Часть 2
1 марта 2022 г., 03:27
— О, Фрэнки, это кофе? Мне? — радостно спрашивала Джамия с другого конца коридора. Несколько бумажных стаканчиков с кофе в картонной подставке действительно были для неё и для коллег после ночной смены. Фрэнк сегодня приехал аж на сорок минут раньше, успел зайти в кафе внизу и забрать пару пакетов у родственников больных, столпившихся у двери в отделение. С утра не хотелось сидеть дома без дела, а выгулять Горошинку он успел целых два раза.
Да кому ты врёшь, Айеро? Тебе не хотелось ещё сорок минут сидеть и думать, чем же тебя так зацепил чудик из второй палаты и почему он снился тебе полночи. Фрэнк не мог отделаться от одного и того же сна: он сидит верхом на Джерарде, но в этот раз они вдвоём, и Уэй скулит и вздрагивает вовсе не от страха. Блять, Фрэнку как будто снова было шестнадцать, когда он мыслил только членом. Непрофессионально это. Соберись.
Он обернулся на скрип маленьких колёс по плитке. Джерард шёл из туалета, немного опираясь на инфузионную стойку. Фрэнк с удовлетворением отметил взглядом, что поставленный катетер ещё на месте, и на белой коже нет и намёка на раздражение. Капельница мерно отмеряла секунды.
— О, это кофе? — Джерард раскрыл глаза шире. Вряд ли он сегодня спал: судя по тёмным синякам под глазами, ночью ему было несладко. — А тут где-то есть автомат...?
— Да, автомат есть в ординаторской, но этот лучше, из кафе внизу.
Взгляд у Джерарда был ещё более жалостливый, чем вчера: брови собраны, губа закушена. Фрэнк и без слов понимал, что Уэю нужен хоть какой-то стимулятор, хоть капелька энергии, чтобы протянуть ещё один день. Он вздохнул, понимая, что если так пойдёт дальше, он не сможет отказать Джерарду ни в чём.
— Джей, он хорошо себя вёл ночью? — спросил он у Джамии, подоспевшей за своей кружкой. Та оглядела Джерарда с головы до ног, сузив глаза.
— Неплохо. Ходил, правда, туда-сюда без разрешения, — она в шутку погрозила Уэю пальцем. — Но это мы просто привычные к лежачим больным. Джи у нас тут самый самостоятельный. Заслужил, пусть, ничего ему не будет, — махнула она рукой. — Анализы уже неплохие.
С этой санкции Джамии Фрэнк протянул Джерарду чашку кофе (для себя ведь брал, чёрт!) и пакет со скетчбуком и карандашами.
— Держи. Только не залпом, и Бенсону не говори, что мы тебе что-то давали. А это тебе какой-то кудрявый передал.
— Это Рэй, — Джерард блаженно закатил глаза, сделав первый глоток и приняв у Фрэнка пакет. — Значит, они в студии были. Блин, офигенный кофе. Спасибо.
— Не за что, — Фрэнк двинулся в сторону поста, где девчонки уже ждали свой кофе. Перед началом рабочего дня ему надо навестить ещё одного очень важного пациента.
— Фрэнки, вот ты где! Я клянусь, мальчик, ты красивее и красивее с каждым днём! — миссис Робертс приветствовала его разведёнными руками, приглашая в свои объятия. Фрэнк приобнял её сдержанно, одной рукой ставя на тумбочку цветы в вазе — это миссис Робертс передали внуки. — Прям сияешь сегодня! И тату твои как будто ярче!
— Да прям уж, скажете тоже, миссис Робертс. Это вы вон как светитесь после операции!
— Ну конечно, теперь во мне шунт из нескольких грамм чистейшей платины, — она игриво подняла брови, закинув за плечо седую прядку. — Красота — она ведь идёт изнутри, понимаешь?
Фрэнк прыснул. Он, как и все в отделении, обожал миссис Робертс. Хотел бы сам он быть таким дедом, который, пусть и катается в реанимацию каждый год, всё равно не унывает и продолжает жить и радоваться. Конечно, они никогда не желали видеть её здесь, но каждый раз, когда её привозили, был похож на праздник. Иногда казалось, что миссис Робертс удерживает на этом свете лишь её настрой. Эта добродушная дама вечно делала им комплименты, благодарила за каждую процедуру, выспрашивала местные сплетни, рассказывала анекдоты пятидесятилетней давности и даже давала иногда дельные советы. Знала всех по именам и называла их «мои девочки» и «мой мальчик».
— Да уж, хирург сказал, у вас прекрасные вены пищевода, и шунт скоро должен сделать своё дело. В перспективе даже полная эрадикация варикоза.
Миссис Робертс тем временем уткнулась носом в один из тюльпанов, глубоко вдыхая и явно не желая слушать прогнозы.
— Ой, как весной пахнет. Любовью! — заключила она, всплеснув рукой. — Расскажи мне, как у тебя на этом фронте, Фрэнки? Вы с Джамией давно уже ходите вокруг да около… — миссис Робертс хитро улыбнулась.
— Мы просто друзья. Вы же знаете, моя единственная любовь здесь — это вы.
Миссис Робертс нравилось флиртовать с ним и с доктором Бенсоном так, как будто она сама была их ровесницей. Они ей с лёгкостью подыгрывали: все понимали, что это шутка, каприз уставшей тяжелобольной женщины.
— Фрэнки, ну же я приличная леди, я замужем. Извини, котик, между нами ничего не выйдет, — она потрепала его за щеку, отчего Фрэнку стало тепло внутри. Так иногда делала его мама. Не больно, просто немного неловко и щекотно. — А что у тебя там с этим мальчиком с красными волосами? Линдси мне сказала, что он на тебя так смотрит… И курить вы вчера бегали вечером, вдвоём, втихушку…
Фрэнк цокнул языком. В этом грёбаном отделении у стен есть уши и глаза, ничего не скроешь.
— Джерард… Ну он вообще должен в психиатрии лежать, а не у нас. Я, наверное, неправильно поступаю, что на поводу у него иду. Как сядет мне сейчас на шею — то одно ему, то другое… Пользуется моей добротой, короче.
— К человеку невозможно быть слишком добрым, мальчик мой. Особенно к пациенту психиатрии. Если ты считаешь, что ему нужно больше внимания — так дай ему это. Ты никогда не пожалеешь, если прислушаешься к своему внутреннему чутью.
— Вы прям как какой-то гуру говорите.
Миссис Робертс сжала уточкой ярко накрашенные губы, кивая:
— А то! Поживи с моё — будешь тут гуру.
Джерард устроил в своей палате художественную студию: на подоконнике, на столике, на кровати лежали обрывки больничного блокнота и просто вырванные листы; карандаши — вчерашние восковые и сегодняшние профессиональные — окружали его сгорбившуюся фигуру. Бумажный стакан от кофе тоже уже был раскрашен и гордо возвышался на кипе бумаг рядом с ним. Казалось, это состояние хаоса естественно для Джерарда: он сосредоточенно рисовал что-то в скетчбуке, периодически почёсывая жирно блестящую красную голову, когда вошёл Фрэнк.
— О, Фрэнки, — произнёс он как-то нараспев. Фрэнк удивился ласковой форме своего имени, но ничего не сказал. — Как я могу тебе отплатить за кофе? Он мне очень помог, я хоть проснулся.
Стоило моргнуть, и Фрэнк бы не поймал маленького хитрого, вульгарного жеста Джерарда: задавая вопрос, тот едва заметно коснулся кончиком языка щеки изнутри. И будь Фрэнк или натуралом, или идиотом, или и тем, и другим — он бы не заметил этого или не придал бы этому значения. К счастью, он не был ни тем, ни другим. Джерард его проверяет, прощупывает почву.
— Задницей, Джи, задницей будешь платить.
Джерард резко поменялся в лице, открыл рот от удивления. Фрэнк вдруг понял, что ему так понравилось в этом парне. Он весь был на ладони, каждая эмоция считывалась у него на лице. Уэй был весь как обнажённый нерв: чувствительный, уязвимый, раскрытый. И Фрэнк ничуть не сомневался, что он всегда такой, даже в обычной жизни, а не только в интенсивной терапии. Настолько чувствительным людям действительно нелегко живётся в этом мире.
— Врач выписал тебе гепатопротектор. Внутримышечно, курс две недели, — пояснил Фрэнк.
— Блять, точно, — Джерард отбросил в сторону карандаш, в очередной раз взъерошив гнездо на голове. — Внутримышечно — это уколы в жопу, да?
— Да, это уколы в жопу, — Фрэнк улыбнулся сочувственно. Он и рад бы дать ему таблетки, но от внутримышечных инъекций эффект будет быстрее. Может, и с психологическим состоянием поможет. — Как тебе помочь это пережить?
— Я… ты… Чёрт… Да просто сядь на меня сверху, чтобы я не вырвался, как ещё, — он печально смотрел в свой рисунок. Руки у него тряслись и от отходняка, и от страха.
— И за руки подержать, да?
— Опять на меня уйдёт куча времени вашего, и двоих сразу… — Джерард мотал головой. — Можешь просто руки мне связать? Так, просто для иллюзии, что мне не вырваться. Я думаю, этого хватит.
— Окей, — согласился Фрэнк, уже нарисовав у себя в голове картину со стонущим связанным Уэем под собой. Блять, блять, ты же на работе. Ему же правда страшно, это фобия. Фобия, не имеющая никакого отношения к твоим поганым фетишам. — Я сейчас вернусь, готовься.
Вернувшись в палату со жгутом и готовым шприцем, Фрэнк увидел то, что выглядело даже круче, чем его дурные фантазии. Джерард убрал листы и разлёгся на кровати, задрав больничный халат до пояса. Вытянул руки вперёд, прижав запястья друг к другу. Зачем-то подложил себе под бёдра подушку, чуть прогнувшись в спине, и немного раздвинул ноги. Достаточно, чтобы Фрэнку было видно вообще всё: и мягкий член, и нежную пушистую мошонку, и тёмно-розовый анус.
— Это поза не для инъекций, — усмехнулся Фрэнк, вытягивая из-под Джерарда подушку. Осторожно затянул тканевым жгутом его руки. Чуть надавил на крестец, увидев, что Джерард не расслабил мышцы, всё ещё предлагая свою задницу так, как не предлагают ягодицы для укола.
Фрэнк быстро обработал руки, натянул перчатки, взял шприц и сел сверху на его бёдра, молясь, чтобы его стояк не был заметен. Джерард был слишком напуган, чтобы это было намеренной провокацией: скорее, он просто не знал, как делаются внутримышечные уколы, и обнажил свою задницу так, как привык это делать. От мысли, что для Джерарда такая поза привычна, у Фрэнка теплело в низу живота. Хотелось потереться, прижаться, вжать красную макушку в подушку, дёрнуть за связанные руки…
Работа, Айеро! Работа не ждёт. Надо вколоть лекарство, чем быстрее — тем лучше.
— Расслабь ягодицы. Чем меньше будешь напрягаться — тем лучше всё пройдёт.
— Я не могу, — проскулил Джерард, пряча лицо у себя в руках. Он снова был весь напряжён.
— Джи… — Фрэнк потянулся левой рукой в перчатке к его затылку. Прекрасно понимая, что делает что-то ужасно непрофессиональное, он повёл руку ниже, погладил Джерарда по спине и по копчику. — Давай так: напряги руки как можешь, сфокусируйся на них. А ноги расслабь. Попробуй, пожалуйста.
Джерард действительно попробовал: напрягся верхней частью тела, задержал дыхание.
— Дыши, дыши только. Готов?
— Угу, — он так и не поднял голову.
Фрэнку было почти жалко его колоть, но его руки сделали всё за него на автомате. Джерард всё-таки напрягся, простонал что-то коротко и горько, но отступать было уже поздно, лекарство пошло.
— Всё, всё, мой хороший, почти всё, полкуба осталось, уже всё, — приговаривал Фрэнк, заканчивая. Он знал, что Джерард сейчас плачет и вряд ли его слышит. — Вот, держи.
Джерард придержал спиртовую салфетку освобождённой рукой, тяжело дыша. В коридоре не было слышно голосов, никто не кричал, пейджер тоже молчал. Фрэнк сел на край койки, поглаживая Джерарда по голове уже без перчатки.
Он решил, что будет сидеть с ним, пока не всплывёт какая-то задача, или пока Джерард не успокоится окончательно. Фрэнк продолжал его гладить, засмотревшись на один из рисунков на подоконнике — вид из палаты. Когда он перевёл взгляд на Уэя, тот уже спал, обнимая подушку.
Джерарда выписали на следующий день: во-первых, к ним привезли новых, по-настоящему тяжёлых пациентов, а во-вторых, лечение в палате интенсивной терапии было банально дорогим даже со страховкой. Взяли и со старшего, и с младшего Уэя обещание появляться у психиатра каждый день в течение как минимум недели, а ещё доколоть гепатопротектор. Фрэнк поверить не мог, что в Штатах можно было совершенно легально выпустить из больницы человека, попытавшегося покончить с собой всего семьдесят два часа назад.
Впрочем, Джерард выглядел неплохо: синяки под глазами чуть посветлели, адский тремор прошёл, и он больше не бегал глазами из стороны в сторону. В узких брюках, светлой футболке и кожаной куртке он выглядел почти нормально. Видно было, что он ещё нестабилен, но Уэй убедил психиатра, что не представляет опасности для самого себя, и что он готов лечиться.
Джерард перегнулся через стойку сестринского поста, где Фрэнк заполнял на компьютере чью-то карту:
— Где-то тут должна быть рамка от картины… Там уголок оторвался, когда она упала.
— Зачем тебе? — спросил Фрэнк, протягивая рамку и не отрываясь от компьютера. Ему не хотелось смотреть на Джерарда, потому что у него всё внутри сжималось, когда он представлял, что этот парень сейчас отправится домой, так и не восстановившись полностью. Хватит ли у него сил? Не потянет ли его опять на наркотики? Не провалится ли он снова в тот ужас, который вынудил его так с собой поступить?
— Хочу… Вот так, должна влезть… Вот, — Джерард повернул рамку с новым рисунком к Фрэнку. Было очень похоже на пейзаж, который был там ранее. Стекло разбилось при падении, но и просто в раме картина выглядела хорошо. — Я исправил, можно вешать.
— Спасибо, — улыбнулся Фрэнк, думая о том, что у него останется хоть что-то на память. — Иди уже, тебя там брат ждёт. И не попадай к нам больше. Никогда не хочу тебя больше видеть, всё, гуляй, — махнул он рукой.
— Вообще-то я бы хотел тебя увидеть, — Джерард закусил губу, протягивая ему листочек. — Не хочу сидеть внизу каждый вечер, чтобы мне доделали уколы. Ты же сможешь это сделать в домашних условиях? Я могу приехать к тебе, или ты ко мне — я тут живу недалеко, за Макдональдсом. Заплачу, сколько скажешь, наличкой. В любое время, как тебе удобно.
— Хорошо, — согласился он мгновенно. Один укольчик в день — это он умеет. — Мог бы и не писать, в карте же есть твой номер и адрес.
— Есть, но это же нарушение этики. А так, видишь, я сам дал тебе номер, не стал подстрекать к преступлению, — усмехнулся он.
— Как ты благороден, Джи.
— Ха. Ну так… увидимся?
— Увидимся. Завтра вечером я свободен, а потом у меня ночная смена.
— Понял. Увидимся.
Фрэнк смотрел ему вслед, забыв про незаполненную медкарту. Ему никогда так не терпелось пойти поскорее домой, выгулять собаку, отоспаться и поехать колоть зад полузнакомому человеку.
***
Жильё Уэев оказалось в кондоминиуме: два забора, два электронных замка на дверях, небольшой коридор, большую часть которого занимали цветы в горшках и велосипеды. Небедное место, на самом деле, и в относительно безопасном модном районе. Его в последние несколько лет облюбовали всякие художники и музыканты, понаоткрывав салонов красоты и веганских кафе. — Открыто! — прокричал младший из братьев. Майки, вспомнил Фрэнк. Фрэнк с усилием толкнул дверь, а затем остановился на пару секунд, чтобы привыкнуть к темноте. В квартире горел только торшер и телевизор, и вся комната была в тенях. Он сразу оказался в гостиной, заставленной каким-то безумным количеством книг, обклеенной постерами и заваленной сувенирными игрушками и одеждой. В углу, рядом с виниловым проигрывателем, стоял пустой мольберт, за которым притаились две гитары. Слева, совмещенная с гостиной, была кухня, а справа, кажется, коридор в спальни. Впрочем, Джерард уже был здесь, валялся на диване с прикрытыми глазами. — Привет. Я Майки, — материализовался перед ним младший. — Фрэнк. Мы вроде знакомы. Ванная? — Туда. Пока Фрэнк мыл руки и готовил лекарство, Майки будил Джерарда. Тот просыпался медленно, едва выходил из своего транса. Ему ещё восстанавливаться и восстанавливаться. — А, да, окей. Фрэнки… — в голосе было слышна радость, которая быстро омрачилась, когда Фрэнк повернулся, держа в руке шприц. Джерард без слов стянул штаны чуть ли не до колен — снова было видно абсолютно всё, — и протянул брату руки. Напрягся снова. — Он укол тебе собрался делать, а не массаж простаты, — усмехнулся Майки, крепко держа старшего за руки. — Я не возражаю. В интенсивной терапии медперсонал умеет делать почти всё, — Фрэнк залез верхом на Джерарда, фиксируя его. Майки посмеялся, но Джерарду было не до смеха. — Джи, — Майки наклонился и поцеловал его макушку. Волосы были пушистые, чистые в кои-то веки. Странный жест, ну да ладно, Уэи в принципе оба странные. — Держись крепче. Держись за меня. В этот раз было легче, Джерард как будто правда расслабился в присутствии брата. По крайней мере, слёз не было, и успокоился он тоже быстрее. Через десять минут он уже снова спал, так и не натянув штаны обратно. — Сколько мы тебе должны? Я могу или наличкой, или переводом, — предложил Майки, всё ещё гладя Джерарда по плечу. — Нисколько. — Да нет, ну как, труд должен оплачиваться. — Не надо, — повторил Фрэнк, собирая свою сумку. — Мне всё равно по пути. — Эм… Можно тогда тебя хотя бы угостить? — Майки растерялся, подскочил. Он выглядел почти так же, как Джерард в первую ночь в больнице. — Мы делали на ужин сэндвичи с сыром и ветчиной, они свежие ещё, как раз перед сменой подкрепиться… — Я не ем мясо, у меня непереносимость лактозы, с клейковиной тоже сложно, — усмехнулся Фрэнк. Накормить его всегда было целой задачей, несколько его итальянских тётушек откровенно терпеть не могли эти его особенности. — Налей ему кофе, — отозвался с дивана сонный Джерард, не открывая глаз. — Я, пожалуй, поеду, у меня смена через двадцать минут. — Стой! — почти приказал ему Майки, быстро двигаясь по кухне. — Пока ты не пробовал кофе от Джерарда, не смей отказываться. На. Вот. Фрэнк не успел уйти: Майки буквально всунул ему в руки цветную термокружку, рассыпаясь в благодарностях и договариваясь о следующем уколе. Джерард тихо сопел на диване. Уже в машине Фрэнк попробовал кофе и закатил глаза от удовольствия. Последний раз кофе был таким вкусным только после ночи, полной горячего секса. Он мог только представить, каким вкусным будет этот кофе после секса с Джерардом. Представить во всех деталях и подробностях, как они будут нежиться в постели вдвоём, целоваться и неспешно завтракать. Блять, Айеро. Работа, коллеги, пациенты. Сконцентрируйся. Следующим вечером дверь ему никто не открыл. Фрэнк вежливо постучался три раза, хотел было позвонить Джерарду по телефону, но решил на пробу толкнуть дверь — та поддалась. Гостиная была пуста, по телевизору шли новости без звука. — Извини, — послышался напряжённый голос из спальни. — Меня что-то… накрыло. Джерарда действительно «накрыло»: из-под огромного одеяла торчала только макушка. Он лежал в центре композиции из подушек, покрывал, одежды, скетчей, книг, чашек и тарелок. В комнате было даже не очень понятно, где заканчивается кровать и начинается всё остальное. Каждая поверхность была заставлена вещами. — Вау, — Фрэнк оглянулся по сторонам, зайдя в комнату. Оказывается, гостиная была ещё вполне чистой. — Эй, — Джерард высунул нос из-под одеяла и указал на плакат на двери. «Зона без осуждения», — гласили чёрные буквы на красном фоне. Как будто комната пятнадцатилетки, ей-богу. — Это творческий беспорядок! И вообще, тут так заведено. — Да я молчу, молчу, — хихикнул Фрэнк. Он уже почти забыл, зачем вообще сюда пришёл. Казалось, он навещает болеющего друга. — Я пойду помою руки, ты готовься. Джерард тяжело вздохнул, по-черепашьи медленно выползая из укрытия. Когда Фрэнк вернулся, на кровати уже было меньше вещей, а Джерард лежал на покрывале, снова стянув пижамные штаны до середины бедра и пошло выставив задницу. Фрэнк не мог подобрать этой позе иного определения: это действительно выглядело по-блядски. — Уже вроде должен был привыкнуть, что нет нужды так подниматься, ну. Опустись, расслабься, — Фрэнк сел на его бёдра и чуть надавил на подвздошную кость свободной рукой. — Мне нужно только дюйм ягодицы, а ты мне тут демонстрируешь вообще всё. Джерард приподнялся на локте, оборачиваясь, насколько у него получалось в таком положении: — А что, если я хочу показать тебе всё? Чего-то такого Фрэнк и ожидал; он просто не думал, что Джерард будет настолько прямолинеен и настолько… откровенен? То, как он приподнял бёдра ещё раз, было абсолютно непристойно. Последний Фрэнк заводился так быстро лет в шестнадцать, когда кузен одолжил ему «суперсекретную» кассету, на которой оказалась нарезка отборного немецкого порно. Тогда Фрэнк и не подозревал, что секс может быть настолько развязным, диким и грязным. То, что творил под ним Джерард, завело его ещё круче, чем та кассета. Уэй издал какой-то тихий нетерпеливый звук, приглашающе прогнулся в пояснице и вытянул руки над головой. Фрэнк с запозданием вспомнил, что руки надо было связать. — Ну, раз ты так хочешь… — Фрэнк положил одну руку в перчатке на его ягодицу, теперь уже зная, что ему разрешили это сделать. Крепко сжал пальцы и оттянул половинку в сторону, бесстыдно разглядывая узкий розовый вход, окруженный редкими коротенькими волосами — Джерард явно выбрил всё пару дней назад. — Бля, как красиво… — Да? Тебе нравится вид? — спросил Джерард. В интонации почему-то проскользнуло неподдельное удивление, а не пошлость. — Да. Мне нравится, как… — Фрэнк окинул его взглядом. Округлая задница, мягкие бока, широкая спина, расслабленные руки, чуть пушистый затылок, неоново-красная макушка. Джерард смотрел на него так, как будто ждал от него или активных действий, или резкого отказа. — Мне нравишься ты. Джерард улыбнулся одним уголком рта, а потом, неожиданно засмущавшись, спрятал покрасневшее лицо в подушке. Фрэнк решил не смущать его сейчас ещё и жаркими поцелуями, поэтому лишь нагнулся и чмокнул в затылок, на секунду прижавшись к нему всем телом. Джерард расслабился под его весом и наконец-то опустил поясницу и таз. — Фрэнки, а можешь… — Ага, — Фрэнк с сожалением вспомнил о зажатом в правой руке шприце. Ему хотелось сделать с Джерардом миллион вещей, но никак не мучить его тем, чего он панически боится. — Вот, не двигайся. Сейчас хорошо лежишь. Джерард мяукнул что-то неразборчивое в подушку, пока Фрэнк обрабатывал верхний наружный квадрант. — Выдохни, расслабься, — шепнул Фрэнк, снова наклоняясь. Кожа Джерарда была горячая, чуть влажная. От него пахло потом, болезнью, сигаретами — но сквозь горечь пробивался и сладкий, тёплый запах тела. Дав ему ещё пару секунд, Фрэнк всё же быстро ввёл иглу. Джерард вскрикнул и так напряг ягодицу, что стало страшно, что он сейчас сломает иглу. — Ай! Ты чего?! Я был не готов! — он пытался сдвинуться, поднялся на руках. Фрэнк удержал его левой, надавив на таз: — Ну всё, терпи уже, уже же проколол. Сейчас, сейчас, — затараторил он, начиная вводить лекарство. Джерард под ним мелко вздрагивал, свёл лопатки до предела. Жалобно всхлипнул, снова пытаясь отодвинуться. — Стой на месте, уже почти всё. Фрэнк едва успел вынуть иглу и прижать к месту укола салфетку, как Джерард уже оказался у изголовья кровати, держась ладонью за обиженное место. Подобрал колени к груди, как будто защищаясь от Фрэнка. По щекам текли несколько полосок слёз. — Зачем ты это сделал?! Ты мне не сказал! Я был не готов! Очень хотелось крикнуть в ответ. Ты, блин, никогда не готов; это просто несчастная внутримышечная инъекция, и нечего так психовать; всё же должно было быть очевидно, когда я обработал место укола салфеткой и велел расслабиться. Но Фрэнк знал, что с такой фобией, как у Джерарда, обвинения и споры точно не помогут. Сейчас он в панике, и его можно только успокоить. Собери все свои силы и терпение, Аейро. Если уж взялся — то взялся. Фрэнк прикрыл глаза, собираясь с мыслями. — Извини. Ты хорошо лёг и расслабился, и я посчитал, что это хороший момент, чтобы сделать относительно безболезненный укол. Я был неправ. Мне надо было убедиться, что ты готов. Я не хотел сделать тебе больно. Прости. Джерарда всё ещё трясло крупной дрожью, и Фрэнку хотелось заключить его в объятия и успокоить. Впрочем, а почему бы и нет? Если Джерард хотел его касаний пару минут назад, то, возможно, он может попытаться. Разрешить себе такую вольность. — Ну Джи, Джерард… — Фрэнк потянулся к нему рукой, и Джерард не отпрянул. Тогда он приобнял его за плечо, садясь ближе. — Прости, извини, мне жаль, я не специально, честно, я не хотел делать тебе больно… Он смотрел Джерарду в глаза, пытаясь понять, слышит ли тот его. Джерард кивнул пару раз, прекращая всхлипывать. Разум постепенно возвращался к нему. — Ладно, — ответил он дрожащим голосом. — Просто предупреди меня в следующий раз. — Обязательно, — пообещал Фрэнк. У Джерарда из носа потёк прозрачный секрет, который быстро переполз на губу. Фрэнк, не раздумывая, стёр его рукой в перчатке. Джерард, уже почти пришедший в себя, вдруг прыснул. — И не противно тебе? — Что? Джерард указал рукой на его перчатку, которую Фрэнк уже снимал, выворачивая. — А, это? Поверь, я видел и вытирал вещи намно-о-го хуже, чём сопли с красивого лица. Меня вообще тяжело смутить. Продолжая хихикать, Джерард стирал слёзы с правой щеки. Фрэнк помог с левой. — Прости за… бурную реакцию. Я правда почти не контролирую это, — сказал Джерард уже в разы более трезвым голосом. — Я знаю, Джи, я знаю, — Фрэнк так и не перестал касаться его щеки. Кожные покровы чистые, нежно-розовые, горячие и немного колючие. — Всё окей. Только мне пора идти. — Уже двадцать минут как пора, — кивнул Джерард, бросая взгляд на часы. Только он знал, где они, среди всего бардака. — Всё хорошо? Я могу тебя оставить? — Да, иди, — Джерард взял его за руку, отнимая её от своей щеки, и вдруг легко поцеловал середину ладони. — Увидимся завтра? — Конечно. Уже в дверях Джерард окликнул его, не выходя из комнаты. Красное пятно в коридоре явно было его свешенной головой. — Там на кухне сэндвичи, это тебе на обед! Сыр с кешью, томаты и авокадо! Хлеб безглютеновый! И кофе в чёрном термосе! В этот раз Фрэнк не стал упираться. В ночную смену всегда полезно иметь под рукой готовый перекус.***
Фрэнк застыл у двери, не зная, стучать или войти тихонько. Всё внутри говорило ему ворваться, встать посреди гостиной Уэев и просто закричать. В груди будто открылась рваная рана, в которую напихали яда. Во рту стоял кислый привкус, похожий на мышьяковую пломбу. Мир перед глазами немного плыл, всё казалось сюрреалистичным ночным кошмаром, а он никак не мог проснуться. Он не помнил, как доехал сюда, и почему не поехал сразу домой. Просто повернул направо возле Макдональдса, а не поехал дальше прямо. Коды на дверях вводил чисто на механической памяти. — Блять, Джерард, вот это ты дрыхнешь! — ругнулся он себе под нос, дёргая незапертую дверь. В окне гостиной уже были сумерки, но в душе у Фрэнка стояла глубокая ночь, безлунная и беззвездная. Кадры трёхчасовой давности крутились на повторе. Так быстро… — Майки? — крикнул Джерард из спальни. — Это я. Фрэнк. — Что-то случилось? — мгновенно понял он. Джерард не успел даже развернуться, когда Фрэнк уже стоял у кровати и скидывал с себя обувь. Он даже не спросил, можно ли, перед тем как нырнуть под одеяло к нему прямо в одежде. Обнял Джерарда со спины изо всех сил, прижимаясь как можно крепче. Глубоко вдохнул, касаясь носом седьмого позвонка. Пахнет сном, спокойствием, умиротворением. Пахнет, как ни странно, домом. Как может так пахнуть от человека, которого знаешь неделю? — Что такое, Фрэнки? — Миссис Робертс… скончалась сегодня ночью. Он ненавидел это слово: «скончалась», «скончался». Тупой эвфемизм, который ещё никому не облегчил боль утраты. Неважно, что он говорил родственникам — «скончалась», «ушла из жизни», «мы её потеряли» или же «умерла», — это всё равно был один из худших моментов их жизни. И один из худших аспектов его работы. — Что?! Она же вроде шла на поправку. Ещё шутила со мной, когда я мимо её палаты ходил, — Джерард попытался вывернуться, но Фрэнк крепко держал его в объятиях, просунув под него одну руку и обхватив за талию. Ему хотелось убедиться, что Уэй всё ещё здесь. Что он не влажный сон, не фантазия, не мираж. Что он живой и почти здоровый физически. — Шунт не помог. Портальная гипертензия, кровотечение открылось, прям сразу и быстро. Мы тоже быстро заметили, и инфузионную терапию сразу начали, и вазопрессин, и операционную уже собирались готовить, и… — он не смог говорить дальше, у него кончился воздух. Нос заложило, по щекам вроде что-то текло. Фрэнк едва ли понимал, где он и что происходит с его телом. Мыслями он был всё ещё в отделении, у её кровати. — Я слышал, что смерть от кровотечения наступает легко и быстро, люди не мучаются, — тихо предположил Джерард. Фрэнк горько усмехнулся, вжимаясь носом в его волосы: — Геморрагический шок, кома со спазмами, а потом агония. Простой смерти не бывает. Даже с активной эвтаназией есть сложности. Джерард цокнул языком: — Хуёво. Сочувствую, — он вздохнул. — Чем я могу тебе помочь? — Да ничем. Просто… ты же ещё будешь спать? — Да, я пару часов назад лёг. — Можно я останусь, да? — спросил Фрэнк, ничуть не сомневаясь в положительном ответе. Он продолжал целовать шею Джерарда, шарить руками по его телу — совершенно без сексуальных намерений. Ему просто хотелось трогать, держать его в руках. Живого. — Ага. Джерард всё-таки развернулся, и Фрэнк оказался прижатым к его груди. Тёплая широкая ладонь легла на его затылок, мизинец комически далеко от остальных пальцев. Так тоже было хорошо. — У вас так часто бывает? — Каждые пару недель, да, — Фрэнк сглотнул. Он так и не понял, плакал он или нет. Если были слёзы — они все впитались в пижаму Джерарда. — Но это не всегда пациентки, которых мы знаем десять лет и держим за руку в последние секунды. Я просто надеюсь, что ей сейчас лучше, где бы она ни была. Джерард осторожно гладил татуировку на его руке. — Ты веришь… во что-нибудь? — В бородатого дядьку на небе — нет. Знаешь, я такого насмотрелся… Если он и есть, то он нас не любит, он отъявленный садист. Но каждый раз, когда кто-то… уходит… то я надеюсь, что эти люди уходят куда-то. — А я надеялся, что там ничего нет, — сказал Джерард спокойно. Фрэнк отчётливо почувствовал, что его собственные глаза наливаются. Эмоции приходили волнами, захлёстывали и схлынывали через несколько секунд. Только что было спокойно, а теперь снова страшно. За Джерарда. — Ничего — это лучше, чем боль. — Да, — ответил Фрэнк, хорошенько подумав. — Ничего — тоже лучше, чем боль. Но в некоторых случаях боль можно убрать или смягчить. Или она утихает со временем. — Можно попытаться, — согласился Джерард. Через пару часов их разбудил звук захлопнувшейся входной двери и заливистый женский смех. За окном уже рассвело окончательно. — Тихо, тихо. Джи, может, ещё спит, — Майки тянул гласные. Он был пьян, как и его девчонка. Но по-хорошему пьян, не вдрызг. За окном уже занималось утро. Фрэнк дышал пересохшим ртом, уткнувшись заложенным носом в ямку над ключицей мерно сопящего Джерарда. Ему не хотелось вставать, но и лежать тоже было невозможно. Он чувствовал себя разбитым, как будто потянул все мышцы разом. Майки и девушка — Кристин, так он её назвал — шушукались в гостиной, периодически взрываясь смехом, за которым следовали попытки Майки объяснить, что Джерард спит. Вот только Майки объяснял ещё громче, чем они смеялись. Джерард недовольно пробурчал что-то во сне, но глаза не открыл. Когда заработала кофеварка, Фрэнк всё-таки встал. Горошинка, наверное, извелась, не дождавшись его дома вовремя. У неё автоматическая кормушка и самоочищающийся лоток, которым она умеет пользоваться, если Фрэнк задерживается на работе, но эту хорошую девочку всё равно не надо оставлять надолго одну. И гулять с ней всё равно надо. Иногда прогулки с Горошинкой были единственным, что удерживало Фрэнка в здравом уме. — Фрэ-энки, и ты тут. Доброе, — добродушно поздоровался Майки, не удивившись и достав три чашки. Кристин за столом вежливо улыбнулась, и вечериночные блёстки-звёздочки в уголках её глаз засияли в солнечном свете. — Доброе. Я заглянул вчера, остался на ночь. Он попытался выдавить из себя улыбку, но ночные события снова нахлынули на него, и он едва сдержал очередную волну боли. Почему-то ему хотелось сходить в морг и убедиться, что с миссис Робертс там хорошо обращаются. И что её дети и внуки похоронят её так, как ей хотелось. Так глупо: его даже не пригласят на похороны, он ведь просто медбрат. Это всё, он больше никогда её не увидит. Налив ему ароматную кружку, Майки извинился перед своей девушкой и осторожно вывел Фрэнка в гостиную, придерживая его даже не за руку — за талию. Похоже, умение нагло переходить границы у Уэев — семейное. — Слушай, могу я тебя попросить об одолжении? — он дыхнул на него смесью кофе и сигарет. В отличие от старшего брата, он носил крепкий парфюм. — Своди его погулять, а? — Он спит. — Я его разбужу. Куда годно, на пару часов. В парк, в кафе на завтрак — за блинчиками, например, — в магазин комиксов… — Неужели тебе так на него наплевать? — скривился Фрэнк и сразу понял, что сморозил хуйню. Майки не наплевать, он держал Джерарда за руки во время всех предыдущих уколов жизни. — Наоборот! — Майки выглядел оскорблённым. Он говорил шёпотом, но этот шёпот был громче, чем обычный разговорный голос. — Ему очень плохо без допинга, он вообще выписался из больницы и слёг. Встаёт только к психиатру, никуда со мной идти не хочет, хотя я ему каждый раз обещаю, что даже алкоголя там не будет. Вытащи его куда-нибудь, а? Это меня он может нахуй послать и подушкой кинуть, а тебе не откажет. Там солнышко, витамин д, все дела… — Ладно, мы свалим и дадим вам, голубкам, два часа! — хрипло крикнул Джерард из спальни. Оттуда же вылетела подушка, прокатившись по полу коридора. Майки счастливо улыбнулся. — Боже, что это такое? Что ты такое, а? Ты собак? Ты кошак? — спрашивал Джерард высоким голосом, вертя в руках Горошинку. Они были чем-то похожи: оба лохматые, глазастые, с аккуратными носами. По-модному рваный оливковый кардиган Джерарда походил на чудную шерсть. — По размеру, скорее, кошак. Горошинка упреждающе тявкнула и Джерард, показав ей язык, опустил её на землю, придержав поводок. Она сразу же убежала вперёд по ярко-зелёной траве, обнюхивая каждое дерево по пути. — Вот ведь дурная собака, — улыбнулся Фрэнк, наблюдая за её броуновским движением. — Да это кошка, я отвечаю. Смотри: Горошинка, кис-кис! Горошинка отозвалась на резкий звук, выпучила глаза и снова тявкнула на Джерарда. — Для тебя — хоть птичкой будет. Джерард скривил рот набок, усмехаясь. Он выглядел менее уставшим, чем в больнице, и двигался уже быстрее, но всё равно казался немного потрясённым, нестабильным. Фрэнк был уверен, что он сам выглядит не лучше. Но солнце светило, птицы пели, Горошинка продолжала облаивать деревья — а значит, жизнь продолжается. Они пережили ещё одну ночь. — Я положу это в папку хороших воспоминаний, — объявил Джерард, откинув голову назад. Они сидели на скамейке на огороженной собачьей площадке. Горошинка носилась без поводка, не используя ни один из снарядов: они все были для неё слишком большие. — Какая-то психологическая штука? — Ага. Делали с терапевткой упражнение по визуализации, и… Я не смог представить место, где мне было бы хорошо. В моей спальне мне было плохо, дома у мамы — плохо, в студии — плохо. А все мои воображаемые места — это какой-то адище. В следующий раз, когда мне скажут «представьте место, где вам было спокойно» — я представлю этот момент. Фрэнк взял его за руку, уже не сомневаясь, что ему это позволено. Джерард переплёл их пальцы, продолжая наблюдать за собакой отсутствующим взглядом. Вопрос вертелся у него на языке, и Фрэнк переформулировал его раз десять, пока не решил, что проще спросить напрямую. — Почему ты это сделал? — Толстой — мудак, — ответил Джерард после долгой паузы таким тоном, как будто его логическая цепочка была очевидной. Он продолжил только после того, как Фрэнк озадаченно приподнял бровь. — Все несчастные люди несчастливы примерно одинаково. Я… как и все. Мне было больно, мне было плохо, я чувствовал себя безумно одиноким. Ничем, пустым местом, ничтожеством. Как будто меня не должно быть, я никогда ничего не добьюсь, и я совершенно неважен. Классика жанра. — Классика, — согласился Фрэнк, сжимая его руку крепче. — Но это же всё неправда. Ты очень важен, и ты не один. — Я… — Джерард кивал. — Я-то это понимаю, моё разумное «я» об этом помнит. Но ты убеди в этом всю мою дурную голову. Фрэнк не знал, как убедить дурную голову. Знал только, к кому идти и какие препараты пить. И помнил, что в таких делах всегда нужна группа поддержки. Взгляд у Джерарда затуманился, он смотрел уже сквозь парк и деревья куда-то вдаль. Фрэнк не удержался, потянулся и поцеловал его в висок. Помогло: Джерард вернулся к нему, посмотрел ясно и трезво. Немного приподнял подбородок Фрэнка двумя пальцами и поцеловал. Они целовались долго, осторожно, одними лишь губами.
