ICU (i-see-you)

      Самая жесть — в том, что жизнь действительно продолжается. Кто-то упал за борт, а корабль всё равно идёт вперёд, как будто ничего не произошло, как будто и не было этого человека. Время неумолимо шло вперёд и требовало, требовало, требовало. До своего единственного выходного Фрэнк действительно полз из последних сил, теряясь в картах, назначениях и процедурах.       Отдушиной были только утра и вечера в квартире Уэев. Джерард снова начал рисовать и показал по просьбе Фрэнка некоторые свои работы. Майки неумело бренчал на ритм-гитаре (ему приходилось подсказывать — с басом у него явно получалось лучше) и бесконечно переписывался со своей подружкой. Джерард готовил кофе, Майки собирал сэндвичи. Джерард всё ещё боялся уколов. Майки всё ещё держал его за руки. Когда у Фрэнка не было ночной смены, они втроём смотрели вечерами ужастики. Его приглашали — он не отказывался.       В ночь последнего укола Джерард встретил его на диване гостиной в совершенно непотребном виде. На нём были высокие ботинки, невероятно узкие штаны, чёрная майка с огромными проймами, обнажающая его бока, и кожаная куртка. Но самым потрясающим были его глаза — бодрые, трезвые, густо подведённые чёрным.       Майки выглядел похоже, с такими же густо накрашенными глазами, но глядя на него Фрэнк не ощущал того же. Ему казалось, что младший просто приоделся по случаю. На Джерарде же образ сидел как влитой. Как чистый секс и соблазнение.       — Куда это вы так вырядились? — спросил Фрэнк, наклоняясь, чтобы разглядеть глаза Джерарда поближе. Он баловался в молодости косметикой, но так у него никогда не получалось.       — В клуб. У группы Майки сегодня концерт. Ты с нами?       — А… Вообще у меня завтра выходной, и… — Фрэнк почесал затылок. Последние пару лет выходные он проводил исключительно лёжа на диване в обнимку с Горошинкой: слишком уставал после работы. Да и дел было невпроворот: банк, аптека, почта, уборка, поменять сифон под раковиной… К тому же, на концерте он будет просто смотреть на сцену и завидовать каждому человеку с гитарой в руках.       Фрэнк хотел было отказаться, но его остановил настороженный взгляд Майки, стоящего в двери на кухню. Убедившись, что Джерард не видит, он одними губами произнёс короткое «пожалуйста» и сделал жест с большим пальцем и мизинцем, как будто пьёт.       Конечно. Если это ночной клуб, то там есть бар. Если Майки выступает, то он не сможет быть рядом с Джерардом всё время. Старший Уэй может быть сколь угодно адекватен сейчас, но нет никакой гарантии, что его ничего не спровоцирует позже. Он трезв всего лишь две недели.       — А знаешь, наверное, да. Я пойду. Мне надо развеяться. Сразу после того, как закончу работу на сегодня, — он легко похлопал Джерарда по обтянутой денимом заднице по пути в ванную. Тот простонал обречённо.       Этот укол дался легче, чем все предыдущие, но Джерард всё равно напрягался всем телом. Он положил голову на бедро Майки, обхватив его за пояс двумя руками, и легко вздрогнул, когда игла вошла внутрь. Зато в этот раз не было слёз, скулёжа и тремора. Фрэнк записал этого пациента как свою маленькую победу.       Клуб оказался в Ньюарке. Не самый большой, но довольно известный. Они с Джерардом быстро передали Майки в руки Рэю и удалились вглубь, к круглым столам и красным кожаным диванчикам, подальше от бара. Людей уже было много, и они едва нашли место. На сцене уже возилась с оборудованием открывающая группа.       Фрэнк смутно припоминал название и расположение сцены и танцпола. Да, возможно, лет десять назад он играл здесь со своей группой. Вывеску поменяли, бар перенесли, стены перекрасили, но красные диваны остались те же, только протёрлись немного и благородно выцвели.       — Ты же играл в группе, да? — спросил Джерард, вертя в руках уже пустой бокал с колой. Постукивал по нему ногтями, проводил подушечкой пальца по ободку. Нервно поглядывал по сторонам.       — Да, и думал, что буду всю жизнь этим заниматься. Когда мы поехали на первый концерт в Атлантик-Сити, я сделал там на набережной вот этого скорпиона. Чтобы меня точно никуда на работу не взяли, — усмехнулся Фрэнк.       — А потом оказалось, что теперь с татуировками берут даже в медколледж, — догадался Джерард.       — Ага. Группа распалась, мама убедила меня подать документы хоть куда-нибудь, ну и… — он развёл руками. — Я всегда знал, что музыка — это моё. Но так вышло, что я профессионал в другом деле, и оно не менее драйвовое. У нас в отделении не заскучаешь.       — Вы делаете благое дело. Жизни спасаете, в буквальном смысле.       — Да, но… — Фрэнк покачал головой, вспоминая, каково это — стоять на сцене. Это же самая настоящая жизненная энергия. — Мы просто не можем подсчитать, сколько жизней спасла музыка.       Это прозвучало как глупое клише. Джерард начала усмехнулся, а потом согласился:       — Ну, может, это тоже верно. Кстати, у меня то же самое, — он в пятый раз поправил выбившуюся из-за уха прядку, которая тут же выпала снова. — Хотел заниматься музыкой, а вышло чуть иначе.       — Ты играешь? Я думал, это только Майки.       — Ну, я… — он зачесал волосы назад широким движением. — Я точно не играю достаточно хорошо, чтобы выступать вживую. Но я неплохо пою. Вроде бы. Но профессионал я всё равно в другом.       Фрэнку тяжело было это представить: Джерард слишком хорошо рисовал, чтобы быть талантливым ещё в чём-то. К тому же, у него тихий высокий голос, и говорит он всегда в нос. Да ему дыхалки не хватит, чтобы петь.       Они заказали ещё колы, и Джерард снова выпил всё почти залпом, неотрывно глядя на своего брата на сцене. Группа играла достойно, но всё тянули на себе Майки и Рэй. Вокалист у них был так себе, барабанщик явно импровизировал, а третий гитарист вообще косячил. Задумка была хорошая, но звучание подкачало. Фрэнк, впрочем, оставил своё мнение при себе и слушал, кивая головой в такт и разглядывая пьяных подростков на танцполе.       Джерард извёлся настолько, что на него больно было смотреть. Он с какой-то непонятной надеждой поглядывал на Фрэнка, держа его за руку и строя свои щенячьи глаза. У Фрэнка мелькнула мысль, что он зря в это ввязался: Джерард всё ещё ходит по натянутому канату, ему рано сейчас вступать в новый роман, его в таком состоянии слишком легко ранить; он слишком чувствительный и воспримет любую неурядицу в отношениях на свой счёт. Он болен, он зависим, он всё ещё в депрессии. Он просто потянулся к первому человеку, который проявил к нему хоть каплю сочувствия. Фрэнк не вытянет такой контекст, это слишком большая ответственность.       — Окей. Окей. Фух, окей, спокойно, — Джерард вдруг расправил широкие плечи. — Мне пора.       — Куда ты? — взгляд Фрэнка сразу метнулся в сторону бара. Оттуда буквально несло алкоголем.       — Ребята попросили меня исполнить сегодня пару песен. Мне пора немного разогреться перед выходом.       — Ты будешь выступать? — Фрэнк никак не мог понять, что происходит. — Я могу чем-то помочь?       — Да, — ответил Джерард серьёзно. — Смотри на меня отсюда. Я буду представлять, что я пою только тебе. От вида толпы меня немного колбасит.       — Ладно. Но у меня одно условие: никакой выпивки на пути, окей? Ни здесь, ни в зелёной комнате, ни после.       — Никакой выпивки, — пообещал Джерард, сжимая его руку.       Фрэнк успел понервничать за те двадцать минут, пока Джерарда не было. У него уже появились мысли о том, что Уэй ему наврал и сейчас нюхает кокаин в туалете. Неужели он настолько бесконтрольный наркоман? Можно ли ему доверять? Или Фрэнк накосячил, отпустив его одного?       — …и позвольте представить нашего особенного гостя, — объявил манерный патлатый вокалист. — Единственный человек, который умеет и петь, как ангелочек, и орать, как тасманский дьявол.       — А ещё это мой брат! — пролез к микрофону Майки.       Толпа неожиданно взорвалась криками и свистом. Кто-то даже выкрикнул имя Джи. Свет погас на пару секунд, а потом Джерард возник как из ниоткуда в круге белого света. Свист и женский писк стал только громче. Фрэнк не мог поверить своим глазам.       Джерард двигался так, как будто провёл на сцене всю свою жизнь. Когда он поздоровался, и ребята начали вступление к первой песне, он крикнул что-то вроде «Вы готовы, Ньюарк?» — и это был совсем другой голос. Всё ещё высокий, но мощный, открытый, расслабленный. Сильный голос человека, знающего, как раскачать толпу. Голос того, кто абсолютно уверен в себе.       Фрэнку на секунду показалось, что он сходит с ума. Песня была быстрая, заводная, он едва разбирал слова. Ему хотелось прыгать вместе с толпой. Голос Джерарда, усиленный динамиками, пробирал до мурашек. Пальцы рук отбивали ритм, как будто у него под рукой была гитара, и он мог подыграть.       Выполняя своё обещание, Фрэнк смотрел неотрывно: просто не мог отвести глаз. Во время короткого бриджа Джерард высмотрел его вдалеке и улыбнулся. Не в просто в пустоту — конкретно ему. Фрэнк почувствовал себя избранным, единственным, чёртовым Гарри Поттером. Джерард пел не для людей в зале — сегодня он пел для себя и для Фрэнка.       Всего было пять песен. Почти все энергичные, с каким-то надрывом. Джерард то тянул гласные, то выпаливал куплет целиком, то срывался в скрипучий крик, от которого у Фрэнка ёкало что-то внутри. И не сказать, что было какое-то волнение: Джерард бешено прыгал по сцене, дрыгал ногой в такт и мотал головой, раскидывая красные пряди во все стороны. Он смотрелся несуразно на крошечной сцене: это был уровень стадионов и мировых турне.       Последняя песня, исполненная Джерардом, оказалась совсем иной: это была баллада про, как понял Фрэнк, ракового больного. Джерард строил такие театральные гримасы, что ему нельзя было не поверить. Джерард ни на секунду не прервал зрительный контакт, впился взглядом во Фрэнка и пел лично ему. Наверное, то, что испытал Фрэнк в тот момент, и было настоящим религиозным катарсисом. Он буквально утонул в эмоциях Джерарда. Умер и снова воскрес. Это было лучшее, что он слышал в своей жизни.       — Как тебе? — ухмылялся запыхавшийся Джерард, весь вспотевший и с розовыми щеками. Он стоял у столика с бутылкой воды.       — Джи, ты… — Фрэнк не нашёл слов.       — Ты плакал, что ли? — смеялся он, стирая большим пальцем полосы на его щеках.       — Не знаю. Ты…       Знает ли Джерард, что сейчас, в этом состоянии, Фрэнк готов на всё, что угодно? Ему хотелось рухнуть на колени, здесь же, и начать признаваться ему в вечной любви. Ну или отсосать ему. Или и то, и другое одновременно. Фрэнк потёр воспалённые глаза, пытаясь прийти в чувство.       — Пойдём танцевать, — Джерард сверкнул дикими глазами. Отказать ему было невозможно. Нельзя отказать богу.       Последние сомнения у Фрэнка отпали в тот момент, когда Джерард вытащил его на танцпол и положил руки ему на талию. Это не слишком большая ответственность, Джерард не безвольный придурок-наркоман, эта игра стоит свеч. Джерард стоит всех усилий и всего внимания. Вдвоём они справятся.       Фрэнк не помнил, кто инициировал поцелуй и какая играла музыка. Он знал, что они почти не танцевали, лишь двигались под музыку в толпе, вцепившись друг в друга, касаясь руками, телами и губами. Наверное, в той соде был экстази; иначе не объяснить, почему каждое прикосновение ощущалось как кусочек рая.       Им довольно быстро помешали. Какая-то девчонка с маркером и блокнотом в руке прицепилась к Джерарду, и тот, вежливо улыбаясь, подписал, сказав ей что-то хорошее. Следом был ещё какой-то чувак, и ещё кто-то. На коже Фрэнка медленно остывал горячий, как лава, пот.       Едва отбившись, Джерард увёл Фрэнка в сторону, в коридор, ведущий к выходу и туалетам. Фрэнк вспомнил, что там есть большая удобная кабинка. Смазать можно слюной, он потерпит. Джерарда хотелось почувствовать ещё ближе, ещё глубже, прямо сейчас, пусть делает что хочет.       — Поехали ко мне? — хрипло шепнул Джерард ему на ухо.       — А Майки? Мы же на одной машине.       — Майки большой мальчик, он разберётся. Я напишу ему, чтобы вообще ехал к Кристин.       — Точно?       — То-о-очно, — почти пропел Джерард. Алкоголем от него не пахло, только сладковатым потом и мускусом. Фрэнк дрожал всем телом — от невыносимого возбуждения.       — Поехали.       Целоваться они начали ещё в лифте кондоминиума. Джерард прижал его к металлической стенке, зажав его лицо между своими ладонями и просунув колено между его бёдер. Фрэнк запустил руки в огромные проймы его футболки, касаясь разгорячённой кожи. Квартира в кои-то веки оказалась закрытой, и пока Джерард торопливо всовывал ключ в замочную скважину, Фрэнк приобнял его со спины. Он прикрыл глаза, чувствуя, как по всему телу растекается тепло.       Они продолжили целоваться и по пути в спальню. Фрэнк просто не мог от него оторваться, и Джерард, пятясь назад, спотыкался и хихикал в поцелуй. Громкий, звонкий, потрясающий смех. У Фрэнка голова кружилась от осознания того, что этот смех был предназначен только для него.       Джерард всё ещё шел задом наперёд, и поэтому Фрэнку ничего не стоило подтолкнуть его, чтобы у него подогнулись колени и он упал спиной на кровать. Как только его голова коснулась матраса, он раскинул руки в стороны, приглашая Фрэнка к действию. Фрэнк, наоборот, замедлился, чтобы запечатлеть в памяти этот кадр: Джерард расслабленный, возбуждённый, довольный, с хитрыми тёмными глазами и горящими розовыми щеками; полусухие алые волосы лежат на постели, обрамляя его голову, как нимб; мышцы расслаблены, никаких зажимов и дрожи.       — Что? — уголок его рта поднялся вверх.       — Ничего. Просто смотрю.       — Не на что тут смотреть, — он вдруг отвёл взгляд. Фрэнк положил ладонь на его щеку и заставил посмотреть на себя. Джерард стремительно краснел. Смешной: его только что хотел весь танцпол, а застеснялся он сейчас, наедине.       — Есть на что, — возразил Фрэнк, стягивая с него майку. Джерард затормозил на секунду, но потом помог, приподнимаясь.       Исследовать его тело было увлекательно. Совершенно непривычно было видеть тело без единой татуировки, просто чистая кожа, местами подкрашенная родинками, веснушками и растяжками. В одних местах Джерард был твёрдый — широкая спина, безволосая грудь, круглые коленки и крепкие голени; а в других совсем мягкий — округлые плечи, нежный живот и бледные бёдра. Фрэнку хотелось трогать, гладить, целовать каждый дюйм. Джерард позволил ему: стянул с себя штаны вместе с бельём, забрался на кровать всем телом, откинул голову и прикрыл глаза.       — Чёрт, как ты пахнешь, — Фрэнк накрыл его собой, прижимаясь всем телом в странном, агрессивном объятии. Он даже придержал голову Джерарда, чтобы сильнее прижаться к его шее и глубоко вдохнуть этот запах. От него всё ещё пахло жаром клуба и адреналином сцены.       Вместо ответа Джерард притянул его к себе за волосы и поцеловал — совсем не ласково, даже грубовато, прикусив за нижнюю губу. А затем резко подтолкнул вниз, не отпуская его голову. Фрэнк и не пытался сопротивляться. Значит, Джерард видел тогда, в клубе, как сильно Фрэнк хотел ему отсосать.       Джерард раздвинул ноги, и Фрэнк примостился между них, надавливая на его бёдра ещё сильнее. Здесь запах был ещё более головокружительный, одновременно кислый и сладкий. Фрэнк уткнулся носом в складку между его бедром и лобком. Когда он всё-таки спустился чуть ниже и легко прошёлся языком по мошонке, Джерард отпустил его голову.       — Да, вот так, Фрэнки…       — Ш-ш, мы же никуда не торопимся? — Фрэнк наконец-то взял в руку его полувставший член. Просто держал его в руке, даже не поглаживал.       — Нет, просто…       Он не смог договорить. Фрэнк нырнул вниз, широко проходясь языком по мошонке и вбирая в рот правое яичко. Оказалось непросто — яйца у Джерарда были что надо, почти как шары для гольфа. Член был им под стать, крупный, уже наливающийся и тяжелеющий.       Его Фрэнк оставил на потом, полностью сконцентрировавшись на мошонке. Ему нравилось касаться языком тонкой кожицы, нравилось, как она чуть прилипала к его губам. Это была чистой воды дразнилка: Джерард тяжело дышал и явно напрягал руки, чтобы не подталкивать его.       Фрэнк усмехнулся и спустился языком ниже, по розовому шву к скрытому между ягодицами анусу. Джерард удивлённо выдохнул, вытягивая шею. Фрэнк мог только представить, как он выглядит сверху: тёмная макушка между светлых бёдер, лицо, кроме глаз, скрыто в паху Джерарда.       — Так тебя вообще ничем не смутить, да?       — Не-а, — ответил Фрэнк, приподнимая его ноги. Джерард понял намёк и согнул колени, поставив ступни на кровать.       Так доступ и обзор были лучше. Фрэнк вылизал все тёмно-розовые складки снаружи, чуть отодвигая ягодицы в стороны руками, а потом толкнулся твёрдым языком внутрь дырочки. Вкус был одновременно горький, солёный, терпкий и острый — потрясающе грязный. В своём царстве хлорки и антисептиков Фрэнк уже и забыл, каким грязным может быть секс и какое удовольствие может приносить совершенная антисанитария.       Он тщательно вылизывал его очко, фактически трахал его языком, пытаясь проникнуть как можно глубже. Джерард оказался с ним на одной волне: раздвинул ноги шире, приподнял их руками под коленями, выставил таз как можно выше, давая Фрэнку полный карт-бланш. Мелькнула мысль, что Джерард, должно быть, очень ему доверяет, если раскрывается вот так.       — Вот так, молодец, умница, — похвалил его Фрэнк, заметив, как расслабился туго стянутый сфинктер. Блестящая дырка приоткрылась буквально на четверть дюйма, приглашая. Этого было достаточно. Фрэнк одним длинным движением облизал средний палец и быстрым отработанным движением ввёл его внутрь, не встретив никакого сопротивления. Вот что значит хорошая подготовка.       — Бля-а-а… — Джерард мгновенно сжался вокруг него, а потом тут же расслабился. И снова сжался, как будто проверяя диаметр. Фрэнк чувствовал, как стенки пульсируют вокруг его пальца. — Смазка!       Звучало почти как «эврика!», и Фрэнк успел представить Джерарда в образе сумасшедшего учёного, ищущего идеальную формулу смазки. Джерард резко скрутил туловище и опустил ноги, роясь в ящике тумбочки. Всё ещё насаженный на один неподвижный палец.       — Это что, розовый дилдо? — Фрэнк вытянул шею, пытаясь разглядеть предметы в ящике. Внутри, предсказуемо, был хаос.       — Это? Это маркер! — фыркнул Джерард, доставая ленту презервативов и смазку. — Видишь только то, что хочешь.       — Жаль, — Фрэнк в отместку надавил на выступающий бугорок под подушечкой пальца. Джерарда прошило, как электричеством, вдоль всего туловища. Фрэнк видел, как напряглись руки, грудь, живот, как вздрогнул лежащий на животе нетронутый член.       — Чёрт, ещё. Сделай ещё раз так, — велел Джерард, сам выливая смазку на свою промежность, покрывая вход и основание пальца Фрэнка, капая немного на простынь. Этого хватило, чтобы смазать и ввести уже два пальца.       — Вот и до массажа простаты дошли…       Джерард захихикал под ним, краснея от возбуждения. Пунцовые пятна спустились со щёк на шею.       — Ты часто это делаешь?       — На самом деле нет, у нас обычно другие задачи. Пару раз приходилось, но поверь мне, никакого секса в этом нет.       — Что скажешь про мою простату?       — Что-то никак не могу понять, надо ещё пропальпировать, — усмехнулся Фрэнк, сгибая кончики пальцев. Джерард коротко простонал. — Нет, так тоже неясно, надо проверить тремя пальцами.       — Как скажете, доктор, — Джерард улыбнулся, подливая смазки.       Фрэнк действительно отвлекся ненадолго, оценивая размер и структуру железы. Он, конечно, не врач, чтобы делать такие заключения, но в целом всё было в норме.       — У родственников же не было рака простаты?       Джерард, резко открыв глаза, помотал головой. Фрэнк мысленно поругал себя за то, что напугал его. Он наклонился, чтобы легко чмокнуть Джерарда, успокаивая:       — Тогда тебе точно не о чем волноваться. Всё хорошо.       Тот улыбнулся в поцелуй, и в тот же момент Фрэнк снова надавил изнутри, на этот раз не осторожно пальпируя, а действительно массируя, чтобы возбудить его ещё больше. Джерард оказался чувствительным: реагировал на малейшее движение, стонал на особо резких толчках, хватался руками за Фрэнка, обнимая его за шею и прижимая к себе. Это был концерт, шоу для одного Фрэнка. Когда Фрэнк начал дрочить ему свободной рукой, Джерард покачал головой:       — Я же сейчас кончу, не надо.       — Давай.       — Нет. Пока не хочу. Я хочу… — Джерард поднял на него томный взгляд. Ресницы у него слиплись, чёрная косметика размазалась. — Выеби меня?       Фрэнк никак не ожидал такой формулировки, и фраза мгновенно отозвалась тяжёлым, тянущим ощущением в животе. Джерард под ним в мгновение превратился в того же дьявольски красивого, горячего, раскованного мужчину, каким он был на сцене час назад.       — Джерард, чёрт... — Фрэнк даже растерялся, настолько ему стало жарко. Сам того не осознавая, он притёрся прикрытым джинсами пахом к члену Уэя, всё ещё в его руке. — Разворачивайся.       Он отстранился, надавил одной рукой на плечо Джерарда, а другой, пальцы на которой были все в смазке, на его бедра. Тот послушно перевернулся, хоть и выдохнул со смешком, и подтянул подушку под свои бёдра.       — Я представлял тебя именно так, — объяснил Фрэнк, спешно расстёгивая ширинку.       — Я ещё в больнице думал, что у нас что-то будет. Думал, что за ту сигарету мне придётся тебе отсосать прямо там, на улице у запасного выхода.       Фрэнк поднял брови в недоумении. Такой сценарий, конечно, приходил ему в голову, но это было в рамках фантазии. Заявление Джерарда звучало вполне серьёзно. Он смутился, заметив взгляд Фрэнка. Спрятал лицо у себя в предплечье:       — Просто ты такой серьёзный был, весь в татуировках, правила нарушаешь. Такой бэд бой, знаешь?       Фрэнк почти рассмеялся ему на ухо, ложась на него сверху — кожа к коже, плотно, тепло и мягко. Плохого парня он умел играть только в каком-нибудь сценическом образе. В обычной жизни он не умел давить и заставлять, да и не хотел. Диалог всегда был лучше.       — Ты хороший, — Джерард обернулся через плечо и, придержав голову Фрэнка, поцеловал туда, куда достал — между щекой и подбородком.       — А ты замечательный, — ответил Фрэнк, целуя его в ответ в шею, ровно под линией роста волос. Презервативы лежали совсем рядом, буквально под рукой, но… — Слушай, а если без защиты? Я видел твои анализы трёхмесячной давности. На ВИЧ и гепатиты кровь мы прогнали ещё при приеме. Можем, или есть риск?       Джерард приоткрыл рот, раздумывая, как-то растерявшись от вопроса.       — Риска нет, у меня никого не было. Но у меня никогда не было так…       — Окей, окей, вообще не вопрос, — Фрэнк потянулся к фольговой ленте.       — Вас же тоже проверяют?       — Ага, нас на работе гоняют бесконечно. Могу с компьютера показать, нам на почту результаты присылают. Хотя… забей, я уже, — он уже разорвал пакет, настолько ему не терпелось поскорее оказаться внутри Джерарда. Тот потянулся рукой назад и коснулся его бедра:       — Давай без.       — Окей. Можно тогда с твоего ноутбука показать?       — Фрэнки, я тебе верю, — Джерард вздохнул устало. — Давай уже.       Он прогнулся в пояснице, как в тот раз, выставил бёдра назад и коснулся хорошо смазанными ягодицами члена Фрэнка. Почти что положил его себе в ложбинку. Дотянулся руками до мягких половинок и раздвинул их в стороны.       — Ох, ты бы себя сейчас видел… — протянул Фрэнк, заменяя его руки своими. Дырка приглашающе блестела, сжималась и разжималась. Фрэнку казалось, что он чувствует пульсацию головкой члена.       — Фрэнк…       — Да-да, сейчас, — пообещал он, собирая во рту слюну. Сплюнул прямо в приоткрывшееся отверстие, чуть подвигал исколотые ягодицы под своими руками, размазывая её по входу. Это хуже смазки и будет только мешать, но вид стоил того.       — Бля… — простонал Джерард, уже насаживаясь на Фрэнка сам. Едва он коснулся его головки, Фрэнку тоже пришлось двигаться навстречу. Удерживаться было уже слишком тяжело, да и незачем.       Втолкнувшись в жар его тела наполовину, Фрэнк остановился, переводя дух. Шло тяжело, было слишком туго, а применять силу не хотелось. Джерард под ним и так напрягся, дыша через зубы.       — У тебя так… — Фрэнк пытался найти подходящее слово, но на ум приходило только одно, — такой узкий ректум.       — Ректум? — рассмеялся Джерард в подушку, и Фрэнк почувствовал вибрацию даже у себя, сука, на члене. — Ну тогда у тебя классный пенис.       Фрэнк хотел было поблагодарить его за комплимент, но ему стало не до вежливостей, когда Джерард снова начал двигаться, насаживаясь на его член до основания. Фрэнку показалось в тот момент, что он сходит с ума — настолько это было хорошо.       Медленно не получалось: Фрэнк сразу, на автомате, ухватился руками за бока Джерарда и начал быстро двигаться, вталкивая свой член внутрь как можно глубже и лишь немного отодвигаясь назад. Толчки получались короткие и резкие.       Джерард не двигался навстречу, лишь пассивно лежал и принимал. Фрэнк, впрочем, и не давал ему особого пространства для манёвра, навалившись на него сверху и прижав к кровати. Он целовал его везде, где мог дотянуться — алая щека, чувствительный затылок, гладкие плечи. Фрэнк физически не мог трахать кого-то, не целуя. Без поцелуев было не по-настоящему.       В ответ Джерард легко и коротко постанывал на каждом толчке. Получалось громко. Этот звук проникал глубоко, попадал в глубь черепа Фрэнка, а потом разливался вдоль его позвоночника чистейшим кайфом.       Впервые за долгое время Фрэнк участвовал всем телом, удовольствие сосредоточилось не только на его члене. Он получал удовольствие от стонов Джерарда, от его вида разгорячённого, безвольно распластавшегося под ним тела, от тепла внутри и снаружи. Ему кружило голову, и он вбивался в Джерарда со всей силой, ничуть не сомневаясь, что ему нравится.       Уэй лежал под ним беспомощно, раскинув руки в стороны. Прикрыл глаза и широко раскрыл рот, не переставая сладко постанывать:       — Да, да… А… Вот так…       Фрэнк попытался «вот так», но было уже слишком поздно: он кончал глубоко внутрь Джерарда, удерживая его за плечи и запустив руку в его волосы. Джерард как будто и не заметил, только застонал обиженно, когда Фрэнк перестал двигаться, выжимая последние секунды собственного блаженства.       Фрэнк дотрахивал его, пока стояк не опал окончательно, а потом, выйдя, перевернул его на спину одним движением.       Медлить здесь было нельзя. Джерард витал где-то в своём мире, только смотрел на Фрэнка из-под полуопущенных век, раздвигал ноги и тяжело дышал, прося — требуя — заполнить уже текущую дырку вновь. Фрэнк без сомнений всунул внутрь три пальца, растягивая стенки в стороны и быстро набирая темп. Джерард дрочил себе ещё быстрее, так что его пальцы размывались перед глазами, и только изредка мелькала налившаяся красная головка.       — Тут столько смазки, оказывается, — заметил Фрэнк, глядя вниз. Он не мог понять, на что ему больше нравилось смотреть — на искаженное страстью лицо Джерарда или на его растраханный вход. — И моя сперма.       — Дай попробовать, — шепнул Джерард, высовывая язык.       — А тебя тоже не смутить, я смотрю, — Фрэнк посмотрел на свои пальцы, все влажные, измазанные. С них почти текло.       — В сексе — нет, — заявил Уэй, открывая рот ещё шире.       Самое интересное, что он явно делал это не для того, чтобы покрасоваться перед Фрэнком. Джерард бесстыдно вылизывал его пальцы, и явно получал от этого огромное удовольствие. Он даже взял его руку в свою и всунул в свой рот ещё и его мизинец, проталкивая пальцы глубже. Вид был совершенно непристойный, его губы и щёки растянулись, из уголка рта потекла слюна.       — Джи… Если бы я знал, что ты такой грязный, я бы тебя действительно взял ещё в больнице.       — А-хм, — ответил Джерард, кивая, и легко похлопал Фрэнка по свободной руке.       Это было сущее сумасшествие. Фрэнк держал его с двух сторон, между четыремя пальцами во рту и четыремя в раздолбанном анусе. Влезет ли пятый? Стопудово ведь влезет, только головки пястных костей не пройдут.       Джерард под ним едва ли не метался, одновременно стремясь и получить больше удовольствия, и убежать от излишней стимуляции. Вздрагивал, когда Фрэнк особенно резко надавливал на простату, давился его пальцами и яростно дрочил себе.       Фрэнк мог по пальцам рук посчитать разы, когда видеть оргазм партнёра было даже приятнее, чем кончать самому. Джерард кончил ярко, громко, забрызгав себя до самой шеи. Фрэнк хотел бы записать этот стон и переслушивать его потом на повторе.       Отдышавшись, Уэй снова раскинулся по кровати звездой, всё ещё немного закатывая глаза. Фрэнку почему-то не хотелось мыться, не хотелось смывать с себя запах, сперму и пот Джерарда. Он был идеально испачканный, и Джерард, кажется, тоже был совсем не против лежать во всём липком и мокром. Хотелось просто быть рядом.       Фрэнк пристроился у бока Джерарда, удобно положив голову на его бицепс. Тот приобнял его, поглаживая. Он вдруг нервно сглотнул.       — Ты ведь останешься на ночь, да? — спросил он, тщетно попытавшись удержать ровную интонацию. В голосе было какое-то отчаяние, и Джерард снова выглядел как раненое животное, когда Фрэнк повернулся к нему.       — Останусь, конечно. И ещё много-много раз буду оставаться. Всё ещё думаю о том, как заставлю тебя отсосать за сигарету.       Взгляд Джерарда потеплел, он заулыбался, прижимая Фрэнка ближе. Фрэнк продолжил:       — А ещё я хочу взять тебя в миссионерской позе. И сделать минет тебе. И ещё хочу тебя в активе, чтобы ты меня выебал в следующий раз. В следующие разы.       — О, — Джерард положил тёплую руку на его щеку, поглаживая большим пальцем его нижнюю губу. — Это можно.       Джерард снова стал похож на того безумного зверя со сцены. Уверенные, чёткие движения, красивый соблазняющий голос, дьявольская улыбка. Но самое главное — в его глазах было неугасимое желание. Желание делать, двигаться вперёд, не останавливаться и не сдаваться. Желание жить.       Фрэнк решил, что этот пациент точно выкарабкается.