Аура лилий

Сяо давно не ощущал такого желания, давно не испытывал такой жгучей жажды. Склониться перед чужим обаянием, поддаться желанию, эмоциям, чувствам — всё это не про Сяо. Всё это давным давно начали хоронить ещё когда его друзья постепенно сходили с ума и были уничтожены, убиты, а «обстучали с лопаты» землю тогда, когда «Властелин Камня» перестал существовать. И до того жизнь Сяо не позволяла давать себе каких либо вольностей: старый хозяин, затем долг Якши, карма, служение Мораксу, защита Ли Юэ… А сейчас, когда забота о Ли Юэ осталась лишь на плечах простых смертных и на его собственных, он даже думать о таком не смел — глупая вольность может привести к роковой ошибке. Тем не менее, каким-то невообразимым образом Сяо совершает такую глупость. Ведь Люмин прекрасна. Замечательная, самая красивая, милая, добрая и волшебная. И Сяо даже почти не стесняется собственных таких мыслей. А сны её необычайно ароматные, обещают быть такими же необычными на вкус. В любом случае, это точно будет отличаться от того, что ел раньше. Во сне время идёт иначе. Пунцовые облака лелеют закат, а солнце, не как в жизни, безвольно повисло на небосводе, не давая тепла. Две человеческие фигуры смотрят куда-то в пустую даль, за горизонт. Они стоят посреди озера, по колени в воде. В озере отражаются звёзды и, кажется, видна Бездна. Вода выглядит вязкой и похожей на звездную смолу вперемешку с пылью. Хоть время уже и вечернее, светило все равно ярко бьёт в глаза, и Сяо, ставший здесь молчаливым наблюдателем, жмурит глаза. Ощущает, как начинает скапливаться слезинка в правом глазу, а красная подводка грозится растечься. Никогда раньше Сяо не видел настолько ярких снов. Словно сейчас не посетил чужое сновидение, выдуманный маленький мирок, а будто переместился во вполне реальный, просто огромный чужой мир, пахнущий лилиями. Не то, чтобы во времена Пожирателя Снов у него была возможность выбирать сладкий сон, а не есть то, что заставят… Сяо опускает свой взгляд на зелёную травку — яркую, насыщенную, словно та деревянная детская игрушка покрыта цветным глянцевым лаком. Такие цветы Сяо видит впервые — они чем-то напоминают глазурные лилии, оттого Охотник      речь о Сяо и его титуле «Охотник на Демонов» и прозвал их так, лилиями, но на деле, в корне отличаются друг от друга. У них другой цвет, более насыщенный, а серцевина словно яркий тягучий лазурит. Этот цветок… Похож так же и на тот, что Люмин носила в своей причёске, но в то же время совершенно другой. Он странный и Сяо становится непозволительно сильно интересно, где Люмин могла встречать такие цветы. Обычно человеческие сны похожи на что-то мутное, вязкое, оно не имеет чёткой формы и может перетекать из одного сна в другой, оно неопределённое, похоже на эффект «странной» камеры с коричневым эффектом. Но здесь, в мире снов Путешественницы, кажется, что всё слишком реально. Пейзажи «живые», картинки чёткие и плавные. Похоже, у девушки очень хорошая фантазия и глубокое сознание. Сяо продолжает наблюдать за своеобразной парочкой. Фигура повыше наклоняется к той, что ниже. Это больше похоже не на сон, иллюзию — скорее на тайную встречу во сне, ментальную связь посредством мира грёз. Чтобы проверить свою теорию о встрече во сне и чтобы лучше разглядеть лица силуэтов Сяо подходит ближе. Его слепит обманчиво тёплыми солнечными лучами. Люди, которых Сяо преследовал внимание на него не обращают, а потому Сяо подходит так близко, насколько может, оставаясь на расстоянии трех шагов от парочки. В первом человеке — девушке, Сяо почти сразу же по прибытию в сон узнал Люмин. Здесь, в светлой спальной одежде она выглядит слишком нежно и хрупко. Хотя Сяо знает, насколько сильна она в жизни и что может дать отпор. А вот лицо второго человека, до сих пор скрытое за лучами солнца, несколько удивило. Сяо знал, что Люмин ищет брата — но не знал, что брат выглядит абсолютно так же как и сестра, их лица были пугающе похожи, лишь длинная коса, другой стиль одежды и мужское тело отличали его от Люмин. Парень смотрит в лицо девушки тепло, слегка улыбается и держит её за руки. Та, со слезами на глазах держит близнеца и ласково шепчет множество лестных слов, что Сяо никогда ранее не удавалось слышать столько. Хотя жажда испробовать давно забытый вкус испепеляла, теперь морально Сяо перехотелось есть чужой сон. Особенно такой нежный и тёплый. Хотелось подольше насладиться спокойным настроением и долгожданной встречей родственников. Хотя бы здесь, во сне. Сяо может частично ощутить чувства Люмин из-за давления сна. Поэтому есть кошмары других людей было больно — люди чувствовали себя ужасно и не желали такого сна, но также не желали и пробуждения. Это было похоже на то, что они сами себя загнали в ловушку и ходили кругами по ней, вместо того, чтобы найти выход. Сяо понимает, что в этой картине он всего лишь молчаливый наблюдатель, когда буквально проходит сквозь парня, но никто не обращает на это внимание. Обычный третий лишний. Конечно, если бы он действительно пожелал — то смог бы даже изменить структуру сна, сюжет, а не только сделать себя заметным. Но роль наблюдателя даже в какой-то степени радовала. Опять же — картинка меняется плавно, а не быстро перескакивает из одного образа в другой, как это бывает в кошмарах или некрепком людском сновидении. Сяо наблюдает, как мужской силуэт что-то говорит, хмурится и пытается объяснить. Затем разворачивается и медленно уходит куда-то вглубь чёрного леса. Люмин падает на колени и слезинки скапливаются на её бледном лице. Её платье-рубашка намокает. Такая сильная обычно, сейчас кажется хрупкой. Это тоже удивляло Сяо. Её разносторонность. С одной стороны, она нежно поёт колыбельную цветам (Сяо клянётся, что проследил тогда не специально), с другой отрывается под панк-рок Синь Янь (Сяо клянётся, что попал в то место, только потому что Люмин позвала другого Сяо, а он подумал, что его. Видимо, когда произносила имя того мужчины, все-таки вспомнила о Сяо). Тут она раскидывает слаймов одним анемо потоком, а тут уже готовит для Сяо вкуснейший миндальный тофу. Носит платья и каблуки и вместе с этим ищет сокровища и разбирается в политике. Сделанная из противоречий, она завораживала и на её фоне Сяо чувствовал себя… Сухим и неинтересным. Солнце почти заходит за горизонт и начинает темнеть. Многие люди боятся темноты. Или, как говорят, не темноты, а того, что там может прятаться. Сяо же если и боялся темноты, то только потому что он сам мог быть этой тьмой. И это было страшно. Сяо хочет проявить свое присутствие, хоть и не знает, что будет делать с плачущей девушкой. Он слишком далёк от того, чтобы успокаивать людей. Одновременно с этим странная жажда усиливалась. Безумно хотелось вдыхать её запах, поглощать её ауру, съедать её сны. Он уже понял, что она стала его зависимостью. И он слишком боится её сломать. Он глуп и слишком силён — затянет далеко за собою в глубокое болото кармы, сожалений и смертей. Неужели эти странные цветы источают такой сильный аромат? Сяо честно хотел притвориться ветерком: пощипать щечки, потрепать челку и смахнуть слезинки ветряными потоками, не выдавая тем самым своё присутствие. И заодно попытаться своеобразным образом успокоить девушку. Делал он это, как знал. Когда-то давно, когда он думал, что погибнет, Сяо был спасён чудесной музыкой. И с тех пор, как ему кажется, к нему прицепился непослушный ветер, который всегда треплет его челку, даже в тихую погоду, от этого действительно становится спокойнее. Может, на Люмин тоже бы сработало? Вспоминает, как Моракс сильными руками брал его под руку и вёл выплескивать гнев, обучая работе с копьём. Это тоже помогало, но Люмин не Сяо, и плачет сейчас вряд-ли от гнева. Ещё глубже в воспоминаниях Сяо находит один момент, в тех воспоминаниях, от которых закаленное сердце ноет. Бонанас, как-то раз, когда Индариас сильно поранилась, вместо целебной магии использовала нечто… другое. Индариас, что до этого плакала сразу же рассмеялась и обняла Гидро Якшу. — Где болит? — спрашивает Бонанас. — Где болит? — спрашивает у Люмин ещё не обдумавший до конца эту затею Сяо. — Тут. Показывает на коленку Индариас. — Сяо? — спрашивает Люмин. И тот сразу теряется. Надо взять себя в руки, это всего лишь Люмин из сна. Скорее всего, она даже не вспомнит происходящее утром. — Так где болит? — и когда Люмин в непонятном выражении складывает руку на груди, сяо окончательно теряется. — В смысле, ты не ранена? Да, я это хотел спросить. — зачем-то оправдывается. А что там дальше? Дальше в воспоминаниях о Якшах. Бонанас наклоняется к коленке и целует ее. — Теперь болеть не будет. Нет уж, сделать так с Люмин будет слишком… по-человечески. Сяо никогда не нравилось насколько сильно очеловечены были другие Яксы. Он не пытался их переубедить, но это вызывало беспокойство. Ведь человек по своей природе слаб, и для того, чтобы защитить людей и были созданы Яксы, а не чтобы наследовать человеческий пример. Опасение всегда парило возле Сяо. Сяо склоняется к девушке. Его одежда тоже мокнет, а побрякушки, как называют все, кто не знает значение аксессуаров на его одежде, дребезжат. Сяо не сможет поцеловать грудь Люмин, потому что это, как минимум, двусмысленно и не подходит к ситуации. Как максимум, даже чтобы легко приобнять и прошептать какую-то нелепость вроде «Мне говорили, если так сделать, то болеть не будет», Сяо приложил титанические усилия. Люмин обняла его в ответ и правда перестала плакать. А потом Сяо почувствовал изменения во сне. Странное тепло маячило фиолетовым и грело душу. Признавать, что грела не только атмосфера сна, а ещё и что-то другое в самом Сяо не хотелось. Хотелось переместиться с этого озера и обнимать Люмин уже на траве, что он и сделал. — И правда, не болит. — проговорила девушка опуская лицо куда-то ему в шею.