Таяние

      Он бежал, словно по воде, оставляя за собой быстро исчезающие круги. В спину дышала тьма. Огромное сгущающееся чёрное облако наступало на пятки, преследовало его, гнало, как охотник гонит по лесу раненую лань. Он бежал бесконечно долгое время, но пейзаж перед глазами не менялся — ни единого ориентира, никаких изменений в однообразном пейзаже. Пустота. Сердце стучало так, что готово было проломить грудину, вырваться наружу вместе с лёгкими, утягивая за собой всё до последней артерии. Шум нарастал. Тьма, преследовавшая сзади, была безмолвной, но ему чудилось, будто она зовёт его, увлекает, пытается соблазнить прекратить бег и отдаться ей всецело, без остатка. Внезапно всё смолкло. Пробежав по инерции ещё несколько шагов, он остановился, боясь обернуться, но всё же, почти задыхаясь, медленно посмотрел через плечо. Он увидел его — самого дорогого человека, точнее его размытый, плохо сформированный образ в пустоте. Усилием воли он подошёл к видению и протянул к нему руку, словно к спасительной шлюпке во время шторма, к единственному источнику света в тёмной зале, к лекарству от смертельной болезни. — Обещай, что ты не оставишь меня здесь. Едва он коснулся кончиками пальцев полупрозрачного лица, как тьма перед ним резко сомкнула пасть, заполнив собой всю пустоту кругом, поглотив видение, ещё немного — и она поглотит и его самого…       Кэйа вскочил на кровати в холодном поту, прерывисто дыша. Убедившись в целостности тела, посмотрел в окно и потёр ладонями лицо — солнце едва показалось из-за горизонта, окрашивая небо в пастельные тона, на улице было сухо и безветренно. Откинув одеяло и встав с постели, Кэйа ссутулился. Обнажённое тело покрылось мурашками, словно копьями защищаясь от утренней прохлады. Подняв с пола полупустую бутылку вина, молодой капитан подошёл к зеркалу. Отражение усталого лица выдохнуло. Зеркало слегка запотело.       После встречи с магом Бездны один и тот же сон посещал Кэйю стабильно раз в несколько дней. Сперва он решил, что это обычный ночной кошмар, но сновидение возвращалось снова и снова, клинком рассекая ночь, оставляя после себя в подсознании тёмные шрамы. Качество сна в разы ухудшилось, и Кэйа стал запивать страшные сны вином — первое время это помогало, но последнюю неделю бутылки опустошались всё быстрее, а кошмары приходили всё чаще.

***

      — Просто поговори с ним. Это чёртовы ясли, то, как вы себя ведёте. Кэйа расфокусированным зрением оглядел бутылку и налил себе ещё. — Ты ведь знаешь, он не общается со мной. Он избегает меня. Делает одно, а думает совсем другое. Пошёл он… Розария закатила глаза и отвернулась, не дослушав конец фразы. Если у Розарии и были те, кого принято называть друзьями, то одним из них был Кэйа. Разговоры в таверне и посиделки под покровом ночи давно перестали походить на общение ничем не связанных между собой собутыльников: с течением последних пары лет у сестры Церкви Фавония завязались довольно тесные отношения с этим неоднозначным молодым человеком. Она знала о нём не много, но никогда не ворошила его прошлое так же, как не любила ворошить своё. К тому же, отсутствовала необходимость задавать вопросы и справляться о его делах — по вечерам в таверне после бутылки хорошего вина он выкладывал всё сам. В связи с тем, что Розария была больше слушателем, чем рассказчиком, такой порядок вещей вполне устраивал их обоих. Сестра оценивающе посмотрела на Дилюка, бессменно работающего за барной стойкой. — Я не понимаю, зачем ты каждый вечер приходишь и сидишь здесь, если вся эта история стоит тебе поперёк горла. Но Розария понимала. Каждый вечер с момента их близости с Дилюком Кэйа приходил в таверну и пил почти до самого утра. Компания подруги была ему, в целом, не обязательна, так как являлся он с целью увидеть совсем другого человека.       Кэйа без стука вошёл в кабинет. В комнате было темно, лишь свеча на столе освещала лежавшие на нём бумаги и спокойное лицо того, кто над ними работал. Перьевая ручка в его руке то и дело подрагивала, выдавая лёгкую нервозность. — Зачем ты пришёл? Я очень занят, — Дилюк метнул взгляд на брата, не отрываясь от бумаг. Кэйа мгновенно почувствовал себя не в своей тарелке, от нежданной холодности брата внутри оборвалось, но всё же он сделал несколько шагов внутрь комнаты. — Я планировал поохотиться на кабанов в окрестностях Спрингвейла этим вечером, и подумал, что ты… захочешь составить мне компанию. — Я очень занят, — не поднимая глаз, бесстрастно повторил Дилюк. Голос был ровным, но тело его заметно напряглось. Кэйа медленно приблизился к столу со свойственной ему грацией, обогнул его и оказался за спиной брата, положив руку ему на плечо. Хозяин винокурни задышал чуть быстрее, внимание мгновенно переключилось на тепло от чужой ладони. Капитан наклонился к самому уху Дилюка, встревожив дыханием его красные волосы, и полушёпотом проговорил: — Если честно, я надеялся, что ты поедешь со мной… Кроме нас и майского ветра там никого не будет… Дилюк повёл плечом, мягко уводя его из-под покрывающей ладони, в этом жесте Кэйе почудилась брезгливость. Он выпрямился, пару секунд сверлил глазами макушку брата, а затем резко отошёл от стола, поправляя перчатки. На губах играла лёгкая улыбка, но ему от чего-то стало тошно. — И как же мне это расценивать, братец? — Расценивай как то, что я не готов отказаться от дел, которые для меня важнее глупой охоты на кабанов. Мой ответ ты уже услышал, не утруждай себя повторять вопрос. Кэйа бегло посмотрел на дубовый стол, невольно вспомнив его фактуру, и перевёл глаза на камин. Хотелось что-то сказать, но подходящие слова не приходили в голову. В комнате он чувствовал себя не вписывающимся в интерьер предметом мебели, так и не получившим достойной оценки хозяина дома. Не зная, куда деть руки, капитан зацепился большими пальцами за карманы узких брюк. — Что ж… должно быть, эти дела действительно очень важные. В таком случае, я поеду один? Последняя фраза звучала как вопрос — Кэйа, словно влюблённый ребёнок, до последнего надеялся получить согласие на совместную поездку. Но Дилюк лишь с нажимом во взгляде посмотрел на него, явно демонстрируя желание остаться в одиночестве, и многозначительно ответил: — Удачной охоты. Несмотря на то, что о произошедшем между ними они не говорили, Кэйа понял всё без лишних объяснений.       Тряхнув головой, словно отгоняя неприятное воспоминание, Кэйа махом допил вино. В таверне пела флейта, оживлённые ритмы выдавала лютня в руках умелого музыканта, люди смеялись, реками лился алкоголь. Несколько мужчин горячо спорили в происхождении Архонта Ветров, не подозревавшие, что тот слушает их перепалку, сидя за соседним столом. Звенела посуда, деревянные кружки взмывали в воздух и опустошались одна за другой. Дилюк по заказу выставил несколько коктейлей на стойку и упёрся в неё руками. «Вечно напивается, как шамачурл знает кто», — мелькнуло в голове. Молодой мастер много думал. Случившееся не давало покоя, усилием воли он пытался выстроить вокруг тревожных воспоминаний высокую стену. Новые чувства и мысли пугали, их неправильность и стихийность, с которой они его захлестнули, вызывали стыд и неловкость. По вечерам Дилюк, как и раньше, сидел в кресле, пытаясь не зацикливаться на зудящих в голове мыслях, и почти не притрагивался к чаю. Глядя на огонь, он пытался вернуть комнате прежние ассоциации, но в треске пламени ему то и дело мерещились те самые стоны. «Я хочу видеть твоё лицо…» Музыка заиграла чуть громче, задав весёлый мотив, лютнист встал с табурета, подмигнул симпатичной флейтистке и запел. Люди оживлённо вставали со своих мест, пускаясь в пляс, те же, кто остался сидеть, с улыбками на лицах пели во весь голос вместе с музыкантами, взметнув вверх кружки и бокалы. Кэйа встал и, качнувшись, протянул Розарии раскрытую ладонь. Та с лёгким недоумением посмотрела на него, но не успела сказать и слова, как капитан схватил её за запястье и вытащил на середину зала. Отвесив сестре неуклюжий поклон, он вытянул руку, вторую вскинул в воздух, вставая в ведущую стойку. Розария закатила глаза, но всё же вложила ладонь в изящные пальцы Кэйи. Они, как и несколько других пар, сошлись на шаг, разошлись снова, бодро подпрыгивая в такт музыке, затем Кэйа упал на одно колено и Розария дважды обошла его кругом. В следующее мгновение они кружились рука об руку, меняя направление то вправо, то влево, а после Кэйа взял Розарию за талию, поднял её в воздухе и сделал оборот вокруг себя. — И почему… уф… мы не делали этого раньше? Не знал, что ты танцуешь, сестра, — язык молодого человека заплетался. — Кэйа, ты очень пьян. Капитан лишь хмыкнул и, отметив хмельным взглядом отсутствие Дилюка в таверне, продолжил танцевать.       Широкий стол в кабинете штаба Ордо Фавониус был завален рукописями и свитками, а посреди них расположилась большая подробная карта окрестностей Мондшадта. На ней было расставлено множество мелких фигурок, красными чернилами тут и там рдели отметки и надписи. За окном давно стемнело, в комнате стоял аромат одуванчиковых духов и старых книг, были зажжены дополнительные свечи — их огоньки дрогнули, когда открылась дверь. — Чем занята? Джинн, не заметившая появления Дилюка, вздрогнула и резко обернулась. — Прости, не слышала, как ты вошёл. Я… работаю. Девушка вернулась к рассматриванию карты, устало выдохнув и приложив руку к подбородку. — Сейчас народ в таверне. Эти музыканты здесь проездом, половина города собралась на них посмотреть. Почему ты здесь? — Дилюк подошёл ближе. — Я не могу веселиться, не сейчас. Что-то странное творится, люди могут быть в опасности, нельзя терять бдительность… Мы постоянно патрулируем окрестности, тут и там обнаруживаются отряды бандитов и рядом с ними непременно вьются маги, но… — действующий магистр повернулась к молодому господину, — они не нападают на людей, и разбойники ничего не грабят. Только собирают слаймов и куда-то уводят их вместе с хиличурлами. Это… необычно. Время идёт, а мы не можем понять их замысла. — Ты всегда такой была, — Дилюк положил руку на плечо Джинн, — но нельзя постоянно работать. Выживешь из ума или начнёшь вечно брюзжать, как Варка. Джинн горько усмехнулась и посмотрела на молодого человека, стоявшего перед ней. Его лицо было расслабленным и добрым, но в глазах читалась печаль. — Да… Наверное, ты прав. А сам-то ты почему не в таверне? Хозяин винокурни пожал плечами. — Захотелось скрыться от шума. Увидел, что тебя нет среди гостей, и решил проведать. Джинн в очередной раз вздохнула и опустила плечи. Её кафтан лежал на диване около окна, одета она была лишь в тонкую майку, подчёркивающую грудь, и обтягивающие брюки. Русые волосы лежали на чётко очерченных ключицах, а голубые глаза были слегка опухшими от недосыпа. — Я устала, Дилюк. — Девушка приложила ладони к щекам. — Вся эта ответственность… Когда всё идёт своим чередом, ты справляешься, но когда происходит что-то из ряда вон выходящее, как сейчас… просто теряешься и не знаешь, всё ли делаешь правильно. — Разве бывало такое, чтобы тебе что-то оказалось не по плечу? — Дилюк заглянул Джинн в лицо. — Ты прекрасный магистр и самая ответственная девушка из всех, кого я знаю. Всё будет в порядке, поверь мне. Джинн вскинула голову и несколько секунд смотрела Дилюку в глаза, рот её чуть приоткрылся. Потянувшись к его щеке, она встала на цыпочки, изящно откинула в сторону прядь его волос, а затем прильнула к его губам. Дилюк взял её за плечи, но вместо того, чтоб оттолкнуть, лишь притянул ближе к себе. В груди колыхнулось и возникло что-то гадкое, смесь отчаяния, отторжения, боли, безысходности. Смешанные эмоции захлестнули его — Дилюк целовал Джинн так, будто искал в её губах дозу болеутоляющего, будто хотел проснуться, доказать себе что-то, найти ответы на вопросы, мучившие его каждую чёртову ночь. Свет от свечей лился из кабинета на улицу через окно, в которое смотрел Кэйа.