Нашёл бомжа, не отдам обратно

На пол просторной кухни пролилось утро. Лучи краснодарского солнца играли с листвой за окном, и по ламинату и ковру бегали шаловливые тени. На сковородке шкворчал бекон; Арсений прижимал телефон к уху плечом, подпрыгивал перед сковородкой на одной ноге и впопыхах пытался натянуть штаны, найденные в углу кухни. Оксана их стебала: к тридцати-то годам пора перестать вести себя, как спермотоксикозные подростки, и скидывать с себя одежду в том же месте, где припёрло. Но выходило как-то так. Антон в последнее время говнил и дулся, и постель их была холодной, так что кухня тоже неплохой вариант — на безрыбье и рак, как говорится… Однако сегодня все их недопонимания наконец-то закончатся. Арс чуть не упал, запутавшись в штанах и не удержав равновесия. Тут ещё масло зашвыркало, захрюкало и больно прилетело раскалённой каплей в щёку. Он выругался шёпотом — все остальные ещё спали; кажется, Сява услышал его со своего коврика в гостиной — Арсений заслышал цоканье собачьих лапок по деревянному паркету. И правда — на пороге материализовалась косматая белая морда. Пёс зевнул и уставился на Арса парой верных блестящих глаз. — Сейчас, только не скули, — наконец-то натянув штаны, он посолил несчастный омлет с беконом и снова начал остервенело набирать номер, который не хотел отвечать, несмотря на договорённость поднять трубку в полседьмого утра. Снова приложив телефон к уху, Арсений сел на корточки и аккуратно, стараясь не шуметь, насыпал Сявке корма в миску — не очень тихо вышло; он зажмурился и чуть придержал разрез пачки, продолжая звонить в автосалон. — Бля… Чё он не берёт-то, — тихо выругался Арс, задвинув корм за тумбу, и глянул в телефон. Сверху послышались шаги. Арсений перепугался, но тут на лестнице показалась Оксана, босая и в длинной футболке. Арс выдохнул и закатил глаза. Либо мозги взорвутся, либо опять к психологу на консультацию записываться, потому что в последние месяца четыре он готовил свой сюрприз, и от волнения у него ехала кукуха. И вот день икс настал. «Дай бог сегодня вывезти, завтра точно в дурку отъеду» — с такими мыслями в шесть утра он выключил будильник на липучке, который тихо-тихо вибрировал у него в ладони — Арсений специально заказал эту странную штучку на алиэкспрессе ещё прошлым летом. Антон во сне от любого шороха мог подскочить и проломить себе башку; когда они жили в общежитии московской строяги и ютились на односпалке, милый однажды поставил ему шишку телефоном. Тогда Арсу стало очень интересно, сколько ещё времени понадобится уговорить буйного лунатика сходить к неврологу. Видимо, больше, чем десять лет. — Боже, что у тебя тут горит? — прошептала Оксана, переступив порог кухни. Морщась и махая рукой у лица, она подковыляла к плите, сняла с неё сковородку и выключила конфорку. — Ты даже яичницу с беконом сжёг, папаша, блин, — она ворчала, прямо как Антон, отдирая от сковородки лопаткой коричневые куски. — Спасибо, — Арс чмокнул её в щёку и с виноватой улыбкой забрал у неё тарелку с едой. — Шаст не проснулся? — Нет, — так же шёпотом бросила через плечо Оксана. Развернувшись к Арсу, она сцепила руки в замок под огромным беременным животом и вздохнула: — Я, наверное, засну там сегодня. Твоя личинка отпинала мне почки, — зевая, она прикрыла рот рукой и зажмурилась, когда солнце, выйдя из-за тучи, засветило ей в глаз. — Может, тебе ещё поспать? — нахмурился Арсений, зацепив вилкой кусок яичницы. — Ничего, до обеда переживу, — пробормотала Оксана, потерев глаза. Ребёнок в Оксанином животе бушевал, колотился ножками и ручками в стены своей маленькой тюрьмы — в общем, как истинный Шастун, пытался слинять, и Оксана плохо спала. Они возили её по клиникам, но врачи в один голос твердили, что всё нормально — «гиперактивная у вас малышка»; Антон переживал и злился, в последний раз вообще за штатив для капельницы схватился и чуть им доктора не прикончил. — Ну смотри, спальни там две, так что, — прошамкал Арсений с полным ртом еды и легонько погладил её по животу. Когда в телефоне, который он снова прижимал к уху плечом, в очередной раз послышался голос автоответчика, Арс медленно, чтоб не греметь, поставил пустую тарелку с вилкой в раковину и кинулся в прихожую. — И нахера я им четыре ляма отвалил? Чтоб кинули в самый ответственный момент? — Арс накинул куртку, раскопал на этажерке портмоне для бумаг и сердито вздохнул. — Иди уже, — Оксана закатила глаза, чуть ёжась от холода, пробивавшегося через щель приоткрытой входной двери. — Сейчас сам опоздаешь. — Так, давай ещё раз проговорим, — Арсений почесал сонные глаза и вздохнул. Он очень боялся, что детально продуманный план накроется пиздой. — История, как договорились: я уехал на работу пораньше, потому что совещание с подрядчиком, о котором я забыл сказать. Тогда он точно не будет мне названивать. А ты через час будишь его, просишь выгулять собак, играешь беременную истерику и просишься на пляж. И ведёшь его туда, куда я тебе скинул ориентир в гугл-картах. Только через приложение заходи, в браузере лагает. Хорошо? — Да хорошо, хорошо, — фыркнула Оксана. — Не знаю только, как это Антон меня нахер не пошлёт. — Ну, ты поправдоподобнее плачь. Посмотри видосы со своими этими… Пейрингами, или как их? Оксана фыркнула. — Мне, чтоб стекла нажраться, достаточно ваши переписки почитать. — Дурочка, — засмеялся Арс, неловко вспомнив, как когда-то давно на пьяную голову завалил Оксану скринами сообщений, где они с Шастуном выясняли отношения. Арсений обнял её, потом посюсюкался с животом: «пока, футболистка», и вышел за порог. — А! Чуть не забыл, — он поднялся по лестнице и тихо, почти на ухо ей проговорил: — И в гараж его не пускай, а не то машину увидит и сразу же допрёт, что я не на работе. Ладно? — Да ладно, иди уже, — цыкнула Оксана, махнула рукой и затащила за ошейники подоспевших Тайгу и Сяву, которые чуть было не выбежали за уходящим хозяином.

***

По пути в автосалон Арсений всё же дозвонился проспавшему менеджеру, вылил на него своё честное недовольство и кое-как успокоился после заверений, что всё будет в лучшем виде. Ещё бы не в лучшем — сегодня девятнадцатое апреля. В день рождения Антона не может быть иначе. Антон не любил свой день рождения настолько, что тогда, в Архангельске, когда они только познакомились, ничего Арсу не сказал. Через год рассказал, и Арсений спохватился, но Антон уверил его, что они провели этот день так же "классно", как и остальные дни — Арс был на учёбе, а он сам шатался по району и сбывал траву, а вечером они пошли в Мак и наелись до отвала. Антон рассказывал это с такой мечтательной улыбкой, будто это был его лучший день рождения. Арсений очень надеялся, что сегодняшний будет ещё лучше. Чего только они не пережили за годы — пером не опишешь, в сказке не расскажешь. Сказка получится страшноватая, с разгонами от всратой завязки до напряжённых кульминаций, от тоскливого ступора в сюжете до невероятного конца — Арсений, конечно, надеялся, что это далеко не конец и даже не середина, но уже сейчас ощущалось традиционное «долго и счастливо». Шутка ли — десять лет. Прошли, как день. В далёком две тысячи четвёртом году они вместе уехали в Москву. Катя сильно не удивилась, что Антон оказался бездомным беспризорником. Сказала: «Варавино есть Варавино». Деньги, правда, не приняла. Арс уже в Москве под Новый год перевёл ей часть оставшихся денег, подговорив одного развесёлого препода за барыш притвориться её состоятельным ухажёром. Они с Шастом выкручивались — если «накопленное» на учёбу бедному студенту десятками и двадцатками ещё приняли, то вот с денежными переводами не катило — у банка возникли вопросы. Антон как-то держался, лавируя в этом бесконечном потоке стресса, словно акула — ему привычно было вертеться в борьбе за жизнь, а вот у Арса нервы после их первого Нового года сдали окончательно. Пахана после Катькиного заявления выпустили из сизо в январе; Антона больше никто не искал, и восемнадцать ему уже исполнилось, но он всё равно не хотел сменить поддельные документы на настоящие и жить под своим именем. Арсений пытался убедить, что нужно; Антон отказывался наотрез без объяснения причин, и Арсений много позже понял, почему. Когда спустя лет пять в Архе они пьяные флиртовали, сидя в такси из аэропорта, а Антон не узнал в таксисте своего троюродного брата, то потом им пришлось бегать от вооружённой палками оравы стриженых мужиков, и Антон залетел на скорой в больницу с сотрясением мозга. Антон защищал их хрупкую жизнь, даже если для этого нужно было выслушать от Арсения бесконечные обвинения в скрытности, неискренности, нелюбви. Антон так не хотел, чтобы его считали слабым. Настоящие документы со своим настоящим именем он всё-таки оформил — когда позвонил один из многочисленных двоюродных братьев и сообщил, что отец умер. Но это было уже в Сочи и задолго до той жизни, где они оба состоялись, где они победили, где научились уступать — вместе. Потому что тогда, после Нового года и проблем с банком стало хуже. Едва одно дерьмо улеглось, вылезло другое — их вышвырнули из общежития. Наивно было полагать, что никто не узнает про Шаста, живущего в его комнате — не будет же тот сидеть затворником безвылазно, и даже если пользоваться запасным выходом, всё равно кто-нибудь да заметит. Староста блока, с которой Арсений дружил, смотрела сквозь пальцы, но на неё вскоре насели. Уже спустя пару месяцев весь этаж болтал, а потом и до вахты дошло — и когда после вынесенного Арсу предупреждения ничего не изменилось, его попросили освободить комнату. Антона в это время в комнате не было — он барыжил в соседнем районе. Уходил засветло, приходил за полночь по пожарной лестнице. Все полгода, что они прожили в общаге, Арс просил: «Не надо. Не ходи, брось, денег ещё на полгода хватит. Потом выпущусь, найдём жильё, работу». Но Антон упёрся, и всё тут, и оставалось только терпеть. Арсений терпел. Даже несмотря на то, что с ума сходил, когда тот опаздывал на десять минут. Может, его охрана с пожарной лестницы общежития сняла. Или мусора загребли. Может, его избили, и он лежит на улице и умирает, и в том же Бутово в десятом часу вечера никто не подойдёт к валяющемуся на земле парню. Или шеф пристрелил, и любимое окоченевшее тело сейчас остывает в сырой земле у кромки леса. Антон не попадался охране и всегда в итоге приходил невредимый, не считая фингалов и сбитых до крови костяшек, и ложился к нему под бок, обнимал и гладил — и чуть ниже. Арсений сжимал зубы и делал вид, что спит. Не обращать внимания. Не закатывать скандал. Даже когда их попросили на выход, он сдержался — тем более что деньги ещё остались, и они сняли каморку через пару остановок от института. Может, Арсений сдержался, потому что грядущий диплом высасывал все соки. Может быть, от стресса потерял связь с реальностью, и ему было уже всё равно, и он знал, что в итоге это случится. Может, всё вместе. В первый день Антон снова ушёл рано, и Арс из окна наблюдал, как любимый, накинув капюшон и обменявшись приветствием с местным барыгой, идёт на свой участок в загаженный плевками и мусором район. До первой пары оставалось ещё три часа, но Арс больше не заснул. А когда он появился в институте, получил дисциплинарный выговор и тонну презрительных и насмешливых взглядов от однокашников, то раз — и слетел с катушек. Выскочил из кампуса, пришёл домой и выжрал горсть пустырника в таблетках и запил их пивом. Памятная ночь со второго на третье февраля: за окном летит снег, в их маленькой комнате с кроватью-полуторкой горит торшер, и Арс у Антона на глазах пиздит стену этим торшером и кричит навзрыд, что устал, и мозг взрывается, превращая слова поддержки и беспокойства в злые слова, о которых он начал жалеть на третий день после того, как Антон, оставив ему все деньги, развернулся и ушёл. Арс до безумия его любил. Так хотелось, чтобы он всегда был в безопасности. Чтобы не думать, что менты прямо сейчас скручивают его на бампере. Или покупатель всаживает нож в печень. Чтоб он хотя бы в воскресенье остался дома — и заняться любовью в одиннадцать утра, а не в два часа ночи, когда спину сводит от усталости. Первые полгода вместе были сплошной нервотрёпкой с проблесками на лучшее, а следующие — без него — безнадёгой и тоской. За февраль Арсений усох килограммов на пять, забил на учёбу. Он расставался с парнями и раньше, но конкретно этот разрыв сломал так, что ничем было не починить. Ничем, кроме воссоединения. Или пиздюлей от старшей сестры. Арс написал Кате, и та прилетела и вымолила у декана ещё один шанс для «непутёвого». Арсений, по словам декана, непутёвым раньше замечен не был, и уж перед самым дипломом хорошиста отчислять «мы намерений не имеем», однако «вы уж примите какие-то меры». Катя меры приняла: три недели запихивала ему в рот еду, таскала почти за шиворот к мозгоправу и до института провожала. Выходила, выдохнула. Улетела. Арсений скажет ей спасибо позже, а пока он, кое-как оправившись, начал жить. Погрузился в диплом и написал его за апрель. В мае купил фикус, днём после пар и консультаций поливал и опрыскивал из пульверизатора, между делом с надеждой глядя в окно, а вечерами выпинывал себя на стадион — чтобы перестать смотреть в это долбанное окно. Начал встречаться с однокурсником. Сказал об этом Антону… Тут же порвал с однокурсником. Они не теряли связи, переписывались смсками, и было неплохо. Можно же спрашивать, как дела, что ешь, в какой мусорке сегодня ночуешь. Скучать — и молчать об этом. Можно даже встретиться, чтобы отдать забытую Антоном кофту — тёмную, с рваными рукавами. Всё равно запах из неё уже выветрился давно. Арсений как сейчас помнил: мокрый асфальт, тусклый свет фонаря, Антон в похожей драной кофтёнке стоит боком и курит. Пальцы его не могли удержать толком сигарету — ходуном ходили. Он часто затягивался, колупал фильтр грязным отросшим ногтем, и когда Арс, не зная, что ещё спросить, неловко протянул ему безрукавку с завёрнутыми в кулёк деньгами — а это были пятьдесят тысяч рублей, оставшиеся от того, что было в сумке — Антон взглянул сначала на этот кулёк, потом на него — и глаза его заблестели. — На свадебку с Денисом прибереги, — прорычал он со всхлипом. Отпихнул Арса. Утопал. Жрачка, повизгивая и вертя куцым хвостиком, посеменила за ним — и где-то метрах в тридцати от Арсения развернулась, тявкнула — чего, мол, встал? Давай с нами. Арс уже был готов принять всё. Два разных мира, где он, домашний мальчик — и Антон, мёрзнущий в картонной коробке, в подвале, в мусорном баке, сходились лучше, если в жопу свои хотелки засунуть и уступить. Арс не представлял, как утром обойтись без душа, а у Антона от ветра кожа огрубела и морщинки на лбу в восемнадцать лет; Арс ставит свои интересы выше — а у Антона сердце слишком мягкое, и чёрствым притворяется, только когда больно. Больно ему всю жизнь. В июне он защитил диплом. Все порядочно отметили, кроме него — единственный трезвый, Арсений вызвал такси и развёз всех по домам. Если бы он выпил, он бы написал Антону. Ладно, Арсений и трезвый ему писал — так лучше. Антон, естественно, не отвечал — как всегда. Но хотя бы изредка отправлял в ответ "иди на хуй, Арс" — и это подтверждало, что он жив, в сознании и у него есть деньги, чтоб на телефон положить — а значит, и на еду есть. В конце концов, они снова встретились. Антон стоял перед ним в чистой одежде, с аккуратно подстриженными висками — и худой, как дистрофик. У Арсения сердце сжалось. Он предложил сходить поесть и тут же заметил, что Жрачки, которая обычно бегала вокруг и пыталась трахнуть его ногу, рядом нет. Антон в ответ пробормотал: «Пойдём, покажу кое-что». Показал. С тех пор они уже не расставались.

***

— Там всё готово? Точно ничего докупать не нужно? — Арсений суетился вокруг огромного трейлера с бумагами и осматривал его на косяки. — Можно, я проверю? От волнения сводило желудок. Два яйца с беконом быстро улеглись, словно и не завтракал. Нет, всё в порядке — внутри тоже выглядело идеально. Кровати чисто и аккуратно заправлены, пыли нет, домики для трёх собак и кошачье дерево, как заказывал, бар, телек и гамак — всё на месте. Минут десять Арс проверял розетки, включил, выключил и снова включил бойлер над джакузи; залез к потолку на стуле и открыл вентиляцию. Вай-фай и климат-контроль работали исправно; трубы для слива туалета, правда, ему не нравились — такие широкие в септик сунешь и в следующую секунду окажешься в говне с опилками. Он говорил об этом консультантам, но в этой модели трейлера другие не ставили. Арсений объездил двенадцать салонов, пересмотрел кучу трейлеров, но остановился именно на этом. Здесь было всё, что нужно Шасту, без исключений, и своих денег он определённо стоил. Арс подписал бумаги, (почти) без сожалений расстался с четырьмя миллионами рублей и выехал в город. Блядь, если его сейчас остановят пэ-пэ-эсники — это будет катастрофа. Документы-то есть, а вот права на категорию D он себе нарисовал в фотошопе, потому что ходить в автошколу — это значит полгода задерживаться после работы и каждый раз выкручиваться перед ревнивым Шастуном. Ладно… Вроде ничего сложного. Коробка не автомат — жить можно. До пляжа шесть километров — раз плюнуть. Только Арсений об этом подумал, как чуть не задавил собаку; дал по тормозам — автобус довольно мягко остановился и пропустил описавшуюся псину, хозяйка которой громко отправляла проклятия в его адрес с пешеходного перехода. Арс даже не заметил такую мелкую, а вот Антон, у которого глаз намётан, его бы затряхнул уже. Капелька пота скатилась по шее; ещё как-то нужно на парковку отеля заехать, чтоб забрать родителей — но Арс не стал рисковать и отписал им, чтоб доехали на такси. Едва завидев синюю даль, Арсений вытер пот со лба. На берегу его уже ждали. Деревянный помост для трейлера был готов; коллеги по работе Антона — двое крепких парней — двигали толстенные доски, скрепленные шпалами, чуть ближе к кромке воды, а девушки возились с распаковкой еды и костром. Одна из них, увидев Арсения за рулём, захлопала в ладоши; мужчины засвистели с берега. У Арсения рот чуть не порвался — он едва сдерживал улыбку. Вскоре подъехали мама с папой, привезли пачку собачьего корма и бутылку вина, и спустя минут двадцать на пляже, окружённом мелководьем и скалами с одной стороны и зелёной растительностью с другой, всё было готово. Поляна с едой и костром оказалась за трейлером, так, что со стороны города не увидишь; все спрятались там же, сбившись в кучу, а сам трейлер был накрыт брезентовым серым полотнищем. Телефон Арсения дзинькнул; открыв диалог, он увидел сообщение от Оксаны: «Мы на месте». Его затрясло; как всегда, живот заболел от волнения. Арс сделал несколько вдохов и выдохов; мама погладила его по спине. Секунды тянулись мучительно, словно часы. Несколько лет не выезжать из Сочи, годами ходить с одним и тем же телефоном и работать на ноутбуке, который на ладан дышал — всё это должно окупиться сегодня в сотни тысяч раз. Арсений предвкушал этот час много лет; наконец-то он настал. Нервная улыбка не сходила с его лица; его все подкалывали, а он только больше волновался. Из футболки под свитером можно было пот выжимать, несмотря на пронизывающий морской ветер. Марина, тоже коллега Антона, пряталась с краю, откуда было хорошо видно дорожку, ведущую на пляж. Все напряжённо сосредоточились на её трёх пальцах. Тут она загнула один. Повисла гробовая тишина — только ветер фигачил им песка в лицо, но они держались. Издали послышалось любимое ворчание. — Ну вот и зачем, бля, ты меня сюда притащила? — Хорош вонять, Антон, — смеялась Оксана. — Иди сюда. Марина загнула второй палец; кто-то захихикал и тут же смолк. Арсению показалось, что песок под ногами затрясся от дрожи, пробивавшей его громко колотившееся в пятках сердце. — Холод собачий. Точно на сносях простынешь, дура… Это чё такое? Последний палец и взмах рукой. В следующую секунду Арсений понял: оно того стоило.

***

не знаю, чего мы хотим, и что жгёт по лесам, городам и долинам наш укомпонованный мир, где бесцельно мы бродим, как бочки для пива с востока на запад, где солнце садится, летит без посадок беспечная птица, и я, как она, в бесконечной петле, и никак мне не остановиться мы просто бродяги, что метят запрыгнуть в вагон уходящего товарняка, из детской кровати все монстры попрятались в долгие ящики и, говоря откровенно, каждый новый вагон будто первый, и в нем тысячи лиц, что как я, не нашли себе дом, потеряв на безмерной дороге всё

Антон не любил вспоминать старое и готов был по доброй пословице выбить графине глаз, когда тот ностальгировал по прошлому. Какая, нахер, разница. Ну бомжевал и бомжевал. Ну на трейлер, идиот, пытался накопить. Подумаешь. Откуда ему в восемнадцать лет знать, что не всё так просто в этом мире, и что его бы, скорее всего, пристрелили в каком-нибудь архангельском переулке — как Пахана, как многих его корешей-барыг? Арсений его спас, конечно. Антон и так минетами который год расплачивался. А граф всё равно жужжал: «А помнишь — трейлер? Помнишь, ты хотел?» Нафиг он теперь нужен, трейлер этот — с ипотекой в Сочи, полным домом животных и тугосерей на подходе. Так он говорил. Так и думал: старался, проговаривал в голове. А сердце, конечно, до сих пор лежало к бродячей жизни. Антон оборачивался на разбитые в прибрежной зоне лагеря с домиками на колёсах и вздыхал. Та жизнь была давно забыта. Теперь в ночных кошмарах ему снились порванные кошки, а в хороших снах — пёсьи морды вместо солнца. Что-то подобное пело детскую песенку из мультика и трясло ушами, когда Оксана подняла его в несусветную рань, чтобы он выгулял собак. Антон пробормотал про очередь графа и хотел тыкнуть его в бок, но сторона Арсения на кровати была пустая и холодная, и Антон проснулся, сел и протёр глаза. Оксана промямлила, что Арс по звонку на всех парах погнал на работу, а ей одной с тремя не справиться, и «вообще» — теперь ей тяжело. Конечно, вон какое пузо отрастила. Бахнула пельменей, называется. Антон до сих пор охуевал, каким образом граф уломал его на ребёнка. Немыслимо. И то, что они до сих пор вместе — тоже. Они ещё в Москве разругались в пух и прах. Арсюха ненавидел то, что он приторговывает травой, а после переезда на съёмную хату слетел с катушек и расколотил всю мебель. Антон тогда серьёзно испугался. Смотрел в его опухшие глаза, молча слушал крики и обвинения в том, какой он непробиваемый, и всё мечтал отмотать время назад. В отчаянии собрав немногочисленные пожитки, он с котомкой в простыни вылетел из квартиры и набрал Катю. Вскоре граф начал ему написывать; у него всё наладилось, но разбитую чашку не склеишь по кусочкам, если на главную, огромную трещину клея не хватает. У Антона не было смелости всё поменять. Не хватало её на то, чтобы куда-то проситься, чтобы получать в месяц столько, сколько он на траве поднимал за день. Графу легко говорить — у него высшее, а Антон читал по слогам. Куда его возьмут? Так он думал, курил, думал и курил, стоя у арсеньевского подъезда и не решаясь позвонить в домофон. Какой в этом смысл, если ничего не изменится? Арс каждый день задалбывал его сообщениями: «Ты где? Приходи ночевать»; «Приходи ужинать»; «Я волнуюсь за тебя»; «ятак тебя люблю Шаст я немогу без етбя» и тому подобное. Деньги даже один раз принёс. Был послан. Будто бы помогли ему тогда эти оставшиеся от мечты крохи. Антон уже смирился с тем, что Арс будет с другим. С кем-то лучше него. С кем-то из института, с кем-то, у кого документы настоящие и кто не рискует залететь в обезьянник каждый день — в общем, с таким же, как он сам. В Москве закоренелые барыги не раз отжимали у Антона навар, и накопить хоть сколько-то не получалось. И он сдался. Каждую ночь, засыпая на теплотрассе, Антон читал смски от графа, мечтая о жизни, которой у него никогда не будет. Жрачка, ютясь под боком, вылизывала его мокрое лицо, и было тепло и совсем не одиноко. Антон начал жить сегодняшним днём, и даже успокоился немного, нюни пускать перестал. Но спустя полгода после разрыва случилось ужасное. Они шатались вдвоём по улицам; Антон собирал бутылки в тележку, и Жрачка, как всегда, была рядом. Никогда она не гонялась за кошками и не сбегала — умная была псина, только неуклюжая. Антон не уследил. Когда они переходили дорогу, она немного отстала. Зелёный кончился, а она, задумавшись о чём-то своём собачьем, встала в метре от тротуара. Жалкие секунды — и всё. Взвизгнули тормоза, но поздно. Собака же не успела издать ни звука. Антон прижимал Жрачку к груди, зажав футболкой её плоский, липкий и сочащийся кровью бок, и приставал к прохожим с вопросом, где здесь ближайшая ветеринарка. Какая-то женщина с собакой подсказала, и Антон, не поблагодарив её, ринулся в сторону видневшейся вдалеке вывески. Он сбил прохожего, пробежал на красный и сам чуть не попал под колёса, но добежал. Успел. Жрачка с открытыми глазами лежала на стерильной простынке — самой чистой, наверное, во всей её собачьей жизни, и медленно, словно нехотя, дышала. Остатки размазанных по асфальту кишок лежали рядом. Антона выгнали из операционной комнаты. Она прожила ещё полчаса, а потом он стоял и тупо смотрел на маленький бугорок, накрытый белой тряпкой. Не с кем теперь согреться в холодную ночь, когда теплотрасса забита под завязку. Не с кем поделиться колбасными обрезками. Некому доверить свои печальные тайны. Антону разрешили закопать её за клиникой. Завернув собаку в окровавленную футболку, он похоронил её маленькое худое тельце, просидел всю ночь над могилкой и, видимо, простыл. Его мутило и рвало, и врач ветки, придя утром на работу, удивился и пустил в туалет — хоть и нехотя. Вонял, наверное, порядочно. А потом Антон курил, сидя у стены на тротуаре, и глядел на прохожих, что спешили по своим делам, на проезжающие мимо машины… У него не было никаких дел. Сам он мог подолгу голодать — а Жрачка-то всегда есть просила; теперь её нет, и жизнь его опустела и потеряла смысл. Антон не помнил, сколько прошло времени, но однажды жалостливая врачиха вынесла ему попить, дала пятьдесят рублей и попросила подмести тротуар перед клиникой. Антон выслушал её бормотания про то, что дворник у них опять запил; сунул купюру в карман и взял в руки метлу с совком. Справился быстро, и потом ему почему-то захотелось есть — впервые за несколько дней. Он купил кулебяку за пятнадцать рублей в магазине через дорогу, схавал её прямо там, на выходе спиздил пустую коробку от овощей и направился обратно к ветке. Там отдал офигевшей врачихе оставшиеся тридцать пять и попросил одеяло. С недели две он спал в коробке на тротуаре. Пьющего дворника, как оказалось, совсем уволили, и четыре посменных врача ветки давали ему подмести тротуар, пускали в туалет, иногда выносили бутерброд с сыром или котлетку. Антон сметал на совочек битое стекло, всякие фантики и окурки, некоторые из которых кидались в него, выкидывал в урну — ничего сложного. С ведром и тряпкой пришлось посложнее. Оглядываясь назад, Антон сказал бы, что ему очень повезло. Он не то что бы геройствовал, просто оказался в нужное время в нужном месте — отогнал каких-то обсосанных утырков от женщины-директорши, которая закрывала вечером ветеринарку с заднего двора. Район был такой себе, та боялась — и Антон проводил её до дома. От сотки отказываться не стал, конечно. Через пару дней она заставила его помыть коридор. А потом позвала в свой маленький кабинет и сказала, что на дворе у собачьего кладбища есть старая подсобка, где он может жить, и спросила: «ну, документы-то покажешь?» Антон был настолько потерян, что ему было всё равно, кому отдать свои единственные фальшивые документы, где спать — на трухлявой раскладушке или на асфальте, брать ли трубку, когда звонит графиня. Он до сих пор не оправился и ходил отстранённый; мыл полы два раза в день и подметал тротуар — вечером; отвечал на звонки и на автомате говорил, что у него всё хорошо, что да, он не против встретиться; да, давай в девять; да, сейчас напишу адрес… Стоп, чего? Арсений озирался по сторонам, оказавшись в незнакомом районе, но всё же топал следом. Антон привёл его на собачье кладбище, к холмику в самом углу, на котором лежал серый неприглядный камень. Граф уже не задавал вопросов. Молчал. Всё и так было ясно. Когда он взял его за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони, Антон впервые с того дня заревел. Он думал, вместе с маленькой кривой собаней его сердце умерло навсегда — но, видимо, что-то живое ещё осталось, и живое это ещё умело обливаться кровью и невыносимо болеть. Арс уткнул его лицо себе в плечо, крепко прижал к себе и поцеловал в ухо, и последняя плотина разрушилась — Антон уже не мог остановиться. Он задыхался от слёз и мочил ими тёплую Арсюхину грудь. Обняв любимое тело, так схватился за ворот футболки, что нитки треснули и обнажили рваный шов. Арсений, даже не обратив внимания, молча гладил по спине и целовал висок — мягко, чуть прижимаясь губами. В ту ночь они спали на тахте в подсобке ветеринарки, переплетясь ногами и обнявшись. — Ты вернёшься? — прошептал Арс. — Я подумал и решил, что справлюсь. Ну, с тем, что ты… — он не успел договорить, потому что Антон перебил его: — Я завязал, Арс. Антон сразу же выключился, и его исстрадавшееся сознание в простуженном теле почти не запомнило, как граф целовал его в лоб.

***

Ещё два года они прожили в Москве. Граф работал в архитекторской конторе, дрочил какие-то курсы по повышению квалификации, а по выходным они ездили в Питер. Антон воспылал вернуться к барыжьей жизни уже спустя месяц, когда получил свою первую зарплату. Две тысячных купюры и пятихат — он сначала подумал, директорша чего-то попутала, когда оформляла его конверт. Но нет. Неблагодарный труд, конечно, зато на одном месте, и ментов можно не бояться. И домой он приходил часов в шесть вечера, и даже выходной был — в пятницу, когда посетителей мало. Да и всё равно в жизни Антона было кое-что дороже любых денег. Кое-что бесценное. Кое-кто. Можно было и потерпеть полдня, чтобы потом к графу под бок вернуться, и Антон не жаловался. Спустя годы, когда часики перетикали за двадцать три, его осенило, как же Арсюха был прав. Они летали в Арх навестить Арсюхину семью, и Антон случайно на автомойке наткнулся на знакомого, с кем вместе ночевали по подвалам. Тогда он узнал, что Пахана нет в живых, как и ещё нескольких барыг: кто-то сидел, кто-то сторчался. Жизнь за вехой восемнадцати лет сложилась у единиц вроде них двоих, и то — по чистой удаче. Всю неделю в Архе Антон днём ходил хмурый, а ночью требовал хватать его за волосы и драть, как сидорову козу. Когда Арсений не выдержал и приткнул к стенке, Антон всё ему рассказал. Поменяли билеты и улетели на пару дней раньше, что-то соврав Кате и родителям. Тогда они уже давно переехали в Краснодарский край — там у графа было меньше конкуренции и больше рабочих проектов. Плюс цена за квадратный метр в Москве кусалась больнее, чем в провинции, пусть даже у моря. Оксана крутила у виска и ныла, что ей теперь далеко ехать в гости. Денег не хватало. Уходили, словно вода через дуршлаг — в никуда. Арсюха поначалу пахал, как проклятый, сутками на работе пропадал, и Антон жрал себе мозг по чайной ложке, когда тот приходил за полночь, и люто психовал. Тогда Арсений стал таскать чертежи домой. Уже лучше. Уже не съёмная каморка, а ипотечная двухэтажка у живописного пахучего леса. За деревьями догорает закат, на плите горячий чай и блинчики-пятиминутки с вишней, а граф за кухонным столом гнёт спину над черновиками, чешет отросшую бороду и пялится в компуктер, и всё это у Антона на глазах, дома и без сладких мальчиков, которых он грешным делом представлял вокруг Арсюхи. Джинсы, некогда чёрные, застирались до серых дыр, и край у ноутбука сколотый. Блядь, ради этого он пять лет учился? Дом в залоге у банка, денег хватает только на еду и бензин, а времени потрачено — ёбнуться не встать. Когда отец умер, у него гора с плеч свалилась. Антон сделал себе паспорт, банковскую карточку, даже медицинский полис — это уже Арсений заставил. Ещё он заставил его получить аттестат — Антон, правда, особенно не сопротивлялся, потому что Арсений сам за него все тесты прорешал. Проще пареной репы. Но Антон даже не предполагал, что школьный аттестат ему пригодится — здесь Арсюха тоже выиграл. Однажды он помогал молоденькой девочке, помощнице ветеринара, обмыть раненую пациентку. Та была очень плоха и не сопротивлялась, а девочка эта была та ещё болтунья, и поэтому они разговорились. Она трещала без конца про другую ветеринарку, в которую скоро уйдёт работать; Антон хмыкал и кивал, придерживая квёлую кошку за передние лапки. Когда Марина — так её звали — спросила, не хочет ли он устроиться туда вместе, Антон вскинул бровь и фыркнул, сказав ей, что едва-едва к двадцати четырём годам получил аттестат, и ничего лучше полотёра ему не светит, так какая разница? Он почти счёл её тупицей, но Марина тут же выложила, что у неё тоже за плечами только аттестат, потому что отца нет, а мама инвалид, и ещё двух сестёр нужно кормить — и рассказала бы всю историю своей семьи до пятого колена, если бы Антон не остановил её, залипнув на моменте с аттестатом. Думал он недолго. Надоело быть тупым бесполезным. Наблюдать, как графиня рвёт жопу, чтобы в один и тот же месяц заплатить за дом и купить ему баленсиаги на днюху. Как у Оксаны, только чёрные. У Антона язык не поднимался ругаться, глядя в хитрые сверкающие глаза, хотя злости было много — на себя, не на Арсюху. Антон отходил три месяца вечерних занятий и сдал экзамены. Марина потащила его за всеми остальными «выпускниками» по такому случаю надраться винца, и Арсению потом пришлось забирать его на себе пешком (у них не было ещё машины, какое тут), а потом уклоняться от пьяных домогательств и укладывать спать. Наутро Антон проснулся с диким похмельем, но с души словно ещё один камень сняли. — Такой ты у меня молодец, — граф лежал на боку, подперев голову локтем, и лыбился, как чеширский кот. — Это сарказм? За то, что я тебя заблевал? — сморщился Антон, трогая гудящую голову. — Нет. Я правда очень тобой горжусь. Сява и Шесток спали у них в ногах; за дверью мяукала Шанежка, которую Антон тоже, никому не нужную, забрал из клиники. У Антона никогда ещё не было столько смыслов жить — Арс бы сказал, что правильно «смысла», но Антону насрать на правильности. Потому что смыслы, потому что вот так, и чем больше шерстяных и тёплых тел вокруг, тем больше любви. Хотелось ещё. И он нашёл ещё. У Тайги было три лапки, одно ухо, больные почки и глаза, как у Арсения, синие-пресиние. Намёрзлась на улице, горемыка, и боялась человеческой руки. Кто-то неравнодушный поймал её в переноску и принёс к ним в холодный январский день, и, когда её подлатали, Антон купил тёплые собачьи тапочки, третий поводок и третью миску. Граф удивился, но ничего не сказал. В сентябре того же года Антон впервые понял, что у него сложная работа — гораздо сложнее, чем у Арсюхи — когда с утра, возясь с ключами у служебной двери, услышал за углом писк. Напуганная мама-кошка зашипела из мятой коробки, едва Антон приблизился к малышам, и прокусила ему руку до крови. Антон отнёс музыкальную коробку в питомник с клетками, постелил в одной из них одеяло, налил воды, молока в питьевую бутылку с пипеткой и закрыл там всю семью, пока готовил стол для осмотра врача. Но несмотря на все усилия ветеринара, двое котят из трёх умерли до вечера. Похоронив их, Антон несколько дней не мог нормально спать. Арсений едва не закатил скандал, увидев его на пороге с ещё одной переноской. Оставшийся в живых котёнок и его мать окрепли, оправились; котёнок черепахового окраса тут же стал играть с графскими штанами, и Арс, взяв его в ладони, немного остыл. «Шаст, их скоро станет так много, что они объединятся и выселят нас отсюда, как в «Скотном дворе». И бюджет у нас не резиновый!» Антон понял последнюю часть про бюджет и пообещал: больше никаких животных. Через полгода Арсений сам притащил худого блохастого кота с местной помойки. Собакам было всё равно, а вот Шанежка не оценила братское соседство с Майкой и Чесночком. Помоечного Бантика она воспринимала как верноподданного — ему разрешала вылизывать себе морду. Арс расщедрился на кошачье дерево, и у Шанежки было особое королевское место прямо на самом верху. Сейчас она лениво поглядывала сверху на собратьев, разлёгшихся на ковре в гостиной. Когда Антон, сонно почёсывая зад, вылез на кухню, вся орава дёрнулась туда же и запела разноголосицей. Шанежка меланхолично зевнула, приподнялась, потянулась — и тоже сошла на пол к простым смертным. — Арсюхи на вас нет, — проворчал Антон и достал паучи с полки. Арса слушались почему-то лучше, чем его. Шесток, Сява и Тайга в его присутствии даже гавкнуть не смели: если ноутбук на кухне открыт — значит, нужно вести себя тихо. Антон и сам его слушался, как бы ни отрицал. Арсений по жизни вёл его за руку; он знал, как в мире всё устроено — в его мире, где над головой двускатная крыша, на карточке — деньги и на работе — выматывающий, подчас бесполезный, зачастую — мозгоёбский труд. Арс знал, что нужно делать, если коллега охуела и много себе позволяет, если в магазине не хватило налички, если наебали со счетами за воду, если всё достало и хочется сдохнуть — у него на всё был правильный ответ, а если не было ответа, то были мягкие губы и член, и место рядом под одеялом. Антон не любил свои дни рождения, потому что Арсений вечно тратился на какую-то херню, чтобы его порадовать. Они года два как выплатили ипотеку — ну, граф выплатил — но денег больше не стало. Стало как будто меньше. Естественно, Антон волновался. Он подозревал, что Арсюха ему врёт, придумывая какие-то кризисы-хуизисы и сокращения бюджетов, и отношения у них в последнее время сильно испортились. Секс был только когда сильно припрёт и только сзади; Антон отказывался целоваться. Чёрт-те что лезло в голову — любовники, любовницы, казино и лохотроны, благотворительный фонд помощи бомжам — иначе как объяснить, куда граф спускал деньги? Работает над крупным контрактом и весь такой пиздец как занят, а по итогу — хуй без соли доедаем. Арс суетился до такой степени, что путал зубные щётки, надевал разные носки и сыпал собакам кошачий корм. Антон хотел потащить его к мозгоправу. Тогда они серьёзно поругались, сцепились и уронили телевизор; перепуганная Оксана, которая уже была беременна, выскочила из своей комнаты и, запахивая халат, заорала, чтоб прекратили эту хуйню. Если бы не она, Арсюха бы ходил с раскрашенной мордой. К мозгоправу они всё-таки съездили. Арсений был более чем здоров. Самым странным было для Антона то, что графиня всегда первым ныл о проблемах, а сейчас он огромную проблему как будто не замечал. Антон вызывал его на открытый разговор, но тот сводил всё к шутке или отнекивался. — Если так и дальше будет продолжаться, я либо ему башку раскрошу, либо себе, — ворчал Антон. Шесток и Сява тащили его за собой на поводках — именно так, а не наоборот; Тайга прыгала на своих троих за Оксаной. — Ой, да успокойся, — цыкнула Оксана, поглядывая в телефон и улыбаясь. Всё утро туда пялилась, и на улице — туда же. — Чё ты там высматриваешь? За собакой следи, — Антон вздохнул и зевнул; они уже минут сорок гуляли и прилично отошли от дома. — Домой пойдём, Сявушка? Да, сладкая, — он присел на корточки перед Сявой и, бурча под нос, поправил ошейник с вечно сбитой регулировкой. — Какое домой? Мы же на пляж идём! — Оксана встала в позу и начала возмущаться. Антон исподлобья взглянул на неё и вскинул брови. Погода стояла не то что бы прогулочная; порывами дул ветер, а над видневшимся в далёкой дали океаном висела чёрная туча. — Ты нормальная? Тебя с телепузиком продует к хуям собачьим, — он повернулся к собакам. — Без обид, Шесток. — Не продует, смотри, я специально пальто тёплое надела… Антон, я хочу на пляж. Я давно там не была, — ныла Оксана. — Антон окинул взглядом её зелёное драповое пальто с широким запа́хом для живота и пижонский узорчатый платок, который подарил ей Арс. Не отвяжется ведь. Будет весь день ходить и бухтеть: «Одну не пускаете, со мной не ходите, бла-бла…». Лишь бы пошататься где-нибудь. — Платок на голову надень, пиздюха, — Антону оставалось только вздохнуть и переться за ней.

***

Только они зашли за ограждение и ступили на песок, Оксана обернулась, озарив его хитрейшей из улыбок. Тут до Антона дошло: что-то здесь не то. Он начал возмущаться, но в поле зрения вдруг попало что-то огромное, накрытое серой брезентовой тканью. Нечто стояло на дощатом помосте, и внизу виднелись колёса. Четыре… Пять, нет, даже шесть — Антон насчитал шесть пар колёс. У него в голове что-то щёлкнуло, два и два сложились — у него сегодня день рождения, деньги уходили неизвестно куда, в конце концов — графиня после месяцев мозготраха куда-то исчез с утра пораньше, но Антон выключил дурацкую мысль. Отмахнулся. Может, они сейчас мимо пройдут. Да, Оксана определённо вела его к той скале, у которой хотела пофоткаться — сейчас сунет ему телефон и со всех ракурсов заколебёт. — Холод собачий. Точно на сносях простынешь, дура… Дальше "дура" не пошла. Остановилась, развернулась и кивнула на громадину с колёсами — с той же хитрой лыбой. — Это чё такое? Внезапно серый брезент слетел с громадины, и взгляду предстал огромный белый трейлер с дверью, как в самолёте, и с огромным красным бантом наверху, завязки которого обтягивали по двум серединам — вдоль и поперёк. У Антона сердце затрепетало; он открыл рот, но слова застряли в горле. Улюлюкающая компания выскочила из-за трейлера и заорала: — Сюрприз!! Тут же включилась музыка, и всё это было так по-детски тупо, что Антон нервно засмеялся. Просто не может быть, блин. Какая-то сказка, или сон — он согнулся, оперевшись ладонями на колени, и силился успокоить гулко забившееся в ушах сердце. Собаки лаяли и кружились вокруг Арсения, который вырулил из толпы, поздравляющей его со всех сторон. Антон выпрямился и заглянул в дурацкое лицо, что светилось лыбой; снова перевёл взгляд на трейлер — и опять уставился на графа. — Гляньте-ка, — подколола Оксана. — Ащ-ще как начищенная тарелка сияет, — все засмеялись, и улыбающийся во весь рот Арс улучил момент: он обнял Антона и прошептал на ухо: — С днём рождения, Шаст. Антон не верил в то, что видит. Глаза намокли от нахлынувшего восторга. Он так охренел, что не мог ничего сказать, всё ходил вокруг огромной махины и осматривал, даже потрогал — настоящая ли, а Арсений — довольный, как объевшийся сметаны кот — следовал за ним по пятам; кажется, все смеялись над ними двумя, когда у него наконец-то прорезался голос: — Откуда деньги? Ты ещё один кредит взял? Граф ощерился — хотя, казалось, шире уже некуда — и промурлыкал: — Мне не дали. Пришлось копить. Антон всё окончательно понял. Проморгавшись, он вытер выступившие слёзы кулаками и отчеканил: — То есть ты ради этого мне годами мозг ебал? — Но ведь здорово же, да? — захихикал граф и обнял Антона сзади. — Охуеть. Охуеть, — повторял он, закрыв рот руками. — Сука, это не трейлер, это целый автобус! — Оксана подковыляла ближе, и Антон накинулся уже на неё: — А ты, смерть пузатая, всё знала?! Сколько времени вы, блядь, от меня это скрывали? — он выпутался из кольца Арсюхиных рук и снова начал трогать трейлер. Ему до сих пор не верилось, что старая дурацкая мечта воплотилась в жизнь, да ещё и с таким размахом. Арсений с Оксаной ржут в голос и переглядываются. У Антона внутри тёплый комок стучит и стучит, и он бы точно разревелся на месте, если бы Арс не поторопил его: — Пойдём, внутри тебе всё покажем. Внутри был какой-то мини-пентхаус. Арс нажал кнопку на чёрной панели у выхода, и пространство раздвинулось в обе стороны; выглянув наружу, Антон увидел, что стенка выступила, как выдвижной ящик. Не стесняясь в выражениях, Антон грязно выругался от шока. Но это были ещё цветочки. Туалет на помосте и с подсветками во всех местах, где только можно, поражал размерами. — Да здесь, блядь, джакузи можно поставить... Ебать, — Антон прикусил язык, когда раздвинул стеклянные двери душевой, как он думал, а увидел там настоящее джакузи в полу. Так вот для чего помост. — У меня даже дома сортир в два раза меньше, — пошутил кто-то из друзей. — Выходи замуж за Арсюху, будет тебе сортир, — загоготала Марина, как всегда, очень заразительно, и все засмеялись за ней. — Мы ещё никуда не вышли, не торопите, — осадил их Арсений, но Антон, выходя из туалета, провозгласил: — Это пока, — и невозмутимо отправился по лестнице смотреть спальню. Может быть, не только граф умел устраивать сюрпризы. Все немножко притихли; Марина захихикала — она была в курсе, потому что Антон с ней советовался. Тоже, знаете ли, не пальцем деланные. Всю спальню занимала огроменная кровать, на которой можно было впятером поместиться; Оксана плюхнулась и заявила, что спать будет только здесь. Поверху шли шкафы; с одной стороны был телевизор и вмонтированный в стену выдвигающийся стол с ящиками для мелочей; с другой — окно. Арс нажал что-то на пульте, и окно раздвинулось вверх — к потолку и дальше, пока вся крыша не стала прозрачным стеклом. Пока все ахали, Антон вывел Арса в кухню-гостиную: — Ты, блядь, невероятный, — он прошептал ему в лицо. — Сколько это всё стоит? — Не скажу, — Арс хитро пожал плечами. — Пойдём, ещё кое-что покажу. Они прошли мимо собак к плите; Сявушка зевала и валялась на спине в собачьем уголке, а Тайга с Шестком наблюдали за хозяевами, высунув языки. Арс нагнулся к одной из кухонных тумб и открыл её. Внутри был целый мини-бар с его любимым пивом, бокалы, отсек с леденцами; Антон усмехнулся и закатил глаза. — Засранец. Казалось бы, чему ещё удивляться — но Арс открыл ему ещё одну спальню, в другом конце трейлера. Двухъярусная кровать с манежным ограждением внизу, пеленальный столик с тремя пачками памперсов, ходунки и маленький трёхколёсный велосипед. Мишки и звёздочки на стенах. Цветастые книжки, стопка раскрасок и выдвижной ящик с фломастерами. — Мне вот интересно, — Антон сделал многозначительную паузу, глядя на сиящую графскую моську, — ты мне хоть что-нибудь дашь для ребёнка сделать? — Ну, ты будешь сидеть в декрете, — Арсений лукаво смотрит на него из-под ресниц, облизывает губы и трёт бедром его пах. Антона наконец-то осенило. Всё, чего он хотел, исполнилось — и даже грустно, что не о чем больше мечтать. У него есть дом. У него есть семья. И даже сраный трейлер, про который он даже не мечтал уже — тоже есть. Лицо, испещрённое родинками и первыми морщинами у опухших и уставших, но всё равно смеющихся глаз — сплошная нежность. Сердце переполнено ей; он реально всё это сделал, скопидомец хренов. Чего это ему стоило — ограничить себя во всём и жить так годами, и Антон, зажатый у стенки, молчит и смотрит в дурацкие синие глаза. Он всё знает. — Спасибо, Арс. Арсений довольно щерится и целует его наконец-то в губы — грубо. Целоваться после большого перерыва очень хочется, да не вовремя, и Антон разочарованно цыкнул, когда Арс нехотя отлепился, услышав хохот, топот и лай в гостиной. — Пойдём, у нас по расписанию вечеринка, — Арсений фыркнул ему в ухо, уклонившись от руки, что тянулась к его члену. — В жопу вечеринку, — прорычал Антон. — Мне. Хочу твою вечеринку у себя в жопе, — он облизнул бородатую щёку и нащупал восставший графский баклажан. Арсений посмеялся, пофыркал, позажимал его ещё несколько секунд, но вернул себе самоконтроль. Аж бесит. — Вечером — обязательно.

***

Двадцать восьмой день рождения стал первым, где были все — друзья, сестра, Арсений и малыха. Той, судя по Оксаниным охам время от времени, тоже хотелось тусить. Первая веха, которую он отметил с новой и новообретённой семьёй. Если бы десять лет назад Антону сказали, что у него будет такая семья — и в ней, кроме пёселей, будут человеки вроде графа — Антон бы не поверил. Таким до него дела никогда не было. Симпатичный студентик стоял перед ним в оранжевой каске и с раззявленным до земли ртом; сестра его — подозрительно косилась; ветеринар, принимая Жрачку на стол, морщил нос. Ведь нечего было и думать. Ему запустили тортом в лицо и сняли в сторис, как он бегал по пляжу, матерился и пытался смыть с себя куски сладкого крема, не заходя в ледяную воду. Арс поймал его и под общий восторг слизал с губ остатки торта, и Антон на видео стал похож на клоуна. Он взял с Арсения слово, что в жизни не покажет это дочери, и тот, смеясь, испачкал себе щёки — тыкнулся к нему с поцелуями. Потом Антон в обнимку с Катей и Мариной прямо в одежде валялся в наполненном джакузи с пеной, а Оксана снимала из комнаты, как пьяный Арсений, шатаясь и угарая, пытался снять с них штаны. Вечером они ели шашлыки и сосались у костра под гитару, и не было ничего лучше тёмного звёздного неба и поцелуев со вкусом кетчупа. Хер уже болел — встал раз пятьдесят за день, и пока трезвый Арсюхин батя развозил всех по домам прямо в трейлере (у бедняги отобрали пиво, когда узнали, что у него есть автобусные права), в гостиной играла музыка и танцевались танцы, а они вдвоём, усталые и счастливые, уже не вдупляли в окружающую реальность — лежали на диване, трогали друг друга и ворковали. Оксана, растолкав танцующих, осадила их: «Ну вы ещё письки при всех достаньте» и, кажется, ускакала в спальню. Батя привёз их обратно на пляж и заснул на соседнем диване в обнимку с маман. Антон до сих пор охуевал, что родители их приняли. А ещё охуевал от того, что здесь помещалось столько людей. Теперь их окружала тишина; сопели собаки и храпела Марина, а за окном не было слышно ни звука, и нигде даже не дуло, несмотря на порывистый ветер и неспокойное море. Приглушённый свет ламп на подвесном потолке падал на Арсюхино лицо. Антон глянул на часы: полночь. Наконец-то они одни; нежность опять вылезла из него наружу, покусала графскую бороду и погладила огромные подглазные мешки. — Пойдём, — Антон кое-как поднялся с дивана и поднял за собой сонного Арсения. Тот собрал глаза в кучу и клюнул его в волосы. Антон повёл его в душ; пока Арс раздевался, он спустил воду из джакузи и встал под прохладные струи. Арс чуть не поскользнулся на водяном и пенном сраче, творившимся на полу ванной после Катькиных кульбитов; ухватившись за руку Антона, он тоже залез под душ и охнул. — А чё такая холодная… — Протрезвеешь зато, — Антон намылил ему лицо и грудь и поцеловал в плечо. Ещё один лайфхак был в том, что под тёплой водой они бы начали трахаться прямо в душе, а нашкеренный граф едва стоял на ногах. Арсюха протрезвел даже слишком. Пока Антон, присев на корточки, струёй из клапана в стенке чистил задницу, чтоб без защиты не поднасрать, он стоял и швыркал под струями сверху. Откуда только вода здесь не лилась; кнопки какие-то, радио, подсветка — Арс смеялся, помогая ему разобраться, и выскочил из душа первый — прямо на улицу в одном полотенце. Закидал тлеющий костёр, который и так бы в мокрой холодине не разгорелся; что-то ещё десять раз проверил и минуты через три вернулся — заблокировал дверь на чёрной навороченной панели, выключил свет. Шлёпая босыми ногами по полу, они взялись за руки и пробрались в детскую, но увидели на втором ярусе Марину, что обнимала из-за спины Оксаны высовывающийся живот. Как Оксана с таким брюхом туда залезла — уму непостижимо. Арсений и Антон переглянулись и закрыли дверь. Благодаря Оксане у них в распоряжении оказалась целая спальня. На пороге, когда Арс возился с пультом, Антон облапал голые ягодицы и потёрся носом о плечо в родинках. Арс пах и ощущался блядски — лучше травы, лучше пива было его раздавшееся в груди и спине тело; холодная капелька воды скатилась по спине. Антон размашисто слизал её и начал жамкать загорелые бока, и в этот момент в крыше открылось небо. Арс положил пульт на полку и развернулся к Антону. Тучи к вечеру разошлись, и вид был потрясающий — мириады звёзд за стеклом мерцали так, что никакой подсветки было не нужно. Арсюха всё равно включил — слабенькую синюю. — Сентиментальное ты хуйло, — облизнулся Антон и тут же оказался у Арса на коленях. Терпения лизаться уже не было, и они кусались и тёрлись друг о друга. Арс шлёпнул его по заднице. Антон сдавленно запыхтел, когда Арс, чуть не перекинув его себе на плечо животом, сунул сразу два смазанных пальца ему в жопу. Смазка вообще неведомо откуда взялась, и Антон ухмыльнулся — надо же, блядь, даже это подготовил. Ухмылка тут же затерялась в стонах. — Оседлаешь? — прорычал Арс и укусил за бок. Антон шикнул и ткнул его, и с тихим хохотом Арс упал на спину. Придерживая графский хер, Антон медленно сел на него и упёрся. Плохо разработанная дырка начала саднить, но силы были на исходе, и Антон, кряхтя, двинулся и прижал Арсюху к кровати ладонями, не слушая его недовольные цыкания. — Блядь, Шаст, не садись сразу полностью — говорил же, — глаза блестят и рот открыт, и языком ведёт по губам. Антон объезжает туда-сюда; Арс рычит и хватает его за ягодицы, приподнимает коленки и подмахивает вверх, быстрее и быстрее, и вскоре Антон уже перестал двигаться сам, потому что Арсюха трахал его задницу снизу, как блядский шакал. Сам он вцепился в графские плечи и чуть их не свернул от кайфа. Пальцы скользили по взмокшей родинковой коже, и в ушах шумело. Антон чуть не упал, когда из глаз полетели искры, и не услышал сразу сучливых стонов, слетавших с его рта с каждым толчком. — Хочешь увидеть звёзды, малыш? — проскулил Арс, замедлившись. Антон видел только его блестящие в бликах подсветки глаза; Антон уже ничего не соображал и поддался моменту. Арс приподнялся и перевернул его на спину. Ясное ночное небо сверкало сквозь прозрачную крышу. Распахнув глаза, Антон тяжело дышал, подставляя шею мокрым поцелуям. Вспомнилась Жрачка — наверное, смотрела сейчас с неба и видела всё, и он зажмурился, как дурак. Ради этого она погибла? Ради того, чтобы Антон задирал ноги под звёздным небом. Не загладишь теперь вину. — Ты чё не дрочишь? — Арсений встрял меж ним и звёздами. Растрёпанные волосы подсветились синеватым нимбом. Антон закрыл глаза и взял себя в руки во всех смыслах. Арс, присев на коленях, зашёл полностью, и ещё раз. Потные мокрые бёдра щекотно тёрлись о ягодицы. Арсюха вцепился в его бёдра и ритмично вытрахивал из него вой. — Нагнись, — прохрипел Антон на пределе, схватил Арсения за запястье и притянул к себе. — Подрочи мне. Щас… Арс навалился на него, согнув спину так, чтоб было место для руки. Они что-то уронили с полки у кровати, потому что в последние секунды Арсюха остервенел и раздолбал ему задницу, одновременно надрачивая. Мурашки удовольствия пронеслись до кончиков пальцев на ногах. Антон в голос выкряхтел свой оргазм, ёрзая на мокром белом одеяле и вцепившись в него же. Арсюха, вытерев обкончанные пальцы о бедро, зарылся ему в грудь и снова набрал темп. Антон вдыхал запах его волос, гладил затылок, и небо раскинулось над ним, бросилось звёздами в глаза. Жрачка уже не смотрела, а если и смотрела — Антон знал, что не обижалась. Он поджал задницу, чтоб граф быстрее дошёл, и Арс почуствовал — тут же сгрёб в охапку и зарычал в последний раз, укусив Антона за ключицу. Антон погладил пяткой его спину, и нога съехала на постель. — Не делай больше так. Арсений медленно поднял голову. Сглотнув, спросил шёпотом: — Как? — Вот так. С ума сведёшь, придурок, — тоже прошептал Антон, зачёсывая мокрые волосы назад. — Я уже думал — всё. Потерялись. Арс облегчённо выдохнул и заржал счастливым смехом. — Я просто хотел тебя порадовать. — Необязательно было скрывать и ныкаться, — Антон ткнул его кулаком в бок, и Арс, шутливо застонав, тоже перевернулся на спину. — Ты, блядь, не представляешь, чего я себе только не надумал. Они смотрели на звёзды с минуты две. Антон — распаренный и растраханный, держал Арсения за руку и переполнялся любовью — глупой, такой, что визжать хотелось. Жизнь была такой полной, и дело совсем не в трейлере. Просто Арсюха — дурачок. Такой дурачок, что Антон захлёбывался счастьем от его дуростей. Он уже почти заснул, когда Арсений растормошил его: — Шаст. Шаст, я забыл кое-что сделать. Пойдём. — А до завтра не подождёт? — лениво пробурчал Антон, хлопая глазами. В ответ в него прилетели толстовка и джинсы. Они выкатились на холодный ночной пляж. Арсений открыл багажный отсек трейлера и достал какую-то белую шуршащую картонку. — Это чё? — Сейчас увидишь, — Арс взял его за руку, и они отправились к кромке воды, что булькала и шумела, прибивая маленькими волнами. Арс расправил картонку, что оказалась вовсе не картонкой, а бумажным фонариком. Свет фонаря, стоявшего у входа на пляж, упал на поверхность фонарика, и Антон прочитал надпись: «Дорогой Жрачке». Несколько минут, пока Арсений возился с зажигалкой и раскуривал огонёк в фонарике, Антон не мог сказать ни слова. Он опять онемел, как перед трейлером; его душили непрошеные слёзы. Какая глупость — тебе под тридцать, а ты ноешь из-за какого-то фонарика. — Беги по радуге, родная. Фонарик летел в небо, становясь всё меньше и меньше. Антон вытер глаза и, съёжившись от холода, закурил. Так они и провожали фонарик взглядом, пока он не превратился в маленькую жёлтую точку и, наконец, пропал из виду. Арс побродил, попинал песок. Потом развернулся к Антону и притянул к себе за плечи. — Ну, как ты? Антон усмехнулся. Вся жизнь пронеслась перед глазами. Как он пришёл к этому, к чему-то очень человеческому, когда его существование — никому, кроме собаки, не нужное — было лишь грязным пятном в ежегодной статистике социальных служб? — Лучше всех. Они шатались по ночному пляжу, держась за руки, и молчали. Казалось, Арсения что-то грызло, и когда Антон спросил его об этом, он ответил вопросом на вопрос: — Что ты имел в виду… Ты сказал: «это пока». Ты же не хотел ехать куда-то, жениться... Всё равно бессмысленно, если не уезжать за границу. Опять, блин, щепетильные темы; Арс уставился на него, не отпуская руки, и Антон собрался с духом и выдал: — Ну, всё равно. Хоть где-то у нас будет право называться парой по закону. Пусть это и глупо... Арсений помолчал. Потом вдруг заулыбался, прикусив губу, а в конце вообще рассмеялся, не дав Антону договорить: — Глупо? Сказал идиот, который отдал незнакомцу триста тысяч рублей. — Не незнакомцу, — пробухтел Антон и пихнул его, и граф со смехом упал в песок. — Вообще другая ситуация, Арс. — Ладно, — Арс устало глядел на него снизу. Антон подошёл поближе, притянул его за коленки к себе, развернулся и сел у него между ног. Арсений, расстегнув молнию, обнял его сзади курткой и застегнул уже на нём, заперев в тёплую ловушку. — Я отпуск выпросил через три дня, а не через неделю. Съездим в Москву до мая? Теперь есть, на чём. Антон задрал голову и выпучил глаза, глядя на хитрую моську. — Ты либо душу начальству продал, либо и правда супергерой. Небо посветлело. Над океаном занялся рассвет, и чайки закричали солнцу протяжные приветствия, когда они отправились обратно в трейлер — спать и видеть сны про Москву, куда скоро привезёт их дом на колёсах — и где родится их дочь. Сердца бились спокойно и радостно, и время летело, и то ли ещё будет! Но они знали одно: одиноко больше не будет никогда.