Соционика "Отблесков"

                                                                  

Что смолкнул веселия глас? Раздайтесь, вакхальны припевы! Да здравствуют нежные девы И юные жёны, любившие нас! Полнее стакан наливайте! На звонкое дно В густое вино Заветные кольца бросайте! Подымем стаканы, содвинем их разом! Да здравствуют музы, да здравствует разум! Ты, солнце святое, гори! Как эта лампада бледнеет Пред ясным восходом зари, Так ложная мудрость мерцает и тлеет Пред солнцем бессмертным ума. Да здравствует солнце, да скроется тьма! (А.С. Пушкин (СЭЭ), "Вакхическая песнь")

Из соционического юмора: Крик души Наполеона: “Ненавижу людей, которые считают, будто они лучше всех. Ведь лучше всех Я!!!” Логика Напки: Парень посмотрел — значит, понравилась. Парень не посмотрел — значит, понравилась, но он не хочет этого показывать. -- Сколько нужно Бальзаков, чтобы поменять лампочку? -- Двое: первый будет закручивать, а второй - его критиковать. -- А если первый услышит? -- Тогда бросит закручивать и будет критиковать критику второго. -- И как же они тогда ввернут лампочку? -- А придёт Наполеон и наподдаст обоим.

Ринальди Ракан

      В той же первой главе "Пламени Этерны" у Диамни с Эрнани не медлит зайти разговор о среднем из живущих во время действия повести Раканов – эпиархе-наследнике, Ринальди. Не случайно: именно он – не только центральная фигура _этой_ истории (хотя его роль в сюжете достаточно пассивная, всё действие крутится вокруг него), но и "камень, от которого пошли круги" всей эпопеи ОЭ. Однако Коро и его ученик оценивают Ринальди крайне противоречиво – так каков же он на самом деле?       Ранее уже приводилось утверждение младшего эпиарха: "Ринальди всё равно, кто чей родич, он или любит, или не любит". Конечно, на мнение "влюблённого в своего беспутного братца" и, мягко говоря, мало знающего людей и жизнь подростка всецело полагаться не стоит, но даже на испытание Беатрисы на холме Абвениев Ринальди хотя и пришёл в положенном придворном костюме и "церемониальной диадеме", однако "в руках держал кожаный дождевой колпак, доверху заполненный спелыми черешнями". Так что всё-таки демократ – они не лучшим образом ладят со всевозможными традициями и ритуалами. А значит, либо альфиец, либо гаммиец.       В беседе с младшим братом он, "залихватски подмигивая", сообщает, что "часто бывает в городе… таскается по тавернам и площадям". Как поясняют читателю мысли Эрнани, "Ринальди… не брезговал выходить на поиски приключений в одежде простолюдина". Бесспорный экстраверт.       Проводит время в сугубо сенсорных развлечениях – "поединках, охотах" и пьянках-гулянках, а женщин, что и не думает скрывать даже от младшего брата, "меняет, как рубашки". Сенсорик.       Рассказывая об эсператистах и народных настроениях, отнюдь не доброжелательных по отношению к правящей династии, с абсолютной уверенностью заявляет, что их старший брат анакс Эридани должен "показать, кто в доме хозяин", и что, "будь у анаксов в самом деле великая власть, они бы пускали Силу в ход где надо и где не надо, а монахи и книжники объясняли бы, что без этого Кэртиана сгорит лиловым пламенем!" ЧС однозначно в ценностях, так что всё же гамма. К тому же Ринальди говорит Эрнани: "войны выигрываются мечом, а мир — золотом". Напрашивается сравнение с высказыванием бетанца Тайвина ("Максим"), что золото полезно, "но войны выигрываются железом"... Не зря эпиарх-наследник признаётся, как злится на то, что Эридани оставил его в Гальтаре, отправив воевать Лорио Борраску: это решение задевает его квадровый комплекс “связанных рук”.       Таким образом, Ринальди – сенсорно-этический экстраверт, "Наполеон". Клуб социалов.       Да, я знаю, что сейчас принято название "Цезарь", и что, собственно, Наполеон Бонапарт на самом деле был "Жуковым", – но "Наполеон" всё же привычнее, так что буду называть этот тип так.       Как нетрудно понять по названию клуба, сенсорные этики более всего преуспевают в профессиях, связанных с общением: от воспитателя в детском саду до общественного деятеля, от социального работника или врача до артиста. И правителей даже без Бонапарта среди социалов достаточно: о Елизавете Петровне уже говорилось, а ещё тот самый Юлий Цезарь ("Наполеон"), императрица Мария-Терезия ("Драйзер"), королева Виктория ("Гюго")… Другая традиционно прежде всего именно их сфера – удовлетворение сенсорных потребностей: кулинария, изготовление одежды и обуви, ювелирное дело, косметология, садоводство… даже просто ведение домашнего хозяйства. Много среди них и мастеров слова – не зря сами названия трёх типов клуба даны в честь писателей, да и Цезарь оставил знаменитые "Записки о галльской войне", – и кисти, как Клод Моне ("Дюма") или Фрида Кало ("Драйзер"). Как тоже упоминалось в предыдущей части, в деятельности, связанной с животными, также больше всего именно социалов (пожалуй, один из самых ярких примеров – Брижит Бардо ("Драйзер")). Бывают они успешны и в торговле или налаживании отношений (как Талейран, традиционно считающийся промежуточным типом между "Дюма" и "Наполеоном"), но там в вопросах, не связанных непосредственно с взаимодействием между людьми, нужна поддержка кого-то, кто подстрахует по недостатку логики и интуиции.       Забавно, как в первом же размышлении мастера Коро о Ринальди мелькает, что тот в каждый визит пытался развлекать младшего брата "болтовнёй о поединках, охотах и любовных победах". И вновь, прямо по анекдотам: "Наполеон рассказывает детям на ночь о похождениях себя великого. Что? Никакие это не сказки!" По определению Стратиевской, "упрямый и честолюбивый СЭЭ… коллекционирует собственные победы и не может спокойно слышать про чужие". Хвастливость – действительно один из характернейших маркёров данного ТИМа, наряду с завистливостью. Хотя последняя в Ринальди, само собой, почти не показана, кроме обиды, что братец-анакс его со "стариком Борраской", а лучше вместо того, на войну не пустил. (В итоге, вынужденно сидя "в тылу", когда другие воюют, эпиарх ведёт себя примерно так же, как ещё один его исторический тождик – Василий Сталин, в аналогичных обстоятельствах.)       Отдельно стоит сказать о пресловутых "любовных победах". По статистике, у Напов самое высокое либидо во всём соционе, что наглядно демонстрировали такие представители этого типа, как "Король-Солнце" Людовик XIV со своей бесконечной чередой фавориток или Пушкин наш Александр Сергеевич с его знаменитым "донжуанским списком". Из известных персонажей можно вспомнить мартиновского Роберта Баратеона или Тириона Ланнистера, по тому же Наполеонскому обыкновению хваставшегося брату с сестрой, что если бы он вдруг вздумал принять обет целомудрия, то "разорились бы все шлюхи от Дорна до Бобрового Утёса".       Но, несмотря на столь легкомысленное поведение, Ринальди порой думает далеко наперёд: "Если Эридани не покажет, кто в доме хозяин, лет через десять эсператисты попробуют нашу божественность на зуб" – как стратег.       В том, что эпиарх и не подумал бежать, когда обвинившей его Беатрисе было назначено испытание на следующее утро, сказались одновременно логическая слабость его ТИМа и позитивизм. Он же точно ни в чём не виновен, так что плохого может ему грозить? Подумать, почему Беатриса сразу и без колебаний согласилась на испытание крови, если оно сразу уличит её во лжи, – никогда! В результате Ринальди, как и его тождик у Роулинг Сириус Блэк, оказался по ложному обвинению в "магической тюрьме"… В бытовом, а не соционическом смысле Напы чрезвычайно беспечны, редко задумываются о последствиях своих поступков и столь же редко заранее чуют опасность. Как пишет Таланов о таких представителях этого типа, как Лжедмитрий I, Меншиков, Пётр III и Хрущёв: "все они были жизнелюбивыми нахалами… всем им не хватило такта, внимания и самокритичной осторожности, чтобы удержать власть. Всех их предупреждали о заговоре, все они этими предупреждениями пренебрегли. …СЭЭ… причинно-следственные связи, как и всё логическое, воспринимают с большим трудом, а слишком назойливо лезущие в глаза факты часто попросту игнорируют".       Предусмотрительность? На первый взгляд, где это и где Ринальди, но… Вспомните, как он говорил Эрнани, что лучше бы их старшему брату "показать, кто в доме хозяин", не дожидаясь, пока "их божественность попробуют на зуб". (Эридани, в отличие от братьев, и вправду беспечный, но здесь Ринальди, как мы знаем, насчёт него заблуждался.) Или как уже осуждённый эпиарх просил Диамни даже из-за Капкана Судьбы: "если я не вернусь... Постарайся помочь моим братьям, особенно Эрнани, теперь наследник — он", считая всю свою семью жертвами заговора. (Подобно Эрнани, проявляет себя типичным гаммийцем: искренне заботится о своих родных, но нимало не переживает о чужих людях – как и, к примеру, одна из известнейших литературных "Наполеонов", Скарлетт О'Хара.)       А вот упрямство однозначно – лучше того же Диамни Коро не скажешь: вслух он полушутливо упрекает тогда уже названого брата, что тот "упрям, как осёл мастера Сольеги", а про себя думает: "Его спасение отнюдь не было чудом — этот человек не понимал, что значит сдаться, потому и выжил там, где это почиталось невозможным". Так и на суде, где против всех заранее подготовленных братцем-анаксом лжесвидетельств и фальшивых доказательств у Ринальди не оказалось ничего, кроме его слова, которое он ровным счётом ничем не смог подкрепить, – однако упорно продолжал свою вину отрицать. Прямо по Стратиевской: "вообще не поддаётся давлению и на уступки не идёт – один из самых упрямых и амбициозных психотипов в соционе".       Любопытно, что именно Ринальди стал прототипом Леворукого, который "всегда смеётся, потому что не может плакать". Таланов упоминает, что именно для типа СЭЭ очень характерно вечное блуждание по лицу лёгкой улыбки, что в "Пламени" не раз и отмечается у Ринальди. И хотя алый плащ после превращения в Одинокого он носит, видимо, как "униформу" Стражей Заката, но многие Наполеоны действительно любят ярко-красный цвет.       Программная функция Напа – волевая сенсорика. Не случайно альтернативные псевдонимы этого ТИМа – "Политик" и "Лидер". У Ринальди, правда, в самой повести лидерских наклонностей (и тем более политических талантов – прав был Абвениарх) не показано, однако известно, что он не раз водил в бой войска – и вместе со своим побратимом Чезаре Марикьяре (будущим святым Адрианом), и с тем же Лорио Борраской.       Такое проявление ЧС, как агрессивность, за эпиархом _замечено_ всего дважды за эту историю, и оба раза более чем обоснованно: один раз – когда на них с Беатрисой у храма Ветра выскочил кликуша-эсператист, другой – убийство Эридани, когда тот признался ему в своём предательстве. На самом деле Напы имеют обыкновение лезть в стычки буквально по любому поводу, взять хоть Пушкина: десятки дуэлей – и некоторые из них из-за сущих пустяков! Представители этого типа смелы и до крайности самоуверенны, хотя, в отличие, например, от Жуковых, больше склонны не к физической, а к словесной агрессии, причём особенно любят унизить свою жертву при свидетелях. Нередко угрожать и бросаться оскорблениями доставляет им неподдельное садистское удовольствие. И, несмотря на то, что Ринальди старательно сделан в итоге персонажем положительным, однако, когда он швырнул в стену безумного проповедника, то не преминул "медленно обвести глазами замерших гальтарцев и зло улыбнуться".       А то самое его пожелание, чтобы Эридани поскорее продемонстрировал эсператистам и тем, кто к ним прислушивается, Силу Раканов? Ситуация "подвешенности", неопределённости Наполеонам сильно не по душе (ЧИ ведь у гаммы не в ценностях), и они могут, как и хотел Ринальди, намеренно обострять положение и ускорять кризис. Представители этого ТИМа – ниспровергатели и революционеры по натуре. Однако в быту это обычно выражается в том, что они сами не свои поступать кому-нибудь назло. Как позже Ринальди и бросит Диамни через зачарованную решётку: "Если справедливости нет, я всё равно вернусь. Всем назло!"       И эпиарх совершает, казалось, невозможное, преодолев подземный лабиринт, чтобы сохранить жизнь и вернуть себе свободу, – именно тогда базовая ЧС проявляется в нём по-настоящему. Не зря ада приходит к Ринальди именно после этого, заявляя: "ты создан для вечного боя, прерываемого пирами и любовью".       Творческая функция этого типа – этика отношений. С одной стороны, она смягчает базовую ЧС. Однако с другой, поскольку творческая функция – наш главный инструмент, Наполеоны – завзятые манипуляторы.       Но, разумеется, Ринальди, которого Камша изображает "несправедливо обиженным ребёнком", так себя не ведёт никогда! (Во всяком случае, на страницах повести.) Зато в его образе представлены чуть ли не все характерные слабости Напов по БЭ.       В общении им свойственно непринуждённое нахальство, дистанцию сокращают запросто, однако в душу к себе кого-то допускают не так легко. Социальные связи создают также без труда, но не стараются их укреплять и не контролируют постоянно – потому что уверены, что при необходимости в любую минуту без особых усилий всё исправят. Не любят выяснять отношения и тем более раздумывать над ними (вообще, анализ чего бы то ни было для "Наполеона" – больное место). И вполне может в итоге выйти, как сказал о себе Ринальди: "Я искал себе приятелей среди воинов и эориев, у меня было три брата, десятки любовниц и сотни друзей до гроба, а на поверку не оказалось никого". Причём "никого" – ещё не самый худший исход: Напы могут с лёгкостью нажить себе кучу врагов, сами того не заметив, а узнав, совершенно искренне удивятся – с чего бы это?       Обожают производить как можно более яркое впечатление на публику – могут даже сознательно и целенаправленно создавать себе явно вызывающий имидж. Вот только далеко не всегда способны просчитать, как _на самом деле_ отреагирует "аудитория"… Стратиевская рассказывает об одной девушке этого типа, которая на свадьбу своего возлюбленного с другой пришла в чёрном – чтобы выделиться из всех и выглядеть максимально эффектно: пусть "изменщик коварный" оценит! Что чёрное на свадебном торжестве неуместно и на неё будут смотреть в лучшем случае с непониманием, Напке с её проблемной логикой и в голову не пришло. Так и Ринальди: если он и раньше устраивал публичные сцены вроде той с эсператистом у храма Ветра, то обвинению Беатрисы многие могли совершенно искренне поверить даже без сфабрикованных Эридани доказательств (как поначалу поверил и предубеждённый Коро).       Однако главная беда Наполеонов по части БЭ – непоследовательность и в то же время максимализм. Они стремятся завоевать расположение и признание всех вокруг – кроме разве что тех, кого вообще считают за пустое место. Так что у Диамни на самом деле имелись основания обижаться на отношение эпиарха-наследника, раз тот при встречах не давал себе труда быть не то что приветливым, а даже хотя бы вежливым… И даже если отношения рушатся, Напы до последнего в это не верят и изо всех сил стараются всё наладить. (Поэтому финал "Унесённых ветром" вполне соответствует характеру данного ТИМа: упрямый "Наполеон" не потерпит, чтобы его бросили, и сделает всё, что только может, чтобы партнёра вернуть… даже если после этого сам через неделю хлопнет дверью, но здесь ключевое слово – _сам_.) Да, приговор Эридани приводит Ринальди в просто аффективную ярость (едва ли эпиарх произнёс бы подобное проклятие, будучи "в себе"), да, после заточения он говорит Диамни, что старший брат "ошалел от собственной справедливости"… но всего через несколько минут заговаривает о том уже в совершенно ином тоне: "Эридани — сначала анакс, а потом уже всё остальное, но он меня любит. Он сделал всё, чтобы меня вытащить, я сам всё испортил. Понимаешь, брат думал, что я виноват, и всё равно хотел меня спасти, а я ведь знал, что не трогал эту девку!" И только когда ада открывает ему глаза на покойного уже старшего брата, прямо и безжалостно, Ринальди вынужден признать: “Он не понял этого раньше лишь потому, что Эридани — его брат. Он любил его, любил и не мог подумать о нём плохо. Но это правда, правда, будь проклята эта рыжая тварь во веки веков!”       Ролевая функция "Наполеона" – интуиция возможностей. При первом личном появлении Ринальди заявляет младшему брату, что не верит в судьбу – "Что за подлая привычка всех загодя хоронить?" Хотя обычно Напы в судьбу верят (более того, многие из них очень суеверны – таким был, к примеру, Пушкин). Они фаталисты – это уже не отдельный психологический признак, а комбинация нескольких признаков: предусмотрительные решительные иррационалы. Вот только нередко "судьбой и роком" объясняют вполне объективные на самом деле трудности, либо саму возможность которых упустили из виду, либо – чаще – из-за логической слабости не смогли просчитать.       Но, будучи позитивистом, "Наполеон" верит, что всё всегда обернётся к лучшему. Ринальди, даже уже осуждённый "уйти Дорогой в один конец", всё равно заявляет пришедшему к нему Эрнани: "Жизнь прекрасна, даже если она невыносима!" в ответ на признание брата: "Ты знаешь, я ведь калека... Я не хотел жить таким..." (Сравните с моментом из ПЛиО, когда Тирион возражает своему брату Джейме, сказавшему, что предпочёл бы "добрую чистую смерть" жизни калекой: "Смерть окончательна и подводит жуткий итог, в то время как жизнь полна неисчислимых возможностей".) Не случайно, по статистике, Напы отнюдь не склонны к самоубийствам.       Так как ролевая – неценностная функция, постоянно информацию об открывающихся возможностях данный тип не отслеживает – для него это не цель, а средство, – и собирает сведений по ней не больше, чем нужно, чтобы сделать конкретный выбор. Прежде всего, разумеется, Напов интересуют возможности, обслуживающие их базовую и творческую функции: как достичь власти и признания или расширить своё влияние, а для этого – что за люди могут в достижении цели помочь, на что они способны и как их… побудить желаемую помощь оказать?       Однако Ринальди, будучи братом анакса, а до тех пор, пока у Эридани не родится сын, – и вовсе наследником престола, оказывается и желать нечего, кроме как, подобно оловянному солдатику из сказки Андерсена "Старый дом": "хочу на войну!" Поэтому его ЧИ проявляется иначе: Напам, чтобы ощущать, что они живут полноценной жизнью, просто необходимы обширное поле для возможной деятельности, свобода, новые разнообразные впечатления и интересный опыт. Они очень любят риск, особенно если даже в случае неудачи обойдётся без материальных последствий. Да и последствий не всегда боятся – ведь Ринальди настоял если уж не на рукопожатии, то на касании рук с Диамни меж прутьев магической решётки, прекрасно зная, что если кто-то из них даже случайно хоть на долю секунды хоть чуть-чуть коснётся Капкана Судьбы, то мгновенно обратится в камень...       А ранее, так как Эридани ограничил для эпиарха-наследника возможность действовать _полезно_, тот вполне в стиле своего ТИМа находил выход для своей кипучей энергии в "поисках приключений" на улицах и в кабаках, параллельно прислушиваясь и к городским новостям, вроде той об эсператистских проповедниках, которую передал Эрнани. Прожигателей жизни среди Наполеонов и вправду всегда и везде много: в весёлых и шумных компаниях они чувствуют себя как рыба в воде.       Однако прислушиваться к советам окружающих – даже родных братьев или многоопытного Борраски – Ринальди упорно не желает. Это, увы, тоже свойственно Напам: они не из тех, кто учится на чужих ошибках, – предпочтут "набить шишки", но убедиться на себе (такие Фомы Неверующие). Нередко даже демонстративно пренебрегают чужим мнением. Как замечает Таланов: "Есть у СЭЭ положительная черта — восприимчивость к новому, которое они сами однажды пощупали". Хуже того, порой и на собственных ошибках с первого раза не учатся и "наступают на одни и те же грабли". Когда Пушкина как-то упрекнули в чрезмерном суеверии, он рассказал, как однажды с товарищем "зашёл на Невском к кофейной гадальщице", и та предсказала ему две вещи, которых он не мог ожидать, но которые сбылись вскоре и в точности, – а также то, что он "кончит жизнь свою неестественною смертью"… А то, чего не знает по собственному опыту, "Наполеон" представить не может.       Суггестивная интуиция времени видна в Ринальди мало, кроме типичной для Напов гиперактивной натуры и нетерпеливости. Возникшую проблему представители этого ТИМа стараются решить если и не прямо здесь и сейчас, то как можно скорее. Как, к примеру, когда прямо перед приходом ады эпиарх поразглядывал меч Раканов, не поинмая, откуда тот у него, – и очень скоро решил разбудить Диамни: "у него нет сил самому разбираться со всем этим безумием".       Наполеонам всегда желанна и всегда охотно воспринимается информация о событиях и тенденциях окружающего мира. Взять хотя бы тот же первый в повести разговор Ринальди и Эрнани, когда старший эпиарх рассказывает о "наводнивших Гальтары эсператистских проповедниках": что то, что они говорят, "народу нравится", – и к чему это может привести. Однако для Напов гораздо больший интерес представляют причины, чем следствия. В будущем же предпочитают видеть то, что хотят, – как Ринальди, убеждённый, что Эридани надо поскорее "показать, кто в доме хозяин". Этот тип всегда жаждет активной деятельности и ненавидит ждать. Именно поэтому им так важна поддержка по БИ – чтобы рядом был тот, кто способен спрогнозировать последствия тех или иных действий и при необходимости "остудить" неуёмный Наполеонский пыл.       Зато на примере Ринальди очень хорошо показана болевая функция его типа – логика соотношений. Не зря, когда у них с Эрнани завязывается спор об истинной мощи Раканов и их реликвий, то, вопреки наивному предложению младшего брата, соваться со своим ценным мнением к старшему эпиарх-наследник отнюдь не рвётся. Спорить этот тип очень даже любит, но исключительно с целью доказать – любыми средствами, чаще всего ложью и, мягко говоря, весьма произвольным толкованием фактов (хотя напрямую факты перевирать, по своей проблемной логике, Наполеоны обычно избегают), при этом говоря максимально убедительным тоном, – собственную правоту, а никак не установить истину. Как Морис Дрюон писал о "своём любимом герое" Робере Артуа, ярком представителе этого ТИМа: тот "самым убедительным аргументом считал мощь своих крепких мускулов… старался убедить противника не словами, а выставляя напоказ свою физическую мощь". Однако в обмене логическими аргументами Напы практически обречены на поражение, особенно если доводы надо увязать в единую систему, и тем более, если их оппонент – логик (как Эридани). Поэтому на судилище Ринальди искренне не мог понять: как это ему могут не верить даже самые близкие люди, которые всю жизнь его знают? Ну и что, что против него целый ворох улик и свидетельств (учитывая тип Эридани, о котором разговор ещё впереди, можно не сомневаться – как раз отлично проработанных и тщательно увязанных друг с другом)? Они же семья, так каких ещё доводов в его защиту им надо?! Тот же Тирион Ланнистер в аналогичной ситуации вёл себя много разумнее, потому что обстоятельства его жизни заставили его изрядно скорректировать в себе некоторые характерные типные недостатки. А у Ринальди стимула работать над собой подобным образом не было – он и не работал, со всеми вытекающими…       В сугубо Наповской же манере Ринальди ведёт первую беседу с Эрнани: скачкú с одного на другое, и, конечно же, постоянно – "я, я, я!" С одной стороны, как уже говорилось, представители этого ТИМа не верят до конца ничему, что не "щупали" сами, с другой – их пресловутое (и постоянно вышучиваемое другими) упоённое самолюбование. О чём бы "Наполеон" ни рассказывал, практически неизбежно нет-нет да собьётся на разговор о себе любимом: вспомните хоть "Евгения Онегина" с регулярными авторскими отступлениями. И в той же первой главе "Пламени" Коро думает о "Ринальди с его… наглостью и пренебрежением ко всему, что не касалось его персоны".       Богопомнящий в финале поясняет Диамни и Эрнани: "Ринальди… был единственным из братьев, который играл Силой Раканов, ничего о ней не зная и даже не догадываясь, что делает". Хотя Коро намного раньше, ещё после пресловутого проклятия, произнесённого эпиархом после судилища, приходит в голову: "Порыв ветра? Не тот ли это ветер, что помог Ринальди отшвырнуть эсператистского фанатика на невозможное для человека расстояние и трепал волосы эпиарха, когда даже лёгкие девичьи ленты на ограде храма безжизненно висели? …Раканы наделены Силой, исходящей от Ушедших. Говорят, она подвластна лишь анаксу, но так ли это?" Даже несмотря на то, что Диамни, будучи "Гамлетом", также этик, и БЛ и у него далеко не на сильных позициях, однако в тот раз он сумел не только отметить факты, но и сделать из них совершенно правильные выводы. А сам Ринальди "даже не догадывался", ни разу за всю жизнь…       Сохранять объективность Наполеонам крайне трудно: на их рассуждения чрезвычайно влияют стереотипы, симпатии и антипатии (ту же Скарлетт вспомните). Так и Ринальди "потому, что Эридани — его брат… не мог подумать о нём плохо". Скорее выдумает заговор, где старший брат – главная жертва, и где используется некая супер-магия, способная перебить даже анаксианскую. Какими бы мастерами манипуляций и обмана представители этого типа ни были, но распознать чужую ложь им обычно не удаётся: их БЭ эгоцентрична и сориентирована на то, чтобы вертеть окружающими, но не ставить себя на место другого, а логическая слабость не позволяет сопоставлять детали (и подмечать несоответствия). Неудивительно, что представителям данного типа категорически противопоказана стезя учёного-теоретика, детектива или юриста. Правда, бывают среди них успешные адвокаты, но лишь при работе в связке с теми, кто может взять на себя ненавистную Напам "возню с бумажками" и вообще всю логическую сторону, оставив им "играть спектакль" в зале суда.       О присущей этому ТИМу недисциплинированности, неорганизованности и необязательности и говорить нечего. Правила, инструкции и даже законы они обычно изучают в лучшем случае "по диагонали" и очень быстро забывают, в итоге всё равно поступая, как сами хотят. Даже Диамни, "всего лишь безродный художник, приставленный развлекать калеку-эпиарха", слышал, что Ринальди "терпеть не может монахов и свои обязанности наследника". Так что у Абвениарха имелись вполне реальные причины для столь категорического заявления: "Ринальди был прекрасным человеком, но никаким анаксом!"       Почти не заметно в среднем Ракане проявлений и активационной функции Наполеонов – деловой логики. Разве что то, как выводит его из себя не просто "болтаться в Гальтарах, пока другие воюют", но и не иметь возможности заняться хоть чем-то по-настоящему полезным ("большое спасибо" Эридани, державшему обоих своих братьев как можно дальше от государственных дел!). Как гаммийцам, Напам чрезвычайно важно реализовать свой потенциал, достичь успеха и ощущать, что их работа действительно востребована. Поэтому они склонны хвататься одновременно за множество дел: не выходит одно – переключатся на другое. Причём получают настоящее удовольствие от самого процесса работы, движения вперёд. В неблагоприятных обстоятельствах представитель этого типа не испугается и необходимости тяжело работать физически или заниматься чем-то трудным и опасным (что прекрасно изображено опять же в "Унесённых ветром"). Гораздо сложнее им, если работа скучная или заведомо бесполезная. Утратив к чему-то (или даже кому-то) интерес, легко могут бросить. И, в отличие от прочих социалов, до работы по дому обычно не снисходят, предпочитая сваливать это на домочадцев или прислугу… А если Напу, как Ринальди при Эридани, оказывается и заняться нечем, кроме как… куролесить, не сомневайтесь – куролесить они будут, и изо всех сил! Лишь бы не сидеть сложа руки да скучать! Ринальди ещё хотя бы, вполне в соответствии со склонностями своего клуба, среди "чада наслаждений" всё же "был хорошим братом, хорошим в том смысле, что навещал калеку чаще занятого делами государства Эридани. Другое дело, что после болтовни о поединках, охотах и любовных победах юноша становился ещё несчастней".       Гораздо более ярко выписана в повести ограничительная функция этого ТИМа – сенсорика ощущений. Ясно, что изрядная физическая сила и выносливость даны Ринальди просто как одному из авторских любимчиков, но в то же время это характерные качества Наполеонов.       Другая донельзя типичная деталь мелькает, когда Эрнани приходит в комнаты среднего брата ночью перед назначенным Беатрисе испытанием: "Младший эпиарх всё-таки прошёлся молчаливой анфиладой. Ринальди всегда любил зеркала… глядящие друг на друга глубокие стёкла". Об этой слабости Напов тоже масса шуток сложена: если им хоть немного больше повезло с внешностью, чем бедняге Тириону, то они обожают крутиться перед зеркалами – а в современном мире ещё и рассматривать себя на фотографиях и видео. (В гротескном виде это изобразила Джоан Роулинг в лице Гилдероя Локхарта (в официальном переводе Златопуста Локонса), с его страстью беспрестанно красоваться, всем подряд улыбаться и подмигивать, и, при любом удобном случае, фотографироваться, – а став учителем в Хогвартсе, он весь свой кабинет увешал снимками себя ненаглядного (само собой, улыбающимися и подмигивающими).)       Позже, выплыв из лабиринтов и едва успев прийти в себя, Ринальди сам идёт до лагеря художника, "хотя Диамни видел, чего стоит упрямцу каждый шаг", и отказывается спать, пока не вспомнит: "Что же всё-таки случилось с ним в пещерах? Откуда у него меч Эридани?" Причём это не просто нежелание показывать свою слабость – даже когда Коро засыпает и вроде бы уже не перед кем изображать из себя "человека из стали", эпиарх упорно продолжает от боли отмахиваться: "бывало и хуже. И когда старик Борраска обучал их с Анэсти и Эридани владеть мечом, и после сражения у Весперид — тогда вообще думали, что ему конец. Ничего, отлежался и сейчас отлежится. Боль — это ерунда… Разбитое тело болело немилосердно, но Ринальди не был бы Ринальди, если бы лежал пластом, опасаясь лишний раз пошевелить рукой или ногой". Дело не только в военной закалке: Напы редко себя жалеют, и сплошь и рядом даже перед самими собой признать, что действительно "не в порядке", могут, разве что когда уже и встать самостоятельно не в состоянии. А ведь чувствительность к боли у них достаточно высокая, хотя, благодаря программной ЧС, восстановление организма действительно на хорошем уровне – в частности, кровотечения быстро останавливаются.       Фоновая этика эмоций у представителей данного типа интересна тем, что по ней можно судить о степени их психологической зрелости. В юности Наполеонов нередко можно назвать эмоционально инфантильными: эмоции проявляются настолько преувеличенно, что это и вправду выглядит по-детски. Но у зрелого Напа они уже, как правило, подчиняются его творческой (или манипулятивной – для этого социотипа такое определение функции как нельзя более уместно) этике отношений. Хотя фоновая – не осознаваемая функция, однако и это для них в первую очередь средство достижения своих целей. Поэтому, когда Наполеоны становятся психологически взрослыми, у них уже имеется целая масштабная коллекция "шаблонных" эмоциональных реакций, тщательно отобранных по принципу "в рамках одобряемого обществом". Как все этики, умеют использовать для решения стоящих перед ними задач эмоциональное воздействие, однако в общем и целом стараются поддерживать спокойный и позитивный фон. Что и естественно, учитывая, что у их дуалов ЧЭ на болевой позиции…       А что мы видим в Ринальди? Именно классический случай НЕзрелого "Наполеона": опять же уже в первой главе Диамни называет его нрав "бешеным", а позже, уже у храма Ветра, думает, что "попадаться на глаза эпиарху, когда тот злился, было небезопасно: и без того вспыльчивый и резкий, он превращался в сущего демона".       Да, и у повзрослевших уже представителей этого типа бывают перепады настроения, и нередко в таких случаях Наповскими эмоциями заражаются все вокруг: если им плохо – плохо и остальным. Когда на них по непонятным им причинам "нападают", тем более публично, Наполеоны запросто могут, вместо того чтобы хладнокровно потребовать объяснений, просто по растерянности поддаться порывам чувств. Эпизод с проповедником, да, попадает в последнюю категорию – однако из мыслей Диамни можно заключить, что это далеко не первый раз, когда эпиарх-наследник срывал своё дурное настроение на других, и, очень вероятно, в не столь оправдывающих подобную вспышку обстоятельствах…       И несколько деталей, которые стоит отметить отдельно. Прежде всего, пресловутая красота Ринальди – как говорит Коро своему учителю, у того "на самом деле абсолютно правильные черты". Насчёт абсолютной правильности – это к писательнице, у которой главные герои (но не героини!) не просто по определению некрасивыми не бывают, а должны быть "нечеловечески красивыми". Однако лица Наполеонов, как правило, действительно отличаются симметрией – это по социону больше присуще сенсорикам, чем интуитам.       Фривольные "вирши Номиритана" о войне собак и кошек, которые Ринальди принёс младшему брату, совершенно в Наповском вкусе. Как он со смехом говорит Эридани: "Коты не унимаются никогда… Вот: «Те, кто считает, что мы любимся только весною, мало что знают о племени нашем великом. Осенью, летом, зимой, всегда мы к посеву готовы»... М-м-м, что идёт дальше, и впрямь при анаксах и добродетельных юношах вслух лучше не произносить". Любовь к юмору "ниже пояса", даже когда это вообще или в данных обстоятельствах может показаться другим грубым или неуместным, – одна из характерных привычек данного социотипа: вспомните того же Тириона.       Уже в подземном лабиринте Ринальди, шокированный видом окаменевших Раканов, уходивших Дорогой в один конец до него, "швырнул лучину и побежал" – и умудрился благополучно добраться до "света, сумерек каких-то… пошёл светящимся коридором и нарвался на фрески. … Женщина. Одна и та же, повторённая тысячи раз. Казалось, она идёт со мной рядом. …Синие глаза и чёрные волосы, и ей было больно жить". Ясно, что автор по своему обыкновению подыгрывает любимчикам, а внутри повествования осуждённого эпиарха хранит Сила Раканов, которой он "играл, ничего о ней не зная и даже не догадываясь, что делает". Но один момент несколько снижает градус неправдоподобия: Наполеоны и вправду хорошо видят в сумерках.       И Гиндо, пёс Ринальди, ещё одна невинная жертва заговора Эридани. Напы, как все социалы, обычно любят животных – хотя именно этому ТИМу по статистике чаще всё же больше нравятся кошки, чем собаки. Диалог между Ринальди и Эридани – "Пускай заодно поищут и Гиндо, бездельник куда-то удрал. Наверняка увязался за какой-то сукой. — Твой пёс старается не отстать от хозяина, только и всего. — Верно" – забавно перекликается с тем, что Напы и в наше время обычно против кастрации домашних животных… Нередко они даже разводят собак или кошек.       В общем, хотя и не скажешь, чтобы Наполеонский характер в лице Ринальди получился совсем уж идеализированным, но Камша выводит в своём герое лишь те недостатки его ТИМа, которые, скорее всего, сочтут простительными. Гуляка и кутила, если он и вправду "никому не делает зла", у большинства людей особого отторжения не вызовет, а вот, например, манипулятор – дело другое…       Выше уже говорилось, насколько неудачно сочетаются типы Диамни и Эрнани – интертипные отношения (ИТО) ревизии. А что насчёт Коро и спасённого им Ринальди, столь недолго пробывшего его названым братом?       Это ещё один вид асимметричных отношений – социальный заказ: творческая функция заказчика – здесь Диамни, "Гамлета", – воздействует на суггестивную функцию подзаказного (он же исполнитель, он же приёмник) – здесь Ринальди. Стоит заметить, что создательница соционики Аушра Аугустинавичюте считала такие ИТО, ни много ни мало, основой социального прогресса!       Что же в этом соцзаказе такого особенного? Суть его в том, что заказчик ставит подзаказному задачи, а тот решает их, реализуя тем самым свой творческий потенциал. Каждый из типов социона имеет среди других своего заказчика и подзаказного, так что отношения социального заказа образуют кольцо. Что стало проблемой для заказчика – решение находит у подзаказного, "вперёд и с песней": в соответствии с его возможностями и с искренним энтузиазмом. А проблемы, которые возникают при этом, тот передаёт дальше по кольцу – уже своему подзаказному, и так далее.       Таким образом, соцзаказ пробуждает способности подзаказного и стимулирует их развитие, вызывает на активную деятельность, заставляя прилагать усилия и добиваться результатов. Но и заказчика эти отношения способны вывести из тупика, снимая внутренние ограничения. Однако всё это – если и не в идеале, то в лучшем случае.       Хотя сами по себе эти ИТО нейтральны – в отличие от той же ревизии: заказчик ведь не пытается, как ревизор, переделать подзаказного, – однако недооценка заказчиком подзаказного и, напротив, переоценка первого вторым (мнению и оценке заказчика подзаказный придаёт огромное значение) имеет место и здесь. (Так, ставший – отчасти – прототипом Кэналлийского Ворона герцог Альба ("Жуков"), попав под заказ императору Карлу V ("Джек Лондон"), просто обожал своего повелителя и был предан тому, что называется, всеми фибрами души. Тогда как Карл относился к Альбе… без особого доверия – хотя, правды ради, не без причин – и то же внушал и своему сыну-наследнику, будущему Филиппу II.) Поскольку творческая функция заказчика у подзаказного – суггестивная, а программная подзаказного у заказчика – активационная, естественным образом возникают обоюдные симпатия и притяжение. Но суггестивная функция заказчика у подзаказного – болевая. Это означает, что не только последний не способен дать заказчику даже слабого наполнения по суггестивной, но и заказчик "подстраховать" партнёра по болевой может лишь в том случае, если суггестивная у него самого _уже_ достаточно прокачана. Из-за этого заказчик считает подзаказного слабым и не склонен особенно считаться с партнёром. Пусть даже ни один другого не задевает по болевой, в отличие от ревизии, однако зачастую подзаказному кажется, что на заказчика ничем не угодишь.       И соцзаказчик начинает навязывать подзаказному свои взгляды и установки, подменять его жизненные цели своими… Чем короче дистанция, тем мощнее психологический магнетизм – подчинение, сопротивляться которому бывает крайне трудно, а порой кажется, что и вовсе невозможно. И разорвать такие отношения очень сложно – если заказчик хочет их сохранить, то подзаказный может оставаться с ним годами, если не всю жизнь. (Внушённое заказом может даже пережить самого заказчика: Томас Мор ("Робеспьер"), угодив под соцзаказ своему воспитателю Джону Мортону ("Есенин"), до конца от его влияния так никогда и не освободился, хотя Мортон скончался задолго до казни Мора.) Но если заказчик ведёт себя слишком неумно и пытается перейти уже к жёсткому контролю, подзаказный вполне может "взорваться" и не только уйти от заказчика (выйти из отношений соцзаказа), но и отвергнуть всё, что им внушалось. А осознав заказ как социальный, возможно даже игнорировать заказчика совершенно.       Популярное определение соцзаказа – покровительство при отсутствии обратной связи. Заказчик заботится, поддерживает, объясняет, наставляет подзаказного – однако имеет тенденцию "не слышать" отклика партнёра, и даже "докричаться" до него уже нелегко. Что уж говорить о попытках общаться на равных? Да, заказчик даёт подзаказному тот самый активирующий импульс – однако чтобы воплотить это в жизнь, партнёру необходимо от заказчика отдалиться, выйти из "зоны непосредственного воздействия". Эти отношения по природе своей экстравертны, не зря их считают благоприятными прежде всего для сотрудничества (но когда партнёры работают параллельно, а не вместе!) – и чем больше внешняя активность, тем лучше для обоих.       Но не надо думать, будто, встретив заказчика, человек _обречён_ тут же или в ближайшем времени попасть под заказ. Можно общаться с заказчиком или подзаказным, даже очень плотно, годами, и, тем не менее, стереотипный "капкан" этих отношений так и не щёлкнет. (Чему пример опять же Скарлетт: выросла бок о бок с сестрой-Гамлетессой Сьюлин, однако ни о каком "магическом" влиянии средней на старшую и говорить не приходится: чаще всего Сьюлин лишь раздражает Скарлетт.) Такое впоследствии показано и в "Отблесках Этерны", и не раз…       Так, собственно, и было между Диамни и Ринальди до суда. Учителя младшего брата эпиарх едва замечал, а тот питал к нему настолько активную неприязнь, что её заметил даже юный и обычно погружённый в себя интуит-интроверт Эрнани. Ни намёка на симпатию или попытки её вызвать в другом, как часто ведёт себя подзаказный в начале знакомства с заказчиком.       Но обычно инициатором таких отношений становится всё же заказчик. Вроде бы так и здесь, однако Коро, предлагая приговорённому Ринальди помощь, в первую очередь исполняет волю собственного наставника Лэнтиро Сольеги, во вторую – действительно хочет спасти несправедливо осуждённого. Но о желании узнать – самому! – настоящего Ринальди Ракана и подружиться с ним едва ли можно говорить. Как Диамни отвечает на предложение эпиарха побрататься? "Я — счастливый человек… я не знаю своих родителей, но Абвении сначала послали мне великого отца, затем благороднейшего из братьев. А мастер Лэнтиро... Он сказал, что у тебя золотое сердце и стальная воля". "Он сказал"! То есть получается, что Коро смотрит на Ринальди лишь глазами своего наставника. (Это тоже не случайно, но всё встанет на свои места, когда речь пойдёт о самом Сольеге.)       Да, Диамни хочет помочь, хочет "заполучить такого натурщика", но дружбу и побратимство ему предлагает именно Ринальди, сам, как вскоре в подземную реку, "бросаясь" под заказ. Не зря: эпиарх всё же остаётся человеком, пусть и молодым, здоровым, сильным и выносливым, пусть даже владеющим, хоть и стихийно, пресловутой Силой. И в такой ситуации, в которой он оказался, ему отчаянно необходима любая поддержка – в том числе и та психологическая активизация, которую он может получить от соцзаказчика-Диамни. Попадая под заказ, человек ощущает эмоциональный подъём, укрепляется в вере в свои силы, нередко у него разгорается воображение и в результате находятся нестандартные решения, даже опережающие текущие обстоятельства. Хотя этот эффект – палка о двух концах: из-за необъективности оценки своих возможностей и успехов повышается и вероятность ошибок, которые могут стать как просто обидными, так и роковыми. Но для Ринальди возрождение былой силы духа и воли к борьбе после братания с заказчиком оказалось спасением.       А после "новообретённый брат" Коро вытаскивает его, потерявшего сознание, из воды, приводит в себя, выслушивает рассказ о том, что эпиарх помнит из своих странствий по лабиринту... И всё – дальше на сцену выходит ада и уводит Ринальди. Так что в последней в повести совместной сцене художника с эпиархом соцзаказ со стороны Диамни практически никак не проявляется.       И, как лично мне кажется, это совсем не худший исход для Золотых Земель и всей Кэртианы. Потому что если вспомнить, к чему привёл Коро, посредством своей ревизии над Эрнани, и молодого анакса, и всю анаксию, – что могло бы получиться, окажись у него под классическим социальным заказом Ринальди, "игравший Силой Раканов, даже ничего о ней не зная"?..       Но кстати об Эрнани – какие ИТО связывают его самого и его любимого брата?       Те самые, которые изначально были и поныне есть одной из основных концепций соционики, – дуальные. Это отношения полного психологического взаимодополнения: базовая функция каждого приходится на суггестивную партнёра, "насыщая" её необходимой информацией, творческая – на активационную, а фоновая, сильнейшая из неценностных, соответственно, "страхует" болевую партнёра. Именно последнее во многом определяет, насколько уютно человеку в отношениях. Потому что попытка поддержать по болевой вербально, напротив, обычно раздражает – но так как фоновая функция относится к неосознаваемым, то, когда она задействуется, помощь оказывается re, non verbis (лат. "делом, не словами"). И тем самым дуал учит нас справляться с обстоятельствами, попадающими нам на болевую: когда возникнет новая проблема по тому же шаблону, можно будет решить её уже самостоятельно.       В такой паре человеку легче всего осознать свои настоящие достоинства и недостатки, развить первые и проработать последние. Эти отношения дают мощнейший толчок личностному росту, саморазвитию и самосовершенствованию. Их считают наилучшими и для дружбы, и для брака, и для сотрудничества (хотя в последнем случае обязательно должно соблюдаться условие, чтобы ни одному из партнёров не приходилось работать в области своих слабых функций)…       Однако в каждой дуальной диаде имеются свои особенности взаимодействия. Как это происходит у "Наполеона" и "Бальзака"? (Специфика любовных или супружеских дуальных пар здесь рассматриваться не будет – это отдельная тема.)       Как уже упоминалось в предыдущей части, у Балей ЧС не сильна (суггестивная), поэтому они очень предрасположены к безынициативности, лени и пассивности. И партнёр им требуется такой, который сумеет "выдернуть из спячки", втянуть в активную жизнь и самих побудить действовать, а не только наблюдать со стороны, – и Нап, ходячий "вечный двигатель", на эту роль подходит как нельзя более.       Однако Наполеоны именно что до крайности непоседливы, суетливы, легко отвлекаются и нередко могут заставить себя сосредоточиться на чём-то, лишь когда ситуация уже станет критической. Поэтому им нужен рядом кто-то, кто сможет сдержать их гиперактивность, не дать распыляться на всё, что только под руку подвернётся. Бальзаки с их программной БИ становятся незаменимыми помощниками в этом, в то же время не пытаясь – что с Наповской точки зрения очень важно! – занять место лидера в паре.       Или тот самый бальзачий беспросветный пессимизм, который Нап отлично умеет развеять и убедить партнёра, что "всё не так уж плохо" и сейчас, и в будущем, развеселить его, настроить на мажорный лад. А Баль способен вовремя остановить дуала и убедить не рисковать понапрасну, не впутываться в совсем уж откровенные авантюры (ограничительная ЧИ), а сосредоточиться на делах и вправду важных и перспективных (творческая ЧЛ).       И как же не сказать о вопросах, связанных с Наполеонской ТНС – «точкой наименьшего сопротивления» – болевой БЛ? Обычно в дуальном союзе и любой работой с документами, и анализом занимается именно Баль: как шутят в Сети, в паре с Напом "думать – прерогатива дуала, ибо не царское это дело". Потому что приучить "Наполеона" самому хоть иногда разбирать то, что с ним происходит, а тем более негативный опыт, – для такого требуются просто титанические выдержка и терпеливость! Но поскольку "Бальзак" этими качествами наделён в полной мере и умеет максимально просто и методично объяснять, на предельно доходчивых примерах (последовательные интуитивные рассуждения его дуал просто не воспримет), то такое чудо ему может оказаться по силам.       Именно то, что типные недостатки обоих партнёров, хотя бы некоторые, хоть в какой-то мере, начинают сглаживаться, и показывает, что дуальные отношения развиваются успешно. Потому что, увы, всё может пойти далеко не столь прекрасно. Чтобы не забегать вперёд по "Отблескам", пожалуй, лучше привести примеры из ПЛиО. Арья растёт сразу с двумя дуалами – своим отцом и то ли сводным, то ли двоюродным братом Джоном. Помогает это хоть кому-то из них исправить недочёты своего характера? Увы, нет, несмотря даже на глубокую взаимную любовь. Серсея и Джейме – дуалы. Сглаживает их… общение недостатки друг друга? Отнюдь…       А что же Ринальди и Эрнани? Как подмечает Коро: "Эрнани молился на эпиарха-наследника. Именно таким — бесшабашным, весёлым и вспыльчивым, по его мнению, и должен был быть настоящий мужчина". То есть в его случае притяжение к дуалу, к тем качествам, которых недостаёт ему самому, бесспорно.       Но можно ли сказать то же самое о Ринальди? Опять же по свидетельству Диамни, тот "был хорошим братом, хорошим в том смысле, что навешал калеку чаще занятого делами государства Эридани". Однако обращается с братом только именно как с младшеньким, которого надо "учить жизни", – от мнения Эрнани он обычно просто отмахивается, за исключением только и единственно тех случаев, когда оно совпадает с его собственным. Несмотря на то, что младший из эпиархов, как видно уже из первого его диалога с мастером Коро, вовсе не глуп, однако Ринальди и в голову не приходит хоть изредка хотя бы задуматься: возможно, Эрнани в чём-то и прав? Да, для плохо воспитанного Напа такое не редкость, но главная проблема здесь – всё же разница в возрасте. Хотя дуальные отношения – симметричные, несмотря даже на то, что гамма – демократичная квадра, но, увы, тому, на чьей стороне ощутимое преимущество в возрасте и/или жизненном опыте, обычно трудно воспринимать мнение младшего серьёзно. (Возвращаясь к "Песни" Мартина – Эддард Старк молодец, что смог внять точке зрения Арьи, хотя бы в некоторых вопросах признать её правоту и сделать уступки дочери.) Существенное различие, будь то в годах, происхождении, материальном положении, общественном статусе, интеллектуальном и культурном уровне или просто во взглядах на жизнь, вообще всегда как минимум осложняет отношения, даже дуальные.       Но в отношениях братьев глух оказывается не один старший. Ринальди действительно всячески старается поддержать Эрнани, которому так не повезло в жизни (не забываем: у них общий квадровый комплекс “связанных рук”, и подсознательно старший чувствует, насколько тяжело младшему). Но все попытки вселить в брата оптимизм разбиваются о глухую стену, и трудно сказать, чтό в большей степени тому причиной – неумение Ринальди работать по творческой БЭ или отчаяние Эрнани, с достойным лучшего применения упрямством внушающего себе, что его положение абсолютно безнадёжно, и никто не может этого ни на крупицу улучшить. Но ведь, как я уже напоминала в главе о Бальзаках, поднялся же он без чьей бы то ни было помощи более чем на двести ступенек с тайно припасённой отравленной булавкой в качестве "удара милосердия" для осуждённого Ринальди! Брат-дуал мог бы побудить его действовать, реализоваться хоть в чём-то, развивать свои достоинства и преодолевать недостатки – как физические, так и душевные, – однако этого не происходит.       Почему? А ответ прост – до дуальности нужно банально дорасти и дозреть. И как Ринальди, так и Эрнани были психологически ещё просто не готовы ни оказывать друг другу действенную поддержку, ни даже принимать её. Младший эпиарх, аки Робер, предпочитает без устали стонать над своей немощью, а поднять свой… организм из уютного насиженного кресла и хотя бы попытаться если уж не "догнать и перегнать" Ринальди в воинском искусстве, "охотах и любовных победах", то, подобно Тириону, компенсировать слабость тела, оттачивая ум, и достичь успехов в том, в чём может, – никогда! Ринальди же и вовсе относится к своим недостаткам по принципу "я это не терплю – я этим наслаждаюсь!" Работать над собой, совершенствоваться не готовы оба. И, соответственно, не готовы и к дуальным отношениям. Не случайно – и это опять-таки не раз встретится в "Отблесках" – в молодости мало кто тянется к своим дуалам. И яркий пример тому – персонаж ещё одной приквельной повести.

***

Миклош Мекчеи

      В "Белой ели" перед нами предстаёт весьма похожий образчик "Наполеона" – тоже наследник престола (только уже не гальтарского, а алатского), тоже воин и герой-любовник – "разбирался в женщинах даже лучше, чем в лошадях и оружии" – и просто красавчик. Однако уже в самом начале чётко обозначено его принципиальное отличие от Ринальди.       Вот с какими мыслями Мекчеи-младший приезжает свататься к Аполке:       "…агарийцев ненавидели… в доме герцога, но сила была на стороне короля и церкви... Зимой... Матяшу предложили на выбор — либо отдать в Агарию свою дочь Шару, либо женить сына на агарийке.       Витязи не торгуют сёстрами и дочерьми, а жена — не стена, можно и подвинуть. Господарь при полном согласии сына и дочери выбрал меньшее из зол. И теперь Миклош должен привезти это зло, которое зовут герцогиня Шарская, в свой дом."       И вновь мы видим Напа, наглухо зашоренного предубеждениями, причём герой Камши так от них и не освободился – во всяком случае, до финала действия повести. (Кстати, Наполеоны – единственный из типов гаммы, которому свойственно делить окружающих на "друзей" и "врагов": Драйзеры выделяют "своих" и "чужих", а интуитивные логики этой квадры такими категориями вообще не мыслят.)       Однако обхаживает Миклош свою принудительно наречённую невесту так, что любой версальский галантный кавалер бы позавидовал. Чего стоит одно это:       "Богиня не может быть никому должна, — голос алата стал хриплым, словно он был болен или это она больна? — но я воин, я должен знать правду. Если прекрасная Аполка велит мне уйти, я уйду. Я смогу жить, смогу сражаться, но мир для меня погаснет."       Как правило, Наполеоны отлично понимают, какой подход к кому нужен, и мало кто может сравниться с ними в умении очаровывать (творческая БЭ). Им легче лёгкого разыграть именно ту реакцию, которую от них ждут здесь и сейчас, и сказать то, что от них хотят услышать (фоновая ЧЭ). Нап может договориться почти с кем угодно на выгодных для себя условиях!       В лучшем случае представители этого типа – искуснейшие мастера взаимоотношений, практические психологи и дипломаты. В худшем – добиваясь расширения своего влияния или признания, а иногда даже чисто удовольствия ради, дёргают окружающих за этические нити, как марионеток. Лгут запросто и без малейшего зазрения совести – именно Напам принадлежит сомнительный титул первых лжецов социона, тем более что ложь их всегда звучит очень убедительно. Не зря бедняжка Аполка и не подозревала о том, как муж на самом деле к ней относится, до тех самых пор, пока не застала его… в объятиях эвро, принявшей облик Барболки. Здесь дело не только и не столько в её доверчивости и недостатке жизненного опыта: читателю наглядно показано, что Миклош отлично умеет играть и показывать лишь то, что сам хочет. Причём Наполеоны крайне редко признают даже перед самими собой, что поступают… не очень хорошо. А если вдруг такое и случается, то (как та же Скарлетт) легко находят себе оправдания, чаще всего перекладывая вину на других.       Так и Миклошу даже в голову не приходит, что обольщать наивную и неопытную в сердечных делах девушку, которой ещё и семнадцати нет, при этом пряча камень за пазухой, мягко говоря, не слишком красиво. Тем более что сама Аполка ничем перед ним самим и его семьёй не виновата, и её так же принуждают к браку, как и его. После свадьбы разумом он поначалу и сам признаёт: для союза по расчёту, да ещё и заключённого с подачи… не самых доброжелательных сил – "святош и короля", ему просто несказанно повезло. Но, влюбившись в Барболку, про себя всё злобнее нападает на жену – за слабость и за то, что "висит на нём не хуже повилики" и "глядит собачьими глазами и скулит": больше упрекнуть просто не в чем… Всё равно: это она у него такая-сякая, а он бедный-несчастный, придётся терпеть её всю жизнь (её жизнь, как оказалось…)! И вместо того, чтобы обращать внимание на достоинства Аполки – а их у неё совсем не мало! – не устаёт твердить себе исключительно о том, что в ней его… не устраивает. Прямо по Лопе де Веге – помните, в "Собаке на сене" Тристан советует Теодоро, как разлюбить Марселу: "Вы вспоминайте недостатки, не прелести... старайтесь в памяти носить её изъян – и самый гадкий!" То есть Миклош сам же вместо того, чтобы "ковать своё счастье" с женой, делает совершенно обратное. К сожалению, немногие могут сравниться с Наполеонами "талантом" портить свои отношения… Хотя стоит заметить: совместимость ТИМов Миклоша и Аполки далеко не из благоприятных – но это объяснится, когда речь пойдёт о ней самой.       Отношение молодого Мекчеи к браку вообще, как таковому, не менее характерно: "Кошки разодрали б эсператистских святош, выдумавших законный брак. В древние времена мужчине, чтоб обзавестись наследником, не требовалось связывать себя с какой-то одной женщиной. Старые боги ценили кровь, а не слова, любовь, а не браслет на руке". Здесь сказывается не только Наповская любвеобильность (базовая ЧС), но и пренебрежительное, мягко говоря, отношение к законам и правилам (болевая БЛ).       Неоднократно подчёркнут и квадровый демократизм: "Миклош Мекчеи хлопнул гордого своей выдумкой мастера по плечу и бросил ему золотой. Стеклодув с достоинством наклонил голову, принимая награду. Не то, чтоб какой-нибудь агариец! Тот бы плюхнулся на колени и начал целовать сапоги господарского сыночка. …послал Создатель соседей. Не друзья, не враги, а рабы во всём. Хоть в молитве, хоть в любви". И на один лишь менталитет такие воззрения не спишешь: сакацкая стряпуха Моника, тоже вполне себе алатка, однако, считает иначе: "Ты — гица… Что нос не дерёшь, хорошо, да не всегда. Есть такие, которым по лапам не дашь, на шею сядут и поедут". А Мекчеи-младший накоротке держится и с мастерами, и со своими витязями, и якобы крестьянскую девчонку (под личиной которой скрывалась эвро) "подхватил в седло… Малышка хохотала, била в ладоши, а потом, на середине переправы, вдруг поцеловала витязя в губы. Совсем по-взрослому. Миклош пришёл в восторг и на прощанье бросил смешливой нахалке золотой", а следом и жемчужное ожерелье, предназначавшееся для невесты Пала Карои. Причём это не расчётливые жесты на публику с целью расположить к себе общественное мнение, как сплошь и рядом могут поступать и аристократы – взять хоть знаменитейшую английскую королеву Елизавету I ("Штирлиц"). У алатского наследника же эта простота в общении с теми, кто ниже его по положению, совершенно искренняя. Сам он думает, что "любит свободу", а из столицы с неизбежными формальностями "вырывается" с пылкой радостью. И немало досадует на то, что "кто б пустил алатского наследника в одиночку таскаться по горам и долам". Наполеоны действительно имеют обыкновение к своей безопасности относиться донельзя беспечно, а нередко и вовсе сами нарываются на… неприятности. Так что если представитель этого типа, как Миклош, занимает высокое положение в обществе – его охрану ждёт очень "весёлая" жизнь.       Примечательно и то, что своё сердце Миклош отдаёт не просто чужой невесте, а той, кто "любила седого, слепого господаря не меньше, чем его самого любила Аполка. Женщина может лгать, когда смотрит на мужа, жениха, любовника, но не когда она глядит мимо других мужчин так, словно их нет. Невеста Пала не видела никого, даже Миклоша Мекчеи, который к такому не привык". Кто-то может решить – просто фатально не повезло… Но вспомните ту же Скарлетт: имея целую свиту восторженных кавалеров, она влюбилась именно в Эшли, вроде бы тоже ухаживавшего за ней, но и не проявлявшего такого же энтузиазма, притом помолвленного с другой, что было давно известно. Есть у Наполеонов такая слабость: их больше всего привлекает максимально недоступная цель, которую необходимо завоёвывать. Дрюон замечал о том же Робере Артуа: "Он любил открытый бой и жаждал не просто победы, а борьбы, ведущей к победе". Программная ЧС прямо нуждается в препятствиях, чтобы их сокрушать. Ведь Нап, как поясняет Стратиевская, "дуализируется с виктимным интуитом – Бальзаком, которого надо и завоёвывать, и постоянно удерживать возле себя, поминутно доказывая своё превосходство над другими потенциальными соперниками или партнёрами". И, увы, представители этого типа весьма нередко уводят своих возлюбленных из уже сложившихся отношений, а то и из семьи. Но старшему Мекчеи удалось-таки внушить сыну, "на чьём мече и на чьём слове держится Алати… негоже сыну господаря при всех хватать чужую жену". А убедить Напа, что есть на свете что-то, что "даже если очень хочется, всё равно нельзя", – истинный подвиг!       Однако любопытно, _что именно_ Миклоша привлекает в женщинах: "Сердце с перцем, вот чего не хватало Аполке с её вышивками и сказками. Перца! Огня, шальной улыбки, громкого смеха, острого словца". Мягко говоря, мало похоже на портрет "Бальзака", дуала "Наполеона". Причём это приходит в голову наследнику Мекчеи ещё _до_ знакомства с Барболкой! Как уже говорилось, незрелых личностей, независимо от конкретного социотипа, сплошь и рядом притягивают те, кто не может дать им того, что на самом деле необходимо… Почему? Да много почему может быть. Просто тщеславие, или похоть, или, наоборот, корыстный расчёт, и не только…       А почему Миклоша влечёт к девушкам явно никак не дуального типа? Очевидно, под влиянием окружения, и в первую очередь – друзей вроде Яноша. Наполеоны очень подвержены внушению стадным инстинктом. И в результате могут, подобно Ринальди, менять партнёров как перчатки, но _того самого_ (или ту самую), единственного, так и не найти. Впрочем, может и повезти: так, последняя фаворитка, а потом вторая жена Людовика XIV, маркиза де Ментенон, была Бальзачкой, как и Натали Гончарова… Кстати, хочется привести одно пушкинское стихотворение, написанное, когда поэту шёл уже 31-й год:

Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем, Восторгом чувственным, безумством, исступленьем, Стенаньем, криками вакханки молодой, Когда, виясь в моих объятиях змиёй, Порывом пылких ласк и язвою лобзаний Она торопит миг последних содроганий! О, как милее ты, смиренница моя! О, как мучительно тобою счастлив я, Когда, склоняяся на долгие моленья, Ты предаёшься мне нежна без упоенья, Стыдливо-холодна, восторгу моему Едва ответствуешь, не внемлешь ничему И оживляешься потом всё боле, боле — И делишь наконец мой пламень поневоле!

      То есть, пережив великое множество романов (и просто… поразвлекавшись) с женщинами самого разного характера, Александр Сергеевич понял-таки, что ему в действительности от отношений надо, – и именно дуальный брак был не случайностью, а вполне закономерным итогом. Миклошу такой удачи не выпало… Хотя, даже скорбя всем сердцем о погибшей Барболке (тоже, кстати, вовсе не его дуалке), он вполне в духе своего ТИМа думает: "Ни одна смерть не станет концом для всего мира. Будут плакать дети, вставать и садиться солнце, ерошить конские гривы ветер, будет скакать по кругу вечная охота. Из весны в осень, из осени в весну".       Но, в отличие от Ринальди Ракана, Миклош Мекчеи может хотя бы вести максимально активную, деятельную жизнь. Даже с нечистью бьётся… Вот только невольно задаёшься вопросом: не то ли, что он поспешил сжечь ведьму-мельничиху, не дождавшись положенного заката (программная ЧС в сочетании со слабой БИ и особенно БЛ), позволило Магне не уйти окончательно, превратившись в выходицу, и бродить вместе со своим сыном, убившим того отцом Барболки и даже его собакой?..       И, опять же, отдельные интересные подробности. Когда на свадьбе Пала с Барболкой Миклошу говорят о невесте, что "песнями она взяла", он думает: "Она ещё и поёт! Аполка никогда не пела, только слушала других… словно и не живёт, а спит и видит сон о жизни. Она никогда не проснётся, но он-то живёт здесь и сейчас!" ("Жить здесь и сейчас" – почти девиз этого социотипа.) Наполеоны любят слушать музыку, часто и сами охотно поют (профессиональных певцов и актёров среди них много, что и неудивительно), и мелодии запоминают хорошо: у доброй половины и вовсе абсолютный слух.       Мельком упоминается, что "Миклош мог подчинить любого коня": все социалы обычно любят животных и умеют с ними ладить. А именно Напы в старину частенько попадались среди конокрадов…       Но ещё забавнее, на самом деле, то, _как_ Миклош реагирует на всю творящуюся с ним мистику. В точности так же, как и Ринальди: ему и в голову не приходит хотя бы задаться вопросом, что это вообще происходит такое, как и почему! Есть? Приятно? Даже бывает полезно? Ну и прекрасно, ну и слава Абвениям/Охотникам Боговым! Ничего удивительного для "Наполеона", у которого интуитивная и тем более белологическая область – слабое место.       Особенно же характерен момент, когда отряд Мекчеи натыкается на Барболку с Марицей, отбитой господаркой у мармалюки: "Миклош тронул лоб девочки и едва не отдёрнул руку, заглянув в туманную полную яда пропасть. Ну, нет! Миклош Мекчеи не трусливей Барболки Карои". Нап действительно ни за что не позволит себе быть хуже других, тем более на людях. Их считают самым ярким из всех социотипов, и не зря: сильные, волевые, работоспособные и выносливые, они стараются быть лучшими из лучших, да не в чём-то одном, а везде и во всём! Хотя жить словно в постоянном соревновании со всеми окружающими, всё время следя, чтобы никто другой ни в коем случае не превзошёл ин в чём, тяжело… если вы не "Наполеон".

***

Оскар Феншо-Тримэйн

      А что в основной эпопее? Ну, например, в Тронко мы встречаемся почти одновременно с двумя Напами. И один из них – столь недолго друживший с Диком Оскар.       Представляя его, читателю почти сразу же сообщают, что, получив предложение от Ги Ариго, своего командующего, уехать подальше от военных действий, в столицу, Феншо-Тримэйн ответил отказом: "Лето в военных лагерях возле Олларии молодого генерала не прельщало, он, по его собственным словам, хотел «поучаствовать в настоящем деле»". И вновь – проявление гаммийского “комплекса связанных рук” вообще и неуёмно деятельной Наполеонской натуры в частности. В отличие от того же Ринальди, Оскар мог выбирать – и, естественно, выбрал действовать, а не сидеть в стороне от главных событий. Увы, себе на беду…       Из мыслей Ричарда мы также узнаём, что Феншо "великолепно разбирался в стратегии и тактике, а его палатка была забита трактатами по военному искусству, что, впрочем, не мешало командующему авангардом шутить и дурачиться". Позже Оскар в разговоре о бириссцах довольно резко советует Дикону: "Читайте историю, молодой человек, это полезно". А вот это как раз для Наполеонов совсем не характерно – обычно они, мягко говоря, не любители чтения, а к истории чаще равнодушны.       Однако все мы помним по Тириону, что и их вполне можно заставить засесть за учёбу. Как? В первую очередь, в помощь их тщеславие и хвастливость: Нап ни за что не захочет выглядеть хуже других и может нахватать кучу сведений – память у них отличная – из самых разных областей, чтобы иметь возможность поддержать разговор буквально на любую тему. Правда, информация эта будет бессистемной, бессвязной и чаще глубоко поверхностной (болевая БЛ) – как совершенно честно писал Пушкин: "Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь", – но представители этого типа как никто умеют "пустить пыль в глаза", в том числе и создать впечатление высокообразованности. Ну и, конечно, не забываем всё о том же квадровом комплексе: если без диплома на успехи и роскошную жизнь рассчитывать не приходится, "Наполеон" этот диплом получит – может, даже и не один! Хотя зачастую они предпочитают пробовать себя в тех областях, где академического образования не требуется: искусство, спорт, коммерция… а могут скатиться и в откровенную уголовщину (именно Напов больше всего среди профессиональных мошенников, включая шулеров). А в силу программной ЧС нередко идут и в политику или, подобно Оскару, в армию.       И эта сцена чрезвычайно типична:       "— Корнет Окделл! — Феншо испустил пронзительный начальственный вопль. — Как вы стоите?! Где почтение, я вас спрашиваю? Где трепет? Где восторг?! Вы соображаете, КТО перед вами?! Да мои предки у самого Франциска навоз разгребали! Да я… Да вас! Повешу, расстреляю, сошлю на галеры… — Оскар остановился, набрал в грудь воздуха, собираясь продолжить начатую тираду, но не выдержал и рассмеялся.       Феншо-Тримэйн вёл затяжную необъявленную войну с начальником штаба Южной армии Леонардом Манриком".       Талант передразнивать других свойственен в наибольшей степени именно социалам – а именно Напы делают это по-черносенсорному зло ("обезьянничают" – кстати, по статистике, этому ТИМу больше всех в соционе нравятся обезьяны...). И совершенно в Наполеонском духе Феншо старается всячески досаждать противнику и всегда поступать ему наперекор: "До адуанов Оскару дела не было, но если начальник штаба лаял, командующий авангардом в ответ мяукал".       На самом деле, неудивительно, что именно Манрик-младший стал объектом столь активной неприязни Феншо-Тримэйна, – но пока об этом стоит заметить только вот что. Во-первых, Леонардова "привычка угрожать подчинённым всевозможными карами", неизменно остающаяся пустым звуком, закономерно и заслуженно смешит всех. Однако Наполеоны особенно чётко чувствуют, кто на самом деле силён, а кто слаб – и с сильным человеком (на которого давить не стоит) предпочитают общаться на равных, но слабыми с удовольствием и без малейших сомнений в своём праве будут командовать. Слабость же, пытающаяся столь неумело и гротескно изобразить силу, как это делает Манрик, с точки зрения ЧС-ников, просто сама напрашивается на то, чтобы её давить. А во-вторых, демократа Оскара не могут не раздражать столь назойливые требования уважать не реальные достижения (что ценится в его родной третьей квадре), а чин или, тем более, древность происхождения. Причём это относится не только к его личному врагу Леонарду – когда речь заходит о возможности смены правящей династии, молодой генерал высказывается ничуть не менее резко: "Оллары — дерьмо, не спорю, но Раканы ещё дерьмее. Кто они такие, чтоб приходить к нам и нами править?! Нет, Дикон, кто продул и удрал, тот продул и удрал. Фердинанда гнать надо в три шеи, кто б спорил, но таскать каштаны из огня для принца, которого никто в глаза не видел, я не стану. Корона должна принадлежать самому сильному и самому смелому. Разумеется, из коренных талигойцев".       Кстати, Ричард мысленно отмечает, что "Оскар раскипятился не на шутку, он вообще легко выходил из себя" – что, как мы помним, позволяет легко определить психологическую незрелость у Напа. Но, пылко разнеся и Олларов, и якобы Раканов, он стремительно возвращается к привычному лёгкому весёлому тону: "Молодой ещё, — Оскар Феншо шутливо дёрнул Дика за перевязь, — сейчас наше дело расколотить бириссцев и завоевать любовь поселян и особенно поселянок". Наполеоны, в отличие, например, от тех же Гамлетов, чрезвычайно отходчивы, незлопамятны и не мстительны.       Общение Оскара с Диком (их взаимная симпатия столь же естественна, как и вражда с Манриком, но, опять-таки, всему своё время) также, как мы видим, явно демократично: "командующий авангардом приходился Ричарду дальним родичем по материнской линии и первым предложил юноше перейти на «ты», по крайней мере, когда их никто не слышит". И это вполне в Наповском характере. У представителей этого типа обычно много друзей и приятелей. И даже в армии (в самой основе которой – ЧС и БЛ) Наполеоны по своей болевой логике соотношений охотно фамильярничают с нижестоящими. Более того, легко могут смотреть сквозь пальцы на нарушения подчинёнными дисциплины, пока не доходит до прямого неповиновения _их_ приказам или до критических высказываний в _их_ адрес. (Критики и насмешек на свой счёт Напы совершенно не переносят, ни от кого – о самокритичности и говорить нечего.) И, само собой, сплошь и рядом и собственное их поведение далеко от дисциплинированности – что мы видим и на примере Феншо-Тримэйна. Что и стало для него роковым.       Хотя, будучи стратегом, Оскар думает не только о данной кампании, но и о будущем государства в целом: "Талигу надоел бездарный и бессильный король, но и чужаки нам ни к чему. У Рокэ было всё — слава, удача, знатное происхождение, армия, деньги, наконец! Он мог спасти Талиг, мог искупить то, что сделал его проклятый предок, но ему было плевать на благо страны. …люди вернутся к своим домам, они поймут, что живут в сильной стране, что их всегда защитят. Мы защитим!" Здесь вся Наполеонская эго-программа: возглавить, повести за собой, поменять к лучшему всё, до чего только удастся дотянуться, в процессе одновременно реализовать сполна свой потенциал, достигнув наилучших возможных результатов, по максимуму осчастливить всех окружающих, и за всё хорошее самому получить признание и любовь облагодетельствованных. И остаться "в веках" как великий деятель, светоч прогресса, и прочая, и прочая – прямо по Пушкину: "Я памятник себе воздвиг нерукотворный, к нему не зарастёт народная тропа"… Ну, и о… более материальных приятных последствиях для себя лично Напы тоже не имеют привычки забывать – как прямо заявил, взойдя на престол, один из исторических представителей этого ТИМа, английский король Эдуард IV: "Если Бог дал нам власть, насладимся ею сполна!" Вам уже пришло в голову, не много ли они на себя берут? А вот им самим так вовсе не кажется! Но, к сожалению, не приходится удивляться, что на практике осуществить эту программу крайне трудно. Напы чем-то похожи на Феникса из комиксов Марвел: разрушить "отжившее" им, с программной-то ЧС, удаётся запросто, а вот создать на смену новое, хорошее и, что принципиально важно, жизнеспособное – с этим уже возникают проблемы…       Однако Феншо не было дано даже попытаться. Как и Ринальди, он попал в расставленную ловушку и до самого конца её не распознал. И даже если бы Алва знал соционику, его провокация не могла бы быть подстроена надёжнее. Наполеоны ненавидят бездельничать, тем более длительное время. При их нетерпеливости (слабость БИ) долго ждать, а уж тем более ждать непонятно чего (неценностная ЧИ) – "Десять с половиной тысяч человек третью неделю собирают ромашки…", – ибо великий и ужасный Кэналлийский Ворон по своему обыкновению до объяснений не снисходит, просто мучительно. "Генерал рвался в бой, но все попытки убедить Рокэ начать хотя бы охоту за разведчиками беспощадно пресекались": если и не удар по квадровому комплексу, то как минимум изрядное давление на него. Верный состав взрывчатой смеси – осталось только высечь искру, что Алва и делает, сначала оскорбив Оскара в лицо: "У генералов частенько остаются капитанские мозги" (да ещё и при свидетеле Дике), а потом прицельно врезав собеседнику с размаху прямо по болевой: "МОЙ долг поставить бириссцев на место, а ВАШ — подчиняться МОИМ приказам". В итоге случилось то, что случилось… А Феншо стоило бы прислушаться к Ричарду, чья сильная интуиция безошибочно подсказывала: осуществлять свой замысел другу нельзя от слова совсем! Однако Оскар оказался не готов принять от него поддержку по БИ.       И всё же, что бы ни утверждала Камша, я считала и считаю, что в этой ситуации Алва был в корне неправ. Дело даже не в морали. Просто, учитывая, в каком состоянии офицерский состав талигской армии, кадры, у которых есть потенциал (а у Феншо-Тримэйна он, бесспорно, имелся), надо беречь и воспитывать. А не обращаться с ними, как Ворон, в стиле "гильотина от головной боли". Молодой генерал оказался первой "ласточкой" идейки, в итоге погубившей всю эпопею: любой, кто даже по мелочи идёт против Рокэ Алвы, должен быть устранён, вплоть до убийства в цвете лет, и это подаётся как "правильно"… В том числе и поэтому мне безумно нравится фанфик "Забытый эдикт"*, где Оскару даётся-таки шанс найти достойное применение своим силам и способностям, а попутно и "вырасти и поумнеть", – и всё это он осуществляет.       Да, Напы – один из самых трудновоспитуемых типов, но и для них эффективный подход есть: поддерживать по БИ, давать максимум информации по ЧИ и _ни в коем случае_ не задевать БЛ! И никогда не забывать, что они чрезвычайно охочи до материальных ценностей и донельзя падки на лесть и всевозможные знаки признания своих талантов и заслуг… Ещё одна интернет-шутка об этом ТИМе, в которой доля правды даже выше обычного для шуток: "Восхищайся мной – и я буду твой!"

***

Эмиль Савиньяк

      Другой появляющийся в варастийских главах "Наполеон" – "старший-младший" Савиньяк, оказался более удачливым. Главным образом потому, что благодаря "дружбе домами" с семейством Воронов и собственной дружбе лично с Рокэ Алвой успел достаточно узнать последнего и как человека, и как командующего, чтобы и не пытаться открыто бунтовать против его воли. Даже если тот вновь поступает, казалось бы, бестолково и, как всегда, ничего никому не объясняет… Как правило, Напы не из тех, кто на защиту дела, которое считает правым, встанет и без малейшей надежды на победу. Для гаммы вообще, в силу ценностной ЧЛ, главное – результат, а не сам факт борьбы. Наполеоны же, нацеленные на максимальный возможный успех, тем более предпочтут избежать конфликта с сильнейшим (в том числе и вышестоящим), если точно знают, что ничего хорошего из этого не выйдет, – а Эмиль, в отличие от Оскара, это знал.       В остальном эти двое весьма похожи, что и естественно для тождиков: "Эмиль Савиньяк громко смеялся и был знаменит своей вспыльчивостью и любовными победами". Причём Ричард подмечает, что тогда ещё генерал Савиньяк именно что "не считал нужным сдерживать свои чувства": ему, чтобы ладить как с двуногими, так и с четвероногими подчинёнными, типный талант манипулятора и, соответственно, умение производить нужное впечатление без надобности – Эмиль вполне себе преуспевает и так. Поэтому может себе позволить демонстрировать свои подлинные эмоции, а не те, которые "уместны" в той или иной ситуации. И с самим Диконом кавалерист общается столь же приветливо, и так же легко отбрасывает формальности, как и Оскар (демократизм), при этом ни разу не задевая чувства юноши, как это постоянно делают бывшие адуаны (даже ненамеренно) или Ворон (чаще абсолютно сознательно, хотя БЭ у него… проблемная). А позже, при Дараме, Эмиль так же легко позволил Ричарду принять участие в бою, махнув рукой, что тот нарушил приказ ехать к остро нелюбимому им Шеманталю (когда речь не идёт о том, чтобы напрямую переть против Алвы, слабость БЛ всё равно сказывается).       Но в то же время "хороший и правильный" Савиньяк ничуть не менее охотно и с не меньшим удовольствием, чем якобы "нехороший" Феншо-Тримэйн, травит всё того же Леонарда Манрика. То, что Камша _показала_ читателям лишь один такой эпизод – с той самой шуточкой про "вы попадёте из пистолета в пролетающую корову" – вовсе не значит, что этот случай действительно был единичным: я лично поставила бы на обратное. Причём обратите внимание: Манрик, пытаясь огрызаться, упоминает, что это пари предложил именно Савиньяк, – а тот и не думает возражать, более того, прямо заявляет: "Я и впрямь знал пистолет… и ещё я знал стрелка". Называя вещи своими именами, Эмиль попросту взял злополучного Леонарда на "слабо", заранее не сомневаясь в его проигрыше, и от души насладился его унижением. Увы, есть у Наполеонов такая прескверная привычка. Как замечает Таланов: "Поднимать себя, опуская других — это общее свойство экстравертных «решительных» этиков центральных квадр (то есть и СЭЭ, и ЭИЭ…)… СЭЭ… способен заражаться чужими положительными эмоциями, но к чужой боли и раздражению он совсем не восприимчив. Его БЭ сколько-то значительного сочувствия не испытывает". А когда Алва решает блеснуть собственным умением стрелять из того же пистолета, разбив последнюю линию защиты Манрика – что, дескать, всё дело в "дурном" оружии, и тем самым довести унижение Леонарда до апогея, Савиньяк заранее в восторге: "Кавалерист с готовностью протянул Алве оружие, он молчал, но глаза его смеялись". Кстати, ещё один маркёр социотипа "Наполеон": проявляя агрессивность, они выглядят именно весёлыми, а то и откровенно счастливыми – ни с кем другим не спутаешь! Позже и в бою при Дараме Эмиль так же будет "весело сверкать глазами".       Однако ни провокацию Оскара, сознательно подведённого Алвой под расстрел, ни издевательства над пленными бириссцами, _прежде чем повесить_ – причём Ворон прямо, и не думая ни от кого из подчинённых скрываться, спрашивает адуанов: "на что наши седоголовые друзья реагируют наиболее болезненно?" – Эмиль отнюдь не одобряет, что в обоих случаях не преминул высказать. В норме Напы, будучи этиками, по сравнению с другими программными силовыми сенсориками – Жуковыми – намного менее жестоки, к побеждённым более снисходительны и великодушны, и лучше соизмеряют проявляемую агрессивность с поводом и обстоятельствами. "Цеплять" Манрика – это одно, а откровенно втаптывать в грязь перед смертью, даже врага, или убивать за то, на что сам же и толкнул… Эмиль понимает, что такое "уже перебор". Алва – нет.       Примечательно и то, что средний Савиньяк именно кавалерист. Если он сам выбирал свою "армейскую специальность", то перед нами вновь проявление склонностей, общих для клуба социалов, преуспевающих в общении и с животными. Таким образом, в лице Эмиля Камша демонстрирует читателям тот случай, когда социотип оказывается как раз на своём месте – и, естественно, с сугубо положительным результатом.       Хотя склонность "поддевать" несимпатичного человека, доходя даже до неуставных разборок (ну а как же без этого, при болевой БЛ?), вспыльчивость или готовность отступать даже перед… совсем скверными поступками своего командующего – не единственные типные недостатки "старшего младшего" из благородного семейства Оленей.       Когда заходит разговор о блуждающей Башне, Савиньяк признаётся: "мне приходилось читать и про Кольца Гальтары, и про башню Беньяска, но желания посетить те благословенные края у меня не возникло". Обычно Напы любознательностью не отличаются (ЧИ ведь у них не в ценностях), как и "любовью к дальним странствиям", тем более просто ради того, чтобы своими глазами увидеть что-то новое (это больше по части экстравертных интуитивных логиков).       О Золотом Договоре, прямо нарушать который ни в коем случае не следовало, генерал, по собственному признанию, просто "как-то забыл" (опять болевая БЛ!), пока об этом не заговорил Вейзель.       Как напоминает Алва, Эмиль "играет, причём по-крупному": пристрастие к азартным играм – обычное дело для иррационалов-экстравертов, но Наполеоны и здесь, по своему обыкновению, на первом месте (в современном мире они часто и легко становятся игроманами) – взять хоть Пушкина, бывшего завзятым картёжником.       Перед Дарамской битвой вновь мелькает проявление слабости ЧИ: "Мне б вашу уверенность, Рокэ. — Эмиль был напряжён, как струна. — Вам легче, вы уже влезали в подобные драки". Несмотря на свой позитивизм, Напу, "влезая" во что-то для него принципиально новое, свойственно, как Савиньяк, "сомневаться в победе". Помните, что они верят лишь тому, что знают по собственному опыту?       На логическую и интуитивную слабость указывает ему позже сам Ворон: "Вы, Эмиль, отменный генерал, но интриган, извините, никакой".       Таким образом, перед нами весьма характерный "Наполеон" – не столь "отбелённый", как Ринальди, но, в отличие от Миклоша, не замеченный в самых отталкивающих проявлениях своего социотипа, в частности, таких, как обман и манипуляции другими людьми. В итоге получился чрезвычайно симпатичный персонаж (уж что-что, а нравиться Напы умеют!..), как бы он ни доставал Манрика, который, по правде сказать, действительно сам напросился. Другие представители этого ТИМа могут подобным образом "бить словами" и унижать других людей просто за критику в свой адрес или даже всего лишь для того, чтобы самоутвердиться за их счёт…       И отдельно хочется сказать об отношениях среднего Савиньяка с некоторыми людьми. А в первую очередь, как ни удивительно это может показаться, напомню о Жиле Понси – просто потому, что он по социотипу "Гамлет", то есть соцзаказчик "Наполеона". Однако ни Оскар, ни Эмиль попадать этому "чудовищу" под заказ и не думают! Наглядный пример, что общаться с заказчиком вовсе не означает непременно влипнуть в сети этих ИТО.       Далее стоит подробнее поговорить об отце Эмиля, Арно-старшем. О нём в книгах сказано не так много, но по тому, что известно (несмотря на вроде бы горячую взаимную любовь в браке, вовсю гулял на стороне с крестьянками и не только, а его глупейшая гибель от руки бывшего друга Борна, которого маршал надеялся переубедить при личной встрече, явно выдаёт этика со слабой БЛ), можно с достаточной степенью уверенности предположить, что он тоже был Напом.       Действительно, порой случается, что дети наследуют социотип одного из родителей – хотя сразу надо сказать, что это вовсе не обязательно, даже если детей в семье много. Вспомним опять же ПЛиО: из четверых детей Эддарда и Кэйтилин Старк (пятый, Рикон, ещё слишком мал, чтобы определить его ТИМ) _ни один_ не "Драйзер", как отец, и не "Максим", как мать. И это вполне жизненно.       Но в семье Савиньяков, похоже, получилось иначе. Обычно отношения двух Наполеонов предсказуемо скатываются в "борьбу двух монархов за один трон" или, по крайней мере, в соревнование, кто кого перещеголяет и превзойдёт блеском. Но, разумеется, не между родителем и ребёнком (во всяком случае, в нормальных семьях). А что же обещает такой расклад, когда ребёнок и его папа или мама – представители одного и того же типа?       Тождественные отношения – это, перефразируя "Доживём до понедельника", когда тебя наилучшим образом понимают… но не могут помочь по слабым функциям, так как у партнёра они точно так же слабы. В то же время общение с тождиком позволяет "взглянуть на себя со стороны", давая возможность честно оценить свои достоинства и недостатки – вот только это далеко не всегда приятно. Тем более для таких, как Напы, чей обычный подход к проблемам и особенно собственным изъянам – отрицать их до последнего… Однако именно тождественные ИТО идеальны для учителя и ученика – или для родителя и ребёнка (что и естественно).       Хотя о наибольшей удаче для ребёнка можно говорить, если один из родителей – его тождик, а второй – дуал (как легко понять, при дуальном браке родителей). А союз Арно Савиньяка-старшего и Арлетты Рафиано – всё же забегу вперёд – дуальным не был… Вновь вспомним для сравнения "Унесённых ветром": Скарлетт как раз унаследовала тип своего отца – и всегда прекрасно его понимала, и отношения между ними были самыми тёплыми. Однако когда девушке потребовалась помощь, которую мог бы оказать ей дуал, Скарлетт не удалось найти этого ни в отце-тождике, ни в матери (которая не была дуалкой мужа и, соответственно, старшей дочери). Что из этого вышло, "все знать". Вот и сыновья четы Савиньяков – все трое! – не могли получить поддержки по слабым функциям ни от кого из родителей. А именно Эмиль, хоть и рос, "глядя, как в зеркало", на своего отца, но, что видно уже в первой книге, это не помогло ему справиться с типными недостатками – хотя и за как минимум одним серьёзным исключением. Любопытно, на самом деле, что за ним не водится именно склонности обманывать людей и вертеть ими, как вздумается – при том, что многие Наполеоны особо ценят как раз эти способности и в себе, и в других…       Ну и напоследок нельзя не сказать об избраннице графа Лэкдеми – Франческе Скварца. Хотя понять, что у неё за тип, ещё сложнее, чем у Савиньяка-самого-старшего, однако вполне возможно, что она Бальзачка. Это, кстати, отлично увязывается со стойкой привязанностью, пусть и на расстоянии, к этой даме даже ветреного и циничного Марселя Валмесколько раз мне ещё придётся одёргивать себя, чтобы не спойлерить?.       Неудивительно, что печальная вдова, до сих пор, несмотря на красоту и высокий статус, хранящая верность погибшему супругу, показалась Эмилю достойной целью – мы же помним, что для Напов на подсознательном уровне чем цель труднодоступнее, тем притягательнее? Пусть даже состязаться приходится с человеком, которого уже нет на свете, но это всё равно "крепостная стена", которую надо покорить – и, что немаловажно, покорить которую ещё никому не удавалось! Оказаться победителем там, где другим, причём не худшим претендентам (как тот же Валме), пришлось отступить, должно было стать для базовой ЧС тогда уже маршала приятным вызовом. И ухаживает Савиньяк за госпожой Скварца в совершенно Наповском стиле: эффектные жесты, позитивное тормошение, вытягивание обратно в жизнь, которая так прекрасна (как уже говорилось, Наполеоны, когда чего-то хотят, чрезвычайно убедительны)… Важнее другое – Франческа, которую уж точно не назовёшь неразумной или психологически незрелой, чувствует, что это именно то, что ей нужно. Именно этот человек может "стать её будущим, а Муцио [её покойного мужа] сделать её прошлым". Ну и, вполне вероятно, ощутила и притяжение… определённого рода: далеко не все способны доставить подлинное удовольствие в постели Балю с его крайне низким либидо, но для Напа, чемпиона всея социона и по сексуальности, это не проблема…       Вот только здесь таится и тень, способная омрачить их будущий брак – так же, как и брак родителей Эмиля. Не хочется, конечно, добавлять даже ложку дёгтя в бочку мёда, которую Камша в порядке исключения хоть кому-то из персонажей выделила, но правды ради придётся. Наполеоны – "серебряные призёры" среди социотипов по супружеской неверности, уступая сомнительное первенство только Жуковым. Не все, конечно, изменяют "законным половинкам" напоказ, нимало не стесняясь, как уже упоминавшиеся Эдуард IV или Людовик XIV, но мало кто из них сочтёт нужным отказать себе в приглянувшемся "лакомом кусочке". Напы вообще не любят себя в чём бы то ни было ограничивать и слабо умеют подавлять свои желания. А их отношение ко всевозможным правилам, тем более неофициальным или негласным, мы уже знаем – болевая БЛ, и этим всё сказано! Представитель этого типа, прямо по Иоанне Хмелевской, "может любить вас без памяти и изменять направо и налево"… Насколько это скажется на отношениях, зависит от того, хватит ли "Наполеону" ума и такта скрывать свои похождения или его партнёру хладнокровия, чтобы воспринимать измены как "только секс, ничего не значит". А если не то и не другое… пример книжных Роберта Баратеона и Серсеи Ланнистер показателен. Но Эмиль и Франческа, бесспорно, совсем другие люди…       P.S. Вам кажется, что здесь кого-то недостаёт? Вы правы, но Наполеонов в "Отблесках Этерны" просто слишком много на одну главу! Так что следующая тоже будет посвящена этому типу! _____________________       * https://ficbook.net/readfic/4929035