“НАПОЛЕОН” (вариант отрицательный)
29 октября 2022 г., 21:59
– Вы думаете, что государство – это вы? Вы ошибаетесь! Государство – это я! (Людовик XIV, "Король-Солнце" (СЭЭ))
Из соционического юмора: — На какой должности в нашей компании вы видите себя через пять лет? Нап: — Чёрта с два она будет вашей через пять лет. Бальзак у врача заполняет анкету. Звонит жене-Напке: - Дорогая, когда мы с тобой последний раз занимались сексом? - А кто говорит? Приходит артист в цирк наниматься, растолковывает директору оформление своего номера: - Вот, представьте начало. Под марш униформисты выкатывают на арену огромную пушку. Звучит напряжённая барабанная дробь, свет постепенно гаснет. Всё! Темнота! И тут – ослепительная вспышка и грохот. Пушка стреляет! И слышно: шлёп, шлёп... Зажигается свет, зрители с изумлением видят: униформа, оркестр и даже публика — все в вылетевшем из пушки дерьме!!! - Ну и что? – скучающе спрашивает директор цирка. - Как — что? Оркестр после паузы, пока ошеломлённые зрители осматриваются, играет туш, проход высвечивают прожектора, и вот тут на арену, разведя руки, торжественно выбегаю я, со своими белыми собачками и в ослепительно белой рубашке!
Женских персонажей, которых можно более-менее уверенно определить как Наполеонок, во всей эпопее ОЭ нашлась всего пара. Да и те даже не второплановые (хотя это суметь надо – сделать Напа не двигателем сюжета, даже не просто яркой запоминающейся фигурой, а частью декораций!): Аглая Кредон, впоследствии Крединьи, и Юлиана Вейзель. Хотя обе – довольно неплохой пример, что может выйти, если Наполеонскую энергию запереть в рамках «Kinder, Küche, Kirche». И графу Крединьи и Курту Вейзелю – как и, например, Вернону Дурслю (хотя в фильмах про Гарри Поттера тётю Петунью изобразили типичной карикатурной Гамлетессой – примерно такой, только, само собой, ещё хуже, я всегда представляла Мирабеллу Окделл, – но по книгам в ней вполне можно узнать Напку, пусть и, разумеется, отнюдь не лучшего образца) – ещё повезло: мы же помним, что многие Наполеоны супружеской верностью себя не обременяют?.. Зато в "Отблесках" ярко отметились мужские представители типа СЭЭ, далеко не столь милые, как старший-младший Савиньяк или даже Ринальди. Скорее уж эти Напы напоминают в лучшем случае мартиновского Роберта Баратеона, а в худшем – его неродного сынка Джоффри (хотя у того изрядный допакцент на "Жукова"), а то и… Впрочем, обо всех по порядку!Эктор Придд
В видении, появившемся в гоганской аре во время ритуала Залога, последний маршал Талигойи предстаёт глазам Альдо и Робера таким: "человек средних лет… На благородном лице незнакомца читались решимость и уверенность в себе… в глазах светились ум и озабоченность". Однако в "Талигойской балладе" выясняется, что это тот самый случай, когда внешность обманчива. Правда, решимость и уверенность в себе вполне соответствуют действительности – даже более чем, и уж точно куда больше, чем надо, – а вот весь ум и благородство не более чем видимость. Как откровенно признаёт Алан Окделл в разговоре с Рамиро Алвой (тогда ещё не Предателем), Эктору Придду его должность досталась единственно потому, что "маршальский жезл третий век принадлежит Дому Волны". Уровень управленческого и конкретно полководческого таланта у этого "достойного" человека даже не на нуле, а где-то глубоко в минусе. Тем не менее, герцог не только с прямо-таки маниакальным упрямством цепляется за свою маршальскую цепь, но и всеми правдами и неправдами добивается регентства. Казалось бы, очень похоже на проявление бетанского “комплекса шестёрки”. Однако Придд жаждет не просто носить формальное звание, как бы ни было оно высоко, а осуществлять реальную власть, вести за собой людей, быть именно признанным лидером (пусть даже признание себя таковым придётся вырывать силой). Он никогда не согласится, как шутил Шарль Эпинэ, предполагая избрание новым маршалом Алана, "царствовать, но не править". Так что здесь всё-таки квадровый комплекс гаммы, “комплекс связанных рук”. И конкретно манера именно Наполеонов, которые сделают всё, лишь бы не упустить своего влияния. Вопреки стереотипам, алчность до власти, доходящая даже до неадеквата, встречается отнюдь не исключительно среди бетанцев. Отсюда и шовинистические высказывания Эктора. Да, чаще таким грешат представители второй, а не третьей квадры, но у гаммы ЧИ также не ценностная, а у маршала-Спрута она, очевидно, ещё и слабее даже среднего для типа СЭЭ уровня. И поскольку никто из более-менее благоразумных людей в окружении Придда не желает за ним идти, то реализовать свои лидерские амбиции он может только среди ещё менее блещущих разумом, чем он сам, оголтелых ретроградов. Однако, судя по поведению Эктора, он верит не столько в превосходство Людей Чести над прочими (как тот же Дик Окделл), сколько лишь в своё личное превосходство над всем остальным человечеством. И Рамиро Алва вызывает у него столь яростную ненависть не потому, что он "полукровка, занявший не своё место", а потому, что не на одну голову выше Придда и как воин, и как полководец, что доказывает на деле столь же часто, как сам маршал – "свою полную бездарность". Вот она, типная Наполеонская завистливость! Это, кстати, напоминает куда более известного литературного Напа – Драко Малфоя (именно в книгах, не в фильмах!). Тот хоть и повторяет за своими родителями, в первую очередь за папашей, что, мол, чистая кровь превыше всего, но настоящей симпатии в Драко не заметно даже к его неразлучным прихвостням Крэббу с Гойлом, не говоря уж о каких-нибудь Пэнси Паркинсон или Блейзе Забини, несмотря на всю их чистокровность. Вполне вероятно, и Придд относился к своим "Крэббо-Гойлам" – Ариго, Тристраму или Гонту – ничуть не теплее, однако, так же как и Малфой, вынужден был терпеть их компанию и на словах выказывать им свою дружбу и расположение, ведь больше его вожаком никто бы не признал. И то, как Эктор ведёт себя по отношению к Рамиро, если присмотреться, удивительно похоже на выпады Малфоя в адрес Гермионы. Да, "нечистокровность" Алвы и Грейнджер ещё более усиливает злость Придда и Малфоя из-за того, что те оставляют их далеко позади. Но если бы на уроках в Хогвартсе блистал, скажем, Рон Уизли (или даже кто-то с собственного факультета Драко), а на стенах Кабитэлы хоть Шарль Эпинэ, хоть Алан Окделл, – что, Малфой и Эктор бы не завидовали и не бесились? Происхождение их талантливых соперников – лишь повод для нападок, но никак не причина. Не были бы те чужаком-кэналлийцем и маглорождённой – нашлись бы другие предлоги без устали их цеплять: уж с этим у невоспитанных Наполеонов проблем не бывает! Не случайно перед поединком Рамиро с Франциском между Эрнани и кансилльером Ариго происходит такой диалог: "– …Признаться, я думал, что вызов примет герцог Придд. Он выиграл три турнира подряд… – Тому, кто привык выигрывать, проиграть нелегко, – задумчиво произнёс король, и это было правдой. Эктор Придд умрёт, но не лишится славы первого меча Талигойи." А потом Алан замечает про себя: "Придд не рискнул принять вызов, тем самым признав, что Бездомный Король сильнее. Соответственно, победитель бастарда становился и победителем Придда". Как пишет Стратиевская: "Конкуренция во всём самом позитивном и блистательном – жизненное кредо СЭЭ… К своим победам, призам, достижениям… относится очень серьёзно. Его легко задобрить, но ещё легче рассердить и вывести из себя. Для этого достаточно рассказать ему о чужих победах на том поприще, на котором ему пока ещё не удавалось добиться первенства. …каких бы вершин …сам ни достигал, он всегда был и будет завистлив к чужим победам (а какой же дух соревнования без этого?)". А все достижения Эктора – хотя бы как "спортсмена", турнирного бойца – оказались безоговорочно перекрыты победой Рамиро, да ещё и на глазах у короля и всех Людей Чести. Правда, Круг спустя Робер, наблюдая в аре последний бой Придда, думал про себя, что тот "был неплохим бойцом, даже хорошим". Учитывая, что меч герцог скрестил лично с Рамиро Алвой, это совсем недурной комплимент, и можно поверить: свои турниры и поединки Эктор выигрывал вполне честно. Но от этого его фактическое поражение становилось лишь горше. Тем более что Алве его победа над Бездомным Королём далась будто играючи – "вся схватка заняла от силы несколько минут", а потом ещё и сам кэналлиец во всеуслышание заявляет: "Это было не так уж и трудно". Но вместо того, чтобы двигаться вперёд самому, маршал то пытается принизить достижения Рамиро – даже после того, как тот выбивает Оллара из седла: "Полукровке повезло, – презрительно бросил Эктор Придд, – он промазал, копьё сорвалось и случайно угодило в…", – то отказывается от его помощи даже тогда, когда она просто необходима. Увы, для СЭЭ такое не редкость: если кто-то их превосходит, а особенно выигрывает у них в каком-либо состязании, будь то прямо или, как здесь, косвенно, то Нап будет с пеной у рта уверять, что сопернику "просто повезло". Даже если всем очевидно, что это не так. А то и вовсе попытается выправить самооценку выпадами в адрес противника, как это в "Балладе" и делает герцог Придд, разбрасываясь обзывательствами вроде "полукровка" или "ничтожный бастард". Причём, обратите внимание, даже не пытается щегольнуть остроумием (вроде сравнения с "ростовщиком, женатым на танцовщице", которое выдал ему самому Шарль Эпинэ) – только голая вербальная агрессия, как в привычках именно у Наполеонов. Именно таковы, к примеру, эпиграммы Пушкина – особенно те, что в сборниках обычно не печатают. Вот характерный образец: "С своею прозою лакейской взошёл болван-семинарист" (Надеждину). И это ещё, можно считать, мягко: в эпиграмме на Дондукова-Корсакова (заново введшей в оборот слово "дундук"), Александр Сергеевич без малейшего стеснения вворачивает и нецензурщину… Читаем у Таланова о негативных проявлениях характера СЭЭ: "очень легко клевещет, раздавая неподкреплённые никакими фактами унизительные ярлыки, поскольку к вечным истинам равнодушен и живёт по правилу «цель оправдывает средства». …ему обычно нравится доказывать порядочному человеку, что тот — подлец, умному — что тот дурак, и т.п. На эти «доказывания» работает связка его агрессивной ЧС и БЭ". А также – что представителям этого социотипа свойственен "вполне искренний отказ признавать за собой какие бы то ни было недостатки (преобладающий …тип психологической защиты, именуемый в психологии «отрицанием проблем»)". Что Придд ярко демонстрирует хотя бы в этом эпизоде: "– Никакого штурма не будет… – надменно произнёс Эктор Придд, …– В любом случае помощь мне не нужна. – Однако прошлый раз вы едва не потеряли Червлёную башню, – бросил Михаэль, – если б не подоспел Окделл, Бездомный Король обрёл бы дом ещё позавчера. – Ничего подобного, – взвился Эктор, – я…" Даже если маршал собирался отрицать не чуть не случившееся падение башни, а только собственную вину в этом, всё равно более чем показательно. Хотя и не настолько, как то, что, "прохлопав бунт", ему ещё хватило дерзости практически захватить пост регента… Однако, возвращаясь к штурму, в который Придд не верил, – "Штурм начался тогда и там, где предполагал кэналлиец, и именно поэтому чуть не увенчался успехом – Эктор Придд, надо полагать, назло утреннему победителю, оставил на западной стене лишь несколько десятков лучников". И вновь это тоже очень Наповское "назло"! Конечно, то, что Рамиро что-то там прочёл в глазах Оллара, можно было поставить под сомнение, – однако это не повод самому демонстративно создавать явную брешь в обороне плотно осаждённой крепости, ослабляя защиту стены, и так уязвимой! Да ещё и, когда нападение всё же происходит, этот так называемый главнокомандующий к нему оказывается абсолютно не готов: "Атаку бастарда маршал воспринял как личное оскорбление, но пока он призывал на голову Оллара громы и молнии и собирал резервы, на стену успели водрузить «Победителя Дракона». Правда, развеваться знамени бастарда выпало недолго – кэналлийцы, наплевав на беснующегося маршала, сбросили осаждающих со стены". Но, как опять же пишет Таланов: "Обычно СЭЭ заранее в опасность не верят — ибо …это самый малотревожный психотип социона". Здесь хочется для сравнения вспомнить другого "Наполеона" у Роулинг – уже раз упоминавшегося Сириуса Блэка, а точнее, его безобразную "шуточку", едва не убившую Снейпа. Идиотом Сириус никогда не был, раз даже строгая МакГонагалл и много лет спустя вспоминает, что учился он "на редкость блестяще". Так как же мог не подумать, что его выходка может стоить слизеринцу жизни или превратить в оборотня (хотя едва ли любой из этих вариантов Блэка бы сильно огорчил…) и вдобавок ужасающим образом подставляет одного из лучших друзей самого Сириуса?! Однако не подумал. Потому что, чрезвычайно характерно для своего ТИМа, не хотел думать о плохом. Вот результат сочетания позитивизма со слабой БИ и болевой БЛ! Нап никак не может вообразить, что какой-то его шаг, да и вообще что-то в его жизни, может закончиться плохо или даже очень плохо… Тем не менее, раз за всю "Балладу" Придд высказывается вполне здраво – после завершения битвы Оллара с Алвой: "– Лучше б он его добил, – пробормотал кансилльер. – Алва сражался за честь Талигойи, а не за корону, – голос Эрнани был ледяным, – оговорённые условия нарушать нельзя. – Почему он согласился на эти условия? – буркнул Придд, – следовало настоять на смертельном поединке! …Мы с кансилльером прежде всего думаем о государстве. Если Франциск Оллар умрёт, его люди разбегутся, как крысы. Алва держал жизнь бастарда в своих руках и отпустил его... – Алва – человек Чести, – оборвал Эктора король, – вы бы подали ему руку, запятнай он себя убийством?" Каким бы "спесивым болваном" маршал ни был, но, в самом деле, Бездомный Король – или, скорее, те, кто за ним стоял (я считаю, что руководили Франциском и его людьми, скорее всего, из Дриксен), – слишком много завязали лично на Оллара. И погибни он, и вправду можно было бы ожидать того же, что в ПЛиО случилось с Ланнистерами после убийства Тайвина. Однако в этом диалоге хорошо показано противоречие квадральных и типных ценностей персонажей. У Придда ценностная ЧЛ и неценностная, более того, болевая БЛ (как, кстати, и у Ариго), а у Эрнани всё наоборот, и для него нарушать обещания, как бы выгодно это ни было, недопустимо. В созыве Полного Совета сразу после бунта гайифцев, похоже, проявилась предусмотрительность: узнал ли Придд от каких-то шпионов о том, что жезл у него намерены-таки в конце концов отобрать, или всё же сам догадался, что "после такого позора" сохранить свою должность уже не сможет, – так или иначе, но он нанёс предупредительный удар и заставил под арбалетными стрелами признать его регентом, надёжно обезопасив себя от потери власти. А что это означает для прочих Людей Чести, для Кабитэлы, для всей Талигойи – для него было делом даже не десятым, а где-то в "лучшем" случае сто одиннадцатым… Хотя речь маршала, с которой тот обращается к Совету – "Недуг сразил короля в тяжёлый час, мы осаждены сильным и коварным врагом, простонародье, подстрекаемое изменниками, отвернулось от нас. У нас нет надежды на победу, но Честь выше Смерти. Мы не сдадим Кабитэлу! Да, мы умрём, но умрём, как должно умереть потомкам владык Золотых земель. Наши жены и дети разделят нашу судьбу, но прежде чем пробьёт наш час, мы обагрим наши мечи кровью ублюдков. Небеса надолго запомнят наш последний бой!" – не в стиле Наполеонов. Звать свою аудиторию к геройской смерти свойственно больше Гамлетам. Как и то, что говорит об Экторе Женевьев Окделл: "Придд – опасный человек и очень злопамятный" – в норме Напы как раз легко отходчивы и долго зла не держат. Зато в этом эпизоде герцог дважды демонстрирует типную болевую БЛ: когда в голосовании называет самого себя – "Человек Чести вправе отказаться от предложенной должности, но отдавать свой голос себе неприлично. …Это не запрещалось, разве можно запретить то, что никому не приходило в голову" (но Наполеоны сплошь и рядом даже писаными законами и правилами откровенно пренебрегают, а уж о негласных и говорить нечего) – и когда хвастается (именно хвастается!), как поступил с послом Оллара: "– Я должен сообщить вам, – трубил маршал, – что я сделал с посланцем бастарда. Я повесил его на Пёсьей башне и с ним рядом два десятка гайифцев… – Повесили? – подался вперёд Дорак. – Когда? – По дороге сюда. – Бастард написал маршалу Придду лично? – Какое это имеет значение? – Для Людей Чести огромное, – старик поднялся и внимательно и строго обвёл зал Четырёх Мечей. «Нет большего позора, чем стать ниже врага своего, – процитировал он рыцарский кодекс. – Нет большего оскорбления, кое может нанести вассал своему сюзерену, нежели действуя от его имени, не имея на то должных полномочий». Вы ещё не были регентом, Эктор Придд, когда казнили посла, ваш поступок опозорил всех Людей Чести. Я прошу Высокий Совет спросить регента, кому предназначалось письмо и где оно? – На шее у посла, – Эктор огрызался, но в его голосе сквозила неуверенность, – если угодно, ублюдок требовал в трёхдневный срок сдать крепость и признать его королём. – Что ж, – по-прежнему тихо произнёс Эрнани, но его услышали все, – теперь дело за малым. Бастард ждёт ответа. Кто из Людей Чести объяснит бастарду, как становятся талигойскими королями? Эктор Придд? Вы повесили посла, будет справедливо, если вы его замените. – Слишком много чести! – Регент старался говорить с презрением, но его крепкая шея побагровела". Как видим, стоит кому-то дать Придду достаточно веский отпор, и вся его "уверенность, чтобы не сказать наглость" не медлит дать трещину. А уж оказавшись перед лицом реальной угрозы для себя, он не может даже под устремлёнными на него взглядами скрыть страха и начинает откровенно пытаться отвертеться. Что опять же вполне характерно для среднестатистического Напа: при столкновении с опасностью, которая им явно не по зубам, их самоуверенность легко может смениться трусоватостью – и они любыми средствами постараются не идти на заведомо позорное поражение. Но при этом ещё могут попытаться "сохранить лицо", что и делает Эктор. Закосплеить спартанского царя Леонида и расправиться с послом Бездомного Короля в стенах Кабитэлы – легко и с огромным удовольствием, а вот ехать к Франциску с этим известием и в _его_ лагере бросить ему _в лицо_ что-нибудь в духе "Это! ТАЛИГОЙЯ!!!" – уже "слишком много чести", кто бы сомневался… (Тот же Малфой, доведя однажды Гермиону до того, что она наставила на него волшебную палочку, поспешил удалиться со всей доступной скоростью, хотя перед этим "грязнокровка" ещё и влепила ему пощёчину на глазах и Гарри с Роном, и Крэбба с Гойлом. Но, как и Придд, изображал, будто просто уходит по своим делам, а вовсе не сбегает от стычки – как бы он на Гермиону ни обзывался, однако свои шансы в магической дуэли против неё, очевидно, оценивал вполне трезво.) Точно так же новоиспечённый регент ведёт себя, и когда Алва начинает "откровенно нарываться на ссору" – "Придд ссоры не хотел, понимая, что поединок с Рамиро превратит его из регента в труп". И, хотя, по мнению Алана Окделла, "если б маршалу предложили выбирать между головой Бездомного Короля и головой Рамиро, он бы выбрал последнюю", но, несмотря на то, что его слуги держали весь зал под арбалетным прицелом, герцог оказался всё же _не настолько_ глуп и вспыльчив, чтобы приказать убить кэналлийца. И стоит отдать ему должное – в свои последние минуты Эктор Придд держался и вправду достойно. Хотя можно предположить, что он всё же мог надеяться захватить Алву с собой в Закат, а то и каким-то образом остаться в живых... В подобных обстоятельствах отчаянно надеяться вопреки всему свойственно не только позитивистам с проблемной БЛ. Ну и, конечно же, нельзя не упомянуть о связи маршала с королевой Бланш, от которой и родился так и не ставший королём принц Эркюль. Даже в личной жизни тогдашний Повелитель Волн демонстрирует типичные дурные обыкновения Наполеонов: и сам жене изменяет, и любовница его – замужняя женщина… не говоря уж о том, что шашни с королевой вполне могли, как много где в нашем мире в Средние Века, расценить и как измену государственную. Однако Придд и здесь явно не думал ни о законах, ни о возможном наказании. А если припомнить, что он, аки Серсея у Мартина, "рвался к власти всем своим существом", то, вполне возможно, любовь к нему королевы – будущей королевы-матери – и отцовство наследника казались Эктору открывающими перед ним поистине головокружительные перспективы в этом плане… Однако на самом деле вышло то, что вышло. И трон, на котором некогда восседал обманутый законный супруг Бланш, только Круг спустя занял потомок – и тождик – её любовника.***
Но прежде чем идти дальше по кэртианским СЭЭ, сделаю небольшое лирическое отступление. Раз уж проскользнуло сравнение с Драко Малфоем, хочется упомянуть персонажа, в первой книге ОЭ играющего примерно ту же роль, – Эстебана Колиньяра, которого на форумах частенько типируют именно в Напы. Я с этим категорически не согласна. Да, Колиньяр в Лаик ведёт себя, как типичный мажор, подчёркнуто демонстративно. Но это присуще вовсе не одним лишь Наполеонам. Да, он явный экстравертный этик. Однако, во-первых, БИ у него явно не слаба, если парень запросто может ответить на вопрос по истории вне учебного плана. Напы же историю вообще обычно не любят – Тирион Ланнистер и Оскар Феншо исключения, которые лишь подтверждают общее правило. Во-вторых, даже если считать, что в Лаик Эстебан после истории с галереей перестал соваться к Дику, потому что "не решался связываться" с Берто, Арно и Катершванцами, то уж в трактире-то рядом с Ричардом не было никого, кроме робкого толстяка-кузена, а за спиной Колиньяра – полдюжины дружков! Тем не менее, даже когда ему нос разбивают в кровь, Эстебан и не думает кидаться в драку – поведение никак не программного ЧС-ника. В-третьих, на вопрос Арамоны о восстании Эгмонта отвечает совершенно не в Наповском стиле: последовательно, без всяких скачков мысли или хотя бы "а вот я слышал…", "а мне говорили…", "а я думаю…" Более того, готовит "легальное убийство" Дикона под видом дуэли – его БЛ никак не болевая функция: Колиньяр охотно принимает правила… когда они ему на пользу. И в-четвёртых, отхватив по носу, "ошалел от неожиданности". Наполеонов смена обстоятельств из колеи не выбивает – напротив, они очень любят импровизировать. А поведение Эстебана скорее характерно для рационала: стоит событиям хоть в мелочи отступить от заранее заготовленного сценария – и всё: чё делать, дядь, ничё вообще не знаю! Если сложить всё это вместе, можно смело заключить, что перед нами ещё один "Гамлет". Однако не случайно Колиньяра так многие считают "Наполеоном" – эти два типа вообще нередко смешивают, если не приглядываться как следует и судить только по манерам. А бывает и ещё интереснее – так, например, как случилось со следующим персонажем…***
Альдо Ракан
В части о Бальзаках я высказывала предположение, что Иноходец Эпинэ, вполне вероятно, после ренквахского разгрома хотя бы частично сменил тип. Так вот, у его друга-приятеля Альдо по ходу событий эпопеи тип меняется без всяких "вероятно", хотя и не до конца. В первой книге перед нами практически чистый "Наполеон", хоть в учебники вставляй. Уже вторая мысль Робера о принце такова: "Парень рождён королём, а не приживальщиком. То, что его родители воспринимали как данность, для него — пытка. И вообще, сколько можно тухнуть в святом болоте?!" Типичная для Напов амбициозность и сверхдеятельная натура (в мыслях Сильвестра позже мелькает: "Альдо удался в свою неуёмную бабку")! И обратим внимание, что Эпинэ прекрасно друга понимает и очень ему сочувствует – сказывается их общий комплекс “связанных рук”. Первое появление "наследника Раканов" – несмотря ни на что, с улыбкой на губах, по обыкновению его ТИМа, на лице представителей которого нередко чуть ли не постоянно блуждает хотя бы полуулыбка. И не медлит с неистребимым позитивизмом заявить Роберу: "Мы ещё победим, вот увидишь!" Надоело и себя ограничивать (Наполеоны вообще не выносят стесняющих их хоть в малости рамок, а аскетизм и вовсе никак не для них), и "смотреть, как Робера морковкой кормят" – в лучших традициях папы Карло из "Буратино" продал свои чётки, которые всё равно "терпеть не может", и тут же помчался вести друга на, наконец-то, приличный ужин. Даже для иррационального экстраверта замысел чрезвычайно резво переходит к делу, без всяких свойственных интуитам колебаний, а на нетерпеливость Альдо (слабость БИ) Иноходец про себя и позже досадует многократно. И попытки Эпинэ "воззвать к здравому смыслу" принц отметает играючи. Как подмечает Таланов: "Среди положительных качеств СЭЭ — их умение позитивно провоцировать, тормошить, поднимать настроение своим дуалам (а порой и некоторым другим социотипам, даже своему конфликтёру ЛИИ, если контакт недолгий и поверхностный)". Прямо заявляет: "я хочу жить, Эпинэ! Жить, а не побираться! Я — наследный принц Талигойи, и я буду жить, как король. Или, если не выйдет, умру, но по-королевски", с типным Наповским бьющим через край жизнелюбием и стремлением срывать все цветы удовольствий, до каких только удаётся дотянуться – вполне незатейливо-сенсорных и больше всего любимых именно социалами, особенно экстравертными: пирушки, выпивка, "подушки разумных вдов" и не только… Не менее характерны для этика-сенсорика и его любовь к верховой езде, и то, как он ладит с бабкиной собакой. А именно для "Наполеона" – то, что, как подмечает Робер, "ставил своё мастерство очень высоко, полагая главным достоинством всадника уменье гонять сломя голову". Напы действительно обожают "гонять сломя голову", особенно когда транспортным средством управляют сами. В современности, по Таланову, "СЭЭ… — главные «мастера» опасной быстрой езды на дорогах с частыми перестроениями (то есть с так называемой дорожной игрой в «шашечки»)". Когда заходит речь об Алве и Фердинанде, принц высказывает мнение, что "Вассал не должен быть богаче сюзерена" – проявление ценностной ЧЛ, в отличие от мировоззрения беты, где главное – статус, положение на пресловутой иерархической лестнице, а не состояние. Гаммийцы вообще любят деньги (порой даже откровенно жадны), а Наполеонам нужно особенно много, так как они более чем склонны к расточительности – как же отказать себя в чём-то приглянувшемся и в том, чтобы заодно пошиковать?! Оказавшись нежданно-негаданно за столом с гоганскими старшинами, Робер молчит, а Альдо всё-таки пытается поддерживать беседу, хотя бы на уровне "Енниоль рассказывал о достоинствах предлагаемых яств, Альдо время от времени отвечал". И дело тут не столько в том, что он, в отличие от Эпинэ, всё же дома питался явно не варёной морковкой, сколько в экстраверсии и творческой БЭ в сочетании с ролевой ЧИ. Если какой-то человек хотя бы гипотетически может быть потенциально полезен Напу, тот изо всех сил постарается наладить контакт и понравиться. И как же не отметить обходительность с женщинами? Очевидно, Альдо, как и его друг, не думает, что ещё когда бы то ни было увидит Мэллит после ритуала Залога, но не отказывает себе в удовольствии позаигрывать с девушкой – "Робер знал своего сюзерена — до Кабиоха ему дела нет, но пролить кровь ради красавицы в белом он готов". Когда заходит речь о вере, Иноходец замечает: "в глазах принца пряталась обречённость, но на лице был написан вежливый интерес — от природы порывистый, чтобы не сказать неистовый, Ракан научился держать себя в руках ещё в детстве. Изгнание и бедность — хорошие наставники, даже слишком хорошие". Не в пример настоящему Ракану Ринальди, Эмилю Савиньяку и тем более Эктору Придду, блаженно пронёсшим эмоциональную инфантильность и в зрелый возраст, Альдо даже дуализации не потребовалось, чтобы повзрослеть в плане ЧЭ. Наполеонам это только на пользу – сдержанность в проявлении эмоций наилучшим образом работает на их авторитет, делая производимое впечатление благороднее, и добавляя их словам и действиям значимости, а то и величавости. На вопрос Енниоля "что знает великолепный Альдо из дома Раканов о нашей вере и о прошлом своей семьи?" принц честно отвечает: "Почти ничего… вы не любите быть на виду, а я, правду сказать, в эсператизме не силён". Не случайно позже, застав его с книжкой в руках, "которую при виде бабушки торопливо сунул под подушку. Матильда представила, о чём парень читал, и с трудом подавила смешок". Даже для типа с неценностной ЧИ, даже для сенсориков, среди Напов много крайних НЕлюбителей интуитивного вообще и именно чтения. Конечно, Дадли Дурсль, который до школы "никогда ничего не читал", – это гротеск. Но вспомните ту же Скарлетт, "по своей воле не берущую в руки" даже стихов или романов. Прошлое Наполеонам, с их слабой БИ, также редко бывает интересно: об ещё одном представителе этого типа, Барте Симпсоне из знаменитого мультсериала, его сестра едко замечает, что "если имеются в виду пытки, то Барт в истории разбирается". Но если книжки, в том числе по истории, могут оказаться полезными, как в случае Альдо, – это, как в старом анекдоте, "совершенно другое дело!": Напы ведь активируются по ЧЛ. Однако, заключая договор с гоганами, принц необычно для своего ТИМа осторожен. Даже услышав предложение возвести его на талигойский трон, без обиняков отвечает: "до сего дня я не знал о вашей вере, но я знаю, что вы ничего не даёте даром и всегда остаётесь в выгоде". Несмотря на то, что за корону у него просят "всего лишь" давно пустую Гальтару и, казалось бы, никому уже не нужные "реликвии, созданные в те поры, когда Раканы не знали эсператизма", спрашивает, зачем гоганам его формальный отказ, когда всё это они могли бы просто купить. Более того, уточняет: "А если ничего не выйдет? Скинуть Олларов не так-то просто", – хотя Наполеоны крайне редко всерьёз допускают возможность худшего исхода, а ЧС-никам вообще несвойственно думать о том, что делать, если "ничего не выйдет" и тем более если придётся отступать. Позже выясняется, что, опять-таки весьма нехарактерно для Напов, Альдо постоянно фехтует с Робером, хотя вновь и вновь проигрывает, но ничуть не обижается. В третьей книге, скрестив клинки с Диконом и проиграв и ему, даже комплимент делает! Пусть он сражается неумно, но такого гипертрофированного самолюбия, не терпящего ни единого укола, как у того же Эктора Придда – и у многих других СЭЭ – у принца нет. И это ещё больше добавляет к и без того изрядному обаянию. Таким образом, парень изображён хоть и легкомысленным, но в целом далеко не глупым (не в пример своему настоящему предку). Искренне привязан к другу, бабушке и даже бабушкиной дайте. Эгоистичен вполне в пределах нормы – честно говоря, в Скарлетт в начале "Унесённых ветром" эгоизма куда больше. Бурная личная жизнь на деле сводится к одной Кларе за две книги (как и у Тириона, сколько бы он ни хвастался своими рекордами по части посещения борделей, за три тома – одна Шая). Причём Альдо свою любовницу не обманывает (это она, как выяснилось позже, за ним шпионила) и уж точно не принуждает, в отличие от некоторых... Флиртует с влюблённой Мэллит, не имея серьёзных намерений? Заметьте, именно необязательно флиртует, а не клянётся в великой любви, пряча камень за пазухой, как "положительный" Миклош Мекчеи, и в постель не тащит, хотя прекрасно видит, что девушка и сама "очень даже не прочь". В общем, Альдо в начале эпопеи выглядит ничем не хуже того же Ринальди и уж точно симпатичнее Миклоша. Однако идёт время, и всё начинает меняться… Если исходить только из первых книг (объяснений из поздних я не приемлю категорически), похоже, что толчком стал ритуал уже "истинников" тоже на крови принца. Но психологически более естественно выглядит другая версия, которую Робер слышит от самого Альдо: "— …А ты думал, я совсем осёл? — Думал, — пробормотал Иноходец… — А я им и был, — жизнерадостно заявил Альдо и вдруг погрустнел, — но после истории с Мупой… Я тогда как второй раз родился. Матильда над своей сукой плачет, слуги квохчут, а я стою, гляжу на них, а в голове одно — больше я никому не позволю поднять на себя руку. Никому и никогда! Я уволок Матильду в свою спальню и поил, пока она не уснула. Она сопела, я сидел рядом и думал, что делать. Тебя не было, не было никого, кому можно верить… Да и сейчас нет. Не к старику же Енниолю бежать! И не к Клементу… Для них я – игральная карта… Понимаешь… Всё случилось в тот день, когда избирали Юнния. …Я в храме видел всех — императора, королей, герцогов… Робер, чем они лучше нас? Тем, что их предки были умнее моих и усидели на троне? Ну так с кем не бывает, сегодня — король, завтра — покойник. …Золотые земли принадлежат Раканам! По праву крови и по праву рождения, и первородство я не отдам никому. Ни гоганам, ни магнусам, ни Леворукому!" Как не вспомнить знаменитую клятву героини "Унесённых ветром": "Бог мне свидетель, я не дам янки меня сломить. Я пройду через всё, а когда это кончится, я никогда, никогда не буду голодать. Ни я, ни мои близкие"? Но до самого дня отъезда из Агариса ни Мэллит, ни Робер, ни Матильда не замечают в Альдо ничего нового. Он по-прежнему готов, не медля, броситься на помощь другу – хоть проводить к дантисту, хоть дать своей крови для гоганского ритуала исцеления. Даже у Эпинэ не находится возражений на решение принца "если «куницы» и «крысы» вместо пальца захотят руку оттяпать, я их натравлю друг на друга. Вот и всё. Своё слово я сдержу, если, разумеется, стану королём, но сесть себе на голову не позволю". Доводы, чтобы не рассказывать всего бабушке, тоже вполне резонны: "Я дал слово, а потом ты же её знаешь, как пить дать проболтается. На того же Хогберда разозлится и брякнет". Визит к астрологу? Наполеоны действительно нередко ходят к гадалкам, астрологам и т.д. – тот же Пушкин был ярким тому примером – причём частенько в предсказания вполне искренне верят. (В современном мире представители этого социотипа обычно без тени сомнения доверяют тому, что читают и слышат в СМИ, даже откровенно "жёлтым" сплетням: "Печатный орган врать не может!") Очень любопытно и замечание Робера: "Вот если б сходить к звездочёту его уговаривали всякие там хогберды, принц добрался бы до цели лет эдак через пять" – читаем у Таланова: "если СЭЭ что-нибудь посоветовать — например, прочесть книгу (подарив её ему), или посмотреть важное для него видео (выложив его прямо на «рабочий стол» компьютера, чтобы далеко не лазить), то все эти вещи могут пролежать без движения год... Игнорировать чужие советы и рекомендации, даже жизненно важные — один из главных источников самоутверждения". Однако на деле изменения, происходящие в Альдо, куда серьёзнее просто сознания, что они играют в опасную игру, и приобретённой вследствие этого привычки "заметать следы". И это становится уже очевидно, когда он сам рассказывает Роберу: "— …Да и гайифцам полезно считать, что нынешний Ракан ещё глупее предыдущих. Если что, Клара подтвердит. — Клара?! Она-то здесь при чём? — При гайифском после. Нет, сначала, милую Клару занимали лишь подарки и подушки, но зимой её потянуло на разговоры. Она стала такой любопытной, эта Клара… …— А с чего ты взял, что твоей разумной вдове платит павлин? — Кошечка намяукала, – расплылся в улыбке Альдо, — а, ладно… Проследил я за своей ласточкой и увидел с ней такого маленького, противненького, лысенького… Я чуть было этого красавца за «истинника» не принял, но он из гайифского посольства оказался." То есть, Альдо: - замечает странные изменения в поведении своей любовницы (необычно для типа с эгоцентричной БЭ и болевой БЛ) - настораживается и решает за Кларой проследить (хотя, как уже говорилось, Наполеоны – ТИМ крайне малотревожный, и даже от явных "звоночков" обычно предпочитают отмахиваться) - узнаёт, с кем она общается, и делает совершенно правильные выводы - но не поднимает шума, никому правды не рассказывает, не рвёт с подружкой (хотя в Агарисе найти другую труда бы не составило), а решает использовать её, выражаясь современным языком, чтобы скармливать "павлинам" дезинформацию. Однако всё это можно списать просто на развитие отдельных функций выше среднетипного уровня. Решение в конце концов отказаться от сделки и остаться "сакральным королём" тоже неудивительно: Напы свои обещания нарушают с лёгкостью, тем более, если сочтут, что держать слово им невыгодно (болевая БЛ + ценностная ЧЛ). К тому же, как отмечает Таланов, "СЭЭ никому и никогда не бывают сильно и тем более долго благодарны, впрочем, как и ИЛИ тоже". Подозрительность, не позволившая открываться Роберу раньше, также имеет реальные основания: "Сначала ты болел, причём как-то непонятно… На тебя надели гоганскую побрякушку, кто знает, вдруг рыжие через неё за тобой следили". И не сказать, что это паранойя: ведь оба друга своими глазами видели гоганскую магию и убедились, что волшебное могущество "рыжих" вполне реально. Однако… "– Вот поэтому я их и пригласил, – подбоченился Альдо, – теперь все знают, что тебя от товарищей по несчастью трясёт, а я – вертопрах, болван и бабушкин внучек, который мало того что собрал всех уродов Агариса, так ещё и опоздал. Теперь уроды расхвастаются, что я смотрю им в рот и живу по их указке. Пусть Дорак спит спокойно и обо мне не думает. До поры до времени… После приёма меня считают дурачком, а моих сторонников – толпой выродившегося сброда. Наш отъезд в Алат для всех – признание собственного бессилия. Меня это устраивает. … Прости, но я хотел, чтобы ты на глазах у шпионов сцепился с Кавендишем и прочими берхаймами… Чтобы было ясно, мы только ссориться горазды." Он устроил заранее запланированный спектакль для определённой публики с дальним расчётом на определённую реакцию, и даже Робером сыграл вслепую. Поведение скорее рационального интуита, чем иррационала-сенсорика. Впрочем, тогда Альдо, закончив свою исповедь, не медлит вновь превратиться в "жизнерадостного щенка". В Сакаци у них заходит такой разговор о господаре Балинте: "– Но ты хотя бы помнишь, что Алат был союзником Талига? – Альберт решил, что Гайифа сильней. Ай да сюзерен. Вроде не думает ни о чём, а всё понимает." Последняя характеристика отлично подходит Наполеонам, которые легко ухватывают именно практически важную суть, не вникая в теоретические детали. Однако далее Альдо всё больше погружается в интуитивное: "– …Дед был пустым местом, но два великих дела за ним числятся. Он женился на Матильде и заставил меня заучить поучения Бланш. – Что ещё за поучения? – Раньше думал, чушь собачья… но за чушью гоганы с «истинниками» бегать не станут. Наша победа в Гальтаре и только в Гальтаре." БИ всё сильнее, а БЛ… хоть и не самая мощная, но всё же вывод, что их бывшие покровители "за чушью бегать не станут", вполне логичен. В другой беседе с Иноходцем принц заявляет: "Альберт хочет нас с тобой продать на племя. Тебе хочется быть мужем при коронованной жене или, ещё хуже, при дочке какого-нибудь завалящего дожа? Мне – нет!" Ясно, что в браке с "дочкой завалящего дожа" многого не добьёшься, да и "коронованная жена" им в их тогдашнем статусе может светить разве что из столь же завалящего королевства (в крупных и сильных государствах Кэртианы женщина не может взойти на трон даже чисто номинально). Понятно и то, что местная знать чужаку-супругу даже монархини много власти не даст – если вообще даст хоть какое-то реальное влияние. Но Альдо отталкивает вовсе не это: он стремится быть именно королём, а не консортом! На разнообразные знаки отличия, громкие звания и титулы Наполеоны чрезвычайно падки, однако принц хочет получить трон "по праву крови и рождения". А когда речь прямо заходит о Силе: "– …У Раканов было всё, понимаешь, всё! А кто мы теперь? …с ума сошли те, кто предал свою кровь и своих предков. Тех, кто подарил нам свою силу, обозвали демонами. …Уж лучше б Гальтару сожрали изначальные твари, а её просто бросили! Дар богов, свою память, своё будущее выбросили, как… как тухлую рыбину! Эрнани превратил нас в безродных людишек, а мы ему молимся! Ах, святой! Ах, принял истинную веру! Наша истинная вера – это Четверо, и я буду не я, если не верну их на причитающееся им место! То есть мы вернём!" Возродить давно прошедшее? Заняться "практической магией"? Заполучить не только трон, но и мистическое могущество? Это уже совершенно не по-Наполеонски… зато очень по-Гамлетовски. Между прочим, один из основных прототипов Альдо в мартиновской "Песни Льда и Пламени" – незабвенный Эйрис Безумный – также сменил социотип с СЭЭ на ЭИЭ. Однако у него это произошло достаточно резко – после вполне определённого события: плена во время восстания Сумеречного Дола, – полностью и до конца жизни. Альдо "Ракан" же с "Лика Победы" и до самой смерти попеременно проявляет себя то как Гам, то снова как Нап. С низложенного Фердинанда не просто стребовали отречение – он произносит его, публично стоя на земле на коленях у ног коней(!) Альдо и его свиты. Да, подготовили эту сцену не по идее или приказу Альдо – но она ему явно понравилась. Помним, что есть у Наполеонов такая неприятная черта – пристрастие к унижению противника, и ещё, с их точки зрения, лучше, если при зрителях? Однако потом, когда Люра предлагает план с казнью бывшего короля, да ещё и заложников для устрашения и обогащения, самопровозглашённому новому королю пришлось по душе разыграть очередной спектакль, продуманный до мелочей. Он не возражает из-за того, что это чужой замысел, не настаивает на том, чтобы привнести хоть какой-то элемент импровизации… словом, ведёт себя не по-Наповски. А вот устраивать себе шикарный двор, когда ещё совсем недавно не знал, чем хоть солдатам платить, и организовывать народные гуляния с фонтанами вина – совершенно в духе СЭЭ. (Они вообще любят закупаться в самых дорогих магазинах и питаться в дорогих ресторанах – даже на последние деньги, да!) Как и то, что "анакс" постоянно старается поддерживать в своих сторонниках позитивный настрой – по выражению одного из героев "В джазе только девушки", "гонит обаяние на полную катушку". И небезуспешно манипулирует окружающими – причём не только наивным Диконом: если бы Придд не подсказал Иноходцу на суде, а сам Робер не раскрыл Матильде истинную причину смерти Удо Борна, то и их получилось бы удерживать намного дольше… Причём Альдо очень неплохо нащупывает именно "слабые струнки" человека, на которых можно сыграть: Эпинэ стал после всего пережитого отчаянно бояться одиночества и потери тех немногих близких, кто у него ещё остался, – "друг" убеждает его принять участие в казни не только Фердинанда, но и заложников, спрашивая, стоит ли это их дружбы (что это говорит о самом якобы таком совестливом Робере – другой вопрос), в Дике легко вызвать сочувствие и желание помочь – Альдо уговаривает его расчленить тело умершего Борна, упирая на то, что сам от яда "мог умереть, и Темплтон, и Матильда, и Мевен…", а с бабушкой до поры до времени мирился, просто делая вид, что уступает, и напоминая о былых временах в Агарисе, когда им было так весело вместе. Характерный талант именно Наполеонов, прирождённых манипуляторов. (Не случайно в фанфиках, чтобы не дать Дику и Роберу наделать роковых ошибок, Альдо обычно лишают большей части – если не начисто – и хитрости, и умения очаровывать, и манипуляторского дара.) Но заведённые им порядки… Оллария стала Раканой, а не какой-нибудь Альдией, да и столичные достопримечательности переименовывали не в честь соратников нового монарха, а в честь их предков. И всё, от дворцового быта до государственных дел, должно было следовать предписаниям "старых-стародавних времён" Золотой Анаксии – уже однозначно Гамское решение. (Выше упоминалось, как нечто подобное затеяла принцесса Аликс, став "хозяйкой земли русской" Александрой Фёдоровной, – но у неё ничего не вышло, хотя там речь шла всего лишь о названиях придворных должностей! А Альдо, как и ранее королева Алиса, поверхностными мелочами ограничиваться не собирался… Не случайно далее становятся всё более явными параллели и с таким историческим ЭИЭ, как Гитлер.) И между публичными торжествами и придворными празднествами новоиспечённый король предпочитает копаться в старых книгах (и заставлять делать то же самое Ричарда) в поисках ладно ещё "инструкций" по использованию Силы, но сведений о том, какие церемонии были в гальтарские времена? (Наполеоны же имеют привычку не утруждать себя изучением правил и инструкций: даже технику многие из них предпочитают осваивать "методом тыка", не боясь, что из этого может выйти.) Если "в гальтарские времена эорий мог жениться хоть на крестьянке [из "Пламени Этерны" по примеру Лорио Борраски и Беатрисы мы знаем, что _это_ чистая правда]: жена – сосуд, муж – вино!", то можно спокойно свататься к перспективной невесте, не волнуясь, что её папа "не эорий и никогда им не был". Короноваться именно в Нохе Альдо решает, чтобы иметь возможность по букве совершенно законно отказаться по договору передать её "истинникам": "коронационный храм не может принадлежать ни одному из орденов, а его настоятелем является кардинал". Такое уже было рассмотрено на примере Колиньяра, – подобным образом проявляется гамлетовская суггестивная БЛ, а не наполеонская болевая. Как поясняет Стратиевская: "ЭИЭ, Гамлет уважает те законы, которые дают ему какие-то правовые преимущества. И этими преимуществами он активно пользуется, попирая другие законы, которые ему никаких преимуществ не дают и в правах ограничивают". Что до упрёков в отсутствии вкуса, которыми Альдо мысленно и вслух осыпают, и помимо Алвы, все подряд, от собственной бабки до Арлетты Савиньяк даже после его смерти… трудно сказать, чего больше во всех этих "цепях, как у собаки", "похожих на ощипанные хризантемы Зверях" и, конечно, знаменитых белых штанах – гамлетовской болевой БС или наполеонских проблем с чувством меры, но мне кажется, "и то, и другое, и можно без четырёхцветного плаща". Тем не менее, временами самопровозглашённый анакс то по-прежнему требует от Робера и Дикона наедине называть его по имени, а не "величеством", то демонстрирует умение весьма эффективно импровизировать (от обычного вопроса, о чём это задумался Ричард, легко и быстро переходит к выдаче Айнсмеллера на расправу толпе, а отравление Удо Борна явно превзошло потуги Дорака и Адгемара: по крайней мере, кто надо, "благополучно" скончался, а кто надо, остались живы-здоровы), то снова готов, как в первых книгах, без раздумий претворять в жизнь даже случайную прихоть. Но именно последнее его и погубило. Финальные сцены Альдо, бесспорно, впечатляют: только что угрожал Катарине убийством десятков ни к чему не причастных людей, если она не поделится своими знаниями о магии, – а стоило поверить, что Ричард правильно догадался о Раканских реликвиях, и "больше не злился, наоборот… хлопнул Дикона по плечу". Неудивительно, что юный Повелитель Скал не поверил, что его "друг" насчёт казни заложников говорил серьёзно, а не просто пугал "госпожу Оллар". Тот же Тирион Ланнистер, когда Серсея взяла в заложницы якобы "его шлюху" Алаяйю, сестрицу как раз пугнул: "всё, что случится с ней, может случиться и с Томменом, включая побои и насилие. …Я сам этим займусь" – но это надо было быть Серсеей, чтобы поверить, что он свою угрозу может выполнить, а Альдо, увы, не Тирион… И Катарина чрезвычайно умело спровоцировала "анакса", сыграв именно на Наполеонском духе соревновательности: "– …Никто не приручит нохского ворона, никто не оседлает Моро, никто не подчинит Силу… Никто. – Как знать, сударыня, – засмеялся сюзерен. – В одном вы уже ошиблись. Моро с осени возит вашего кузена. – Нет, – почти улыбнулась Катари. – Рокэ велел им остаться вместе, и они подчинились… Оба. Ему подчиняются все: люди, кони, даже сны… Ему – не вам." Реакция более чем предсказуема: "болтовне о том, что «никто, кроме Ворона…», надо положить конец раз и навсегда". Но ведь в самом деле: как бы ни бесился мориск-убийца, Альдо держался в седле, пока на него не полетела вуаль Катарины и не лопнула подрезанная Карвалем подпруга… Любопытно и то, что в своей последней речи, обращённой к Роберу, его бывший друг заявляет, что, мол, древние боги – такая же… неблаговонная субстанция, что и эсператистский Создатель. Вполне логичный для типа с ценностной ЧЛ взгляд на религию – по определению Маргарет Митчелл, как на своего рода сделку. В случае Альдо – он собирается "вернуть Четверых на положенное им место", а они его хранят. А если условия сделки нарушены – "индейская национальная народная изба, фиг вам называется", а не поклонение! Так что в эпизоде своей гибели "король Ракан" всё же скорее СЭЭ, чем ЭИЭ. Отношения с Мэллит примечательны тем, что это ещё один пример, как попадания под социальный заказ удаётся избежать. Приобретаемые Альдо со временем всё более явные Гамлетовские черты могут быть ещё одним объяснением, почему гоганни не оказывает на него никакого психологического влияния (чем так истово возмущается Робер), однако и ранее, в то время как Иноходец на свою прекрасную ревизоршу "залип" моментально, и понадобилась магия Осенней Охоты, чтобы это наваждение развеять, принцу Мэллит нравилась как любая "прехорошенькая" девушка, не более того. Ничего не меняет даже то, что соцзаказчица активно инициирует встречи и не скрывает, что готова и на большее во всех смыслах. А ведь одна вполне историческая дама таким образом сумела всё же стать королевой... Случилось это в Англии в знаменитую Войну Алой и Белой розы. Жил да был, жил да был, жил да был один король, Эдуард под номером 4, из династии Йорков ("Наполеон"). И однажды угодил под тот самый соцзаказ, вдовушке Элизабет (Елизавете) Грей, урождённой Вудвилл ("Гамлет"). И женился на ней, даже не потрудившись расторгнуть уже имевшийся брачный контракт с другой (куда более знатной) вдовой, Элинор (Элеонорой) Батлер, урождённой Талбот, – что само по себе делало брак с леди Грей незаконным, но мы же помним, что у Напов БЛ – болевая функция? Так или иначе, уже отнюдь не бедная Лиза загнала муженька-короля под каблук, и до конца жизни он плясал под её дудку. Что из этого вышло, "все знать" – ничего хорошего, мягко говоря, ни для самого Эдуарда, ни для всей семьи Йорков, ни для Англии в целом. Разумеется, Мэллит – во всяком случае, в начале ОЭ – не Елизавета Вудвилл. Но удалось ли бы ей перебороть влияние магии "истинников", даже если бы соцзаказ "щёлкнул"?.. Однако, как правило, заказные союзы чрезвычайно прочны, хотя, особенно именно любовные и супружеские, частенько омрачаются постоянными ссорами из-за сущих пустяков. (Что лично я наблюдаю всю жизнь, имея маму-"Гюго" и папу-"Гексли".) "Много шума из ничего", причём регулярно, – обычное дело для брака заказчика с подзаказным. Но контролировать это вполне возможно. Что же необходимо, чтобы ИТО социального заказа были стабильными и даже по-своему гармоничными? - ни в коем случае друг друга не подводить: всегда соблюдать все свои обещания, тщательно блюсти уговоры и предупреждать о неожиданных ситуациях вовремя (Легко обвинить Альдо, однако он как раз Мэллит ничего сверх того, что мог и хотел выполнить, никогда не обещал и никаких особенных авансов ей не делал. Более того, ранее через ару гоганни видела его в постели с другой и сама же пришла к выводу, "что первородный свою подругу не любит". Но не сомневалась: секс с ней, Мэллит, тем же самым, что с Кларой, для Альдо быть просто не может! Вот только забыла уточнить у него самого, нарушая следующее условие налаживания отношений соцзаказа…) - сотрудничать: активно обмениваться информацией, не забывать благодарить за помощь, учиться друг у друга (В Агарисе Мэллит неоднократно проводила с "блистательным" ночи за разговорами, однако он мало что понимал в её рассказах. Хотя это и неудивительно, учитывая все "выверты" гоганской манеры речи, особенно когда речь идёт о "высоких материях"… А в Сакаци, да и после в Ракане, молодые люди фактически просто жили под одной крышей, почти не общаясь. Вот это последнее "анакса" и подвело: он ведь не устраивал девушке уроков циничной "жизненной и государственной мудрости", какие читал Роберу и Ричарду. И Мэллит внутри так и осталась наивной девочкой с женской половины гоганского дома – в результате во время решающего объяснения разом вылезшее взаимонепонимание разорвало отношения безвозвратно.) - заказчику – не забывать проявлять доброе отношение к подзаказному, как словами, так и делами - подзаказному рекомендуется стараться не драматизировать и поменьше высказывать своё недовольство заказчику в лицо (помним, что до соцзаказчика докричаться непросто?) – лучше прибегнуть к помощи посредника (только смотреть, чтобы тот не оказался тождиком), способного выступить в роли примирителя или просто донести до заказчика точку зрения подзаказного. (На примере Мэллит мы видим строго обратное – но, даже абстрагируясь от гоганского менталитета, "Гамлету" обычно посоветовать не драматизировать – почти то же, что просить огонь не жечь…) История же дружбы Альдо с Робером и оной дружбы гибели – ярчайший пример того, как дуальность оказывается… не впрок (на мой субъективный взгляд, хуже даже, чем у мартиновских Джейме с Серсеей). Изначально принц делает именно то, что положено Напу в дуальной диаде: поднимает Иноходцу настроение, настраивает на оптимизм, провоцирует проявлять активность, вытаскивает за собой в жизнь, и даже заботится о сенсорном комфорте дуала, будь то накормить или "если надо, отвести к зубодёру". И ему это действительно удаётся, в отличие от того, что читатель видит на примере тех же Ринальди и Эрнани! Но что же Эпинэ? Ясно, что после победоносного марша на столицу Альдо, захваченный "головокружением от успехов", осторожный скептицизм и разумную критику уже просто не воспринимал. А до того? До гоганов? Пока они в Агарисе были почти на равных? А тогда выходило, что… Роберу попросту нечего было дать другу. Не только в смысле денег – это ещё даже не полбеды, – а именно в смысле поддержки по БИ и ЧЛ. О будущем, сути вещей и вечных истинах тогда ещё маркиз Эр-При и не думает: он всецело занят глубочайшей обидой на весь мир за то, что вынужден давиться варёной морковкой и принудительно "впадать в целомудрие". В норме в этой дуальной диаде "Наполеон" уважает "Бальзака" за то, что последний умеет сам эффективно работать, хорошо зарабатывая, и учить дуала плодотворно применять свои таланты вместо того, чтобы впустую ими хвастаться. А какое уважение может вызвать Робер – здоровый парень с немалым жизненным опытом, который, "продав всё, что можно было продать", сидит сиднем, как Илья Муромец на печи, вот только, в отличие от былинного богатыря, и пальцем о палец ударить не желает и при этом озлоблен на всех и вся? Невольно вспоминается фраза Рамиро-"Предателя" о Франциске Олларе: "Он как та ящерица, которая среди черепах сойдёт за коня, но он не конь!" Ясно, что на фоне всяких хогбердов и прочих кавендишей Эпинэ в Агарисе и вправду может показаться рыцарем в сияющих доспехах – но в отрыве-то от этого фона персонаж, откровенно скажем, впечатление производит жалкое. Учитывая это, становится куда понятнее, что Альдо его не слушается: тот Робер Эпинэ, которого принц знает больше пяти лет, действительно едва ли был достоин того, чтобы полагаться на его оценки. К тому же Иноходец после Кагеты уже дважды оказался в проигравших, а СЭЭ уважают только мнение людей, которые умеют быть успешными, – Напа можно убедить, что действительно "знаешь, как надо", предъявив в доказательство свои победы, но не уверяя, что ты сделал правильные выводы из поражения, как поступает Робер. Готовность же после неудачи сдаться и отступиться от своих целей у упрямого "Наполеона" может вызвать лишь презрение – они сами перед трудностями не пасуют и другим такого не прощают, как и пассивной жизненной позиции и безынициативности (а у Эпинэ эти типичные Бальзачьи черты доведены до гротеска): "— Ты и вправду — Иноходец, — раздражённо бросил Альдо. — Иноходец, который когда-то упал и теперь боится прыгать." А потом у принца нарабатывается и становится чем дальше, тем сильнее, допакцент на "Гамлета", и в полном соответствии с классической моделью ИТО ревизии он начинает ещё более недооценивать Робера, даже когда тот и вправду дело говорит… Однако и подозрительность в отношении Иноходца у Альдо по той же причине спит беспробудно, а тот сначала раскрывает Матильде тайну гибели Удо Борна, окончательно оттолкнув принцессу от внука, а потом и организовывает заговор по свержению бывшего друга. Так и Тайвин Ланнистер до последнего, даже когда оказался под прицелом арбалета, не верил, что его сын-подревизный Тирион способен его убить… однако тот сумел. Как и Робер.***
Фридрих "Неистовый"
Племянник кесаря Готфрида, бесспорно, персонаж даже более шаблонный (если не сказать картонный), чем Эктор Придд, однако представителем своего ТИМа "из анекдотов", подобно Понси или Эпинэ, его всё-таки не назовёшь. Пример именно карикатурного Напа в ОЭ – это Аглая Кредон: даже уже будучи бабушкой взрослых внуков, не научилась писать грамотно, оказавшись буквально на волоске от гибели, жалела алатскую шаль или "прямо-таки обожаемый" комод (Наполеоны к дорогим вещам в самом деле иногда относятся трепетно вплоть до фетишизма), и умудрилась довести обычную бытовую ссору с соседями – причём не "отребьем со Двора Висельников" каким-нибудь, а вроде бы вполне почтенными лавочниками! – до того, что те решили в Октавианскую ночь её прикончить (СЭЭ и вправду любители, как говорят сегодня, "потроллить", причём нередко теряют меру в своих цепляниях и способны порой довести жертву до исступления). А Фридрих? Вот что рассказывает о принце Луиджи Джильди в беседе с Уго: " – Готфрид, может, и подождал бы до весны, но у него племянник есть. …Вальдес говорит, Фридрих нравится сразу дамам, «павлинам» и горячим генералам. – Ой, – присвистнул Уго, – он что, из этих, недоштанных? … – Со штанами у принца Фридриха всё в порядке, – ровным голосом объяснил Джильди, – а вот с головой не очень. Он хочет воевать, то есть не воевать, а красоваться." Последнюю фразу подтверждают и прозвище "Неистовый" (придумано явно с целью польстить, однако "получилась правда" – указание на то, что… энтузиазма у принца явно больше, чем разума), и портрет, на котором Фридриха попытались изобразить столь же эффектным, как Алва. Гиперактивность и агрессивность (ЧС), нетерпеливость (слабость БИ), самомнение "выше облаков", самолюбование и хвастовство, нелады с логикой, но при этом умение очаровать как дам, так и мужчин одного с ним склада (то есть с БЭ тоже "всё в порядке"), – типичные Наповские черты. Это мы видели и в Миклоше, и в Эмиле, и в Альдо – и даже последнему до конца третьей книги немало читателей многое прощало, подпадая под его обаяние. Однако в случае Фридриха всё это смотрится либо смешно и жалко, либо просто отвратительно – удивляться и не приходится, так как показан этот персонаж исключительно через ПОВы своих противников. Ещё более… резко, чем Джильди со слов Вальдеса, описывает принца его соотечественник и даже родственник Руппи: "мнит себя великим бойцом? Ну так он себя и полководцем считает, сколько б его фрошеры ни колотили. …Продувает кампанию за кампанией, не складывая хвоста, и принимается искать виноватых. Сейчас, надо думать, виноваты тесть с женой, но об гаунау обломаешь зубы, вот Фридрих и прячет свой позор в хексбергской беде… Он не только дерётся за трон, он срывает зло. Если Бруно повезёт в Придде, Фридрих вовсе взбеленится. Жаль, у придурка хватает ума не соваться в Южную армию; фрошерские пули до ставки регента, конечно, не долетят, но есть ведь и не фрошерские". Живейшим образом напоминает Эктора Придда, но даже тот, пусть и отрицал свою вину в поражениях, пусть и, исходя… желчью от зависти, осыпал оскорблениями Рамиро Алву (осмотрительно за спиной кэналлийца), однако всё-таки – по крайней мере, в тех эпизодах, что представлены читателям – не пытался переложить ответственность на других (кроме "марагонского бастарда", конечно). Но на самом деле поведение Фридриха вполне характерно для Наполеонов – то же самое, помните, показано и в том же Миклоше Мекчеи? Однако если самому всячески стараться быть несчастным в браке и валить всю вину на даже не подозревающую ничего супругу – некрасиво, спору нет, но не слишком опасно, то "Неистовый" долго и упорно нарывался на то, чем в итоге всё и закончилось: собственную гибель и хаос в кесарии. Хотя, в отличие от Альдо, и командовать, и руководить в целом его должны были учить. Но не удивлюсь, если, тоже вполне по обыкновению дурно воспитанных Напов, уроки Фридрих в одно ухо впускал, в другое выпускал, а то и прогуливал, считая, что он и так всё знает лучше всех. Итог предсказуемо плачевен – куда хуже, чем если бы он, подобно новоиспечённой графине Крединьи, в словах длиннее чем из двух слогов по две ошибки делал… Однако в то же время даже Руперту приходится признать: принц всё-таки не настолько глуп, чтобы лезть в откровенно самоубийственные предприятия. Красоваться, конечно, любит, но если, "продувая кампанию за кампанией", остался живым и даже неповреждённым, то инстинкт самосохранения у него работал. Фридрих всё же гаммийский сенсорик, а не бетанский интуит, и красивой гибели однозначно предпочитал уцелеть и рано или поздно снова потянуться к власти. Любопытно, повёлся бы он, если бы кто-то стал подначивать его, как Альдо, прокатиться на мориске-убийце? И Руппи думает, что его бабке "нужно, чтобы от Неистового затошнило всю Дриксен". То есть, даже после всех поражений Фридриха, когда он только и искал, на кого бы свалить вину, от него всё-таки до сих пор _не_ "тошнит всю кесарию". Более того: когда после случившегося с коронованным дядюшкой удара принц, не медля, возвращается домой и требует себе регентство, то… получает его. Хотя, в отличие от Эктора, вроде бы под прицелом никого для этого не держал. "Сколько б его фрошеры ни колотили", но Фридриха отнюдь не спешат гнать грязными тряпками из дворца и из Дриксен в целом. Сравните с тем, что постигло после смерти мужа ту же королеву Алису, – а значит, у "Неистового" была куда более мощная "группа поддержки": одной принцессы Гудрун после всех его "заслуг" перед кесарией для такого взлёта бы не хватило. Жермон Ариго вспоминает времена после восстания Эгмонта Окделла: "…подросший племянничек усиленно махал крыльями и рвался в бой… Проэмперадор Севера как-то довёл до сведения Его Величества Готфрида, что принц Фридрих не прочь стать кесарем, а «павлины» его в этом желании поощряют. Кесарь… распустил добрую треть армии. Первыми без своих полков остались приятели Фридриха и гайифского посла. Племянник пробовал спорить, ничего не добился и был выставлен в Гаунау". И Руппи тоже костерит принца за кумовство: "ублюдок Фридрих будет вопить, что его распрекрасный Вернер с двадцатью линеалами взял бы Хексберг без потерь". Это не только поведение этика, воспринимающего всё через личные оценки и симпатии, но и характерная особенность Напов – активно защищать не только свои собственные интересы, но и интересы "своей команды". Они всегда стремятся добиться поддержки если уж не широкой общественности, то хотя бы как можно большего числа единомышленников (предусмотрительность + ролевая ЧИ + творческая БЭ). И мало кто может сравниться с Наполеонами умением располагать к себе, управлять людьми и становиться вожаком. "Шику-блеску дай – и веди за собой!", как поётся в мюзикле "Чикаго", сказано словно про этот ТИМ. Что до сцены в библиотеке – хотя там "Фридрих был мόроком", но астэры копируют внешность… оригинала в точности, а веди себя "принц" как-то нехарактерно для себя, даже Гудрун могла бы заметить неладное. Однако ни у неё, ни у оказавшегося свидетелем происходящего Руппи и тени подозрения не возникает, пока "Фридрих" в мгновение ока не превращается в "Отто Бюнца". Так что по этому "мороку" вполне можно судить о настоящем "Неистовом". Сначала, не узнав "принца", Руппи видит только Гудрун, целующуюся с "кем-то высоким и светловолосым". Большинство Наполеонов в ОЭ именно высокого роста, хотя в жизни они такими бывают нечасто (но обычно крепко сложены и порой склонны к полноте). Зато, совершенно типично для Напов, на губах постоянно играет улыбка – причём именно, по определению Руперта, "улыбка победителя" (так называемый "победительный взгляд" – властный и высокомерный, однако снисходительный – один из ярких маркёров данного ТИМа), – а "самодовольства в… голосе хватало на восьмерых". И у невольного свидетеля "в голове крутились слова Бюнца о том, что Фридрих с Бермессером всегда найдут, под какую юбку шмыгнуть" – помним, что у СЭЭ самое высокое в соционе либидо? Кстати, раз уж даже не в первый раз мелькает "его распрекрасный Вернер", не могу не заметить кое-что к вопросу о подозрениях фэндома, что связь Бермессера с принцем… деловым покровительством не ограничивалась. Наполеоны _очень_ склонны к нетрадиционной сексуальной ориентации – больше всех из небетанских типов. Гомо- и бисексуальные наклонности имеют, по статистике, почти до трёх четвертей всех представителей данного ТИМа! Так что теоретически Фридрих вполне мог в изобилии находить не только юбки, чтобы под них залезть… И опять-таки - ни Руппи, ни даже его бабушке под соцзаказ он не попал, хотя это могло бы, на самом деле, здорово помочь ему самому и кесарии в целом...***
Какую мораль можно вывести из историй всех этих персонажей? Боюсь, очень простую и банальную: Напов необходимо воспитывать, и делать это _правильно_. Всеми силами приучать считаться с чувствами других, а не видеть в окружающих лишь марионеток, которыми можно манипулировать к своей выгоде. Внушать необходимость ограничений и правил – но не по болевой БЛ ("так надо, и всё!" лишь добавит им охоты бунтовать), а по активационной ЧЛ: например, "пойдёшь без шапки – отморозишь уши". И, конечно, помочь найти безопасное и полезное русло, куда "Наполеон" сможет направить свою бурную энергию, чтобы реализовать себя и удовлетворить свою жажду общения и признания! Такой подход и нужен, чтобы из представителя этого ТИМа не получилось нового Эктора Придда или Фридриха Зильбершванфлоссе.
