Падший Том 1 Глава 2
3 марта 2022 г., 08:50
Харпер чётко прибыл в Гайзли только после того, как стемнело. Он не хотел никого видеть, не хотел, чтобы его видели. Он знал, что был параноиком. Шансы на то, что его узнают, или он узнает кого-то, были малы. Не о чем было беспокоиться.
Он все еще волновался. Не мог избавиться от тревожности, что сопровождала его в течение десяти лет, только потому, что освободился. Свобода. Да, верно. Он шел с сумкой вниз по дороге от вокзала в сторону города. Когда он завернул за угол, от яркого света супермаркета у него забилось сердце, а во рту пересохло. Всё, что ему нужно было сделать, это войти внутрь. Никто не собирался пялиться на него или обращать на него внимание.
Десять лет назад все пялились на него, и он слышал, как суд присяжных произносит вердикт «виновен». Потребовалось время, чтобы это переварить, хотя он чувствовал, как это надвигается на него, сбивает его товарным поездом, а он, парализованный, стоит на путях. В то утро он направился в суд с упакованной сумкой и надежными, но дешевыми часами на запястье. Он последовал совету и собрал то, что ему может пригодиться, но всё время молился о чуде, которого так и не произошло.
Вместо этого он услышал восторженные возгласы причастных семей, смотрел, как они дают друг другу пять, выдыхают и обнимаются, и какая-то его часть умерла. Его вывели и погрузили в фургон, закрыли в маленькой клаустрофобной кабине с закарючками, нацарапанными на лакокрасочном покрытии, — угрозами, мольбами, ядом.
Зона обработки в тюрьме напугала его до чёртиков. Он чувствовал себя единственным нормальным человеком в комнате, полной возбужденных наркоманов и ненормальных психов. В тот день он стал шестизначным числом. Его обработали, сфотографировали, сказали, что он может и чего не может делать, что он может и чего не может иметь, забрали его одежду, обыскали и выдали тюремную робу.
Во время своего первого похода в душ он думал, что его изнасилует стая татуированных зэков, бритых наголо и здоровых, как Попай. К концу недели он станет их сучкой и если будет сопротивляться или заговорит, то умрет. Фильмы и чрезмерно активное воображение не пошли ему на пользу.
Изнасилования не было, но происходили другие вещи: замечания, установление позиции в иерархии. Недостаточно было просто молчать и опускать голову. Не на такой срок.
Харпер не хотел идти в супермаркет, но заставил себя войти, взял корзину и не опускал глаз. Если он не купит самое необходимое сейчас, ему придется вернуться завтра. Почти сразу же он обнаружил, что не может двигаться.
Когда он понял, что кто-то наблюдает за ним, всё, что он мог сделать, это не сбежать. Желудок скрутило, а пульс участился.
«Протяни руку и возьми что-нибудь»
Но он не мог этого сделать. Когда парень прошел между ним и стеллажом, резко подскочил адреналин. Намного моложе него, чуть ниже ростом, с большими темными глазами, растрепанными темными волосами и лицом падшего ангела.
Харпер почувствовал, как член зашевелился под его плотным пальто. Отчаяние закралось в сердце. Потребность в воздержании и контроле вытеснила дыхание из легких. Он заставил себя двигаться, взял нужные вещи, не раздумывая и не проверяя цены. Сделать что-то большее, чем это, на сегодня было бы слишком для него. Он заплатил и поспешил на улицу, надеясь ещё раз увидеть парня в темной куртке, но тот ушел.
Харпер быстро пошел обратно по главной дороге, от волнения у него заболела грудь. Мимо паба «Станция», где свет и шум прокрались на тротуар, мимо ряда уже незнакомых магазинов, мимо бывшего автосалона, и он продолжал идти вдоль площадки для игры в крикет, пока не добрался до Ингс-лейн. Он почти бежал и, похоже, не мог замедлиться, хотя дыхание уже стало тяжелее.
Он свернул с Ингс-лейн на Оддстон-лейн. «Вилоу Хаус» располагался в самом конце. Он не планировал останавливаться здесь, но там, где он согласился задержаться на месяц, прорвало трубы. Он переложил сумки в одну руку и порылся в кармане в поисках ключа. Сработало — спасибо, блять, — и щелчок переключателя включил свет в холле.
«Видишь? Всё нормально»
Он закрыл за собой дверь — грудь вздымалась — и уставился на засов, прежде чем повернуть его поперек, а затем его начало трясти.
Он поставил сумки на пол прежде, чем они выпали из дрожащей руки, затем соскользнул по стене на корточки, прикрыв голову руками, сцепив пальцы.
В безопасности, в безопасности, в безопасности.
Но это не так. Мысли не позволяли ему чувствовать безопасность. Мысли бросили его обратно в ад. Он оставался в таком положении ещё долго, дыхание стало частым и прерывистым в ожидании, что что-то случится, что кто-нибудь пнет его, или выкрикнет оскорбления, или зашепчет непристойности, или прикажет ему встать. Полная тишина пугала его. Психически и физически измученный, он не думал ни о чем другом, кроме сна, потому что это отключило бы его безумие в голове.
Он раскачивался взад-вперед, борясь с кашей в голове, спутанные мысли становились всё более тяжёлыми и напряжёнными, словно валуны, скатывающиеся с холма. Немного помогали глубокие вдохи. Ему придется взбираться на гору и уворачиваться от падающих камней, но гора была всё ещё там — утром, и, возможно, когда он проснется, она не будет так сильно походить на Эверест.
Убедившись, что ноги его удержат, Харпер поднялся. Оставил покупки из супермаркета на полу, взял спортивную сумку и направился к лестнице. Он даже не знал, есть ли там кровать, на которой можно будет спать.
Он толкнул дверь в свою старую комнату и нажал выключатель.
Двуспальная кровать, но без простыней, одеял и подушек. Он задернул окно тонкими цветочными занавесками. Что-то новенькое, хотя он не чувствовал себя в большей безопасности. Чистка зубов и умывание были ночным ритуалом, и Харпер нарушил его. Он даже не хотел отлить. Он что-нибудь пил сегодня? Кофе в самом начале. После ничего.
Он оставил свет включенным, сбросил туфли и свернулся калачиком на кровати в пальто. Спустя мгновение встал и аккуратно поставил туфли на полу. Он едва успел снова лечь, как протянул руку и швырнул их через всю комнату. Харпер закрыл глаза.
Пожалуйста, дай мне поспать. Пожалуйста, пусть не будет снов. Пожалуйста, верни мне мою жизнь.
Никто не слушал. Никто никогда не слушает.
Он всё ещё продолжал падать.
***
Харпер проснулся и долгое время не понимал, где находится. Дневной свет просачивался сквозь тонкие занавески, но разве он не оставил свет включенным? Он взглянул на тусклую лампочку, и его взгляд упал на коричневое пятно. Глядя на него, он заметил, как оно увеличивается. Если только на чердаке не было разлагающегося тела, а он, блять, надеялся, что его не было, или у него серьезные проблемы, и в какой-то момент потекла крыша. Она всё ещё протекает? Ему придется осмотреть каждую комнату в доме и составить список того, что нужно сделать, выяснить, что он сможет сделать сам и сколько придется заплатить кому-то за выполнение работы вместо него. Занятие, нацеленное на то, чтобы заставить его не думать. Он посмотрел на свои наручные часы, хотя уже знал время. Семь тридцать. Время, когда он всегда просыпался. Часть его хотела выбросить часы. Десять лет они руководили его жизнью, но пока он возился с ремешком, то передумал. Пока нет. Шансов снова уснуть не было никаких, но потребовалась минута или две, прежде чем он смог заставить себя встать. Он надеялся почувствовать облегчение, но вместо этого тревожность вгрызлась ему в живот. Адаптация. Это слово он слышал снова и снова, и видел себя роботом, который приспосабливается, адаптируется, ассимилируется. Как бы он ни старался подавить свои эмоции, ему казалось, что они покрыты тончайшими защитными преградами. Малейшая слезинка, и он развалится. Когда он увидел свои туфли рядом с кроватью, то вздрогнул. Он не помнил, как встал и сделал это, хотя это не казалось сюрпризом. Может, ему выключить свет? То, чего он не мог делать в течение десяти лет. Он мог контролировать очень немногое в своей жизни. Харпер свернулся калачиком на боку и попытался засунуть холодные ноги под пальто. Летом в его камере было невероятно жарко, а зимой — очень холодно. Он научился справляться. Так же, как он научится справляться со своей жизнью сейчас. Он надел ботинки, вытащил из сумки небольшой пластиковый пакет и направился в ванную. Слив унитаза подтвердил, что он работает, прежде чем Харпер рискнул им воспользоваться, а в рулоне даже была бумага. Ледяная вода с грохотом хлынула из-под крана, то прерывисто, то струйно. Харпер умылся, почистил зубы, побрился и посмотрел на себя в затуманенное влагой зеркало. То же лицо, что он видел вчера. Он надеялся, что почувствует себя иначе, но этого не произошло — пока нет. Он хотел принять душ, хотя идея леденящих струй не привлекала. Но он все еще чувствовал тюремную вонь, сочащуюся из его пор, и хотел, чтобы она исчезла. Поэтому он разделся, принял душ в ледяной воде, прежде чем вспомнил, что у него нет полотенца. Он вытерся шортами и надел то же самое. У него не было другой одежды, кроме той, которую он только что снял. От него по-прежнему воняло тюрьмой — ядовитым зловонием. Внизу у входной двери он взял сумки из супермаркета и прошел на кухню. Когда Харпер включил свет, то вздрогнул. Он надеялся, что кухню отремонтировали, но она была старой и ветхой, напольное покрытие в нескольких местах потрескалось. Дверца холодильника была приоткрыта, и Харпер принюхался. Он выглядел чистым и пах нормально. Харпер мог использовать его, пока не найдёт что-то получше, хотя в доме было так холодно, что он вряд ли нуждался в холодильнике. Харпер схватил жесткое кухонное полотенце с крючка и стер пыль с кухонного стола, прежде чем разобрать сумку. Он купил нарезанный хлеб, маргарин и «Мармайт», банку кофе, блокнот и карандаш. Сполоснул чайник перед использованием и вылил первую порцию кипяченой воды в раковину на единственные кружку и тарелку, что нашел в шкафу. Ему придется купить больше кружек, если он наймет рабочих. И чайные пакетики, и сахар, и печенье. У него заколотилось сердце. Тостер был полон крошек, и Харпер вытряхнул их, прежде чем бросить два ломтика хлеба в прорези. Он приготовил себе кофе, пару тостов и «Мармайт» и присел за кухонный стол с раскрытым блокнотом. Открыв страницу «КУПИТЬ», он разделил ее на «ЕДА» и «ДРУГОЕ». Начал составлять список — яблоки, апельсины, сыр, грибы, стейк, сливки, затем его сердце снова заколотилось, и он вырвал страницу, выбрасывая ее. Харпер оглядел наполовину развалившуюся кухню, и у него возникло желание также вырвать и растоптать её. Может, именно так ему следует начать все сначала, избавиться от всего и начать заново, вырвать свои воспоминания и начать все с начала, вырвать свое сердце и начать все сначала. Когда он положил в тостер еще два куска хлеба, тот громко хлопнул, и на кухне погас свет. Дерьмо.***
Малачи отправился на Кроу-стрит в своей самой старой одежде с парой резиновых перчаток Сары в кармане. К сожалению, они были розовыми, но, если ему придётся столкнуться с какой-нибудь гадостью, он бы предпочел, чтобы кто-нибудь высмеивал его розовые перчатки, чем то, что его рвёт. Он подошел к первому парню, которого увидел, спросил Джона Джессопа, и ему указали в сторону офиса. Дверь открылась, когда он потянулся к ручке, и большой лысый громила чуть не сбил его с ног, когда выскочил наружу. Его поманил парень в костюме и продолжил говорить по телефону, вышагивая перед Малачи: — Ага. Сегодня вечером, я обещаю… Тебе тоже. Я должен идти, — он закончил разговор и осмотрел Малачи с головы до ног: — Шурин Брайана. — Да. — Покажи мне свои руки, — Малачи вытащил руки из карманов, и из них выпали перчатки, и Джессоп закатил глаза: — Господи Иисусе. Малачи хотел было пошутить по поводу того, что у него нет стигматов, но передумал. Он сунул резиновые перчатки обратно в карман. Джессоп открыл нижний ящик картотеки, вытащил пару использованных рабочих перчаток и бросил их Малачи. Когда он не смог их поймать и уронил, Джессоп застонал. — Что ж, посмотрим, как ты выдержишь эту неделю со среды по пятницу. Возможно, мне придется снова тебя отослать, если для тебя не будет работы. Согласен? Сегодня будешь с Хоссом. Делай, что он говорит и когда говорит, и не спорь. — Что если он скажет мне сделать что-то опасное? Джессоп уставился на Малачи. — Если он скажет тебе спрыгнуть с крыши, думаю, от этого ты можешь отказаться. — Если только здание не загорится, — вот блять. Держи рот на замке. — Ты когда-нибудь делал что-то подобное раньше? — спросил Джессоп. Малачи даже не понял вопроса, но перестраховался: — Нет. — Что же ты делал? — Работал в газете. — Дерьмо. Брайан сказал, что ты мыл машины и расчищал сады. — Этим я тоже занимался. Ещё позировал для обнажёнки, — какого хрена я ему об этом сказал? Парень поднял брови: — Знаешь, чем один конец лопаты отличается от другого? — Дерьмо можно сгребать только одним концом. Джессоп рассмеялся: — Хосс — это которого ты миновал по дороге. Иди представься. Малачи понял, что тот разговаривает с парнем, стоящим рядом с белыми фургонами с логотипом «JPR» и надписью «Ремонт недвижимости Джессопа» с эмблемой дома внизу. — Ты на замену? — спросил Хосс. — Да. Малачи, — он протянул руку. Хосс посмотрел на него, простонал и тряхнул рукопожатие. «Что не так с моими руками?» Другой парень рассмеялся. — Я Рик, — Малачи протянул руку. — Мягкая, как задница у младенца, — сказал Рик, встряхивая ее. — Чем ты, чёрт возьми, зарабатывал? — Работал в газете. Хосс снова застонал. — Ты очень поможешь Хоссу, — Рик рассмеялся. Хосс открыл водительскую дверь фургона, напротив которого они стояли: — Рик электрик. Думает, что знает всё. — Так и есть, — сказал Рик. — Сопротивление имеет смысл, — сказал Малачи. — Это напряжение, деленное на ток, — заткнись, твою мать. — Ого, шутник, — фыркнул Рик. — Это единственное, что я помню из физики, — сказал Малачи. — Это и что нельзя совать пальцы в розетку под напряжением. — Да у нас тут умник, Хосс, — сказал Рик. — Десять фунтов ему и на день не хватит. Хосс уставился на Малачи. — Я не из ленивых, — сказал Малачи. — На связи, Рик, — Хосс указал Малачи на другую сторону фургона: — Залезай. Малачи забрался на пассажирское сиденье и пристегнул ремень безопасности. Хосс закурил, включил радио и выехал со двора на дорогу. — Сегодня нам нужно расчистить дом и сад, — сказал он. — Там есть два контейнера, которые только и ждут, когда их заполнят дерьмом. Знаешь, как нагружать контейнер? — Сверху? Хосс рассмеялся. — Для начала. Не выбрасывай вещи сразу. Разбери их, проверь на пригодность. Если найдешь что-нибудь ценное, покажи мне. Если найдешь деньги, скажи. Если я замечу, что ты забрал что-то, не сказав мне, это будет огромной ошибкой. — Понял. — И лучше бы мне не потерять те десять фунтов. Хосс отпер дверь дома, который они должны были очистить, и с силой распахнул ее, отталкивая груду почты и листовок. Место выглядело неплохо снаружи, но Малачи вздрогнул, когда увидел интерьер. В стенах были проделаны дыры, двери висели на петлях, потолок холла просел, а грязный ковер был завален всяким дерьмом: разбитая посуда, металлическое конфетти с надписью «С Днем Рождения», собачья жевательная игрушка, которую очень хорошо пережевали, грязные салфетки и единственная обувь. А пахло плесенью, дымом и потными телами. — Еще месяц назад это было ночлежкой, — сказал Хосс. — Грязные выблядки. Джессоп купил его, и жителей попросили съехать, — он хмыкнул. Малачи высунул голову из-за двери. Сломанные игрушки валялись грудой на испачканном матраце. Причиндалы для наркотиков оставили в углу. — Не снимай перчатки и держись подальше от иголок, — сказал Хосс. — Иногда ублюдки оставляют сюрпризы. Используй отдельный контейнер для острых предметов. Начни здесь. Всё наружу, включая ковер, шторы и карниз. Понял? Я оставлю свой ящик с инструментами в холле. Если будешь пользоваться молотком или отверткой, верни ублюдков на место. Кричи, если нужно будет помочь поднять что-нибудь тяжелое, — он исчез в комнате на другой стороне коридора. Малачи был рад, что последовал совету Хосса и оставил куртку в фургоне. Он даже не хотел здесь ничего трогать, но, подумав о деньгах, принялся за работу. Желудок подавал позывы тошноты пару раз, когда он обнаруживал заплесневелую пищу, покрытую серостью. Когда после прикосновения что-то зашевелилось, он запищал, его вырвало, а затем он закашлялся в надежде, что Хосс его не услышал. Малачи использовал картон, чтобы подбирать то, в чём был не уверен, и переносил это в контейнер на расстоянии вытянутой руки, стараясь не смотреть. «Я такая размазня» Когда они остановились на перерыв, Хосс послал его купить кофе на заправочной станции в конце дороги, пока сам курил в фургоне. На заправке Малачи сходил в уборную и с удовольствием вымыл руки, хотя и был в перчатках. Он чувствовал себя грязным. Может, теперь Брайан позволит ему принять душ вечером, когда он работал. Эта мысль взбодрила его. Не только перспектива душа, но и то, что он работал. «У меня охуенная работа» Ладно, он её не выбирал. Он был почти бесполезен, когда дело доходило до работы руками, кроме письма и дрочки. Его единственную попытку работать с деревом высмеял его учитель дизайна и технологии, хотя Малачи не винил его. Классу пришлось делать табуреты, и Малачи закончил с доильной табуреткой, потому что продолжал отпиливать куски, и высота не соответствовала длине ног. Его мама поставила на этот табурет цветок. Он улыбнулся, когда вспомнил о ней. Хорошее воспоминание. Только через неделю ее положили в больницу. Не очень хорошее воспоминание. Джон Джессоп появился, когда Малачи и Хосс заканчивали. Дневной свет угасал, и стало так холодно, что Малачи перестал чувствовать пальцы на ногах, уши и руки. Он должен был надеть шапку. — Как справляется новый мальчик? — Джессоп посмотрел на него. — Научится, — сказал Хосс. — Нашли что-нибудь интересное? — спросил Джессоп. — Ничего, кроме статуэтки Ройал Доултон и подписанного Пикассо, — сказал Малачи. — Я бросил их в контейнер. Джессоп рассмеялся: — И что думаешь? В голове Малачи стало пусто. О чем? — Не сломаешься? Приедешь завтра? — Да, — ответил Малачи. — С половины восьмого до половины пятого. Двести за три дня работы. Наличными. Я заплачу тебе в пятницу. — Спасибо, — вот дерьмо. Хотя это и было почти в четыре раза больше, чем пособие соискателя, Джессоп явно не хотел, чтобы Малачи числился в отчётах, и это поставило парня в затруднительное положение. Что ж, пока у него в руках не окажется денег, он не станет ничего делать. Возможно, ему не нужно сообщать Центру занятости, где именно он работает, и тогда он не доставит Джессопу неприятностей. Он просто скажет, что получил работу и больше не хочет претендовать на пособие. А когда ему придется заполнить налоговую отчётность? Блять.
