The flame inside me

Сереже кажется абсолютно позорной мысль вот так сбежать от Птицы в коридор, утирая слезы отчаяния. Между ними лишь дверь, но он чувствует чужой насмешливый взгляд, слышит острые шутки в свой адрес. Птица был и будет везде, как бы сильно парень этого не хотел. Сердце бьется как сумашедшее, такое же сумашедшее, как и сам Разумовский. Отдышаться не получается физически, он дышит через рот, ощущая на языке соленые капли, продолжает плакать, не понимая, что душит его сильнее - страх или Птица в его чертовой голове. Хочется исчезнуть прямо сейчас, бежать подальше и не видеть никогда эту нагнетающую обстановку детского дома, всех тех, кто все эти годы делает Сереже больно. Страшнее жизни в детдоме, казалось, уже ничего не придумать. Однако его чертов двойник с пугающим оперением черного как смоль цвета заставлял каждым своим появлением молиться неизвестно кому внутреннего агностика Разумовского. Бояться Птицы стоило, он настойчив и страшен в гневе, грохочет всем, что попадется на пути, кричит так, что Сережа содрогается, закрывая уши руками, душит своими когтистыми лапами, вызывая приступ асфиксии. Он наслаждается чужим страхом, словно Джиперс Криперс из фильма ужасов. Разумовский тихо всхлипывает в ладонь, стараясь заглушить звуки собственного бессилия, закрывает глаза, сжимая в руке измученную тетрадь. Ему не впервой сотрясаться в рыданиях, боясь открыть глаза и увидеть Птицу снова. Вторая личность появлялась в любой момент, который посчитает нужным, не взирая на то, чем занимался тогда Сережа. Сидит на уроке, записывая слова учителя? Конечно. Гуляет на улице, разглядывая природу? Легко, еще и напугать сумеет, появившись из-за дерева. Разумовский, наплевав на собственную гордость, буквально на коленях умолял Птицу прекратить издеваться над ним и исчезнуть, но тот лишь смеялся над этим, обещая, что никогда не покинет его. Обессилев, подросток опускается на пол, прижимаясь спиной к прохладной стене. Черт его знает, сколько ему придется сидеть тут, вторая личность может остаться в его комнате хоть на весь день, бесцеремонно копаясь в записях Сережи, бережно хранящихся в ящике, или улечься на кровать и ждать возвращения подростка, смеясь над тем, с каким страхом тот смотрит на него. Тьма живет внутри, выжигая все то, что Разумовский воспитывал в себе так долго. Птица пугает, душит, шепчет на ухо ужасные вещи. И Сережа сходит с ума, каждый раз пытаясь прогнать Птицу из головы. Сидеть на полу становится зябко, подросток ведет плечами, съеживаясь. Холодный осенний воздух пробирается под футболку, обдавая прохладой худое тело. Разумовский медленно поднимается, придерживаясь за стену. Голова идет кругом от бегущих по щекам слез, на тетради заметны мокрые пятна. Черт бы побрал Сережину любовь к рисованию всяких мелочей. — Снова ты? - в коридоре появляется Женя, лицо у него перекошено от злости. Кажется, мытье полов в фойе затянулось до глубокого вечера. На костяшках виднеется запекшаяся кровь, а над ключицей синяк от сильного удара Сережи. — Вот сегодня я на тебе отыграюсь. - подросток хватает Разумовского за шкирку и заталкивает в комнату, захлопнув за ними дверь. Разумовский оглядывается, глазами выискивая Птицу, но того уже и след простыл. — На меня смотри! - его крепко встряхивают, словно это не человек, а тряпичная кукла. — Надо было тебя к девчонкам заселить, тебе не место здесь. Отвратительно. - он плюет на пол, скривившись от заплаканного лица парня. — А это что за хлам? - Женя вырывает из рук тетрадь, бесцеремонно открывая ее. — Это еще что за хрень? Давно ты в натуралисты подался? - листает страницы, разглядывая рисунки один за одним. — Ворона уродская какая-то. — Отдай. - слабым голосом просит Разумовский, тщетно пытаясь дрожащими руками выхватить ее из чужих лап. — Вот еще. - хулиган ехидно улыбается и, наблюдая за реакцией подростка, медленно разрывает тонкую тетрадку пополам. Сережа сглатывает, ощущая закипающую внутри злость. Кулаки непроизвольно сжимаются. Прежде чем Разумовский заносит руку для удара, он чувствует, как Птица буквально вытаскивает его из подсознания, занимая его место. Янтарь растекается по радужке глаза, полностью поглощая серый. — Ты сделал это напрасно. - зловеще произносит Птица, медленно надвигаясь на противника. А Женя на пару мгновений выпадает из реальности, заметив, как у Сережи внезапно сменился цвет глаз. Кажется, даже самые талантливые актеры не могут так быстро поменять выражение лица с полного испуга и слез на холодную ярость, которая прямо сейчас почти что лилась из Разумовского. — Ч-что? - опешив, делает несколько шагов назад, упираясь в дверной косяк. — Обижать его могу только я, понятно? - звериный рык вырывается из чужого горла, а рука с неестественной силой хватает хулигана за шею, приподнимая над землей. — Внутри каждого из нас живет монстр. - Птица переходит на шепот, издевательски хихикнув. — И внутри доброго и хорошего Сережи живу ебанутый я. - рука на горле чуть сжимается, вырывая этим сдавленный хрип. — Не смей трогать его мазню. Мне она нравится. Птица отбрасывает подростка к противоположной стене, затем подходит к столу Сережи, выбирая одиноко лежащую смятую бумажку. — Хочешь посмотреть, что с тобой будет после того, как я разозлюсь окончательно? - хватает комок и сжимает в ладони, поворачиваясь лицом. В гнетущей тишине слышно лишь сбивчивое дыхание. Птица обнажает клыки зубов в улыбке, с удовольствием наблюдая за оцепеневшим подростком. Нет ничего лучше, чем пугать людей до трясущихся рук, кровоточащих губ и заикания. Птице нравится это, нравится доводить Сережу до слез, наблюдать, как крупные соленые капли стекают по щекам, а изо рта вырывается жалкий всхлип, когда когтистая конечность касается рыжих растрепанных волос, поглаживая. — Я сделаю вот так. - в ладони вспыхивает слабый огонь, сравнимый, разве что, с горением старой, почти что пустой спиртовки. Бумага тлеет за считанные секунды. — Как тебе идея? - он заливисто хохочет, слегка запрокинув голову назад. Женя, сориентировавшись, резко вскакивает и, оттолкнув Птицу, выбегает из комнаты. В голове мнимо пролетает мысль о том, что больше он к Разумовскому не подойдет ни на шаг, если хочет прожить хоть немного больше своих семнадцати лет. Птица улыбается ему вслед, и не думая догонять. Зачем? У него есть такой кроткий и послушный Сережа, который, к его собственному несчастью, очень боится пламени. Каждый из многочисленных кошмаров сопровождается заревом огня, совсем как тогда, в детстве, когда Птица, овладев Сережей, сжег к чертям обижавших собаку мальчишек. Внутренний монстр Разумовского исчезает, оставляя его разбираться с произошедшим самостоятельно. Сережа открывает глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на виднеющейся в паре метров двери. Где он, черт возьми? Болезненно промычав из-за резкой боли в висках, он предпринимает попытку встать с пола, на котором он почему-то находится. Взгляд замутнен, словно дымка оседает прямо на радужку глаза, мешая увидеть хоть что-то. Узнав собственную комнату, Сережа заметно расслабляется, однако сердце сжимается вновь, когда подросток улавливает запах гари, а на полу обнаруживается горстка пепла, больше напоминающая пыль. Но откуда в комнате пепел? Ни спичек, ни зажигалки у него не имелось. Он пытается убрать мусор с пола, но оледеневшие пальцы совсем не слушаются. В шкафу находится старый и потрепанный, но трепетно любимый Разумовским свитер. Прохудившийся, он грел не как прежде, но для вечерних посиделок на подоконнике подходил идеально. Рукава растянулись, а некогда яркий окрас сменился выцветшей, едва заметной рисовкой. Воспитатели часто уговаривали его выкинуть свитер и взять новый, но Сережа упрямо мотал головой, поправляя съезжающую с плеча вещь. Окатив теплым дыханием ладони, он медленно размял пальцы, ощущая, как они снова начинают полноценно сгибаться. Пепел исчезает в мусорном ведре и Сережа выдыхает. Поправив лезущую в глаза прядь, он медленно подходит к зеркалу, нерешительно поднимая взгляд на него. Выглядит подросток, мягко говоря, плохо. Глаза опухли от слез, веснушки, кажется, стали еще ярче, беспорядочно окаймляя нос. Взяв со стола резинку для волос, он аккуратно собирает их в небольшой хвостик, разглядывая царапину на скуле. Скрип половицы, раздавшийся за спиной, заставляет подпрыгнуть от неожиданности и резко обернуться. В комнате пусто. Когда взгляд возвращается на зеркало, Сережа делает шаг назад, замечая черные когтистые лапы. — Птенчик, хочешь, фокус покажу? - вновь не подразумевая ответ "нет" произносит Птица, обхватывая увитые венами запястья Разумовского и поднимая их ладонями вверх. — Ч-что ты делаешь? - тихо спрашивает Сережа, боясь отдернуть руки. — Хочу показать тебе кое-что, говорю же. Разумовский послушно не отрывает взгляда от зеркала, пытаясь понять, что задумал Птица. Поиздеваться? Или, быть может, резко выпустить широкие и черные как смоль крылья? Попытка предсказать дальнейшие действия внутреннего монстра - идея абсолютно провальная.

В этом мире только ты и я

—Зажигай

Ладони охватывает пламя.