться. За всеми этими воплями, она прощалась с оскалом на губах и хитростью в глазах, хоть это было наигранно и уже спустя пару минут она не беспокоилась ни о чём, кроме денег. Некоторые меняют своё мнение, когда им доля принесёт свой урок: в апатии они не знают, что делать, а юная астролог ликует, вновь подтвердив свои догадки. Социум — это великий обувной магазин и лирический театр; как только что-то становится выгодным, у людей найдётся пара обуви, чтобы поддержать это. И позабудут они про то, как базланили вовсю: «Ложь и неподобство, грех и жуть!»Её никто никогда не слушал, когда она знала решение, кроме того странного хиличурла, который каждый раз следил за её действиями при отдыхе под деревом Долины Ветров.        Вылазки за стены Мондштадта для Мегистус были более чем естественные. Временами она располагалась в горах Буревестника, ведь там лучше всего были видны смешанные созвездия. Глубиной синего неба могла позавидовать сама вода, хотя она любила подражать бескрайним просторам галактики, отражая на себе мерцание звёзд. Один раз Мона даже лично пришла к Альбедо на Хребет, заявив, что пришла чисто в научных целях. Не будет лишним подметить, что в чистые ночи там было безумно красиво. Алхимик, как человек, который связан с наукой так же, как и астролог, многому учился от неё; да и девица, впрочем, тоже. Их сферы работы были тесно связаны друг с другом; Принц Мела всегда был лишь за, чтобы узнать положение космических тел и их дальнейший путь. Парень всегда принимал Мону с удовольствием. Предлагал чай и другие плюшки, которые ему приносили Кли с Сахарозой, когда он «голодал» в горах. Для астролога это становилось приятным бонусом, ведь хотя бы чем-то спустя недели голодания перекусить было нужно. Девушка делала свои записи, поглядывая на небо, а Альбедо просто стоял рядом, иногда о чём-то спрашивая и устраивая небольшие споры с леди. Два гения спорили часто. Алхимия не была её сильной стороной, поэтому спорить про это она не любила, когда у блондина появлялось множество вопросов. Такие дебаты всегда шли в плюс обоим; они успевали за это время обговорить насущное и высказаться в полную меру. Виделись эти двое не так часто — работа, все дела. Альбедо, конечно, приходил в Мондштадт ради того, чтобы посидеть с Кли и накормить исхудавшую знакомую. Такие перекусы она ценила и была всегда рада им, хоть ела девица до боли скудно, что вызывало лёгкое негодование у блондина от тщетных попыток синеволосой оправдаться. Много денег на неё никто никогда не тратил, ведь Мона сама поговаривала о вкусах жизни и её познании, упрекая деньги как какое-то всемирное зло. Даже если так, когда крайняя мысль её отвлекала от работы, и раздумье о том, что неплохо было бы зарабатывать побольше, мелькало бегло и неважно. Эта же мысль заставляла девицу кривиться, сомневаясь в её правильности.       Звон колоколов и неразбериха были слышны даже через плотно закрытые окна. Мона лишь сводила брови к переносице, еле как держа голову рукой, оперев её о деревянный стол. Молодая астролог уже битый час не могла собраться с мыслями, нервно постукивая ногтями по столу и проклиная человеческую усталость. Казалось, весь мир мешал и сбивал с мысли, что она уже сотню раз успела пожалеть о решении переспать эту ночь. Обычно та садилась писать колонку поздно, чтобы днём её отдать в редакцию; сейчас же этот принцип дал сбой. То ли от вечного голода, то ли от усталости, вызванной бессонными ночами, ей пришлось лечь и отдохнуть; хоть и недолго ей удавалось это делать, будто на горошине. Из-за такого ритма жизни и кропотливой работы, девица вечно не могла привести себя в порядок, каждый раз с иронией оглядывая свой внешний вид перед зеркалом в уборной, разглядывая с интересом взъерошенные волосы и помятое лицо. После этой неудачной дрёмы синеволосой показалось, что стало только хуже, чем она предполагала. Сонливость давила на голову, застилая собой все её мысли, а усталость ложилась на сжатые плечи и заставляла невольно закрыть отяжелевшие веки. Растрёпанные длинные волосы хаотично ложились на плечи и спину, грязно-синий халат, который был зашит где только можно, ненавязчиво оголял одно плечо, а нога была закинула на стул для более удобной позиции. Юная леди не стеснялась такого внешнего вида. Это её жильё и её никто не увидит. Она имела полное право дома выглядеть как хочет, даже в присутствии кого-то постороннего. Где-то на стене тикали ненавязчиво часы, негромко, но каждое клацанье девушка слышала отчётливо, фокусируясь на ритмичном звуке. В такие моменты она думала, что вновь заснула, и пыталась заставить себя очнуться, при этом зло фыркая и сильнее постукивая по столу, якобы снимая этим стресс.       «Я же не магистр Джинн чтобы так переутомляться», — подумала Мона, вслепую находя кружку с уже остывшим кофе. Даже предварительно заваренный напиток, который ей по милости приносила Лиза, зная, как упорно работает Мегистус, не помогал. Она уже давно привыкла к его вкусу, а кофеин не помогал оживиться. Тишина повисла в воздухе и на секунду девушке показалось, что она вновь задремала, как и пару мгновений ранее. Нехотя открывая туманные глаза, та смотрела вперёд себя на дубовый стеллаж, на полках которого были небрежно разбросаны канцелярские принадлежности с пожелтевшими бумагами и блокнотами, в которых она вела записи, иногда выводя ровными линиями созвездия, которые и так перечёркивала, ведь те были больше похожи на неправильные зарисовки ребёнка, чем на что-то научное. На столе также царил беспорядок, в голове пусто как никогда ранее, словно всё отдалилось от неё.       «Пора бы взять законный отдых. Так и загнусь я молодой да исхудавшей», — продолжала размышлять та, посчитав стоящий на шкафу безымянный синеватый цветок занимательным. Разум немного отрезвел, но руки были тяжёлыми, что даже относительно лёгкий стакан с кофе показался тяжеловатым для астролога. Мона бы ещё долго разглядывала пыльные полки с журналами да книгами на них. Прибраться было бы неплохо, только боль в животе напомнила о насущной проблеме «Конечно же… Ещё на сегодня денег нет, чтобы поесть», — скривив губы и кратко выдохнув, леди прокляла свой вечный голод, что служил её вечным спутником.        Девушка была до жути худой, не ев уже добрых пару дней из-за губящей экономии. Это было не впервой, но было неприятно ощущать, как тянет в желудке. Колонка почти дописана, и уже можно было сдать её в редакцию, только автору она не нравилась; что-то в ней отсутствовало, и сколько ни перечитывай, что именно — понятно не было. Мегистус была из тех перфекционистов, которые всё доводят до конца, идеально и без сомнений — это и сдерживало юную леди, которая была недовольна своей работой. Последнее, что ей хотелось, так это выпустить неполноценную колонку для читателей. Делать было нечего, время поджимало, а встав ещё на заре и просидев так впустую добрые часы, не было хорошо. Дума перешла не в то русло, вновь задевая тему денег при символичном урчании живота. Ни в коем случае, за свои гадания, астролог платы как не брала, так брать не будет. Дурно это было, неправильно. По нескромному мнению самой девицы, это нахальство! Пятнать свою честь таким образом — непростительный грех, и даже чаевые не приносили радости. Зачастую они были смешными, слишком уж прискорбно. Не то, чтобы деньги играли большую роль в жизни Моны, но иногда грёзы о богатстве становились сладким запретным плодом, который так манил. Кстати, старуха любила поговаривать на мажоров и аристократов. Девица верила в это, пока череда происшествий не поменяла стальное мнение астролога. Хотя карга и пыталась донести умные мысли и свои знания, в этих временах они стали не более чем бредом, основанным на опыте из молодости. Каждый факт подвергался опровержению, что Мегистус невольно впадала в очередные раздумья, сводя брови к переносице. До жути её это раздражало, что вихрь мыслей создавал ощущение пустоты.       «Однако, если подумать, да, деньги — это штучное счастье, недостойное внимания, но что же тогда? Может, даже и не так всё, а может, возьми, да побалуйся и останься с огрызком в руке. Хм… до боли неправильно. И так всё хорошо, лишь здоровье портится, ага!.. и тут деньги насолили. Нет денег — нет ни уважения, ни полноценной жизни. Всё что-то стоит, всё крутится на деньгах. Даже если бы они у меня были, что с этого? Грамотно тратить я их не умею. Хотя не мне то знать… Было не было, и пробовать как-то неправильно. Что же мне, старуху слушать? Софизмы да и только. Именно! Софизмы… интересно даже. Куда дальше судьба меня направит? Смех и только. Ничего толкового, а может я просто придумываю себе. Сложно сказать, как я себя чувствую. Но знаю точно — не протяну долго, обидно даже. Обидно, что честь такая едкая и цепкая. Не выношу уже нищету и голод. Халда… ещё бы, надоели эти сплетни. Люди не поймут моих мыслей. Как досадно… Хал-да! Хочу узнать больше мировых секретов, на это и трачусь. Хм… интересно получается, — чуть выровнявшись на стуле, девушка начала разминать затёкшую шею, промычав что-то под нос, складывая всё по полочкам в голове, — Тело затекло, а живот крутит. Пожалуй, отдых мне положен. Всю неделю — как кобыла, ради гонорара, который я получу только в конце месяца. Очень хорошо. А насчёт другого… секреты… — резко она скинула ногу со стула и чуть скатилась по нему, опираясь о спинку, чуть склоняя голову и складывая руки на груди. Нервное постукивание ногой по полу разбавило тишину, а тонкие пальцы нервно сжали рукав. Как чёрт дёрнул, отчего мигрень усилилась, а из-за усталости даже вздох был тяжёлым, от попытки вспомнить недавнюю дрёму, — Интересно всё же. Старуха сама была у порога бедности, и ещё меня поучала как неправильно. Сколько её умозаключений я смогла опровергнуть, что насчёт этого? Отчего вообще эти раздумья? Ах!.. нищета. Сейчас снова покажусь миру, сразу накинутся со своей халдой да проституцией», — невольно астролог вспомнила ситуации, когда косые взгляды прожигали её с ног до головы, и кровь кипела от неуместных насмешек. Для девушки не было удивительным то, что люди не имеют уважения к ней. Её деятельность считали бредом, из-за чего у девицы возникло ненавязчивое чувство отвращения к жителям. Свобода на то и свобода, что люди не знают границ. Ещё с тех пор, как звёзды пали на землю.       Это происшествие въелось в память Моны; где-то приятными воспоминаниями, а где-то отрицательными. С тех пор астролог немало времени посвятила себя библиотеке, буквально просиживая там свободные дни. Именно поэтому эта неделя так изморила её. Работа, учение, и так по кругу. Можно бы было выделить другое время на изучение звёзд и секретов бездны, но интерес не давал спокойно собраться с мыслями. Мегистус всегда тянулась к новым знаниям и открытиям; таким же для неё стало царство Крио Архонта. В тот день ей посчастливилось встретить довольно интересную персону, отнюдь окутанную туманом. Оскорбительно прозвучала для неё фраза: «Звёзды — это полная ложь». С тех же пор эти слова не давали покоя, так как слышала девушка их не раз, что странно было от старухи слышать. Может, даже она догадывалась, просто надо было сохранить честь. Такое противоречивое мнение не давало покоя, а мысль тревожила каждый раз, как птицы замолкали. Неужто все её труды ни к чему, ух!.. если бы она ещё раз увидела того наглого паренька, уж точно дала бы ему фору!       Вновь мысли отвлекли её, работа отошла на задний план, глаза же замкнулись под действием усталости. Она думала обо всём, что даже казалось, что это всё ни о чём. Предвестник… его имя крутилось на языке, и клеймо такое неряшливое, придуманное исключительно для красоты; ничего общего. Кто знал, что было бы с Путешественницей и Фишль, не будь Моны рядом. Эта мысль заставляла чуть напрягаться с понимания силы своего противника, и вся её пылкость утихала. Правильно ли она его считает противником? Скорее, как нераскрытую личность, что не поддавалась астролябию. Будто он книга с вырванными страницами или недописанной историей, что начиналась резко, как будто он очнулся из сна. А сила его подобна Архонту. Это было явно не тем, что можно ожидать. А к чёрту! Подлец успел зацепить. К Фатуи в Мондштадте относятся крайне категорично, и людское мнение построило некие догадки о них. Мона не отличалась энтузиазмом в их сторону, скорее, недолюбливала их за радикальность и глупость в неком роде. Впрочем, зачем ей об этом думать сейчас? Надо оплатить доставку и пообедать чем-нибудь, а не Предвестников разоблачать. На всё своё время. Выдохнув с облегчением, девушка уже хотела перестать думать; даже это её изматывало.       Резкий стук в дверь вырвал заблудшую в мыслях девушку. От неожиданности она вздрогнула, ударяясь о стол ногами и еле как словив полупустую кружку с кофе, которая уже давно свалилась бы на пол. Сердце чуть не остановилось и лёгкий холодок прошёлся по спине. Облегчённо вздохнув, девушка глянула на часы и совсем не понимала, кому и что от неё понадобилось в такое время. Едко фыркнув, астролог начала искать разбросанные тапки по разным углам комнаты и приводить себя в порядок. Голова не варила, поэтому она совсем не могла понять, кто этот незваный гость. Пока девица поправляла спавший халат, стук повторился, на что она невнятно крикнула краткое «Подождите». Она взяла кружку в слабые руки и направилась к входной двери, дабы наконец-то увидеть того, кто к ней пожаловал спустя такое долгое время и «мило» поприветствовать. (Мона не очень любит незваных гостей и реагировала на них часто негативно. Девушка не раз сталкивалась с невеждами, что высмеивали её). Провернув ключ пару раз в скважине, она открыла дверь. Солнечные лучи заставили чуть зажмурить глаза, которые ещё не привыкли к такому яркому свету. Но стоило ей взглянуть на персону, что стояла у порога, как лёгкий шок прошёлся по всему телу, отчего синеволосая испуганно отпрянула назад, чуть прикрывая себя дверью, как будто это могло её спасти. На крыльце, сгорбившись, стоял старик, весь седой и чуть худощавый. Одежда его ничем не отличается от иных жителей: зеленый кардиган, сапожки и коричневые штаны. Частые морщины виднелись на его лице отчётливей, когда он жмурился и сводил брови. Её глаза расширились, губы искривились в неряшливую форму, а в мыслях витало: «Всё-таки нашёл». К тому же, в плохом расположении духа, по всей видимости…       — Ах! Какая неожиданность, господин Гёте! С чего Вы так рано поутру решили ко мне заглянуть?.. — с натянутой улыбкой спросила Мона, излишне жестикулируя рукой, в попытках скрыть нервы и побыстрее захлопнуть дверь. Отчасти это было наигранно, но с другой стороны, она поняла зачем он пришёл. Сонливость как рукой сняло при угрюмом взоре Людвига. Глупый вопрос она задала, однако, и, узрев прямой взгляд в глаза, поправила волосы со смешком.       — И тебе доброго утра, леди Мегистус, — хмыкнул старик, до боли официально обращаясь к синеволосой. Оглянув девушку, тот недовольно помотал головой. — Я пришёл по вопросу оплаты, — после этих слов юная леди поняла, что обречена, и лишь стыдливо почесала переносицу, параллельно прошипев.       — Тут такое дело… я не смогу оплатить всё сейчас. Но обещаю, клянусь! Всей своей душой, что отдам всё с процентами! — конечно, ей было неловко, и та пыталась убедить Гёте пощадить её. Только взгляд его не смягчился, и, поджав плечи, Мона соизволила задать вопрос достаточно нервно, просто боясь ответа, — а сколько я должна?       — Девяносто тысяч.       — Сколько?! — не сдержав возмущения воскликнула она. Спокойный тон старика лишь напрягал, а сумма, которая накопилась за несколько месяцев невыплаты, превышала гонорар астролога в несколько раз. Негодование отобразилось на её лице в виде кривой улыбки: уголки губ подрагивали, а рука крепко сжала ручку кружки. — Я не смогу всё оплатить вовремя…       — Не надо было влезать в долг, — глаз девушки чуть дёрнулся, и та высокомерно опёрлась о дверной косяк с руками на груди, лишь двумя пальцами придерживая ушко кружки.       — Вообще-то, мне, как великому астрологу, нужны деньги для развития. А все мои принадлежности дёшево не стоят. Учитывая ещё починку, а также еду.       — Я прекрасно понимаю тебя, но, видимо, придётся быть экономнее, — эта фраза ввела юную леди в ступор. Её ясные глава бегали по лицу хозяина дома, пытаясь найти достойный ответ на такое заявление.       — Куда дальше?! Я уже неделю не могу найти денег на пропитание. Уж тем более… — недовольно фыркнув и задрав нос сказала та, — разве у Вас не достаточно приличный доход от Фатуи в Вашем отеле?       — Тут ты права, — вздохнул старик, — с них у меня огромный доход. Но даже если так, это не значит, что я так просто прощу тебе долг. К тому же, иногда они шкодят и гадят в моем отеле. Не очень приятно, что они мне ущерб не оплатят.       — А как мне, по Вашему, заработать девяносто тысяч в короткий срок? Вы хоть знаете, на чём эти мерзавцы зарабатывают?       — Осознаю. Но в отличие от тебя, леди Мегистус, господин Пульчинелла всё оплачивает вовремя, — скривив губы и сморщив нос, Мона цокнула языком, отворачиваясь от мужчины.       — Это грязные деньги…       — Как и все, в принципе, — эта фраза заставила повернутся синеволосую в сторону Гёте, который уже развернулся и хотел уже уйти. — Мора всему решение, без неё никак. Отрицай не отрицай, а ценность её велика. Тогда, если не будешь зарабатывать грязно, мне придётся тебя выселить и продать твои вещи, — кинул он напоследок, после чего оставил стоять в дверях растерянную девушку, уходя неровным шагом и пошатываясь. Она ничего ответить не смогла, наблюдая за тем, как отдаляется сгорбленный силуэт. Мона сама не заметила, как у неё дёрнулся глаз; она целиком оцепенела на месте. Только подумала о Фатуи, так вот тебе подарок тематический… целый отель хоть бери и Гёте со счетами космическими.       — Чёрт бы его побрал… — одним быстрым движением допив остатки кофе, она брякнула дверью и зло протёрла лоб, массируя пальцами переносицу, в попытке снять мигрень. Раньше Гёте к ней относился полегче, но долг в такую сумму является неприемлемым. Она прошла на кухню и чуть задумалась у входа, когда хотела замахнуться и бросить кружку куда угодно. Вовремя остановилась и поставила её на поверхность у плиты.       — Ещё б чего! Девяносто тысяч, подавись!.. При условии того, что квартплата через месяц! Так ещё и долгосрочно оплачивать не получится. Старик такого не простит, — наливая торопливо воду в чугунный чайник и поставив кипятиться, при этом усмехаясь и наклоняя голову вперёд, оперевшись о поверхность у плиты. — Иронично, у меня, конечно, проблемы со старшими. А вот в долг залезла я не вовремя… Вот зараза! И где, по его мнению, мне найти такую сумму? Так дело не пойдёт, — вальяжно сев на стол и вздёрнув нос размышляла девушка. — Я ещё не настолько продалась, чтобы требовать платы за свои предсказания. Да на них к чёрту никто не ходит даже! Нельзя так, это исключено, даже если бы заставляли. Ох… плохое предчувствие у меня, как будто за нос водят. И наболело же ему… девяносто тысяч аж! Ещё потребует доложить небось. Вот бы столько денег сколько у этих «Фатуи» — целый отель себе сняли, так ещё и ремонт за ними делай, да доставку еды устрой! Были бы у меня такие деньги, тогда и астролябия, и квартира, и еда к тому же! Молочные реки и кисельные берега, да и только! Мало того, они ничего не делают, а деньги-то получают. Тц! сейчас бы до их уровня мне не снизиться. Зачем мне эти грязные деньги? Беда… А может?.. Недопустимо! Нахально!       Мона протёрла глаза и одним плавным движением зачесала волосы назад, взъерошив чёлку. Она суетилась, не могла найти себе места. Её возмущения были достаточно резкими и громкими, неудержимыми авось. Кровь кипела, как вода в чайнике. Деревянная ручка тоже нагрелась, но в спешке девушка, несмотря на это, налила кипяток, кинув после этого заварку чая, и, открыв дряхлое окно, смогла набрать свежий воздух в лёгкие и наконец блаженно вздохнуть. Ветер пробрался в дом и скользнул по плечам астролога, вниз по спине. Юная леди задумалась, посмотрела в чай и в конец опечалилась.       — Что за бред? До сих пор не верится докуда меня доведёт судьба… Тебе и вправду интересно меня кидать куда не попадя? — девица посмотрела в небо, щурясь и морща нос. Зрачки сузились от яркого света. В стороне слышался смех, и она вполне понимала из-за чего, вот только не сейчас ей волноваться о том, как она выглядит. — Деньги, деньги, требеденьги… а на что? Лучше жить на последнюю кромку хлеба, нежели скатываться до их уровня. Только нечисто тут что-то… Умалчиваешь ли ты о чём-то, судьба несносная? Мегистус не хотела принимать указания всевышние, но перечить им не могла, повинуясь. Снова перед глазами всплыл этот образ Инадзумского гражданства. Козни ей тут строят с ним, да и каждый раз, глядя на Фатуи, она внаглую всматривалась в их маски. Врут они все, верят во все обещания, что же на самом деле является правдой? У них даже лица своего нет, и имени с личностью. Именно это и вызывало открытое омерзение у Моны при виде их физиономий. Омерзение, видимо, даже из-за этой загадки под маской. Если глаза — это зеркало души, почему же они так отчаянно их скрывают? Стыдно, небось? Снова головная боль сломила девушку в неведение. Она не была уверена в своём решении и перечила каждому факту, что приводил её к этому. Даже ей из-за жажды денег хотелось закрыть лицо или хотя бы вырвать сердце из груди ради того, чтобы не чувствовать, как оно колеблется меж двумя сторонами. Оно пропускает удары и болит до жути. Всё это потому, что девица хотела сделать правильный выбор, вот только ничего, кроме пустоты в голове от избытка мыслей, не было. Только, в любой ситуации козыри у неё будут, спору нет.

***

      — Исключено! Мне что, себя продать, дабы ему это долг отдать?!       Возглас посреди улицы не остался без внимания. Астролог возмущённо сложила руки на груди и наклонила голову, чтобы её лица не было видно под широкими полями шляпы. Прохожие перешёптывались, даже думали о том, что та совсем сошла с ума. Девушка судорожно постукивала низким каблуком по каменной поверхности и сжимала край рукавов.       — Свою честь уж больно жалко. Но куда деться от платы? Нашёл же меня, старик… — сказала она с иронией. Юной леди удавалось это делать довольно часто и на протяжении долгого времени, а на этот раз её сдала усталость. — Нет-нет, не подумай, что я вовсе платить не хочу, просто… денег у меня нет. Вон ещё, небось голодной буду месяцев так пять сидеть, не меньше. А где же работать, чтобы прибыль больше была? А сил где взять чтобы, чёрт его брал, отдать девяносто тысяч! Хоть себя реально продай, ей богу… — она упала на стол головой, чуть устало сложив перед собой руки. Со стороны её собеседника послышалась усмешка, что подзадорила нервы девицы. Она негодующе покосилась на него из-под полей шляпы, изгибая брови и сморщив нос. — Чего смешного?       — Ничего. Просто посчитал забавным твою излишнюю востребованность в чести. Не зря всевышние тебя признали, — по сравнению с девушкой, блондин был более чем спокоен; неудивительно его таким видеть. Наконец-то алхимик соизволил вернуться с Драконьего Хребта и даже выделил время для встречи с Моной. Знал, видимо, с чем чёрт шутит, да и перекинуться словечками хотелось. В свою очередь, Мегистус была более чем благодарна парню за такой визит — может и ей придётся после сидеть, со стыдом принимая свой завтрак, который уже считался обедом.       Девушка цокнула языком, выпрямляясь и скрещивая ноги.       — До сих пор не понимаю, почему мне дали этот артефакт. Хм… он иногда бывает полезным, однако. Но так-то, это ничего не значит. Если бы он мне помог в заработке, было бы просто чудесно!       — Может, стоит найти более высокооплачиваемую работу. Хотя, зная тебя, это вряд ли поможет, — Альбедо соизволил поднять взгляд на астролога, как снова словил разгневанный взор ярких очей на себе.       — Хочешь сказать… Ладно! Так и есть! Я всё трачу невпопад, признаю. Но куда деться, авось я хочу для себя астролябия и книг, дабы углубиться в изучение космических тел и многое другое, — чуть расправив плечи и расслабившись, она подпирала голову рукой, глядя куда-то сквозь древесину стола. — Ты же меня понимаешь.       — Конечно понимаю. Я же сам в своей сфере учёный, как и ты, и это разумно и благородно с твоей стороны для нас — хотеть знать больше, чем сейчас. Твоя эрудиция не имеет предела, и это похвально, только стоит посмотреть на обратную сторону медали, так ты сама себя загоняешь в сие положение. Ты сама виновата, что в долгу, — Мона слушала внимательно, и принимала всё как есть. Правду она знала, но в отчаянии совсем забылась. Протерев лоб и жалобно подняв брови, она вновь тяжело вздохнула.       — Я это прекрасно понимаю… Только, что мне делать, если со всех сторон меня зажали?       — А разве ты не можешь спросить у судьбы, звёзд? — резко она выпрямилась, отворачиваясь.       — Я не буду спрашивать каждый бред у звёзд! — в ответ парень просто пожал плечами, тихо молвив что-то похожее мотивом на: «как знаешь». Им на стол принесли свежие блюда, в основном мясные. Аромат их манил и дурманил, что приходилось в напряжении глотать слюну. Овощи в соусе, поданные как гарнир к курице. Даже завидно было оттого, что алхимику хватало средств. Юная леди не могла оторвать взора от еды, когда звонкий голосок прервал её идиллию.       — Альбедо! Здравствуйте, тётя Мона!       — С каких пор я стала тётей?.. — спросила та, удивлённо подняв брови в неведении, у блондина, что уже принялся за свой обед. Он снова пожал плечами, отчего Мона лишь хмыкнула, повернувшись к прибежавшей Кли, которая ярко улыбалась, колыхаясь в разные стороны с руками за спиной. — Привет, малышка. Ты чего-то хотела от меня?       — Альбедо мне рассказал о том, что ты сидишь совсем одна дома. Поэтому мы подумали, что неплохо бы было сделать тебе подарок и провести немножко времени с тобой! — девица с интересом наблюдала за девочкой, легко улыбнувшись. С детьми она обращалась неумело, но старалась не быть слишком серьёзной. Особенно с Кли. Может, из-за её матери да судьбы, которая пока не настигла её. И, пока есть время, надо дать малой повеселиться.       — Мне приятно ваше беспокойство, благодарю. А вот насчёт подарка, — не дав закончить мысли, астрологу вручили красную коробочку так резко, что та аж дернулась.       — Сейчас ты поешь с нами, а это мы решили сделать тебе на потом! Кли очень старалась для тебя, — малышка вся сияла от счастья. Мона выдержала паузу, мимолётно глянув на Альбедо, ожидая его слова на этот счёт. Он просто непонятно кивнул и взял салфетку со стола, совсем не собираясь что-то отвечать.       — Не стоило это делать. Это принижает мои принципы, и я не такая уж бедная голодная, — Мегистус легко задрала голову, взяв подарок в руки. Искорка лишь хихикнула, усевшись за своё место за столом и начав есть свою еду. Мона непонятно чего ждала и не бралась за трапезу, лишь с интересом открывая коробочку, ахнув. Свежая рыба с соусом и специями, и рис с салатом. Девушка не сдержала улыбки от такого сюрприза, но быстро пришла в себя, когда алхимик нагло ухмылялся, довольно прикрыв веки, словно сытый кот. Гад всегда делал такое лицо! Девица прочистила горло, откладывая ланч в сторону и пододвигая порцию лёгкого салата к себе, который на сейчас заказал Альбедо. Все действия были настолько выточены и элегантны, уморительно высокомерны, явно не будучи серьёзными, как могло показаться. Астролог внимательно оглянула малышку слева от себя и с незаметным удивлением подняла брови.       — Не буду интересоваться, откуда вы взяли рыбу, но спасибо ещё раз.        На протяжении всего обеда они так и не перекинули ни одного слова. Звонкий скрежет металлических вилок по фарфору чуть резал уши, но, несмотря на это, Альбедо выглядел крайне серьёзно. Даже Кли не хотела сбивать того с мысли и, вместо того чтобы что-то увлекательно рассказывать, просто ела, иногда оглядываясь на прохожих рубиновыми глазками. Дюймовочка даже представляла, что её братец скоро думать громко начнёт от такого напора. Сама же Мона пристально вглядывалась в опущенный взгляд парня, пытаясь понять, что написано в его кристально-голубых глазах. Всё сузилось до границ этого стола. Девица с некой грустью оглядывала нарезанные овощи, перебирала их вилкой в попытках найти самые вкусные, иногда взглядом бегала по неровностям стола, только неловко его опуская, когда тот пересекался со взглядом Альбедо. Подозрительно долго молчит, сейчас скажет что-то заумное. Его действия синеволосая предвидеть не могла. Они вместе друг друга не понимали. Алхимик же просто въедался взглядом в невинную девушку, выискивая её секреты, думая о насущном. Мегистус была дня него коллегой, которая знала больше всех и поэтому открывала много тем для разговора. Её принципы и натуру тот так и не понял, даже за пятьсот лет. Как за подругу тот бы волновался, но зачем, если можно всё решить без лишних переживаний. Ему это было не чуждо. Еле слышный звук металла отвлёк Мону от своих личных мыслей. Вновь они перекинулись взглядами и установили зрительный контакт, напряжённый, ведь она понимала всю суть этого продолжительного молчания. Парень держал паузу, глядя на астролога, случайно потеряв смысл своих слов, над которыми думал. Что-либо предъявлять и начинать диалог первой астролог не хотела, лишь внимательно смотрела и ждала, пока Альбедо не закрыл глаза, наклоняя голову.       — Если говорить правду, тебе стоит принять радикальные методы чтобы продержаться, — сказал парень, поднимая взгляд на лицо Моны, что была не в хорошем расположении духа. — Если тебя так отвращает мысль о «нечестном заработке» при использовании своих навыков астрологии — воля твоя. Но если подумать с теоретической стороны, у тебя неплохое положение, — он немного опустил плечи, расслабляясь, и для сосредоточенности начал незамысловато перебирать остатки овощей в своей тарелке. И продолжил он уже не так серьёзно. — Ты умна, определённо наделена харизмой и сильной натурой, что выстоит ещё не один век. Учитывая это всё и твоё положение уже в финансовом плане, не замечаешь тут комнаты с двумя неподходящими тебе дверьми? — этот вопрос немного озадачил Мегистус, но она понимала, к чему клонит блондин. Ей стало неловко, но она пыталась отрицать это, выставляя свой профессионализм. Но отрицать очевидных фактов нельзя. Девушка свела брови, массируя переносицу. Либо принять всё как должное, либо опозориться, в попытках доказать свою «правду».       — Хорошо, допустим… Даже так, мне совесть и честь не позволят такое. Стыдно будет, я свои таланты не использую куда попало. Не про это мораль сей басни.       — Ты способная девушка, только подозреваю, что причина даже не в чести и шабаше, где тебе напрямую манеры строили, а в привычке обороняться законами всемирной астрологи и другим с этим связанным. Это куда проще, чем мыслить стратегически и применять свой ум в гораздо лучшей сфере, чем газетное издательство. Так и будешь жить в нищете да обиде на мирскую жизнь, от которой избавиться, как от вина на скатерти. Признайся в том, что вся твоя честь — это побрякушки старухи для того, чтобы воспитать из тебя идеал или лучшую копию себя когда-то. Тебе же это напрочь не нужно, — её выражение лица сменилось и резкий вздох ошеломления вырвался из уст девицы. Её оскорбляли упрёки Альбедо о её наставнице, которую она часто яро защищала, хотя сама любила бубнить на неё. Резко девушку как током прошибло. По видимому, это была лишь чистая правда; она понимала, что если бы старуха была с ней полегче, то Мона смогла бы жить в достатке, а не прозябать у порога бедности, каким бы большим ни был её гонорар. Всё равно уважение, как к наставнице, у мага было, как и превеликая благодарность за знания.       Она замялась, пытаясь придумать опровержение тезисам алхимика. Только вот получалось оно дурацким; как дети любят, стоять на своём повторяя одно и тоже в круг. Отвратительное чувство, которое она испытывала не так часто.       — Хм… глупо будет отрицать очевидное. Разве это не значит продать свои знания? Мне неприятно принять такое! Нет… Это неправильно! — начала она своё возмущение, когда Кли с непониманием или даже испугом глядела на этих двоих. Малышка сразу спохватилась усмирить их, но Альбедо успокаивал её, аргументируя это простым обменом мнений меж коллегами. Астролог просто хмыкала, складывая руки на груди, вновь повторяя заядлое движение сжатия рукава. В поисках оправданий не было успеха, казалось будто рой мух назойливым жужжанием перебивал каждую, как казалось, хорошую мысль. Как будто она в лесу потерялась, но в панике ничего сделать не удается. А он то не врёт, может быть и вправду стоит попробовать выйти из зоны комфорта, а не ходить день за днём по одним и тем же улицам.       — Я бы не была собой, если бы не была способна принять правду, смотря ей в глаза… — немного взгрустнув, молвила та, жалобно поднимая брови, успокаиваясь и протяжно выдыхая, привлекая внимание блондина. — Чёрт, да! Я хочу зарабатывать больше, чем эти копейки! — резко воскликнула та. — Только вот проблема в том, куда податься? Куда бежать?       — Может, спросить звёзды и судьбу? — невзначай предложил парень.       — Возмутительно! — девушка сама не опомнилась, как Альбедо иронично цокнул языком, бурча себе под нос: «Не удивлён». Стыд смешался со злостью, который она пыталась скрыть пеленой профессионализма. Мегистус лишь недовольно хмыкнула, подрываясь с места. Деревянный стул лишь немного покачнулся, издав мерзко скрипящий звук. Девица украдкой глянула на спокойствие лица алхимика. — Извиняюсь, но мне пора идти. Я, как выдающийся астролог, должна дописать колонку и в библиотеку сходить, дабы найти себе нужную информацию, — отвернув голову, она глянула на Кли и легко усмехнулась. — Ах, а ещё благодарю за чудесный обед.       — Великого астролога приходиться прокармливать.       — Помолчал бы, мелочек. — Мона ушла, лишь это кинув напоследок, оставив парня без единого аргумента. Понимал же, что она не из обидчивых, просто с таким характером. Альбедо неспешно начал собираться, громыхая тарелками, кладя их одну в одну и поправляя свою одежду, пока Кли с непониманием хлопала глазками, недоумевая со всего произошедшего.       — С ней всё в порядке? Кли немного волнуется, — спросила малышка, спрыгивая со стула и глядя на алхимика, что также провожал синеволосую взглядом, прищуренным от яркого солнца.       — Ну-с, волноваться незачем. Эта проныра из любой воды сухой выйдет. А ты лучше не перенапрягайся, хорошо? — он взглянул на искорку нежным и одновременно строгим взглядом. Дюймовочка его понимала как никто другой. Кли была послушной девочкой, и сразу же согласилась со словами Принца Мела, вновь заулыбавшись как раньше. Ведь и вправду, не надо грустить. Такой радостный вид не оставил и парня без еле заметно поднятых уголков губ. Они тоже поспешили удалиться с ресторана, предварительно ещё раз поблагодарив Сару за обед. Дела ждали всех, временить с ними было нельзя. Только сомнения осели пылью на сердце у Альбедо, что оборачивался в сторону дома великого астролога со скорбью в алмазных глазах.

***

             До вечера уж оставалось от силы пару часов, пока Мона была занята писательством. Она не знала что ещё делать, да и полагаться во всём на звёзды не хотела; как бы ей не предлагал Альбедо ранее, хотелось что-то и без них делать. Уж недаром девица была хитрой лисицей в плане изучения проблемы и корректного решения. Самостоятельно. Она часто замечала, как остроумные особи, то и дело баяли о том, что астролог не справится без своих гаданий. Блеф да смех, не больше. Она горда, амбициозна, и не позволяла себе лишнего. Всё ей давалось легко; даже спокойный взгляд её ярких очей подчёркивал это, когда Мона встречалась с неуместной критикой. Как ни странно, никто ей в глаза не смотрел. Все боялись. А она смотрела сквозь людей своими туманными глазами, пронизывая их насквозь. Даже смельчаки запинались и мямлили.       Покуда птицы щебетали за открытым окном, столько та и писала колонку, каждый раз сбиваясь мысли и перекидывая одну ногу на другую, пытаясь усидеть на месте от терзающих сердце мыслей и лёгкой прохлады, осевшей на полу. Мегистус даже была рада, что, вернувшись дом, уже было не так душно; но в то же время было непривычно. Родной духоты не было, а беспорядок остался; да и делать с ним ничего не хотелось, лишь с примирением любоваться им. Всё своё, никто не видит и не надо. Не чужих очей дело. Это личный хаос девицы, от которого веяло утопией и забвением, в то время как пыль, смешавшись с чуть засохшими растениями, щекотала нос. Пора бы заняться домом, раз собой не получается. Об этом юная леди быстро забыла, уходя в свои чертоги размышлений. В этот день ей тяжело далось дописывать колонку, а после сдавать её в редакцию. Слова Альбедо то и дело мешали и капризничали в её голове. Она массировала виски, и, идя по улице, пыталась отвлечься, выдохнуть.       Под самый вечер на улицах становилось всё меньше и меньше людей, а прохлада воздуха щекотала напряжённое тело. Моне не всегда удавалось прогуляться по городу. Друзей у неё не было, потому что девушка их считала своими хорошими знакомыми; ведь ей сложно было назвать кого-то другом, когда та проводила больше времени сама, лишь по случайности встречая кого-то на улице и в библиотеке. Дни вовсе не были красочными, меркли враз со звёздами. Они были в привычном темпе анданте, который пыталась соблюдать астролог при отдыхе. Девица с тоской оглядела улицы, и, чёрт возьми… ничего кроме них она и не видит в последнее время. Даже вылазки прекратились из-за переутомления и недавних проблем со здоровьем. Когда её родной город утратил все краски, спрашивала она себя, заламывая брови в отвращении. Тонкие, маловыразительные губы кривились и некогда ясные глаза мутнели в закате. Ритмичный стук каблуков о брусчатку лишь эхом отдавался в голове, которая на тот момент гудела из-за нервов, и учащённое сердцебиение лишь усугубляло состояние некой паники. Хотя, непохоже, скорее вновь давление поднялось. Её уже раздражал постоянный стресс, возникавший из ниоткуда. Ненароком она понимает, вспоминает всё что сжимало сердце и гулом отдавалось в голове.       Она прекрасно помнит, как смешки за спиной догоняли её слух. И как нелепые пьяницы имели наглость что-либо сказать ей вслед. Как любой поход в город кончался тем, что её просто объективировали. Ведь кто не просмотрит на солидную дамочку в купальнике, да и ещё и с такими соблазнительными формами? Мона выглядит намного моложе своего возраста, отчего её просто воротит. Все их намерения написаны на лице, да и все, кто когда-либо видел мага, считали её ещё той курвой. Свою сексуальность она не отрицала, подметить стоит. Она даже гордилась ею и была готова наряжаться в самые откровенные наряды, если бы у неё были деньги и простолюдины не видели в ней свою недавнюю фантазию.       Вокруг неё пару десятков глаз, и руки тянутся за ней. Она представляла, чувствовала каждое их будущее движение. Как мозолистые, грубоватые от тяжёлой работы мужские руки оглаживают её тело, обволакивают со всех сторон и сжимают до синяков её узкую талию. Как притрагиваются к аккуратной груди и душат до сбитого дыхания, а их глаза раздевают. Она знала все их цели и уходила прочь от гуляк. Но это всё настолько давило, будто её и вправду облапали, но это всё была неправда — ещё ни разу девушка такого не допустила.       Гуляя неровным шагом, вальяжно проходя по улочкам, чувствуя всё своё тело и биение сердца, пустошь в голове и спокойствие, колеблющее меж стрессом; каждый ветерок и тепло уходящего солнца, не слыша посторонних шорохов. Астролог любила это, как ничто другое. А ей ничего и не оставалось в пуще из человеческих похотей. Это так на неё давило, что Мегистус была готова сбежать и забыть эти улицы к чёртовой матери! Отвыкнуть от звона колоколов и не чувствовать себя Тласолтеолью больше никогда.        Возвращаясь к себе домой под свет алого светила, девица пыталась отвлечь себя от стресса и назойливых мыслей, нагнанных отчаянием и ненавистью. Нехотя входя в меланхоличное помещение, синеволосая на ватных ногах проскальзывает на кухню, падая на стул и блаженно распуская два тугих хвоста под тишину немых стен. Руки медленно впутываются в волосы и слышится вздох. Немного измученный и блаженный, непонятный.       — Хочу. Признаю, хочу заработать и больше отдыхать, сбежать от этих мирских гадостей. Не знаю… — путаница какая-то, и мысли вслух, произнесённые шёпотом. Желтоватое тусклое освещение лампы и наступающая темнота вокруг. Закидывая ногу на стул и кладя подбородок на колено, маг одним взмахом руки создаёт водяную панель. А она — как звёздное небо. Гидромантия — это ещё те чудеса, и Глаз Бога вовсе не был ненужным.       Мутный взгляд, а на панели странное созвездие — странно знакомое. Говоря об этом, это то, чего она боялась… Лёгкое удивление заставило девушку выпрямиться и спустить ногу со стула, чтобы вглядеться в водяную панель. Лёгкий импульс прошёлся по её телу и астролог с обречённостью ударила себя по лицу обеими руками, мучительно протирая его с усталым стоном, немного оттягивая нижние веки, с удивлёнными глазами смотря на панель. Всё правильно, ошибки быть не должно. Дальний путь и мерзавец, чьё имя та не хотела произносить для собственного уважения. Скептические мысли закрались в голову астролога, смотря на такой расклад. А лицо её менялось со злости на глубокое разочарование.       — Только не он… — пробурчала себе под нос Мона, сначала запрокидывая голову назад и протирая глаза, после чего задумчиво приложив руки к губам, нахмурившись. Тишина отдавалась негромким звоном в ушах. Даже некомфортно было осознавать, как может замереть город под покровом мрачной темени. Та долго сидела в ступоре, определённо будучи ошарашенной таким раскладом. До тех пор, пока непонимание сменилось усмешкой на лице у девицы и та чуть наклонилась вперёд, бегая взглядом по шести крапинкам перед собой, изучая каждую и складывая пазл у себя в голове. Царица была их Архонтом, жаждущим слишком высокопоставленной цели; они, Предвестники, собачки на побегушках, у которых возникают весомые проблемы. К тому же, за каждую грязную работу им выплачивают баснословные деньжища! Джекпот!       — Забавно получается. Нежели меня ещё в Фатуи не было? Хотя… — поднимая взгляд в потолок и прикусывая ноготь большого пальца, та чуть ли не растаяла в лисьей улыбке. Астролог хмыкнула, вальяжно скидывая волосы с плеча, подбрасывая их рукой, протяжно вздохнув, как бы кокетливо. — Дорогой мой! Может быть, ты прав! Да кто бы не хотел иметь дело со мной? Я ведь не пальцем деланная. К тому же… Хм!.. пустяки!       Девушка гордо встала с места, заставив панель исчезнуть, когда та прошла сквозь неё, обнимая себя за узкие плечи подошла к выходу и остановилась; приподнимая брови и посмеявшись с самой себя.       — А что, идея! — с восторгом воскликнула та, — Предполагаю, что я сыграю хорошую роль в спектакле, что начал Крио Архонт. Насчёт этой мелкой собаки… думаю, что мне ещё удастся рассмотреть его и понять, что с ним не так. Я просто доберусь до Снежной, а там уже дело само меня по течению подхватит. Царица явно заинтересуется мной, великим астрологом, под именем Мона Мегистус! Она будет в восторге от того, что я, по милости смогу ей предоставить свои профессиональные услуги, и тогда… ах! Богатство, слава и… хороший пример для этого мерзавца, — уверенно молвила Мегистус, хорошо всё обдумав. Проскользнула в комнату с кокетливой улыбкой, упав на свою мягкую кровать, что скрипнула под её телом. — А он… такой интересный. Хочу, чтобы он увидел, насколько я превосхожу его. Он не ровня такому талантливому астрологу как я!       Звёзды не лгут, а если что, у неё всегда будет несколько козырей в рукаве, чтобы в любой момент сбежать как той не понравится эта затея. Не попробуешь — не узнаешь. Да и раз в жизни согрешить можно. Заработает и сразу же вернётся, что ей там задерживаться? Будто бы она там сильно нужна, пусть подавятся. А что? Однако, увидеть эту назойливую физиономию Шестого Предвестника девушка ещё как хотела. Небось выведет его на эмоции. Комедия в пяти актах, не более. Ещё не факт, что её примут в свои мерзавские ряды, ведь в бою Мона не очень сильна. По крайней мере, та так думала, но наказать плохих мальчиков сможет без проблем. Удача, потеха, гордость, величие.       Она недолго провалялась на кровати, изучая родной потолок и думая о решении чуть трезвее. На эмоции вестись не стоило. Она вздохнула, поднимаясь с места с лёгкой тяжестью. На дворе уже было темно, звезды всплыли на небе бусинками. Выключив свет, девушка приняла решение переспать ночь с этой мыслью, а на утро всё решится; поспешишь — людей насмешишь. Сможет ли та прижиться там? Как это будет? Снизится ли она до такого уровня? Нет уж. Убивать точно не станет. Что может случиться, если Мегистус просто хочет заработать денег, лишь бы не потерять имущество и девственность? Доля сомнений и правда. Всегда, как факт, в преступности бывает очень много денег. Грязных денег. Стягивая с себя купальник, что-то укололо в сердце, остановив её в полумраке. Так резко, что голова пошла кругом. Всё, о чём она думала ранее стало чем-то неправильным. Страх. Беда. Неуверенность сковывала и стекала вязкой смолой по плечам, давя на них. Где та честь? Почему она этого хочет?.. Но Альбедо был прав. Не хочешь утонуть — двигайся. Мимолётное отвращение от самой себя и безысходность. Сначала синеволосая отстаивает свои интересы, а потом покушается на позолоченный запретный плод. На неё непохоже, отчего становится обиднее, что та, как ребёнок — купилась на конфету. Юная леди обнимает свои голые плечи, спасаясь от холода в ночном помещении. Глядя в пол, она вновь задумалась, выпала из мира и забылась, а потом повернулась к окну, словно ища в нём ответ. Подошла к нему лёгкой походкой и вздрогнула от холода. Отпуская замёрзшие плечи, Мона опёрлась о подоконник, начиная смотреть в бескрайние просторы звёзд. Такие яркие в эту ночь, что улыбка сама появилась на лице. Лёгкая, детская. Лунный свет падал на женские плечи и ласковое лицо, что то и дело искрилось нежностью, но в глазах, в самых их глубинах, засела горечь. Надо отдать всё, чтобы получить больше. Такова была её судьба.