Соционика "Отблесков"

Всё приходит вовремя для того, кто умеет ждать. *** Несчастье одарённых людей состоит в разрыве между их стремлениями и возможностью их осуществлять. *** Лучше умереть от наслаждения, чем от болезни. *** Обладание могуществом, как бы ни было оно безгранично, не научает пользоваться им. Власть оставляет нас такими же, каковы мы по своей природе, и возвеличивает лишь великих. ("Шагреневая кожа") (Оноре де Бальзак)

Из соционического юмора: Есенин смотрит на вас с вопросом "Я ещё существую?", Бальзак – "Вы ещё существуете?" Бальзак: - У меня две новости. Нап: - Начни с хорошей. Баль: - Кто тебе сказал, что есть хорошая? Студент-Баль выучил все билеты по философии, но не пошёл на экзамен, потому что жизнь не имеет смысла и все люди в ней пешки.

Эрнани Ракан "Святой"

      А что ученик Коро, в начале "Пламени Этерны" младший эпиарх Эрнани? Первая же его реплика звучит так: "Несложно, но у меня никогда не получится — у меня вообще ничего не получается. Ни в чём и ни с кем. Я даже не могу тебя заставить называть меня по имени". Во-первых – постоянные отрицания и предельно пессимистический настрой, что сохраняется до самого конца повести. Крайний негативизм. Во-вторых, сам хочет игнорировать сословные преграды и впоследствии полностью одобряет своего среднего брата Ринальди за то, что ему "всё равно, кто чей родич, он или любит, или не любит". Очевидно, что Эрнани, как и Ринальди, демократ. Уже можно отбросить бету и дельту. Во время испытания и суда, несмотря на всю свою привязанность к Ринальди, верит в то, что видит и слышит. Когда старший эпиарх возмущается тем, что даже любимый младший брат встал на сторону его обвинителей, Эрнани отвечает: "а как мне не верить? Как?! Ни одно твоё слово не подтвердилось, тебя обвинили не только Беатриса, но и её слуги, твоя подруга, даже твоя кровь!" Логик. Дальних планов не строит ни разу за всю повесть. Вообще планирует что-то лишь в исключительных случаях. Похоже, иррационал и тактик.       Таким образом, Эрнани – интуитивно-логический интроверт, "Бальзак". Квадра гамма, клуб исследователей. Не следует делать из названия клуба вывод, что его представители преуспевают лишь в науке и смежных с ней специальностях, от научной фантастики до IT-технологий. Среди интуитивных логиков были также знаменитые писатели и педагоги, композиторы (взять хотя бы Бетховена – "Дон Кихот", или Рахманинова – "Робеспьер") и музыканты (много среди них прекрасных певцов), актёры и режиссёры… А ещё и политики (ярчайший пример – Екатерина Великая, "Джек Лондон"), и общественные деятели, в том числе и религиозные реформаторы, как Мартин Лютер – как раз "Бальзак". Жизненная позиция Эрнани вполне гаммийская. Альтруизм альфы ему чужд: эпиарха заботит не народное благо, а то, чтобы Раканы (в конце повести – в его лице) удержали власть. Деловая логика в ценностях сообщает весьма практичный (в лучшем случае) взгляд на мир (исключением в гамме может быть разве что "диссидент" квадры – "Драйзер", у которого ЧЛ слабее всего, чему прекрасный пример тот же Нед Старк). Тот же Лютер едва ли отважился бы начать открытые выступления (пусть даже изначально они были нацелены в основном против продажи индульгенций) в какой-нибудь Испании, но в Германии, где хватало князей, бывших не в ладах с папой римским, включая могущественного Фридриха Саксонского (впоследствии покровителя реформатора), дело было другое. В первой же главе повести видна программная функция Бальзака – интуиция времени. Эрнани очень сердит попытка Диамни его поторопить, чтобы сделать рисунок при естественном освещении, а не при светильниках. Собственно, с любым типом так – хуже, чем надавить на болевую, только попасть по базовой. И чего Баль совершенно не переносит, так это спешки и суеты. Он предпочитает жить и работать, никуда не торопясь. В более широком масштабе эта функция проявляется как способность предвидеть тенденции развития событий. Вот только очень специфически… Как это делает новоиспечённый анакс в своей последней главе: "Сила Раканов для нас потеряна, а без неё Кэртиану не удержать. Пока жив Лорио, пока никому не известно, что на троне — пустое место, калека, нас ещё будут бояться, но потом, через десять, двадцать, тридцать лет?" Бальзаки подсознательно настроены на то, чтобы видеть негативные варианты исхода ситуации, а позитивных нередко в упор не замечают. "Умён не тот, кто умеет отличить добро от зла, а тот, кто из двух зол умеет выбрать меньшее" – сказано сугубо по-бальзачьи. Не зря другой псевдоним типа – "Критик". И если рядом со своим непрошибаемо оптимистичным и брызжущим энергией дуалом "Бальзак" оказывается как нельзя более на своём месте, предостерегая от опасных шагов и давая тем самым возможность сосредоточить все силы на наиболее перспективных направлениях, то в иных связках… может выйти, как в итоге у Эрнани. Возвращаясь же к началу повести, стоит вспомнить, что базовая функция всегда работает в связке с творческой. И у Бальзака это деловая логика. В той самой фразе "Да как бы тени ни ложились, толку-то!" чётко просматривается и она. Эрнани не видит в их с Диамни занятиях никакой практической пользы – а раз так, зачем зря напрягаться? То самое, многократно вышучиваемое, коронное бальзаковское "А смысл?". Представителей этого типа раздражает бесполезная работа, и такой они станут заниматься разве что для того, чтобы не умереть с голоду. Так, один из самых известных теперь литературных Бальзаков, Гарри Поттер, недоумевал: зачем Гермиона загоняет себя до морального и физического истощения, распыляясь на кучу предметов, которые в будущем не факт что действительно пригодятся в жизни? Сами Бали, если уж видят в работе пресловутый смысл, то выполняют её качественно, однако сам процесс труда стараются организовать так, чтобы добиться максимальной эффективности при максимально неспешном темпе и с минимальными затратами ресурсов, включая силы (предусмотрительность). Кто сказал "это невозможно!"? А вот Бальзакам как-то удаётся, вызывая у многих других типов, особенно у бедных болевых БИ-шников, лютую зависть… Интересно, кстати, как Эрнани рисует, оставшись один, когда уже некому его подгонять и направлять каждое движение. После всех его жалоб наставнику на то, что у него "ничего не получается", однако, "…начала проступать безглазая голова, окружённая похожими на змей локонами. Слепые глаза раздражали, и Эрнани неожиданно для себя самого пририсовал сначала зрачки, а потом и ресницы. Лицо на рисунке стало не таким отталкивающим, и ученик мастера Диамни, закусив губу, принялся переделывать бога в человека". В итоге выходит достаточно похожее изображение Ринальди, чтобы, увидев его, средний эпиарх узнал себя сразу. Так что рисует мальчик уже явно… лучше, чем сам оценивает. Бальзакам вообще свойственен перфекционизм: результат непременно должен в точности совпадать с замыслом, иначе для них уже "всё плохо". (Режиссёры этого типа своим занудством способны довести актёров до срыва.) Поэтому их работы необходимо оценивать по достоинству – иначе Баль, как Эрнани, разочаруется и решит, что и стараться незачем: "Давай лучше рисовать будешь ты, а я просто смотреть". Они не из тех, кто станет работать на энтузиазме: им нужен реальный результат. Ролевая функция – сенсорика ощущений – видна мало. Ясно, что как брат анаксов Эрнани обязан был выглядеть соответственно статусу, но по той же причине о его внешности и жилище, конечно, заботились слуги. А вот то, как он постоянно твердит о том, что калека… Решив подарить осуждённому Ринальди "последнее милосердие", этот калека самостоятельно поднялся в башню по двумстам двадцати ступенькам (такой точный подсчёт, кстати, чётко указывает на сильную БЛ) и также без чьей бы то ни было помощи спустился и вернулся к себе. Увы, здоровым образом жизни и физическими упражнениями Бальзаки опять же не любят себя утруждать, если не считают это действительно полезным и стоящим дополнительных усилий. Они предпочитают жить так, как им удобно и комфортно – или, если уж, как они любят, "выбирать из двух зол меньшее", то хотя бы наименее затруднительно. Очень может быть, что младший Ракан вполне мог бы привести себя в куда лучшую форму, если бы постарался – но, увы, здесь ему также явно не хватило стимула, так что куда легче оказалось поставить на себе крест… У этого типа с его суггестивной волевой сенсорикой вообще не самая сильная воля. Даже будь Эрнани старше и абсолютно здоровым, скорее всего, власть привлекала бы его не больше. Бальзаки не любят быть лидерами (им куда больше по душе позиция "правой руки" или "серого кардинала") и тем паче не карьеристы. Более того, если не стимулируют, а то и прямо не заставляют извне – другие люди или сама ситуация, – велик риск, что Баль будет пассивен, а то и откровенно ленив. Что и видно на примере эпиарха: "и стол, и дом", причём наилучшего качества, ему обеспечены по праву рождения, а замотивировать его правильно никто из его окружения не смог. Именно правильно – представителям этого типа не всякий стимул подходит! Грубого давления на себя они не любят – правда, сами на окружающих давить тоже обыкновения не имеют. Однако видеть рядом с собой Бальзаки предпочитают именно людей сильных, с характером лидера. Весьма показательна последняя глава Эрнани, где он уже вполне ясно выражает готовность стать ведомым бывшим наставником. Как и то, что он, только что всей душой желавший реабилитировать Ринальди (на бальзачьи обещания действительно не стоит сильно полагаться: они частенько своё слово не держат), дал Абвениарху себя убедить продолжить скрывать правду. Балям редко удаётся выстоять в прямом противостоянии, даже если оно и не задевает их болевую. А болевая функция этого типа – этика эмоций. Они по природе малоэмоциональны, обычно неразговорчивы и держатся отстранённо. Говорит Эрнани и впрямь мало, и, как логик, в основном по делу. Даже в буквально переворачивающих весь мир ситуациях, — как появление обнажённой Беатрисы с обвинениями в адрес Ринальди, или испытание на террасе Мечей, или известие о вырвавшихся Изначальных Тварях, или его воцарение и разоблачение Эридани, — младший Ракан не только не проявляет видимых признаков сильных чувств, но и в мыслях его редко возникают какие-либо эмоциональные оценки или восклицательные интонации, которые так часты у Диамни. Более того, сильные эмоции, как свои, так и чужие, даже не направленные непосредственно на них, угнетают Бальзаков как ничто другое. Нет, если представителя этого типа по-настоящему довести, он может вспылить только так (тот же Гарри Поттер или Пьер Безухов яркие тому примеры), но после будет разбит и обессилен. От конфликтов и выяснений отношений, особенно бурных, Баль постарается уклониться любыми путями, а если уж не удаётся сбежать, то, как советовал Джейме Ланнистер (тоже интуитивный интроверт, хотя и другого типа), "уйти в себя". Они могут сколько угодно ворчать, критиковать, предрекать самое худшее, но никогда не станут целенаправленно нагнетать истерию или панику (они же не Гамлеты). Такая реакция на их слова или поведение для Бальзаков всегда становится сюрпризом, и крайне неприятным. Как и бывает с болевой, хоть немного разбираться в чужих чувствах они начинают, только набив на этом немало шишек. Впрочем, в собственных тоже. О том, что эмпатия у них в лучшем случае ниже среднего, и говорить нечего.       Интересно, что Диамни со стороны не раз подмечает, как в минуты гнева "глаза Эрнани блеснули, как у Ринальди". Когда его ученик проявляет-таки эмоции открыто, это будто отражение таковых у его среднего брата. И не случайно… Но об этом, когда речь пойдёт о самом Ринальди. Активационная функция у Бальзаков – этика отношений. Они любят порассуждать на эту тему, не зря Эрнани поднимает её также в первой же главе в беседе с учителем: "— Просто ты очень гордый… вот тебе и кажется, что на тебя смотрят не так. А Ринальди всё равно, кто чей родич, он или любит, или не любит. — Меня он не любит. — А ты его ещё больше не любишь. И зря." Однако это о его близких. А о том, как относятся друг к другу (и даже к нему самому) посторонние или люди вообще, Баль просто так едва ли станет много раздумывать – он ведь логик, а не этик, и вообще, "какой смысл?" И порой такое выходит боком. Нет, когда Бальзаки не брюзжат о том, как всё плохо, в общении они могут быть вполне приятны: мягкие, с готовностью уступающие, к тому же в силу одновременно ценностной БЭ и мощной БЛ стараются соблюдать принятые правила этикета. Сознательно. Вот только, во-первых, как видно из того же вышеприведённого фрагмента разговора героев, мало того что сами ставят рассудок превыше эмоций и стараются сохранять самообладание до тех пор, пока только возможно, так ещё и имеют привычку призывать к тому же собеседников (понятно, что в силу болевой ЧЭ). Вот только последнее зачастую раздражает не только этиков, но даже иных логиков. И бедняга Баль сильно рискует таким образом нарваться именно на то, чего и старался избежать, – на разговор на повышенных тонах, а то и прямо на скандал. Во-вторых, с ними частенько случается то, на что мимоходом обращает внимание Диамни:       "— Мой эпиарх... Эрнани, вернись с небес на землю..!" Баль действительно может внезапно и без предупреждения выпасть из разговора, резко потеряв к нему интерес или просто задумавшись о чём-то своём. Он вовсе не хочет этим обидеть собеседника – намеренно делать другим больно Бальзакам отнюдь не свойственно. Но на него всё равно могут обидеться… А ведь этому типу жизненно важно, чтобы вокруг были люди, относящиеся по-настоящему хорошо! Бальзаки чрезвычайно ценят дружеское общение и как для логиков многое прощают своим близким (что также хорошо показано на примере Эрнани), а за проявленную к ним доброту охотно готовы отблагодарить делом (ибо, как уже ясно, чувства и даже слова не их сильная сторона). Ещё один момент, уже когда эпиарх приходит в башню к осуждённому брату:       "Эрнани Ракан никогда не лгал, это было известно всем." На самом деле лгать Бальзакам проще простого, и если Эрнани за всю свою жизнь ни разу не лгал, то это говорит лишь о том, что лгать ему было незачем (да, да, опять "А смысл?"). Как известно, всё его правление прошло в сплошной лжи, очень надолго его пережившей и имевшей для всей Кэртианы отнюдь не лучшие последствия… Ограничительная функция – интуиция возможностей. Прежде всего это, конечно, всё та же пресловутая особенность: видеть все до единого возможные препятствия, сложности, риски и угрозы. Спору нет, это может быть полезно и даже спасительно. Но вот предложить положительную альтернативу – это, пожалуйста, к кому-нибудь другому. Бальзаки вообще не сильны в том, чтобы рождать принципиально новые идеи: они скорее адаптируют по обстоятельствам уже имеющиеся. Да и о развитии событий судят в основном по опыту прошлого (базовая БИ, помним?), а потому даже очевидный, казалось бы, вариант может и в голову им не прийти лишь потому, что они не помнят, чтобы такое когда-то раньше было. Поэтому, оказавшись в совершенно новой, незнакомой ситуации, Баль склонен теряться и полагаться на других. И если с этими другими не повезёт… Гарри Поттеру, например, повезло, а вот Эрнани Ракану – увы, нет.       Конечно, в случае Эрнани всё усугубляется тем, что он – вчерашний подросток, инвалид, к тому же для правителя совершенно недостаточно образованный… если прямо не сказать невежественный. Хотя в последнем немало его собственной вины: и в лучшие времена младший эпиарх почти не проявлял интереса к тому, что происходит за пределами Цитадели, и не испытывал ни малейшего желания заниматься с "чтецом или геометром". Кстати, такая нелюбознательность – тоже признак слабости ЧИ. Нетрудно догадаться, что уловить потенциал, особенно не бросающийся в глаза, Бальзаки не умеют, что частенько оборачивается для них терзаниями из-за упущенных шансов. Так и Эрнани: при жизни братьев имел возможность учиться тому, что было бы полезно если не будущему анаксу, то его родственнику и помощнику, – но, как в "Кавказской пленнице", не имел желания. Сам решил, что с его болезнью никакого толку от него всё равно быть не может, а стало быть, стараться стать чем-то большим, чем просто тянущий лямку в его годы уже постылой жизни затворник… "какой смысл?" Даже после гибели Анэсти. Даже после приговора Ринальди. Утешает себя: Эридани ещё женится, у него будет много сыновей – то есть помощь младшего брата не может понадобиться. Не надо менять привычный порядок жизни и работать над собой, хоть что-то делать для брата, рода, государства и Кэртианы в целом. И в итоге только и может, что жаловаться: без утраченной Силы Раканов власть не удержать… Сравните с тем же Диамни (ЧИ фоновая): "хороший анакс и не обязан лично махать мечом", "оставлять государство на Ринальди опасно, а судьба Анэсти доказывает, что рок караулит анаксов точно так же, как и простых смертных", "Если с головой в порядке, обойдёшься без кулаков. Раз кроме тебя некому — значит, сможешь. Потому что должен!" Другой характерный момент – в разговоре с бывшим наставником в финале:       "— Ты веришь в вечную жизнь?       — Хочу верить, а вот верю ли, не знаю и сам." Бальзаки нередко подвергают сомнению и даже прямой критике общепринятые религиозные воззрения (Лютер или Дарвин – яркие примеры). Как логикам с далеко не мощной интуицией возможностей, им затруднительно верить в гипотетическое, ничем не доказанное. "Кольца Гальтар, Цитадель, Лабиринт — не сказки! …ты же не станешь отрицать существование Изначальных Тварей, Капканов Судьбы, анаксианских регалий, знаков Домов?" Большую часть из этого тогда ещё эпиарх видел сам, другое, как Твари или Капканы, на наши понятия, документально зафиксировано. А вот есть ли жизнь после смерти – точно не известно и никем и ничем не подтверждено (во всяком случае, Эрнани о таком не знает). Верить же бездоказательно… он логик, а не этик. Фоновая же функция типа – логика соотношений. Эрнани честно соблюдает все законы и правила… пока это устраивает его самого. Обманом пройти к осуждённому брату с намерением "освободить от суда земного" уколом отравленной булавки? Запросто! Вновь напрашивается сравнение с Гарри Поттером: просто так, ради забавы нарушать школьные правила, как близнецы Уизли ("Дон Кихоты"), тому вовсе не свойственно, – но если с этими правилами не согласуются его собственные цели, то чёрная логика без труда одолевает белую. Когда это не входит в конфликт с их интересами, Бальзаки, надо отдать им должное, стараются быть справедливыми – вот только зачастую не учитывают конкретных обстоятельств, что показано в том же споре Эрнани и Богопомнящего:       "— Я хотел очистить имя брата.       — Это возможно, лишь сказав правду об Эридани и Беатрисе. Ты знаешь, к чему это приведёт? …ты потеряешь полководца, на чьём мече держится Золотая Анаксия. …Ты не сумеешь призвать Силу, ты не можешь водить армии, ты не захочешь бросить воинов на взбунтовавшуюся чернь, а она взбунтуется, эсператисты же подольют масла в огонь. Вот к чему приведёт справедливость по отношению к мёртвому человеку." И пару эпизодов хочется отметить особо.       "…принесённая братом книга жгла руки и больше не смешила. Неужели Рино так нравилась поэма Номиритана, потому что кошачий повелитель Леофор Змеехвостый говорил то, о чём Рино думал? …Разве брат поступил с Беатрисой иначе?       Юноша оттолкнул ставшую вдруг отвратительной книгу. Эридани прав, её нужно запретить." Сами Бальзаки отнюдь не стремятся ограничивать свободу слова и печати, но, попадая под влияние более сильных личностей, особенно сенсориков из беты, могут и перенимать их взгляды, даже подменяя некоторые свои природные установки (как Надежда Крупская).       "Больше всего эпиарх-наследник хотел вернуться назад. Если бы можно было остановить время, чтобы утро у Ветровой башни никогда не наступило. …Эрнани взял лист и набросал женскую фигуру с тонкими ногами и руками и уродливо выпирающим животом". Бали действительно обычно хорошо рисуют, но профессией своей это делают крайне редко. Из знаменитых художников этого типа мне удалось найти… одного – мексиканца Диего Риверу. Но, кроме того, у Бальзаков далеко не самые лучшие зрительное внимание и память: они запросто могут не заметить вещи, лежащей прямо на виду, а рисовать по памяти, даже в общих чертах, и вовсе способны меньше половины из них.       В общем же нельзя не заметить, что последнему анаксу Ракану фатально не повезло задолго до того, как он стал правителем, не имея ни сил, ни знаний, чтобы справиться с этой ношей. Сначала – болезнь, оставившая его инвалидом. Сама природа нанесла Эрнани удар по квадровому комплексу “связанных рук”, жестоко ограничив доступные ему возможности! Не случайно он признавался Ринальди: "я не хотел жить таким…" Потом огромную ошибку совершил самый старший из его братьев, анакс Анэсти. Младшему стали недоступны "военные подвиги, охота, танцы, красивые девушки"? Мальчика следовало бы вплотную занять обучением, чтобы меньше оставалось времени и сил переживать о своём увечье, причём учить чему-то, что дало бы Эрнани почувствовать: несмотря на болезнь, он всё ещё может кое-чего достигнуть и быть полезен (ценностная ЧЛ). Возможно, и политике – как думал у Мартина Бран Старк: "Лорд в своём мягком кресле может быть и калекой". Вместо этого Анэсти нанял брату учителя рисования – просто "потому, что великий Лэнтиро Сольега с детства страдал той же болезнью ног"… Весь положительный эффект свёлся к тому, что эпиарх, по его собственному выражению, "не лез на стену от скуки". А действительно чему-то научиться, а не просто позволить "занимать себя", Эрнани даже не хочет, убедившись, что у него всё равно "ничего не получается". И вышло, что вместо того, чтобы смягчить удар по квадровому комплексу, Анэсти его лишь невольно усугубил… И ещё одним неудачным стечением обстоятельств оказалось то, что учителем Эрнани стал именно Диамни. Отношения между "Гамлетом" и "Бальзаком" – одни из самых худших, собственно, почти наихудшие, сразу после конфликта – ревизия (социальный контроль).       Большая часть интертипных отношений – симметричные, то есть при прочих равных условиях типные свойства не предоставляют преимущества никому. Однако два вида – ревизия и социальный заказ – асимметричны: один из партнёров (ревизор/контролёр или заказчик) изначально имеет психологическое преимущество над другим (подревизным/подконтрольным или подзаказным/приёмником/исполнителем). О социальном заказе потом, а сейчас на очереди ревизия. Это один из самых некомфортных видов отношений. Некомфортных, разумеется, для подревизного. Он невольно вызывает у ревизора симпатию и интерес – фоновая, очень сильная функция подревизного, для ревизора – суггестивная, то есть именно по ней тот внушается. Но программная ревизора у подревизного – болевая. Таким образом, первый, даже если ничего специально не делает, оказывается для второго источником непрерывного стресса, постоянно давя ему на "точку абсолютной слабости" одним своим присутствием. Нередко ревизору достаточно просто оказаться рядом – и у подревизного начинает, иногда даже в буквальном смысле, всё из рук валиться. Часто подревизному кажется, будто ревизор постоянно за ним следит, и внимание это, мягко говоря, неодобрительное, критичное. Даже если ничего не говорит и не делает – всё время мерещится, будто это самое неодобрение буквально висит в воздухе и может быть выражено в любой момент. Вот только быть рядом и ничего не делать ревизору не свойственно. Они имеют обыкновение пытаться "перевоспитывать", переделывать подревизных. Подревизный просто не способен что-то сделать (потому что это относится к его болевой функции), а ревизору, у которого та же функция базовая, не удаётся даже вообразить, как это кто-то не может делать того, что для него естественно, как дыхание. Да нет, вовсе не "не может" – решает ревизор, – просто не хочет! Надо только его заставить! Не зря эти отношения традиционно сравнивают с отношениями родителя и непослушного ребёнка. Но на самом деле случаи, когда взрослый – ревизор, а ребёнок – подревизный, крайне неблагоприятны. Вы уже можете представить себе, что такое ревизия – в такой ситуации и взрослому человеку тяжело. А если подревизным оказывается ребёнок, который и так-то слаб и уязвим перед взрослым… Тем более что ему от родителя (или даже иного старшего родственника) деваться просто некуда. Но от учителя-ревизора порой тоже. Домашнего "ментора" ещё можно сменить – и то, если удастся убедить старших, – а вот если ходить в обычную школу… или даже необычную. Ревизию именно в диаде "Гамлет – Бальзак" в таких обстоятельствах отлично показала Джоан Роулинг, на примере профессора Северуса Снейпа (в фильмах, как часто бывает при экранизациях, персонажу изменили и характер, и, соответственно, тип, но в книжном оригинале он однозначный, очень яркий Гам) и, разумеется, Гарри Поттера. Но преподавательская манера Диамни нимало не напоминает Снейпа. Художнику и в голову бы не пришло так издеваться над Эрнани! Если уж продолжать параллели с Хогвартсом, то мастера Коро скорее можно сравнить с профессором Трелони: самому уметь предвидеть будущее или рисовать – даже блестяще! – отнюдь не равно тому, чтобы уметь учить этому других. Очевидно, Диамни просто на свой лад подражал – с поправкой на разницу в их с эпиархом статусе – методе обучения собственного наставника Лэнтиро Сольеги. Однако то, что подходило для самого Коро, никоим образом не годится для Эрнани. Диамни не сумел правильно замотивировать ученика – в том числе и потому, что сам, будучи "Гамлетом", сориентирован на своего дуала, добросовестного и прилежного, которого не требуется каждые пять минут подпинывать, чтобы не "уплывал" в свои раздумья и не отлынивал от работы. Да и того самого напряжённого и отнюдь не способствующего успехам в работе настроения, которое создаёт ревизор у подревизного, всего лишь находясь рядом, никто не отменял. Обратите внимание: в присутствии Диамни у Эрнани ничего не выходит, ушёл наставник – эпиарх самостоятельно рисует вполне похожее изображение Ринальди.       Но – сам собой возникает вопрос – почему же в таком случае эпиарх совершенно искренне привязался к учителю? Почему вообще подревизные далеко не всегда сбегают от ревизоров без оглядки, даже имея полную возможность это сделать? Во-первых, ревизор подсознательно воспринимается подревизным как значимый человек, и хочется заслужить его похвалу. Во-вторых, подревизный чувствует, что ревизор его недооценивает, а это заставляет стремиться показать, чего ты на самом деле стоишь. И в-третьих, внимание ревизора и опека, доходящая до назойливости – ему ведь кажется, что без него бестолковый подревизный совсем пропадёт, – как бы ни раздражали, в то же время дают подревизному ощутить, что он нужен и важен. Вспомните, как у Джорджа Мартина Тирион Ланнистер ("Наполеон") даже через много лет и очень много отвратительных поступков Тайвина ("Максим") всё равно в глубине души отчаянно хочет заслужить хотя бы одобрительную улыбку папочки.       И если в случаях Снейпа и Гарри или Тайвина и Тириона ревизия доведена до критического накала, то у Коро и Эрнани она заметно смягчена. Разумеется, здесь нет никакой личной неприязни со стороны ревизора, напротив – сочувствие и симпатия. Потом, будучи всё-таки соционическим аристократом, Диамни не мог забыть о разнице в их с учеником положении. И старался общаться с эпиархом спокойно и вежливо, а потому его программная ЧЭ не очень давила на болевую Эрнани. Однако всё это – до поры до времени. А после того, как ученик стал новым анаксом и недвусмысленно продемонстрировал, что, не имея ни знаний, ни сил, чтобы самостоятельно править, готов опереться именно на Диамни, как единственного оставшегося у него близкого человека… Несмотря ни на что, Коро остаётся бетанцем. Возможность из "безродного найдёныша" стать, пусть даже неофициально, правой рукой анакса – взлететь из низов практически до вершины той самой иерархической лестницы! – для любого представителя второй квадры стала бы непреодолимым соблазном. Вот только не зря говорят, что власть развращает. И не только Эрнани в финале повести обеспокоен тем, как _свою_ власть удержать. Повинуясь собственному квадровому комплексу, “шестёрки”, Диамни, едва оказавшись приближённым нового правителя, пока ещё чисто подсознательно, но уже начинает цепляться за обретённый статус. И у него есть для этого мощное оружие – ревизия. Ещё недавно он не мог заставить себя лишний раз назвать Эрнани по имени, а теперь… "Человек в лазоревом плаще вышел, и тут Диамни его вспомнил. Он опустил глаза во время казни — значит, в нём живы совесть и сострадание. Нужно сказать Эрнани, пусть этот воин войдёт в число его приближённых". Ревизия начала развиваться: Коро всё явственней ощущает своё психологическое превосходство над "бывшим учеником" и уже намеревается его использовать. Даже не советовать, а "сказать, пусть" анакс сделает, как решил "безродный найдёныш"! Да, пока что Диамни и вправду хочет лишь помочь Эрнани стать достойным правителем. Чтобы его окружали люди, в которых "живы совесть и сострадание". Но как это надолго? К слову, идея перехода в эсператизм практически наверняка принадлежала именно Коро. "Бальзак" бы скорее приспособился, а не пошёл путём радикальных перемен. И, как уже говорилось: политические игры с религией – это по-бетански, а не по-гаммийски и тем более не… впрочем, о Сольеге в своё время.       Ну что тут скажешь? Кроме банального, что учителей и программу в целом для детей надо подбирать тщательнее, а не только бы педагог был компетентнее Трелони и вежливее Снейпа? Многие виды интертипных отношений, от миража до "погашения", настолько зависят от внешних факторов, что те могут даже перекрыть собственно влияние взаимодействия типов. Но ревизия не из их числа. И более или менее сгладить её неблагоприятный эффект в случаях, когда прекратить общение не вариант, можно лишь при соблюдении определённых условий. Во-первых, должна соблюдаться дистанция. Формула проста: чем теснее взаимодействие, тем больше трения. Особенно если подревизному необходимо сосредоточиться на важном деле, а не дёргаться постоянно от того, что ревизор вокруг ходит. Во-вторых, достаточно высокий уровень культуры обоих партнёров. Да, не только ревизора, но и подревизного! Совсем уж замечательно, если оба знают соционику и понимают суть своих проблем. В-третьих, чем спокойнее жизнь партнёров по такому взаимодействию, тем лучше. Экстремальные обстоятельства не только не улучшают, но и, наоборот, ухудшают негативные проявления ревизии. Поэтому обоим следует всеми силами стараться поддерживать ровное течение событий вокруг себя. "В-четвёртых" прежде всего для ревизора: не заваливать подревизного информацией, не ждать, что тебя поймут с полуслова, одобрять любые позитивные движения со стороны подревизного и изо всех сил стараться придерживать критику, если это не касается серьёзных вещей.

***

Фок Варзов

Я нарочно привожу только фамилию, потому что два представителя этого рода, разделённые целым Кругом, оказались тождиками.       В отличие от Эрнани Ракана, как граф Михаэль, так и граф Вольфганг – воины и полководцы, и весьма успешные. То есть налицо отлично прокачанная ЧС. Прорабатывать суггестивную функцию труднее, чем активационную, однако это то, что может сделать человека по-настоящему счастливым. Приток информации по суггестивной необходим регулярно, помним? Спору нет, побудить "Бальзака", при его характере, пойти в военные – причём даже не в штабе сидеть, а сражаться и командовать на полях битв, – задачка, мягко говоря, не из лёгких. Однако как минимум один вполне реальный пример знают все – Кутузов, Михаил Илларионович… Случайно ли первого из возникающих на страницах ОЭ фок Варзов зовут именно Михаэлем? Болевая ЧЭ типа у соратника Эрнани Последнего очевидна. Что бы ни происходило – поединок Алвы с Франциском Олларом, отречение короля, падение Кабитэлы – граф остаётся неколебимо спокоен, а его лицо – "непроницаемо". И видимой сердечности не проявляет даже с близкими друзьями. И манера общаться в целом вполне бальзачья: безупречно вежливая, со строгим соблюдением правил этикета (ценностная БЭ + фоновая БЛ). Даже когда Алва во время боя с Бездомным Королём "не воспользовался беспомощностью соперника", сбитого с коня, Михаэль не преминул "одобрительно пробормотать", что это "достойно". Даже к якобы овдовевшей королеве, отправляющейся в фактическое изгнание в Агарис, Варзов обращается, "не утратив своей обычной церемонности". Наблюдая за сражением Рамиро и Франциска, демонстрирует и базовую БИ:       "– Сейчас кэналлиец его «откроет», – в Михаэле явно проснулся испытанный турнирный судья, – я буду не я, если Алва не саданёт по низу.       – И подставит голову? – усомнился Ариго.       – Ему нравится рисковать, а бастард слабеет.       Михаэль оказался прав". Но особенно наглядно изображена сильная ЧЛ. Не давая никаких эмоциональных оценок, ни словами, ни даже тоном, напоминает Придду неоспоримый факт: "прошлый раз вы едва не потеряли Червлёную башню, – если б не подоспел Окделл, Бездомный Король обрёл бы дом ещё позавчера". "Не сплоховал" ни разу ни во время штурмов, ни при бунте наёмников в городе. Когда заходит речь об отречении короля и избрании регента, не колеблется:       "– Называю Алана Окделла, – раздельно произнёс Михаэль фок Варзов. Старый рыцарь принадлежал к Дому Волны, но сегодня, похоже, умерла ещё одна традиция – графы один за другим отрекались от Глав своих Домов." Опять-таки, в критической ситуации деловая логика берёт верх над структурной. Не случайно, видимо, сопровождать Бланш и Эркюля в Агарис Эрнани выбрал именно Варзова – такой человек не забудет ни о деньгах, ни о лошадях, ни о других важных "мелочах", о которых, к примеру, поднятый в последнюю минуту Алан, рационал со слабой ЧЛ, даже не подумал. Однако в последней сцене с его участием и особенно в истории своей карьеры при Франциске граф неожиданно показывает себя отнюдь не с лучшей стороны. Подтвердил смерть Эрнани по его же приказу – ладно. Но он и не думает опровергнуть слова Бланш, обвинившей в убийстве Алву, или удержать Алана, бросившегося мстить за мнимое цареубийство! Михаэль, что, всерьёз думал, будто заверение, что смерть короля "была лёгкой", успокоит желание преданного рыцаря Эрнани отомстить?! Если так, болевая ЧЭ подвела его фатально… Или граф фок Варзов рассчитывал, что его "Трудно сказать. Он был у Его Величества, и он последним из известных нам людей видел его в живых, но это ничего не доказывает" перекроет заявление королевы, с абсолютной уверенностью возложившей вину на Рамиро? Алан, слыша это, с горьким отчаянием думает: он-то видел, как кэналлиец убивает… По сути дела, Михаэль фок Варзов как минимум косвенно виновен в смерти Рамиро Алвы и Алана Окделла, в горьких судьбах их жён и детей, в том, что между семьями Алва и Окделлов легла кровь. А ведь ему достаточно было всего лишь настоять, чтобы Алан исполнил "последнюю волю" Эрнани и отправился с ним и Бланш! Вернувшись же из Агариса теперь уже в Талиг, граф "спокойно въехал в столицу через главные ворота. Известно, что Франциск Оллар имел с ним длительную беседу" – и Варзов долго жил, делал успешную карьеру и благоденствовал при новом короле. Любопытно, что в конце жизни Михаэль стал "пожизненным супремом Талига с правом останавливать казни" – весьма подходящее занятие для типа с сильной БЛ. Однако он остаётся прежде всего субъектом ЧЛ: не похоже, чтобы его совесть сильно тревожила судьба считавшего его одним из лучших своих друзей и всецело ему доверявшего Алана Окделла, погибшего с его попустительства. О том, что Бальзаки отнюдь не склонны вставать в открытую оппозицию к действующей власти, даже во имя несомненно правого дела, уже говорилось. Не говоря уж о сыне Алана, произволом Франциска лишённом и титула, и наследства, – как-то помочь Ричарду Варзов и не думает. Да, конечно, он выдал за того свою дочь… когда Ричард стал уже графом Гориком. Увы, вполне правдоподобное поведение делового логика вообще и Бальзака в частности. А что же потомок Михаэля, Вольфганг фок Варзов? Когда читателю наконец показывают его вблизи, глазами Луиджи Джильди, граф предстаёт таким:       "Знаменитый маршал ничем не напоминал ни Вейзеля, ни тем более Алву. Он и на военного-то походил лишь мундиром и перевязью. Пожилой, невысокий, плотный, полководец был бы уместен за семейным столом или в купеческой лавке, но не на поле боя.        Фок Варзов встал на пороге, оглядывая собравшихся; свободно сидящий мундир не мог скрыть маршальского чрева." Роста Бальзаки бывают самого разного, но к лишнему весу действительно очень предрасположены. А чего вы хотите, когда народ они, мягко говоря, не самый подвижный, тяжёлый на подъём и неспортивный? Могут даже не слишком много есть, и всё равно норовят "расплыться". Позже уже Жермон Ариго думает, что "знал старика не первый год. Давенпорт рассчитывает на лучшее, фок Варзов ждёт худшего и скорей всего дождётся" – выраженный негативизм, причём Жермон не случайно предполагает, что Вольфганг ожидаемого худшего "скорей всего дождётся". Пессимистические прогнозы Бальзаков – не надуманные пустые страхи, не паранойя. Предсказываемые ими негативные исходы, как правило, _действительно возможны_, пусть даже маловероятны. Поэтому требуемые для решения какой-либо проблемы ресурсы, включая время, Баль всегда рассчитывает с запасом, на случай самого худшего варианта. И, на мой гражданский взгляд, в военном деле это очень мудрый подход. Тем более что, судя по наблюдениям Жермона, за те годы, что он знает Варзова, мрачные ожидания маршала не раз оказывались верны… Другое характерное замечание: "в людях Варзов разбирается неплохо… старый вояка дураков и трусов не жалует". На самом деле "Бальзак" запросто может недооценить чей-то потенциал (они не из тех, кто сходу разглядит в "гадком утёнке" будущего "прекрасного лебедя"), но, как показывает практика, его изначальное мнение о человеке крайне редко оказывается _лучше_, чем человек заслуживает. Как говорится, "лучше быть пессимистом – тогда, по крайней мере, все неожиданности будут приятными" – очень по-бальзачьи. Ещё один характерный момент: "Вольфганг называл подчинённых на «вы», а друзей на «ты». Сейчас перед Жермоном был командующий". Бальзаки, как уже говорилось, в силу фоновой БЛ законы и правила чтут. Однако, будучи демократами, вполне могут в нерабочей обстановке поддерживать с подчинёнными дружеские отношения, почему нет? Ранее Робер Эпинэ вспоминал: "…фок Варзов полагал… дело воина защищать свою страну от внешних врагов, а не воевать со своими. Фок Варзов упрям, как бык, он их не выдал, но и не поддержал" – опять же, сильная БЛ. Однако, раз уж речь зашла о подчинении и дружбе… Нельзя не вспомнить, что впервые Варзов упоминается в мыслях Дика Окделла как Человек Чести, который в своё время в день святого Фабиана "из упрямства назвал Рокэ Алву, хотя с ним говорили и Штанцлер, и Придд…" Бальзаки и вправду упрямые – по психологическому признаку, но дело, конечно, в другом. Так же, как предок-тождик, Вольфганг даже в умеренную оппозицию не встаёт. К тому же по мистическим причинам (не будем же мы говорить об авторском произволе?..) за почти целый Круг в роду Алва не появлялось ни одного бесталанного, так что пытаться со своей слабой ЧИ угадать среди подростков-выпускников Лаик тот самый потенциал не требовалось. Вот только что получилось из службы будущего Первого маршала Талига у графа Варзова? О том, кто больше виноват, что в итоге из Рокэ выросло то, что выросло, можно спорить. Но эр Вольфганг как воспитатель точно провалился. Укротить нахального мальчишку – хотя бы внушить, по крайней мере, что есть границы, которые всё же переходить не стоит, ЧС не хватило, а зайти с другой стороны и попробовать достучаться по ЧЭ… болевая! Вспоминается, как много лет спустя старый маршал роняет:       "– Ги Ариго в армии было не место, но Эпинэ с Савиньяком думали не о деле, а об умершем друге. …и вырастили перчаточного маршала. С плюмажем." Так и хочется, перефразируя известный вопрос, поинтересоваться: а кого вырастил ты? Или самое важное – как с позиции деловой логики (не зря же Варзов неодобрительно отзывается о тех, кто "не думает о деле"!)? И если твой бывший оруженосец стал лучшим в Талиге полководцем, то совершенно неважно, что он из себя представляет как человек?.. Да, конечно, Ворон относится к бывшему эру вполне тепло – насколько он вообще на это способен. А Вольфганг тем более привязался к нему, как к сыну, тем более что родных детей не имел, и прямо говорит: "У меня нет другого сына"… Но всё же согласился ради защиты от дриксенского вторжения оставить бывшего воспитанника в плену у Альдо на неопределённый срок, несмотря на яростный протест этика Вейзеля и даже логика Альмейды. "Это приказ… мой, регента и Алвы. И он будет исполнен". Точнее было бы сказать: раз это приказ Алвы и Ноймаринена, то и мой. И вынужденная жестокая необходимость: "вы знаете Марагону не хуже меня. Брать её со стороны Дриксен непросто, но взять её из Старой Придды удалось только Алонсо". Белая и чёрная логика вместе обернулись против этических соображений, и те уступили в неравном бою. Как бы больно это ни было. Этик мог решить, как говорил незабвенный Джейме: "Чего не сделаешь ради любви". ЧС-ник – наплевать на все приказы, как и хотел адмирал Альмейда. Но, увы, всё это не про маршала Запада… Однако необходимо отметить: в окружении и даже под началом бетанских логиков (в армии, тем более такой, как талигская, их всегда много), Варзов вовсе не перенимает их мировоззрение. Командует он вполне в духе своего типа – и, кстати, весьма похоже на Кутузова: сам инициативностью не отличается (не в пример тому же Алве), однако эффективную инициативу подчинённых не сковывает. Пусть и не блещет на всю Кэртиану, как бывший оруженосец, но результаты вполне реальны и достойны уважения.       В общем, типичный "Бальзак", с характерными достоинствами и недостатками этого ТИМа, и при этом получился вполне живой характер. И, что немаловажно, приличный человек. Так что о данном типе лучше судить по нему, а не по его тождику, о котором речь пойдёт дальше…

***

Робер Эпинэ

      В первой части уже говорилось, что Жиль Понси – "Гамлет" из разряда "как в анекдотах". Так вот, Робер Эпинэ – это "Бальзак" из анекдотов. Только стереотипнейший Баль может с первого своего появления и каждый раз в каждой новой сцене с его участием, не прекращая, ныть и жаловаться, так что очень скоро возникает желание его уже прибить, чтобы не мучился и других не мучил. Допустим, то, что, едва возникнув на страницах эпопеи, "Иноходец" начинает ругать всех и вся, кто и что под руку подворачивается, можно списать на голод и безденежье, причём без малейшей надежды самостоятельно что-либо изменить, – вряд ли такая жизненная ситуация хоть кого-то способна привести в благодушное расположение. Но это место "Робер в который раз с ненавистью оглядел голые, неровные стены, кровать с линялым пологом, рассохшийся стол. Говорят, лучше быть живым и бедным, чем мёртвым и богатым, и всё равно, разве это жизнь?!" вполне характерно. В отличие от своих дуалов, Бальзаки не стремятся, чтобы всё у них было самое шикарное или самое дорогое, но удобство они более чем ценят. Многие, особенно недуализированные, запасливы, что твой хомяк, – хотя это, конечно, не про Робера. "…последний из братьев Эпинэ, хоть его и прозвали Иноходцем, предпочитал мясо" – весьма красноречивая деталь, на самом деле. Любовь к белковой пище свойственна по социону главным образом мужчинам-логикам. Однако, без устали негодуя, что живёт в изгнании не в пятизвёздочном отеле со шведским столом, Робер всё равно продолжает сидеть… в "приюте Эсперадора" и ничего не делать, кроме того, чтобы находить оправдания своему бездействию. А как же: "податься в наёмники или посвататься к богатой горожанке" фамильные принципы не позволяют, а ограбить кого-нибудь, конечно, "мысль", вот только не умеет. Ни дать ни взять конь Юлий (надо же, тоже конь, хотя и не Иноходец…) из богатырского мультика: "Заработать мы не можем, красть не умеем" (хотя Юлий по типу "Гексли", и его программная ЧИ быстро находит выход...)! Один из известнейших современных отечественных социоников, В. Стратиевская, приводила историю одного подростка-"Бальзака", бывшего последним инфантильным лентяем… пока его мама не попала в больницу и не вернулась оттуда фактически инвалидом. После этого сына будто подменили: он стал круглым отличником в школе, взял на себя практически всё хозяйство по дому, да ещё и подрабатывал где только мог. Ярчайший пример того, как, по меткому выражению с социофорумов, "стимулирующего пенделя", которого не смогли дать люди рядом, выдают жизненные обстоятельства. А Эпинэ, как бы ни бесило его качество "крова и пищи от Его Святейшества", всё же эти кров и пищу имеет, да ещё и Матильда с Альдо его подкармливают как только могут. Плюс Штанцлер в письмах дополнительно кормит надеждами: только подожди, и вернёшься в Талиг, всё будет как раньше и даже лучше. Окажись Робер и вправду в отчаянных обстоятельствах – не только без крыши над головой и крошки хлеба во рту, но и без перспективы заполучить без "лишних" усилий то и другое, едва ли он мог бы позволить себе сидеть сложа руки и ныть в духе персонажа другого мультика: не хочу работать, не хочу на неровне жениться, хочу мяса и кэналлийского! Любопытен момент чуть позже: "талигоец придерживался родового принципа — мужчина даёт и дарит, а не берёт и тянет". Получается, если бы в семье так не научили, Иноходец бы не постеснялся, как Портос или Арамис у Дюма, завести богатую любовницу, которая бы содержала (если бы, конечно, повезло на такую напасть в Агарисе)? В жизни Бальзаки сплошь и рядом решают, что гордым быть хорошо, но сытым лучше…       Кстати, о семейной гордости: взгляды вроде "Наследники Великих Домов женятся лишь на ровне. Он не Рамиро-предатель, чтоб плевать на тысячелетние законы только потому, что его воротит от сваренных на воде овощей. …Мужем гоганни может стать лишь гоган, а женой герцога Эпинэ — каменная статуя с длиннющей родословной" для демократов гаммийцев вовсе не характерны, но ясно, что Роберу нх внушили старшие, и в первую очередь дед, явный бетанец (судя по национализму в последний период жизни и верности своей коронованной даме сердца даже после её смерти, Анри-Гийом был "Максимом"). А вот семейный позитивизм – "В его роду всегда надеялись на лучшее, а беды встречали улыбкой и обнажённой шпагой" – увы, Иноходцу не достался. Влиянием семьи – иными словами, как и в случае Коро, воспитанием в иных ценностях, можно объяснить и другие отличия Робера от среднего представителя своего типа: например, обычно Бальзаки не любят ни охоту, ни азартные игры. А вот подобранный и приручённый крысёнок Клемент… Ладно лошади – в мире, где ещё не изобрели ни автомобилей, ни танков, умение обращаться с конями, особенно для военного, можно смело назвать жизненно необходимым (так что это вполне отвечает ценностной ЧЛ). Но крыса?       Любовь к животным и порывы подбирать или подкармливать таких вот маленьких-бедненьких-несчастненьких присущи обычно социалам и интровертным гуманитариям. Абсолютное же большинство Бальзаков даже красоты окружающей природы не замечают (опять же, в отличие от Робера, сравнивающего сад Адгемара с уголком Рассветных Садов), а животными брезгуют и уж точно не стремятся заводить. Правда, есть у них по типу весьма экзотическое пристрастие – змеи, особенно ядовитые, прежде всего гадюки. (По статистике, эти рептилии нравятся и бетанцам – Жуковы, например, неравнодушны к кобрам, – но больше всего именно Бальзакам, для которых они – своего рода "тотем": многие представители этого типа ассоциируют со змеями самих себя.) Кстати – в порядке лирического отступления – именно поэтому Клеопатра, как известно, в своём дворце разводившая в своеобразном террариуме аспидов (и экспериментировавшая с их ядами), вероятнее всего, была именно Бальзачкой, а вовсе не Гекслей, в которые её иногда записывают… Если же Баль заведёт-таки теплокровного питомца, то, опять же, как свидетельствует статистика, чаще всего кошку. Или упоминание о "любовных свиданиях, каковых у красавца Робера в былые времена было великое множество", а после… сцена со сразу девятью "ночными женщинами" в замке казарона. Красавцы среди Балей бывают: не стоит думать, будто _все_ представители этого типа обликом вообще и комплекцией в частности напоминают типнеймера Оноре де Бальзака, или Кутузова, или Диего Риверу, которого друзья без обиняков прозвали "слоном". Особенно в молодости. Кроме дам – к примеру, Натальи Гончаровой-Пушкиной или Джульетты Мазины, – можно вспомнить хотя бы Джона Леннона. (Правда, есть презабавная модерн-АУшка "Пропащее лето"*, где Эпинэ как раз… не исключение, и вполне добровольно "сидит на одной варёной морковке в безрезультатных попытках сбросить вес", и на жалобу пациента на выбитый зуб тоже вполне в бальзачьем духе "философски" отвечает: "Полагаю, вашему стоматологу тоже нужно зарабатывать".) И табу в сексе у Бальзаков в среднем по типу мало (очевидно, вследствие ориентации на их крайне сексуальных дуалов), так что согласию на оргию удивляться тоже не стоит. Вот только… Либидо у них почти самое низкое во всём соционе – по этому показателю Бали "вторые от конца", сразу после Робеспьеров. Впрочем, в эпизоде с кагетками – "Вспомнив, что дворянин должен достойно перенести то, что не в силах изменить, Иноходец закатил глаза, позволяя делать с собой всё, что в этих краях почиталось правильным" – роль Робера была только пассивная, а наутро он сбежал из не в меру гостеприимного замка без оглядки. А кроме этого случая – Матильда (когда Иноходец был далеко не в здравом уме и твёрдой памяти), Лауренсия (по её инициативе, причём всякий раз) да Марианна… В первой главе Робер объясняет то, что "впал в целомудрие", так: "не мог иметь дело с дамами, не забрасывая их если не бриллиантами, то хотя бы розами". Потом его… не особо тянет на других женщин, разве что когда ему сами предлагают, потому что он влюблён в Мэллит. Потом – слишком много дел, слишком уставал, и даже к Марианне поначалу ходил больше чтобы попытаться забыться (как и Дикон с Вицей)…       И вдруг вспомнилось, как Робер думал, что до смерти отца и братьев, был "таким же, как Альдо". По семейной традиции "встречал беды улыбкой и обнажённой шпагой" (позитивизм), бегал со свидания на свидание (что обычно для сенсориков, а не для интуитов), "ему всю жизнь пророчили, что он по дурости свернёт себе голову и не заметит"… а потом случилась Ренкваха, и всё резко изменилось. Рискну предположить, что, пусть и не наверняка, но очень возможно, в его случае имела место как раз смена социотипа. Хотя детское воспоминание о том, как младший из Эпинэ уже в раннем возрасте не верил в страшилки: "Все боялись, а Робер — нет. Он ходил ночью на кладбище, надеясь оседлать кладбищенскую лошадь, и пропадал у омута, дожидаясь появления ундин, — без толку! В одиннадцать лет Иноходец окончательно разочаровался в чудесах и с тех пор не верил ни в слепого всадника, ни в проклятые кольца, ни в крысью матерь, ни в дикий гон" (правда, в мире, где мистика и магия вполне реальны, не верить в чудеса – скорее слабость, чем сила…), показывает, что логиком он был ещё с рождения, но тогда, по-видимому, экстравертом. У вырастающих детей такое случается – смена только вертности (когда экстраверт становится интровертом или наоборот) и вовсе не редкость. Однако в более старшем возрасте это, как правило, результат серьёзных потрясений. А крах одновременно семьи и всех надежд – куда уж серьёзнее?! Стоит ли удивляться, если Ренкваха действительно стала для Робера его собственным Мустафаром?.. Но признаваться себе, что его… аппетиты в известной области просто стали куда меньше, Эпинэ, очевидно, не собирается. Как же, это ведь задевает его мужское самолюбие… Скорее придумает дюжину благовидных объяснений.       Впрочем, даже абстрагируясь от физиологии, с тем, чтобы обрести своё "счастье в личной жизни", у Бальзаков зачастую изрядные трудности. Удивляться не приходится: едва ли пессимизм, страх перед сильными эмоциями (причём как партнёра, так и своими собственными) и пассивность могут стать залогом успеха в любви – скорее уж, прямо противоположного. Что мы и видим на примере Робера в истории с Мэллит: с самого начала решил, что ему взаимность не светит ни при каких условиях, и так и страдал молча, хуже того – подаренными от имени Альдо розами даже поддержал любовь девушки к другу-сопернику, с самого начала предвидя, что всё закончится её разбитым сердцем и слезами (тот самый фирменный бальзачий поразительный нюх на худшие концовки)… пока сам не разлюбил. Даже присказка "Вот уж точно нет в жизни счастья", будто для полной анекдотичности – только получилось "это было бы смешно, когда бы не было так грустно"…       Однако помним, что сама Мэллит по социотипу Гамлетка? Перед нами вновь ревизная диада, только теперь разнополая и связанная любовью, пусть и только с одной стороны. Среди социоников есть разногласия насчёт того, какие отношения можно, хотя бы с оговорками, рекомендовать для брака, но в чём единодушны все – так это в том, что ревизия и конфликт однозначно _не_ из таких. Тем не менее, в жизни ревизные браки бывают на удивление крепки – и, главное, они вообще образуются, причём и во вполне цивилизованных условиях, когда силой под венец никто никого не тащит. Выше уже говорилось: коварство ревизии в том, что оба партнёра ощущают себя по-настоящему значимыми друг для друга. Красота Мэллит не объясняет, почему, едва увидев её, Робер немедленно воспылал к ней _романтическими_ чувствами. "Истосковавшись по женскому обществу", впервые увиденную женщину, о которой не знаешь ничего, кроме того, что она красива, можно возжелать – но влюбиться с первого взгляда, особенно столь опытному мужчине, как Эпинэ? Это было бы лишено всякого правдоподобия, если не помнить, что ревизор подсознательно воспринимается подревизным как важный для последнего человек, которому хочется показать себя наилучшим образом. К тому же в случае Робера и Мэллит ревизия опять же сглажена: они достаточно редко виделись и мало общались (даже когда после побега из Агариса оказались под одной крышей), а она вела себя достаточно сдержанно, чтобы не давить на его болевую ЧЭ. Так что автору оставалось только опять обратиться к своей универсальной палочке-выручалочке – магии/мистике и сжечь чувство Иноходца в скачке с Осенней Охотой… Но, как бы сомнителен ни был подобный ход, так и вправду было лучше для обоих.       И утрата любви к Мэллит – отнюдь не единственное важное событие в жизни Робера, которое происходит совершенно мимо его воли. Сам он, уже в Олларии-Ракане, думает о себе: "Просто свалился в реку, и его поволокло по камням, и сейчас волочёт. Алва, тот и в Багерлее умудряется спорить с ветром, а вот Эпинэ..." Вот только кто или что ж ему не даёт, продолжая его аналогию, бороться с течением и стараться выбраться на берег? Воистину, история идёт по спирали: как и в Агарисе, Робер даёт "волочь себя течению" и уверяет сам себя, что всё равно ничего не может сделать. Если вы думаете, что врать себе могут только этики, то это вовсе не так. (Почитайте ПОВы тех же мартиновских Кэйтилин и Серсеи.) Увы, поведение Иноходца в бытность "Первым маршалом Талигойи" вполне характерно для его типа. Бальзаки, даже ясно понимая, что вокруг них "что-то не так", скорее склонны к приспособленчеству, чем к борьбе, – в лучшем случае, как и Робер, "партизанят", действуют исподтишка (хотя обычно интриги не по их части, в этом Камша тоже не грешит против истины). Но и это можно делать по-разному. Можно, как Гарри Поттер, – честно, напрягая все силы. А можно вот так, как Эпинэ... Взять хотя бы эпизод с повешением оставшегося безымянным мальчишки. Чтобы тот же Алва в подобных обстоятельствах покорно опустил руки перед каким-нибудь Килеаном, невообразимо – хотя бы из упрямства и противоречия, но решил бы по-своему. Робер уступает Айнсмеллеру, смотрит на расправу и опять мысленно твердит себе жалкие самооправдания, что _не мог_, а не "не захотел" ничего сделать, и что иначе было бы только хуже. Вот и получается у "Иноходца" всю жизнь, что за него решают другие. Дед с отцом увлекли в мятеж. Матильда подобрала в Агарисе. Альдо, а потом Енниоль втянули в "реставрацию Раканов". А потом Левий, Марианна, Инголс, Арлетта, даже Придд (подкинувший ему идею оправдать Ворона на суде эориев) и Алва… Не случайно Робера привлекают именно люди с сильной ЧС: Матильда, Альдо, Мильжа, Марианна, Арлетта, даже Айрис. Суггестивная требует своего! Увы, найти себе дуалку Эпинэ так и не смог, и даже полудуалку упустил…       Отдельно хочется отметить его взаимоотношения с двумя людьми. Первый – Никола Карваль, тоже, по всей видимости, "Гамлет", ревизор своего герцога. И в их случае ревизия уже более типичная: Карваль вроде бы вполне искренне заботится о "монсеньоре", но в то же время относится к тому и вправду будто к неразумному ребёнку, которого надо постоянно опекать и всё время ему подсказывать, как лучше поступить. А тот эту опеку охотно принимает, хотя не во всём соглашается с подчинённым и мечту Никола о "Великой Эпинэ", внушённую ему покойным Анри-Гийомом, отнюдь не разделяет (тактик). В итоге Карваль за спиной и через голову Робера организует убийство его друга-подопечного, решив, что "чего монсеньор не знает, то ему не повредит"… Это, конечно, крайний случай, но понятие о том, что расклад "начальник-подревизный и подчинённый-ревизор" отнюдь не лучший, даёт весьма ясное.       И, конечно же, Катари! Уже не раз говорилось, что Бальзаки редко поначалу думают о людях лучше, чем те есть на самом деле. Но пример Робера и Катарины со всей очевидностью демонстрирует: "редко" вовсе не означает "никогда". Особенно ярок момент, когда он, глядя на бледное лицо якобы кузины, думает: королева не "исправляет это с помощью румян" потому, что "в её жизни нет места притворству". Это у Катарины-то, живущей в сплошной лжи и притворстве! Наивность Иноходца подсвечивает убийственный мысленный комментарий по тому же поводу от Луизы: "румяна мешают изображать умирающую козу. Румяных мужчины волокут в постель, бледным целуют руки". Конечно, королева – известная мастерица лицедейства, и прежде всего именно на мужскую аудиторию, но с таким опытом отношений, как у Робера, стоило бы получше разбираться в женщинах. Или все те пресловутые любовные свидания, "каковых… было великое множество", были исключительно с юными чистыми и наивными девочками вроде Мэллит, а с придворными жеманницами будущий Повелитель Молний не имел дела ни разу в жизни?       И всё же, в отличие от Жиля и Мирабеллы, образ Робера не складывается сплошь из одних лишь недостатков его типа, в его случае – ещё и с добавлением несвойственных данному ТИМу черт. Уже после сделки с гоганами в мыслях Иноходца всё чаще начинает проявляться сильная ЧЛ, порой доходящая до, к сожалению, весьма свойственного плохо воспитанным её субъектам цинизма: "Оллары не гнушаются ни подкупами, ни предательством, ни ударами в спину, значит, и против них хороши любые средства" или что его "не волновало, кто и когда свернёт голову казаронскому монарху, лишь бы Адгемар исполнил то, за что ему заплатили". Но сам побывав в роли даже не мавра, который "сделал своё дело и может уйти", а козла отпущения, осознаёт порочность такой позиции… И даже желая, чтобы талигойских рабов из бирисских деревень выкупили, не удерживается от вполне практических соображений: "пусть талигойцы вернутся домой, зная, что обязаны свободой Альдо Ракану". Много позже, уже в "регентство" Катарины, Эпинэ вроде бы совсем неплохо проявляет себя в вопросах управления и особенно снабжения столицы. Так что, как и в случае с Эрнани-настоящим-Раканом, невозможно не думать: если бы Роберу больше повезло с "направляющими руками"!.. Но увы! В заключение хочется сказать, что весь посыл, который Камша вкладывает в свою эпопею – мол, сиди на… месте ровно и никуда не дёргайся, а то если попытаешься что-то изменить, наверняка сделаешь только хуже – вышел именно в бальзачьем духе. Вот только, во-первых, даже Бальзаки не согласятся ещё и "не желать ничего для себя": они как раз для себя очень даже хотят кое-чего. Правда, если их дуалам подавай "власть над миром и чего-нибудь покушать", то Балей устроит и вторая часть… а ещё мягко поспать, посидеть в тепле у камина, уютно обставить свою "норку"… (Ну да, они отчасти похожи на хоббитов у Толкина.) Во-вторых, в соционе ещё 15 типов, большая (на 1) половина из которых экстраверты, и у каждого из них эго-программа своя, от Бальзаковской отличающаяся. В-третьих, чтобы сидеть и наслаждаться жизнью, сначала кто-то должен условия для этого создать, а чтобы сохранять заведённый порядок, этот порядок кому-то надо придумать и установить! Всё время только критиковать легко, а как насчёт, если кажется, что всё "плохо-плохо-плохо", предложить, как это изменить? И в-четвёртых, раз уж это число для Кэртианы самое магическое, отнюдь не всегда и не везде бывает так, что если ничего не делать, всё само собой станет лучше и даже просто не станет хуже. _____________________ * https://ficbook.net/readfic/5295094