The flame inside me

Ветер противно шумел в вечернем Петербурге, отдаваясь в помещении свистом через маленькую щель в раме. Он никак не хотел успокаиваться, казалось, что ветер вот-вот проникнет внутрь комнаты, сдувая своим потоком все бумажки, валяющиеся на столе.        Сережа тоскливо проводил взглядом бегающих по территории детдома детей, кажется, совсем игнорирующих погодные условия. Они смеялись и веселились: девочки собирали упавшие с деревьев листья, сплетая из них дивные венки, а мальчики дурачились, то пиная мяч, то кидая его друг в друга, получая предупреждение от присматривающей за ними Елены Игоревны, требовательной, но справедливой женщины лет пятидесяти, с пробивающейся сединой в русых волосах.        Грустно было наблюдать за этим, оставаясь в своей комнате, не имея возможности быть сейчас там, с ними, на свежем воздухе, чувствовать треплющий рыжие волосы ветер, и вдыхать запах осенней сырости, ощущая первые нотки холода.        Несправедливо. Почему нападают на него, а наказывают всех? Вчера после обеда, когда все разошлись по своим комнатам, Сережа слонялся по коридору со своей тетрадью по русскому языку, мучительно пытаясь придумать хоть что-то дельное для сочинения, заданного на завтра. Сидеть на месте казалось ему просто невозможным, потому он и бродил по пустому коридору, в попытке написать хоть что-то дельное. Лучше бы попросили код для программы написать. Сережа бы и без компьютера справился, дай только волю. А эти метафоры и эпитеты... Пф. Прислонившись к стене, он обвел взглядом окно напротив. Золотая осень, красиво. Ему нравилось это время года, такое же рыжее и взбалмошное, как и он сам, вечно суетливое и переменчивое. Записав несколько корявых строчек в тетрадь, он хотел было вернуться в комнату, чтобы доделать работу сидя за столом, как услышал насмешливый голос позади: — Так, так, так, кто же это у нас тут? Разум собственной персоной. - обернувшись, он увидел трех крепко сбитых хулиганов, которые вечно задирали его за "девчачьи волосы", вот и сейчас явно пришли поглумиться снова, пока воспитатели не видят. Недолюбленные и ожесточившиеся, дети не видели грани между добром и злом, не понимали, что Сережа точно такой же, как и они: бесконечно одинокий, не познавший родительской любви и заботы. А потому, они считали Разумовского отличной мишенью. — И чего вам? - он с надеждой посмотрел на узкий проход коридора, ведущий к комнатам, который сейчас ему перекрыли, отрезав путь возможного побега. — Слыш, Разум, это ты вирус на мой компьютер в кабинете занес? Знаю же, что только ты на такое способен. - Сережу толкают в плечо, заставляя крепко удариться лопатками об стену и тихо взвыть. — Да конечно он, Жень. Типа умный же. Разумовский еле слышно фыркает. "Типа". На его счету несколько выигранных олимпиад по программированию, а полученные с них деньги парень тратит на научную литературу и сборники стихов, тщательно спрятанные в комнате. — Умных у нас не любят. - первый удар приходится в живот, Сережа сгибается пополам скорее машинально, чем осознанно, громко шипя маты. Кто-то из хулиганов хватает в кулак отросшие до линии скул рыжие волосы, дабы заставить смотреть в глаза, но тут же получает в солнечное сплетение, взвывая от боли. Сережа выворачивается, не оставляя попыток свалить отсюда, пока ему вновь не разбили нос. Однако численное превосходство (трое на одного, серьезно?) не портит все его планы. Удары сыпятся произвольно: ребра, бедро, плечо. С губы медленно стекает теплая струйка крови, пачкая пол и окрашивая его в зловещий красный. Черт его знает, сколько бы еще это продолжалось, если на шум не пришла воспитательница и без всяких разборок поволокла всех в кабинет, громко ругаясь. Сережа послушно плетется следом, вздыхая. В качестве наказания их лишают прогулки на завтрашний день и отправляют помогать персоналу детдома — хулиганов в фойе, мыть пол, а Сережу в столовую, наводить порядок. Впрочем, он только рад. Сердобольная тетя Маша не только раны обработает, но и подсунет "совсем худенькому" мальчику еды. А он взамен поможет поднять стулья, подметет пол и выслушает истории о непослушном маленьком внуке. И все, казалось бы, неплохо, просто один день на улицу не выходить, но Разумовский понимал, что так просто его не оставят, что компания местных гопников никогда о нем не забудет, стоит лишь мелькнуть своей рыжей макушкой среди остальных воспитанников детского дома. Сережа никогда не считал себя заметным или выдающимся в вопросе внешности, но своими знаниями и умениями в области программирования определенно гордился. Широко зевнув, он лениво проводил взглядом бегающих детей за окном. Скучно. Сочинение он написал еще утром, перед уроком, пришлось выпросить у девчонок чистую тетрадь в обмен за домашку по информатике, потому что эту тетрадь он знатно испачкал собственной кровью из носа. К счастью, преподаватель не стал ругаться и проблем у Разумовского не возникло. — Сережа. - раздался голос, до боли знакомый. Хотя, черт возьми, лучше бы он его никогда не знал. Парень дернулся от неожиданности, почувствовав на своем плече массивную руку. Ему ли не привыкать к подобным появлениям Птицы, но каждый раз как новый. Он медленно ведет пальцами, касаясь скрытых под футболкой ключиц, наслаждаясь тем, как Сережу бьет дрожью от страха. — Я так хочу посмотреть, как ты меня нарисовал. Ты ведь покажешь мне, птенчик? - нарочито приторно, но с явной скрытой угрозой внутри произносит Птица, не давая ни малейшего шанса отказаться от этой заведомо плохой идеи. Он самодовольно хмыкает, глядя на то, как испуганный Сережа трясущимися руками ищет тетрадь, запрятанную в самый дальний угол, словно в попытке избавиться от навязчивого монстра в своей голове. Затем, со стыдливо опущенной головой, будто школьник, получивший первую в жизни двойку, Разумовский протягивает злосчастную тетрадь, в тысячный раз проклиная себя за глупость. Зачем вообще он рисует птицу? Ответа нет. — Мне нравится. Я здесь такой большой и страшный. - он с довольным видом шелестит страницами, разглядывая цветастые картинки. — Рисуй меня почаще. — У-уходи, прошу... - вмиг ослабевшим голосом произносит подросток, упираясь спиной в подоконник, вцепившись в него с такой силой, что руки начинали холодеть. — Я пришел поговорить, птенчик. - вальяжно устроившись на кровати, вещает Птица. — Как долго ты планируешь вести себя как тряпка? Нравится, когда тебя унижают? — Я же сказал тебе, нет! Я не хочу и не буду заниматься насилием! - говорит резко, ставя перед фактом, но тут же жалеет, что вообще открыл рот, когда Птица хищно склоняется над ним. Цвет глаз буквально тут же с мягкого янтарного вспыхивает угрожающе огненным. — Ну, это мы еще посмотрим. Ты не сможешь вечно держать меня в себе. Я жажду хаоса, Разумовский. - хрипло смеется своим чуть рокочущим голосом, глядя на то, как Сережа буквально выдергивает из его рук тетрадь, прижимая к себе, и спешно покидает комнату, наверняка обронив несколько горячих слез на пол. Нужен лишь подходящий момент, чтобы зажечь