Таяние

      Сердце пропустило удар. Чувства заплясали, огненным вихрем. Хотелось, отбросив любые приличия, взять Кэйю за горло и хорошенько встряхнуть — этот позёр помнил название книги, о которой спрашивал Дилюк, и всё это время молчал! Но… Он помнил. Хозяин винокурни почувствовал разливающееся внутри тепло: брат помнил, а значит, он не забыл и о семейных вечерах, и об отце, и об их совместном времяпрепровождении, детских забавах и шалостях. Шалостях… В груди защемило — то ли от нахлынувшей тоски, то ли от радости, Дилюк всем телом развернулся к брату и через мгновение уже стоял прямо перед ним. — Знаю, знаю, сейчас ты скажешь, что я урод, эгоист и лжец, — Кэйа сощурил синий глаз, — но я просто пытался соответствовать мнению, которое ты обо мне имеешь. Молодой господин молчал. Не отводя взгляда от брата, он сделал шаг вперёд, заставив того попятиться и прижаться бёдрами к дубовому столу — дальше отступать было некуда. Кэйа выпрямился, ожидая удара в лицо. Дилюк крепко взял капитана за горло, но вместо жжения от затрещины тот вдруг ощутил совершенно иную боль. Дилюк поцеловал молодого рыцаря так страстно, что в порыве чувств прикусил его нижнюю губу. Подрагивающие пальцы утонули в тёмно-синих волосах и то и дело обхватывали смуглое лицо, лаская пылающие щёки. В первые мгновения от неожиданности что-то будто упало внутри, но, отдавшись моменту, капитан с чувством ответил на поцелуй. Внезапно Дилюк ощутил настойчивый толчок — Кэйа запрыгнул на столешницу и, обхватив брата ногами, притянул его ещё ближе к себе. Тот, дополняя этот жест, наклонился вперёд, и спина капитана коснулась прохладной поверхности стола. Следы поцелуев распускались под разорванной рубашкой багровыми цветами, порой Кэйа едва слышно постанывал: ещё никто не брал его так грубо и так нежно одновременно. Он крепко обнимал брата за плечи, словно боялся, что неведомая сила вот-вот разделит их и они потеряют друг друга вновь. Одежда была сброшена на пол. Не в силах больше сдерживаться, Дилюк отпрянул, а затем резким движением перевернул Кэйю лицом вниз, властно сжав в кулаке его волосы. Пламя камина тускло осветило красивую, крепкую спину, бархатную кожу со следами старых ран. Дилюк, как заворожённый, припал губами к безупречно выступающим лопаткам. Почувствовав его тёплый язык на своей коже, Кэйа вскинул голову, вцепился в край стола и недвусмысленно прильнул бёдрами к паху Дилюка. Несколько секунд на то, чтобы перевести дыхание, кровь, гудящая в ушах — и вот молодой господин красиво облизывает собственные пальцы, затем касается ими горячей кожи и проводит вверх-вниз. Скрип мебели — и резкая боль, пронзающая поясницу, от которой Кэйа едва сдерживает крик. На мгновение Дилюк замирает, наклоняется к самому уху брата и нежно проводит по нему языком, затем сжимает упругие бёдра рыцаря и продолжает чувственно двигать тазом. Кэйа, насколько это возможно, расслабил разгорячённые мышцы, новые ощущения сковывали их, но всё же с каждым движением он всё отчётливее ощущал наслаждение, разливающееся по всему телу. От удовольствия и напряжения он слегка прикусил кожу на тыльной стороне ладони, стараясь сдержать стоны. В паху горело и бешено пульсировало. — Стой… Подожди… — вдруг, задыхаясь, прошептал Кэйа. — Я хочу видеть твоё лицо… Капитан ловко перевернулся обратно на спину, обхватив ногами бёдра Дилюка. Разгорячённый, тот жадно смотрел на него сверху, на светлой коже выступала испарина, грудь вздымалась от сбивчивого дыхания. Свет, исходящий от огня в камине, оттенял его ресницы, красные волосы струились по сильным плечам. «Как же ты красив…» — подумал Кэйа и снова притянул брата к себе. Старый стол монотонно поскрипывал, на пол с него посыпались старые книги. Кэйа выгнул спину, пальцы его левой руки жадно впивались в кожу партнёра чуть ниже талии, а правой он интенсивно ласкал себя в такт. Всем своим существом отзываясь на каждое его движение, Дилюк всё острее ощущал возбуждение — тело Кэйи оказалось удивительно красивым, гибким, от близости кружилась голова. Не сбавляя темпа, он страстно поцеловал Кэйю. Рука снова переместилась на его шею, сжав её, и капитан самозабвенно улыбнулся в ответ. Ему хотелось ещё ближе, ещё глубже чувствовать этого человека.       Двое молодых людей полжизни любили друг друга. В самую первую их встречу, когда Дилюк увидел промокшего, измождённого, едва не погибшего в ураган мальчика с повязкой на глазу, его сердце дрогнуло — и с тех пор билось только для него одного. Как бы отчаянно они ни пытались убежать от себя, запереть чувства на тысячи замков, две души, разделённые, тосковали в одиночестве, не в силах принять никого другого. Пламя и лёд, две так непохожие между собой стихии, спустя столько лет наконец встретились в этой самой комнате, создавая невероятно мощную реакцию таяния — таяния израненных, но бесконечно преданных друг другу сердец.