Падший и Сломленный

      Малачи вошел в супермаркет, взял корзину и направился прямо к заднему стеллажу, на полках которого хранились уцененные товары. Искать в каких-то других отделах не было смысла, потому что он не мог позволить себе выбирать, что действительно хотел бы поесть. В задней части магазина пожилые люди окружили сотрудника-мужчину, который доставал продукты из тележки и перемаркеровывал их, прежде чем положить на полки. Как только парень что-то клал, чужие руки это хватали.       Когда между толкающимися телами образовалась щель, Малачи протиснул пальцы, чтобы схватить пачку с тремя хот-догами. Это будет его обед вместе с сильно помятой банкой фасоли, которую он купил пару дней назад. Он предпочитал есть и фасоль, и хот-доги горячими, но это зависело от того, будет ли он сегодня дома один.       По пути к кассе он прошел через туалетные принадлежности и нашел ассортимент шампуней, но взял только свою привычную зубную пасту. К счастью, его сестра использовала такой же шампунь, поэтому иногда ему приходилось пользоваться её, чтобы сэкономить. Пока ему мало что принадлежало в этой жизни, поэтому всё имело значение.       Не так давно ему даже не нужно было думать о цене, прежде чем он что-то возьмёт. Пока он был с Конрадом, это не имело значения. Конрад всегда был щедрым. Эта мысль заставила Малачи почувствовать себя некомфортно. Но любая мысль о Конраде заставляла его нервничать.       Он пробежался взглядом по полкам, пытаясь вспомнить, нужно ли ему что-нибудь ещё, и его внимание привлек высокий, широкоплечий парень в сером пальто армейского стиля, который подошёл и остановился прямо перед ним. Темноволосый мужчина статуей стоял посреди прохода, пристально глядя на гели для душа, словно пытаясь расшифровать, каким образом те были расположены. А может, он был пришельцем с какой-нибудь далекой планеты, пораженный выбором. Если бы он был инопланетянином, Малачи был бы не прочь отправиться с ним в путешествие за пределы планеты.       Малачи только мельком увидел его лицо, когда он проходил рядом, но этого было достаточно, чтобы похоть пересилила тревожность. Многое должно было его оттолкнуть. Ему нравились темные волосы, но у этого парня они были слишком короткими и аккуратными. Его лицо было исхудалым и бледным, если не считать лёгкой щетины. К тому же, он был слишком высоким, то есть, на пару дюймов выше Малачи. Но один взгляд на эти длинные густые ресницы, твёрдо очерченную челюсть парня, лёгкий намёк на незащищенность в его позе, и Малачи сдался.       Когда при следующем шаге он споткнулся на самом деле, то чуть не рассмеялся. Этот парень, скорее всего, натурал, но это не имело значения, даже если бы он был свободен, шансы, что он заинтересуется безработным лузером, равнялись нулю. Но этот парень определенно разделит его постель сегодня вечером, хотя, к сожалению, не лично. Малачи оставил его смотреть на гели для душа — он отдал бы всё что угодно за роскошь выбирать — и направился к кассе.       Он положил свои покупки в рюкзак, прежде чем покинуть магазин и возобновить долгую нелёгкую прогулку к сестре, а поскольку был вторник, он останавливался у всех магазинов и предприятий по пути, чтобы спросить, есть ли там работа. Некоторые из них, так привыкшие к тому, что он спрашивал в один и тот же день каждую неделю, кричали «нет», прежде чем он едва успевал просунуть голову за дверь.       Это было нормой. Может, наступит тот день, когда ответ будет «да». Если бы он не оставался оптимистом, то с таким же успехом мог бы выпить одну из драгоценных бутылок пива своего зятя Брайана, лечь в ванну, которой ему было запрещено пользоваться, и перерезать себе запястья.       До того как он вошел в супермаркет, в бумажнике Малачи было пятьдесят фунтов его еженедельного пособия для соискателей. Остальные семь фунтов он оставил на своем банковском счете на чёрный день. Хотя на горизонте не было работы, не было собственного дома, его лучшие брюки продырявились, и ему придётся попросить сестру их зашить, пиджак был слишком тонким для этого времени года, а еда дерьмовой — это всё, что у него есть на сегодняшний вечер, за исключением дрочки, которую он уже давно откладывал, от чего жутко злился. Он мог бы потратить свои сбережения, чтобы купить билет на поезд в какое-нибудь теплое место, если бы был уверен, что уедет как можно дальше от Брайтона.       Все еще слишком близко к Лондону и Конраду.       Когда он не заметил машины Брайана перед домом, то вздохнул с облегчением.       Малачи умудрялся досаждать своему зятю тем, что просто дышал, и поэтому старался не делать этого в непосредственной близости от него. Если Брайан придет домой поздно, у него будет время, чтобы разогреть фасоль и хот-доги и съесть их перед телевизором. Его сестра Сара могла даже приберечь ему что-нибудь ещё. Но ничего из этого не произойдет, если Брайан вернётся.       Малачи скинул обувь в холле. Он услышал, как в гостиной заиграла музыка, оповещающая о новостях BBC, и крикнул сестре:       — Я вернулся.       Когда она выглянула из-за двери, холл осветился фарами фургона Брайана. Малачи схватил свои туфли и поспешил вверх по лестнице.       — Удачно сегодня? — крикнула Сара ему вслед.       — Нет.       Он проскользнул в свою комнату, когда открылась входная дверь. Щелчок выключателя осветил его тесную дыру, и он тихо закрылся внутри. Хотя Сара и Брайан занимали комнату для гостей с собственным телевизором и двуспальной кроватью, покрытой причудливыми подушками цвета в тон — и не принимали гостей, пока с ними был Малачи, — ему не разрешили пользоваться этой комнатой. Брайан сказал, что не хочет, чтобы Малачи было слишком удобно. Ублюдок.       Так что ему выделили комнатушку с односпальной кроватью. Она была забита вещами Сары и Брайана, в том числе тремя коробками с дерьмовыми компакт-дисками Брайана, его коллекцией памятных вещей из «Звездных войн» и большим проволочным рождественским оленем, который смотрел на Малачи из-за угла и иногда пугал его. Небольшая кучка его вещей практически не занимала места. Иногда ему хотелось забрать с собой больше, но ещё он хотел избавиться от своей зависимости от Конрада, и постоянное напоминание о том, что парень купил ему, было тяжелее, чем справиться с тем, что у него есть. «Ага, продолжай себе это повторять»       Малачи поставил обувь на коврик у двери. Помимо его бесполезности, в списке Брайана было отслеживание грязи в доме, потому как Малачи был самым нежеланным постояльцем в мире. Однажды он сделал это. Всего один раз, но, судя по тому, как повел себя Брайан, казалось, что Малачи намеренно натоптал грязью и вытер ноги по всему ковру в холле. Он бросил сумку из супермаркета и свое пальто на кровать и присоединился к ним, вытянувшись и пошевелив холодными пальцами ног. Ему нужны новые ботинки. Ещё одно что-то, чего в ближайшее время не произойдет.       Дверь распахнулась, и Брайан уставился на него. В то время как Малачи был ровно шести футов и слегка худощавым, Брайан был на три дюйма выше и вдвое превышал его вес при четырехкратном росте.       — Разучился стучать? — не задумываясь, спросил Малачи.       — Что, и дать тебе время вытащить руку из трусов? Дело в том — и я постоянно тебе об этом напоминаю, — что это мой дом. Я, блять, не должен стучать.       Бесполезные споры. Он не выиграет. Выставлять Брайана глупым было плохой затеей, потому что это закончится тем, что Малачи снова окажется на улице. По крайней мере, в доме его сестры было тепло и сухо. Он встал, достал бумажник и протянул зятю двадцатифунтовую купюру. Сара просила Брайана не брать с него деньги за аренду, но Брайан снова привел один из своих блядских аргументов.       — Я нашёл тебе работу, — Брайан с торжествующей ухмылкой сунул деньги в карман.       Он не оправдывал надежд. Брайан считал себя комиком. Но он им не был. Этот ублюдок водил Малачи за нос, давал надежду, а потом говорил, что работа заключается в мытье пола в стрип-клубе, отмывании трупов у гробовщика или смывании крови у мясника. Малачи не в таком отчаянии, к тому же, ему пришлось бы преодолеть отвращение, чтобы сделать что-то подобное, иначе его просто вырвет.       — Всего пару дней в неделю. Джон Джессоп на Кроу-стрит. Завтра в семь тридцать утра.       Малачи никогда об этом не слышал. Он ждал подвоха. Может, работа с инструментами?       — Приятель Джессопа. Занимается ремонтом недвижимости. Раньше он вызывал меня для некоторых сантехнических работ. Один из его рабочих сломал руку. Я сказал ему, что ты готов на всё.       Потребовалось мгновение или два, чтобы понять, что зять, считавший его пустой тратой кислорода, на самом деле нашел ему работу. В чем подвох? Что ж, если Джон был другом Брайана, это уже первая загвоздка. Малачи справится с любой дерьмовой работой.       — Джессоп заплатит тебе наличными, чтобы ты мог и дальше получать пособие для соискателей. Ты сможешь платить мне сорок в неделю вместо двадцати.       Если эта работа на полную ставку, первое, что сделает Малачи, — проинформирует Центр занятости, потому что он не позволит Брайану надругаться над собой.       — Я смогу готовить ужин на кухне? — спросил Малачи.       — Нет, блять, не сможешь. Разве ты не должен сказать спасибо, ты, маленький говнюк?       — Спасибо, — ты, большой говнюк.       — Не проеби эту возможность.       Сара появилась в дверях с улыбкой на красивом лице:       — Эй, может, тебе только что улыбнулась удача.       — Надень пальто, милая. Мы идем за пиццей, — сказал Брайан.       Малачи так хотелось потянуться за курткой, чтобы позволить Брайану ударить его на глазах у сестры, но он этого не сделал. Он знал, что ей плохо из-за того, как ее муж разговаривает с ним, и вести себя как придурок в этом случае не выход. Если бы Брайан не относился к его сестре как к принцессе, Малачи послал бы парня подальше, но ради Сары он держал рот на замке. Хотя, когда Малачи выдавал её на свадьбе, он сказал Брайану, что, если тот когда-нибудь причинит ей боль, Малачи сделает больно ему. Это был единственный раз, когда Брайан, казалось, проявил к нему уважение.       Из-за кислородного голодания при подаче в мозг в подростковом возрасте Сара стала недееспособной и потому была немного медлительной, плохо запоминала и концентрировалась, а также иногда делала неверные выводы. Малачи не был виноват, но он все равно винил себя в том, что не помог ей вовремя. Он волновался, что она никогда не найдет никого, кто бы её полюбил, но она встретила Брайана, и Малачи мог многое ему за это простить.       Его сестра была права в одном. Удача ему улыбнулась. Он мог поужинать перед телевизором и если быстро поест, то сможет даже принять ванну, прежде чем они вернутся. Сара подмигнула ему, и он понял, что сестра оттянет их возвращение так долго, как только сможет, и напишет ему, если не забудет.       Стоило услышать, как хлопнула входная дверь, Малачи бросился на кухню со своими булочками и фасолью и включил микроволновку. В комнате был открытый пакет с картошкой, и он засунул две маленькие штучки туда же.       Пятнадцать минут спустя он сидел перед телевизором с ужином на коленях, масло и тертый сыр на его картофеле, два хот-дога, идеально хрустящие из микроволновки, и все это было залито тушеной фасолью. Второй хот-дог он оставил на ужин на следующий день.       Как только он закончил есть, то бросился наверх и пустил струю воды в ванну, а затем кинулся обратно, чтобы вымыть и высушить всё, чем он пользовался на кухне. Он надеялся, что к их возвращению микроволновка остынет. Ему нельзя было есть в доме, только спать. Не торчать здесь весь день, не смотреть телевизор Брайана, не читать газету Брайана, не дышать его воздухом. Он должен был уходить с утра и не возвращаться раньше шести. Брайан постоянно появлялся дома в течение дня, так что Малачи не мог рисковать, оставаясь в своей комнате, особенно когда Сара могла запросто окунуть его в дерьмо, даже не желая того. Когда ему некуда было идти, он скрывался в библиотеке.       Он разделся в своей комнате, обернул полотенце вокруг талии и выскользнул через площадку в ванную, взяв с собой телефон. Ему пришлось отдать свой iPhone, он никак не мог позволить себе его иметь, но Сара отдала ему свой старый одноразовый телефон, так что у него был контактный номер, который он мог сообщить потенциальным работодателям. Малачи разрешалось принимать душ только утром после того, как Брайан покидал ванную комнату, и, хотя Малачи любил душ, в такую ужасную погоду было приятнее купаться в ванне, а особенно приятно использовать гель для душа Брайана и шампунь Брайана. Малачи снова лег в горячую воду, согнул колени и опустился по шею.       Семь месяцев назад он переехал из дома Конрада в свою квартиру. Это был один из редких случаев, когда он наблюдал шокированного Конрада. Малачи объяснил, что ему нужно найти себя, стать самим собой, и он не может сделать это под тяжестью такой доминирующей личности, как Конрад. Конрад не согласился, но Малачи всё равно ушел, хотя бо́льшую часть своих вещей он оставил Конраду, чтобы показать, что он не собирался ничего менять. Малачи вспомнил, как ему нравилось иметь собственную ванну, свою кухню, свое личное пространство. Хотя предполагалось, что это не повлияет на его отношения с Конрадом, Малачи задался вопросом, действительно ли кто-нибудь из них верил в это.       Через пару недель после переезда Малачи потерял работу. Разочарованный, но не расстроенный, он подумал, что найдёт другую. Затем он понял, почему остался без работы, и осознал, что Конрад никогда его не отпустит. Как только его сбережения закончились, за ними последовала квартира, и он спал на полу у друга. У Малачи было не так много вещей, но он продал всё, что мог, просто чтобы выжить, и тогда друг оказался и не другом вовсе, и осталась только улица.       Отчаяние привело его к сестре, и, хотя гордость заставляла уйти, когда Брайан бросался на него с оскорблениями и говорил, что Малачи всего лишь пустая трата пространства, отчаяние заставляло Малачи молчать последние три месяца. Если Брайан решит выгнать его, Малачи и его сестра ничего не смогут с этим поделать. Он ни в коем случае не поставил бы Сару перед выбором между ними.       Никто никогда не должен делать подобного. Он знал, что она слабая, но также знал почему. Он также не мог её потерять. Она была единственной семьей, которая у него осталась.       Он опустился под воду с головой, а когда вынырнул, схватил кондиционер Брайана и втер его в волосы. Он сделал мысленную заметку, чтобы высушить бутылку перед тем, как выйти из ванной. Вода в ванне остывала, но он не поддался искушению потянуться к крану. Ему не поздоровится, если Брайан захочет принять душ перед сном, а если горячей воды не будет, он тут же поймёт, кто ею пользовался.       Трудовая деятельность не сулила перспектив, но он давно перестал разборчиво относиться к работе, на которую соглашался. Любая, лишь бы законно. Не то чтобы ему предлагали что-то противозаконное. Он представил себя в Центре занятости, а его помощник говорил: «У меня тут есть вакансия для водителя в банк. У вас есть водительские права?».       С тех пор как подписал контракт, он сменил несколько незначительных работ, ничего такого, что могло бы вывести его за пределы разрешенного и при этом получить свои деньги. Он разоделся для девичника, где его лапали обнаженным — у пьяных женщин руки совсем не нежные. Он мыл машины, и над ним смеялись, потому что он носил желтые резиновые перчатки, и в саду убирал тоже в этих перчатках. Он боялся червей, лягушек и слизней. Вообще-то, он много чего боялся.       Крошечная часть его надеялась, что Брайан предложит научиться работать с водопроводом, потому что этот парень заработал грёбаное состояние, и водопроводчик станет стабильной профессией, но гораздо большая часть его молилась, чтобы Брайан этого не делал, на случай, если Малачи захочет сказать «да».       Телефон оповестил о сообщении, и Малачи проверил его. «Х» от Сары, значит, они возвращаются. Он сполоснул волосы, затем вытащил пробку и встал, пока пар клубился вокруг его тела. У Малачи был стандартный распорядок. Открыть окно, чтобы выпустить горячий воздух. Не наступать на коврик. Обтереться, а затем промокнуть полотенцем все влажные поверхности. Не забыть высушить бутылки.       Убедившись, что ванная не отражала никаких признаков её использования, кроме того, что была теплее, чем обычно, он закрылся в своей комнате. Малачи накинул мокрое полотенце на крошечный радиатор, выключил свет и лег в кровать. Ни один уважающий себя 24-летний мужчина не должен ложиться спать раньше восьми, но он уже давно утратил чувство собственного достоинства. Он поставил будильник на телефоне и сунул его под подушку. Рука оказалась на члене, прежде чем он даже понял, что делает.       Почти семь месяцев прошло с тех пор, как он занимался сексом, безумно оттраханный Конрадом в наименее любимом сценарии Малачи — раб и хозяин — в ночь перед тем, как потерял работу, но Малачи не собирался думать об этом сейчас, иначе его член завянет быстрее тюльпана.       Раньше он любил дрочить. Что ж, сейчас ему это не нравилось, ему надоела собственная рука. Но даже если он и хотел кого-то найти, как это возможно без денег, которые он мог бы сэкономить, чтобы куда-то пойти, ведь он никогда не сможет привести парня сюда? Все, что он знал, это Конрад. У Малачи было столько же уверенности и опыта в свиданиях, сколько у подростка.       Он обхватил член кулаком и провел им вверх-вниз. Пара толчков, мысль о темноволосом мужчине с серьезным лицом в супермаркете, и жар распространился у него в животе, как пробуждающаяся змея.       О чем думал этот парень? Не о гелях для душа. Он блуждал в своем собственном личном мирке, и это заинтриговало Малачи. Когда лицо парня материализовалось в памяти, Малачи мысленно раздел его, затащил в свою односпальную кровать и представил, что это его рука сжимает член, и по спине пробежала дрожь.       Мистер Таинственность хотел бы, чтобы он кончил быстро или не сразу? На коленях? Или со спины? Засунул бы он пальцы Малачи в задницу? Он заводил рукой быстрее, а другой коснулся яиц, поглаживая и лаская. Он продвигался вверх от основания члена, пока обе руки не сомкнулись на стволе.       Он остановился, только чтобы убрать бельё и не испачкаться. Руки намокли от смазки, и с губ сорвался вздох. Он провел ладонью по головке члена и распределил скользкую жидкость по всей длине. Дыхание участилось, когда он представил, как парень тяжело дышит ему на ухо и говорит не кончать, пока он не скажет ему об этом.       Малачи не нравилось думать о себе как о боттоме, но он понимал, что это правда. Он провел семь лет с мужчиной, который никогда не позволял ему трахать себя. Поначалу Малачи не возражал. Ему нравилось, что его так сильно хотели, нравилось, когда ему говорили, что делать, нравилось отсутствие ответственности, отсутствие обязательств. Ему нравилось, что о нем заботятся, до тех пор, пока его не начало возмущать, насколько сильно Конрад контролирует его.       Он провёл рукой вверх по стволу, ослабляя хватку на головке, и сжал её, опускаясь ниже. Член скользил в его гладких пальцах. Запах заставлял мышцы живота сжиматься от желания. Он заводил рукой сильнее, вены вздулись от прикосновений, и он почувствовал приближение разрядки.       С каждым тягучим движением по члену Малачи обводил ладонью головку, прежде чем спуститься вниз и встретиться с другой рукой у основания ствола. Сильнее, быстрее, жёстче, снова и снова, пока всё его тело не покрылось мурашками. Заднюю часть черепа покалывало, а пальцы ног скрючивались. На периферии Малачи уловил хлопок двери внизу, но не мог остановиться. Сердце колотилось, а дыхание стало тяжёлым, тело пронзило судорогой, а его яйца буквально взорвались.       Длинные толстые нитки спермы расползались по его груди и животу, и с каждым движением бедер, при каждом мучительном спазме он закусывал губу, чтобы не закричать. Он выжал последнюю струю из своего члена и позволил дрожащим ногам соскользнуть на поверхность. Мистер Таинственность понятия не имел, что потерял.       Но пока Малачи проваливался в сон, вместо образа парня его мыслями завладевал именно Конрад. Как можно было любить и ненавидеть кого-то одновременно? Хотеть и в то же время бояться? Конрад вытащил Малачи из сточной канавы, дал ему жильё, еду, образование и нашел для него идеальную работу. Он подарил Малачи другой мир, сделал его самым счастливым, каким он когда-либо был, и заставил его задыхаться.       Несмотря на всё, что Малачи делал и говорил, Конрад не понимал, что его сердце выполняет и другую функцию, кроме как перекачивание крови. В течение семи лет Малачи пытался быть тем, кем Конрад хотел его видеть, пытался сделать всё, чтобы Конрад оценил его старания, но потерпел неудачу. Бежать или умереть. У Малачи не было выбора. Любовь не должна причинять боль. Но любовь Конрада убивала его.