Остаёмся зимовать

Сэр Джон разрешил Крозье послать разведывательный отряд, и в нескольких милях от кораблей действительно были обнаружены трещины, полыньи и широкие разводья. Изрядно прибавилось работы и ледовым лоцманам, и корабельным мастерам: нужно было оценить, насколько корпуса кораблей пострадали от сжатия и срочно приниматься за ремонт. Когда чёрные северные воды подошли совсем близко к судам, имелось значительное опасение, выдержат ли они нарушение равновесия, вызванное льдами, потому что и «Террор», и «Эребус» за зиму стали крениться. Но возникало такое чувство, что был прав сэр Джон, и Господь действительно хранил моряков: когда вода уже сочилась и едва не плескалась у того борта, который был приподнят, то с другой стороны тающая льдина поддерживала судно, и оно погружалось до ватерлинии постепенно. Корабли скрипели и стонали, как живые, но теперь уже это напоминало то, как, придя с мороза в тепло, человек испытывает боль в руках и ногах. И вот наконец-то палуба выровнялась, осыпалась наледь с рей, и можно было ставить такелаж. Вскоре «Эребус» и «Террор» подняли паруса и пошли, пока медленно, через изгибистые тёмные каналы разводий, которые становились всё шире и шире с каждым днём – и вот уже только небольшие обломки льда в воде стукались о просмоленные доски бортов. Двигатели решили пока не запускать: угля было в обрез, учитывая, сколько ушло на отопление во время зимовки. Правда, сэр Джон рассчитывал через какое-то время пристать к северному побережью Канады и отправить людей за углём в фактории. Крозье относился к этой затее скептически, как и к использованию этих паровых машин в принципе: он остался при своём мнении, что никакого прорывного ускорения они не способны сообщить, так что толку от них мало. Тем более что обстановка и не требовала их использования – перед кораблями простиралась открытая вода, и они скользили по волнам, словно две птицы, вырвавшиеся из плена. Френсис скучал по Джону, потому что теперь видеться с ним было ещё более затруднительно. Зато коммандер был счастлив, что может безраздельно владеть вниманием своего драгоценного наставника. Тот шёл на поправку всё ещё небыстро, но верно, и скоро начал вставать с постели. Правда, передвигаться без посторонней помощи старый капитан пока не мог – ему буквально пришлось учиться ходить заново, но он был счастлив одной этой возможности. Первое время было сложно освоиться с костылями, но и тут готовы были подставить плечо верные Джеймс или мистер Бридженс. Сэр Джон воспрянул духом и время от времени задавал Гудсиру и Стэнли вопросы о возможности изготовления протеза. Они рассказывали всё, что знали, но в один голос советовали Франклину пока что не торопить события. Нетерпеливому пациенту оставалось лишь украдкой вздохнуть и помолиться о том, чтобы Господь послал ему и сил, и терпения. Иногда вздыхал и Гудсир, скучая по Силне – она осталась на «Терроре». Теперь она свободно и безбоязненно расхаживала по кораблю, и её нередко можно было заметить в компании самого капитана, с которым они переговаривались на инуитском наречии. Зато видеться с Гудсиром, к которому она относилась как к названому брату и который продолжал с воодушевлением выполнять работу натуралиста, можно было на суше, когда корабли вставали на стоянку. Она по-прежнему охотно помогала Гарри в составлении словаря – вот только неизменно огорчала его, заявляя, что ни за что не желает отправляться вместе с экипажами в Англию, что ей там делать нечего и что об этом не может быть и речи даже в шутку. Гарри грустно пожимал плечами, но понимал, что она права. А «Эребус» и «Террор» действительно будто избавились от наложенного на них проклятия и теперь следовали прямо вдоль побережья, оставив к северу остров Виктория. Тем не менее, встречались и некоторые неизвестные острова, и все они тщательно обретали надлежащее место на картах. Один из них привлёк особенное внимание сэра Джона: он был покрыт обледеневшими крутыми скалами, однако у подножия их располагались плоские каменистые пляжи, занесённые тонким слоем ажурного снега, на которых резвились полчища тюленей. Он тотчас вызвал к себе капитана Крозье. Тот выбрался из шлюпки и взлетел по трапу, тревожно насупившись и недоумевая, чему он обязан такой срочностью. Но начальник экспедиции, стоящий тут же на палубе, - куда его всё-таки выносили на руках, - встретил его сияющей улыбкой и чуть не рассмеялся, увидев, какую недовольную гримасу состроил Френсис. Крозье поприветствовал командира в обычной формальной манере, и голос его резко разнёсся в воздухе, сэр Джон отвечал так же. Но, когда Френсис приблизился, он тихо произнёс: - Дорогой, у меня для тебя сюрприз. - Да я уж понял! - Погоди ворчать, лучше посмотри вон туда. Франклин указал рукой на незнакомый берег. - Тебе нравится? Крозье в недоумении вскинул бровь: - Что ты имеешь в виду? Ну, допустим, неплохой пейзаж – Джеймс мог бы зарисовать. - А то, - тихо и торжественно произнёс Джон, - что я не забыл своих слов и до сих пор хотел бы назвать географический объект твоим именем, Френсис. Мне показалось, что именно этот остров обладает неповторимыми чертами, которые свойственны и тебе. Он суров, но красив и благороден. Френсис потупился с усмешкой. Он почувствовал себя бедной невестой, которой предлагают роскошное свадебное платье с золотым шитьём. И ему до сих пор было непривычно слышать комплименты – да ещё от начальника экспедиции на людной палубе? И о чём только думал Франклин, вот уж интересно... В ту же секунду Френсис задумался, какие чувства владеют им самим, почему на душе так неспокойно, и вроде бы светло, но грустно. Эта зимовка стала их лебединой песней. Их, двух столь разных, но достойных мореплавателей, влекло друг к другу ещё с четверть века назад. И здесь, у берегов острова Кинг-Уильям, разгорелась старая страсть – когда-то потушенная робкой, тревожной опаской Франклина и покорной осторожностью Крозье. Они оба из страха сочли за лучшее подчиниться законам общества и не рисковать – и расстаться, чтобы строить свои жизни по своему разумению и в пределах приличий. Каждому это удалось по-разному. Но здесь они в чувственном порыве объявили, что они мужья и что их корабли повенчаны. Здесь Френсис ощущал, что и он изменяет дорогому другу Джеймсу Россу – но разве тот не «изменил» ему, женившись, хотя Энн всегда была так приветлива и добра? Но откуда это чувство покинутости?.. Как бы там ни было, Френсис был уверен, что Джеймс Росс готов прийти на помощь, отправившись на спасение, которого больше не требовалось. Хотелось в это верить, по крайней мере. Как и в пророчество, что София и леди Джейн содействовали мероприятиям – как туманно и топорно, но всё-таки истово возвестила та, которую они нарекли когда-то Безмолвной. Но они спаслись сами, и этому всячески способствовал всегда и он, Френсис, и Джон, и Джеймс Фицджеймс, и все люди на этих кораблях, что остались верны, и Силна тоже. Были сначала всполохи гнева, была жажда, страсть, было мечтательное томление, но потом и горечь ссоры, а когда Джон был ранен, уже пришлось не до чувственности, и в душе Крозье осталась только порой щемящая нежность к Франклину. Его хотелось бережно обнимать и гладить, а не предаваться горячим ласкам. - Френсис? Ты что-то задумался. Всё-таки скажи, если я назову эту землю островом Крозье, то ты не будешь против? Френсис устремил взор на седые каменные обрывы, стаи птиц, сорвавшиеся с вершин, лаковые серые спинки тюленей, лежащих под утёсами. - Я почту за честь, если ты назовёшь его так. - Я никогда не забуду то, что ты сделал для меня и для всех нас. Ты заслуживаешь того, чтобы твоё имя было отражено на картах мира – и в Арктике, и в Антарктике, везде, где ты побывал. - А я надеюсь, что Северо-Западный проход когда-нибудь назовут проходом Франклина. - Ну, возможно, это уже слишком. Но спасибо, дорогой. Я хотел бы поцеловать тебя, но знаю, что не могу, и очень сожалею, - прошептал сэр Джон, и обернул к Френсису своё измождённое лицо с прозрачными глазами, в которых теперь начинал проглядывать подтаявший зеленоватый лёд. - Тогда я тебя поцелую, - в ответ шепнул Френсис и, улучив момент, быстро коснулся губами щеки Джона. К счастью, о дружбе капитанов знали – но притом не больше положенного – и не было ничего удивительного, если они выказывали друг другу симпатию или если Крозье мог поддержать Франклина за локоть или за пояс или подать ему руку, в нынешнем положении к этому призывала сама необходимость. Френсис потихоньку начинал привыкать к мысли о том, что теперь их отношения не будут прежними – а уж тем более в Англии. Всё должно было вернуться на круги своя. У Джона была леди Джейн, а у него – София, к которой Френсис всё чаще возвращался мыслями, даже глядя на Силну – у него не выходили из головы её слова о том, что на самом деле обе женщины выражают некое общее начало при всех своих различиях. Возможно, думал Френсис, когда они возвратятся, ему придётся заново знакомиться уже с другой Софией – и на самом деле будет прекрасно, если она чем-то окажется похожа на Силну. Между тем, у некоторых наклёвывалась крамольная мысль о том, что теперь именно её стоит называть лоцманом. Особенно после того, как Блэнки – немного понимающий язык эскимосов, но всё-таки не способный вникнуть во все тонкости многословных бесед Френсиса и Силны – напрямую спросил старого друга: - И о чём вы всё толкуете? - Да так, светские беседы, - с усмешкой отвечал Френсис. – О погоде. Судя по всему, Силна действительно предсказывала погоду, и соответственно этому корректировался курс. - Неужели мы сможем преодолеть такое огромное расстояние за лето? – озабоченно спрашивал её Френсис. – Возможно ли, что нам не придётся вставать на очередную зимовку? - Все здешние края празднуют свободу, и теперь вам ничто не препятствует, - твёрдо отвечала девушка. – К осени вы сможете добраться до моря, за которым живут люди, похожие на нас, инуитов, и дальше такие же, и где водятся животные, похожие на то, в которое мы превратились, когда бились с Туунбаком. Очевидно, она говорила о России и чукчах, а затем приходила мысль о Китае и тиграх – и Френсису очень хотелось верить в то, что пророчество сбудется. ...Силна покинула «Террор» на побережье Аляски. Однажды она пришла к Крозье и промолвила, застыв в проёме двери: - Моя работа окончена. Теперь вы справитесь сами и теперь всё будет идти по законам, вам привычным. А мне следует остаться с моим народом. Я уже говорила, что меня примут везде. Как ни грустно было прощаться, но по её просьбе пристали к берегу, и моряки собрались посмотреть, как загадочная дикарка уходит. Ей дали в дорогу вдоволь еды, хотя она даже поначалу отказывалась и утверждала, что духи не дадут ей пропасть. Перед тем, как навсегда покинуть команды обоих судов, она пожелала встретиться с несколькими офицерами. - Харри, - выдохнула она, обняв Гудсира, - мне жаль тебя оставлять, но придётся. Что я могу сказать? У тебя замечательные способности к изучению природы, и поэтому ты станешь большим человеком в своей стране. Он просиял. Шаманка, очевидно, пророчила ему научную карьеру. - Ты, - обратилась она к Макдональду, - тоже очень хороший человек. Продолжай заниматься тем, что делаешь. И спасибо, что тоже изучал язык моего народа. При этом Френсис усмехнулся и переглянулся со своим прилежным коллегой, который за время плавания стал ему приятелем. - А ты, - погрозила она пальцем доктору Стэнли, - поскорее возвращайся к своей жене и ребёнку. Твоё сердце покрыто льдом, пусть в этом и не твоя вина. Тебя нужно скорее отогреть, и тогда ты ещё лучше будешь лечить людей, все будут вставать на ноги. Стивен Стэнли, которому коллега с «Террора» перевёл слова туземки, неловко усмехнулся и невольно поклонился, пусть и в следующую минуту недоумевал, почему это сделал. - А ты, - обратилась Силна к сэру Джону, - никогда не забывай, какой ты замечательный вождь. Не позволяй дурным людям вносить смуту в твой разум и сердце. Люди тебя любят, и не зря. И твоя жена тоже ждёт тебя. Мне жаль, что она зря отправила лодки. Но эту напрасность она потом воспримет с великой радостью. У вас всё будет хорошо. И ещё не забывай про моего ворона. Сэр Джон с готовностью вынул из кармана фигурку и просиял оттого, что леди Безмолвная сразу сама расцвела, как жёлтые полярные маки. - Ты, - обратилась она к Блэнки, - храбрый и много знаешь о льдах, и твоя работа всегда будет цениться. И никогда не позволяй Френсису грустить. Ледовый лоцман «Террора» рассмеялся своим заразительным смехом и козырнул, угадывая, что девушка понимает значение жеста. - А тебе, - сказала она Френсису, - суждена жизнь вместе с любимой женщиной, которую ты выбрал сам и которая выбрала тебя. Крозье ощутил смутный укол совести и тяжело вздохнул. - Не всё может быть решено духами и богами. Наверное, это главное, чему ты меня научил. Пусть ты и чужак, но мудрый. И твоя женщина также уважает в тебе силу природы и видит твою красоту. Поэтому будь и сам уважителен, но ни в коем случае не робок. С этими словами Силна протянула руку и коснулась изъеденной оспинками щеки капитана, на которой за время плавания прибавилось морщинок. - Ты и правда как здешние земли, - задумчиво промолвила шаманка, и сердце Френсиса всколыхнулось: каким-то образом она угадала, что его именем Джон назвал остров в суровом северном море. - Будь счастлив. Будьте все счастливы, - возвысив голос, произнесла та, которую прозвали Безмолвной и которая сейчас была, наверное, многословнее, чем когда-либо ещё. Капитан Крозье перевёл её последние слова, и моряки одобрительно загудели. Затем они наблюдали, как Силна решительно направляется в глубь побережья, и спина её была пряма, а шаги решительны. Она ни разу не обернулась. Сэр Джон, ковыляя на новом протезе и тяжело опираясь на трость, подошёл к Френсису и, глянув на пришвартованные корабли, проронил: - Ну, что ж, дорогой соратник. Каждому своя дорога, а наш путь лежит домой.