Нашёл бомжа, не отдам обратно

Над отдохнувшим за ночь океаном занимался рассвет: звёздное просо бледнело и таяло в первых лучах солнца. В тихой бухте, окружённой скалами и редкими валунами, стоял трейлер — их походное жилище, в котором они изъездили весь черноморский берег. Гребнистые волны завитушками ласкали худые, прижжённые солнцегревом ноги Антона и ещё одни ножки — маленькие, нетвёрдые и шатающиеся, но уже уверенные в своих первых шагах. Арсений, прислонясь спиной к стенке трейлера, сидел на помосте, слегка вдавленном в песок под тяжёлой махиной, и курил лоджик. Малышке Анютке уже год, но сигареты он так и не бросил, и Антон тоже не смог. Пришлось купить электронные; мужа Арсений едва заставил слезть с обычных на этот «суррогат для пиздюков». Всё лучше ментолом на ребёнка дышать, чем вонючим табаком. — Да-да! — взвизгивала Анютка, смешно приседая к воде. Зажав в маленькой ручке игрушечную лопатку, она черпала пену с прибывающей волны и плескала ею в мокрого папашу. Антон для виду ворчал, отбрасывая слипшиеся от воды пакли отросших за карантин волос — но больше посмеивался. Вот уж никак Арс не ожидал, что его своевольный и — по старым привычкам — бомжеватый муж даст вить из себя верёвки. Арс наслаждался жизнью. Любимые до одури муж и ребёнок, полный дом хвостатых бедолаг, которые в их семье обретали вкусные миски и тёплые углы, еженедельные вылазки на море, работа… Работа. Сраная корона нехило поднасрала им в планы. Дочери было полгода, когда мир сошёл с ума. С мая по март они с Антоном распустили пояса — после покупки трейлера денег стало предостаточно. Но лафа недолго длилась — до локдауна. Повезло, что успели закрыть ипотеку. А Антон ещё говнил: «Ну хоть здесь не торопись, Арс!» Арсений как чувствовал. Не понос, так золотуха: кредитов нет, зато зарплату на ссаной удалёнке урезали вдвое. Антон пахал в ветеринарке за двоих — половина сотрудников ушла — и возвращался домой таким же выжатым. Четыре через два дня Арс держал двойную смену. Работал за новым — наконец-то — компьютером, пока Анютка спала в кроватке, приставленной к письменному столу, или висла на нём в слинге. Срывался с места покормить или проветриться неподалёку от дома, всеми правдами и неправдами надевая на капризничающую малышку специальную детскую маску, а ещё эту непоседу, пока не спала, нужно было чем-то занять. Голова пухла от песенок из музыкального алфавита, спина ныла от «папа-вертолётиков» и «папа-лошадок», а пустышки, которые она вечно выплёвывала на загаженный шерстью пол, Арс уже видеть не мог. К двум часам, возвращаясь в скайп к коллегам, он едва включался обратно. Анютка днём и ночью заливалась плачем от коликов — и они с Антоном, едва разлепив глаза, словно вдавленные в чугунные от недосыпа головы, решали на камень-ножницы-бумагу, кому страдать. Бросишь тут курить, ага. Выходные Антона были для Арса настоящим благословением. Даже кофе не пил; можно было спокойно работать и отрываться только на обед. Ему быстро надоели горелые яйца, салаты из помидоров и дошираки — всё, что Антон умел готовить; поэтому он научил мужа варить суп и жарить картошку. — Нахер её жарить? Давай на костре запеку, так вкуснее, — ворчал Антон и с кастрюлей немытой картошки шёл во двор, но Арсений устало хватал строптивого за шкирку и показывал, как чистить, вырезать глазки и строгать, сколько налить масла, сколько насыпать соли и когда выключать плиту. Антон недовольно сопел, выковыривая подгнивший глазок, и матерился на весь дом, когда масло брызгало на кожу. С непривычки мытые картофелины выскальзывали у него из рук на пол; нож попадал по пальцам. Анютка верещала, бегая за Тайгой в ходунках; Шесток и Сява вторили дружным лаем, пока четыре кошки устраивали гонки по карнизу и в сотый раз сносили бедный фикус. В таком дурдоме проходили их будни. Но Арсению всё нравилось. Пока уставший Шастун засыпал рядом с ним — всё было хорошо.