Цикл итерации

15 лет       Дождь за окном лил плотным потоком из пелены чёрных туч, загораживающих осеннее небо. Температура на улице всё сильнее уходила к нулю, пока перелётные птицы собирались лететь на юг. В такие моменты меланхоличное состояние преследовало Джереми. К несчастью он ничего не мог с этим сделать. Всё, что ему оставалось, так это сидеть за дубовым столом в своей небольшой пустующей комнате и осматривать улицу. Месяц назад он, Сара и Генри, являющиеся тётей и её мужем, что стали его опекунами восемь лет назад, переехали в небольшой уютный городок. Подальше от шумных машин и мегаполисов.       Они переехали чертовски вовремя, к пятисотлетию Стридейла. Ещё сто лет назад количество населения начало снижаться. Отправной точкой этому стали многократные убийства и беззакония, которые прекратились только с избранием нового мэра, что сидел уже десяток лет на своём посту за хорошую работу. Но какие бы новшества не дарил Стридейл — население уже не вернуть, а потому число живших еле-еле переваливало за пятьдесят тысяч человек.       Психолог, к которому ходил Джереми, рекомендовал Саре Тейлор переехать вместе с мальчиком в тихое место. По словам специалиста, юноше требовалась смена окружения, чтобы мальчик раскрепостился. Уже как чуть больше половины жизни Джереми молчал. Буквально ушёл в себя после смерти матери и отца на своих глазах. Многочисленные диалоги с ним ни к чему не приводили. Хотя он так же хорошо мыслил, отлично учился и со стороны казался всем вполне здоровым человеком.       Порой, Джереми снилось, как отец выходит из зеркала с топором в руках. Охватывает рукоять, перебирая пальцами и наносит удар под дых. В такие моменты Джеми, как его называла Сара, тут же просыпался. Весь в пропитанной от холодного пота футболке и на таком же мокром матрасе. Он не кричал от страха, а просто тяжело дышал. Его успокаивала тишина и звуки колыхания веток деревьев за окном.       Джереми погрузился в свои мысли, но тут же вышел из транса из-за звуков автомобиля. Серое вольво подъезжало к дому напротив. Двери открылись. Из машины вышел одноклассник мальчика, что по удачным с течениям обстоятельств жил через дорогу. Они не общались. Сложно общаться с тем, кто восемь лет держит рот на замке. Пятнадцатилетний Райан с родителем и собакой Арчи — карликовой овчаркой стояли на пороге своего дома. С виду семья была крайне образцовой. Мать — Дженнифер, с девяти утра до семи вечера работала в парикмахерской, отец — Том, полицейский. Сын Райан в семейной иерархии занимал место почётного троечника. До двенадцати часов ночи это были лучшие люди на свете, но с наступлением темноты ночь взрывалась криками и мольбами. Том вечно избивал свою жену и сына. Все это знали, но ничего поделать не могли из-за его статуса в обществе. Постоянно добродушный днём человек превращался в животное по наступлению луны на небе.       Всё это пугало и Джереми. Он боялся хотя бы посмотреть этому человеку в глаза. Мальчик твёрдо решил, случись какое-либо несчастье о котором он будет знать, ни за что его нога не ступит на порог Тома. Ни за что тот не попросит помощи у «служителя» закона.       На улице Джереми не было ничего противоправного. Наоборот, улица Микскастера славилась хорошей репутацией, но Том явно здесь был лишний.       Мальчик снова задумался, провожая семью тирана взглядом, пока те не закрыли за собой дверь.       Уже месяц семья Джереми жила в Стридейле. В небольшом частном секторе. двухэтажный дом был небольшим, но места всем хватало. Кухня, две комнаты снизу, две сверху, уборная и второй выход на участок. Большего и не нужно. Комната Джеми располагалась под крышей, потолок его был треугольным и ему это чертовски нравилось. Его окно выходило прямиком на главную дорогу и на дом соседей, рядом с которым, то и дело бегал Арчи. Джереми боялся собак, но породу овчарок (не важно карликовых или нет) больше всего. Иногда, смотря в окно, мальчик представлял, как бежит от собаки соседей, как она вгрызается ему в горло и как радуется этому. Он ненавидел её, но никому об этом не говорил.       Завтра в школу…       Мысли о школе преследовали его весь день. Было воскресенье. Завтра ему вновь шагать вниз по улице мимо парикмахерской, небольшой больницы и приюта для животных. Шагать, размазывая грязь по крассовкам утром, чтобы вечером самому их мыть. Из-за небольшого населения городка, коррекционной школы в нём не нашлось, а потому Джереми учился со всеми здоровыми детьми, не имеющими при себе психологических травм и боязней овчарок. Месяц назад его тепло приняли в коллектив из двадцати восьми ребят. Почти тепло. Почти всем было поровну на молчаливость Джеми, лишь трём крайне невоспитанным подросткам из класса он показался больным наголову. То были невоспитанные Питер, Райан и Стивен. Шайка стояла на учёте из-за избиения сына классной руководительницы. Их хотели выгнать из школы и просили забрать свои документы, но магический разговор с родителями всё умял. Все их выходки скапливались в десятках двоек за поведение в дневнике. То ли родители троих задир и правда умеют владеть языком и уговаривать директора оставить их в школе, то ли крупные суммы (или относительно крупные) денег всегда выручают в подобных ситуациях.       Как бы то ни было, Стивен ярко-негативно отреагировал на появление в классе «молчуна», такое прозвище дал ему Питер. В первый же учебный день Райан отпинал Джереми, зная, что тот ничего не расскажет. Он не рассказал. С того момента трое тупоголовых поняли, кто может быть козлом отпущения.       Завтра Джереми придётся не сладко, как и всегда вообщем-то, а пока он смотрел в окно, погружённый в собственный мир. Перед его глазами порывы ветра раскачивали деревья из стороны в стороны. Листья падали в лужи и подбивались тяжёлыми каплями дождя. Мальчик представлял биение капель об асфальт азбукой морзе и пытался расшифровать шифр, данный природой, но ничего не вышло. Фантазия слишком овладела им.       Стало темнеть, а потому он решил включить свет. Он осмотрел свою практически пустую комнату. Сара с Генри ещё не успели купить достаточно мебели после переезда. Всё, что было в помещении, так это кровать и стол с настольной лампой, тумбочка и коробки в которых находились учебники, тетради и личный дневник Джереми в который он редко записывал всё, что его волновало или интересовало.       Он включил свет и взял дневник. Не первый и не последний в его жизни.То была спрятанная между школьными учебниками тетрадь в девяносто шесть листов. Мальчик стал пролистывать свои откровения большим пальцем.       …Всë, что мне нужно ближе, чем кажется…       …Убегал от собак. Упал. Сломал руку, побывал в больнице       …Никто не понимает меня в классе…       …Иногда я вижу маму в проезжающих машинах…       …Тридцатое октября Райан сошëл с ума. Я пытался, что то сделать, но они догнали меня…        Все эти записи помогали Джереми преодолеть переживания и душевную боль. Слёзы заменялись на исписанные клетчатые листы и от этого становилось легче на душе. — Джеми, Ужин — окликнула снизу Сара.       Уже бегу — подумал тот.       Ужин состоял из запечёной в духовке картошки с мясом. Еду приготовила няня — Люсинда. Ближайший месяц она заменяла Джемери приёмных родителей, пока те были в командировке на части страны.       То была невысокая полноватая женщина с завязанными золотистыми в пучок волосами. На её лице уже проступали морщины. Голубые глаза излучали любовь к мальчику, а руки любовь к готовке. Большую часть времени Люсинда проводила у плиты, не замечая ход времени. Она никогда не повышала голос. Не беря во внимание случаи, когда нужно позвать Джеми.       Мальчик поужинал. Проходя по коридору меж комнат он уставился в зеркало на своё отражение. Синие шорты, красно-чёрная футболка и носки. Его просили носить тапки, но он вечно их снимал, так как ненавидел такую обувь. Он снова обвёл себя взглядом. Чёлка набок немного мешала смотреть правым глазом, на лице проступали чёрные точки, которые он так любил давить, когда никто не видит. На их местах вскоре выступали прыщи и ему приходилось их лечить мазями. Зелёно-голубой цвет глаз подчёркивал индивидуальность мальчика. По крайне мере у других в его школе он не наблюдал такого цвета.       Джереми прошёл мимо зеркала до деревянной лестницы. Поднялся, прошёл немного по темноватому коридору и зашёл в свою комнату. Настроение было всё таким же меланхоличным. Потому он лёг на кровать, укрылся и заснул, лишь изредка сквозь сон слыша биение веток дерева об окно.

***

      В девять утра Джереми уже сидел один за задней партой. Его молчаливость мало кого привлекала, потому большинство уроков он проводил в неком одиночестве. Мальчика это не особо пугало. Перед ним сидело две больших девочки. Половина класса (в особенности задиры) называли их крокодилами или кинг конгами. Девочки были ужасными болтуньями. Джереми только и занимался тем, что слушал их сплетни и смотрел на спины, так как они перекрывали весь обзор. Чуть дальше на соседнем ряду сидел Стивен с Райаном. Позади находился Питер и вечно озирался по сторонам, будто бы искал новую жертву для насмешек. Ничего особого на уроках не происходило. Разве, что кидание мелких предметов в Джеми можно было назвать чем-то сверхъестественным.       Школа в которой учился Джереми была не очень далеко от его дома и порой ему приходилось бежать, а не идти, чтобы не угодить в руки и под ноги той троицы. Время шло быстро. За окном лил сильнейший дождь. Потоки воды на асфальте превратили дорогу в реку, которую нельзя было обойти. По окончанию уроков мальчик вышел из класса и быстрым шагом направился в школьную раздевалку. Его глаза бегали из стороны в сторону, а мысли не находили покоя.       Только не Стивен, только не Райан, только не Питер. Пожалуйста, только не…       Около входа в раздевалку стоял Питер. Невысокий рост. Смуглая кожа и невыразительное лицо. Выбритая наголо голова сияла в освещении лампы. Он ждал, пока остальные из его компании оденутся. Обвёл глазами Джереми и махнул головой в сторону. Из всех троих Питер был на птичьих правах в их братстве, потому не хотел причинять какой-либо вред однокласснику.       Джереми отпрянул в сторону и укрылся за колонной в центре школы. Дождался, пока компания задир выйдет и пошёл в раздевалку. Через тридцать минут он был уже дома.        Промокший насквозь, в красной куртке, синих потёртых джинсах и без шапки, он стоял на в коридоре. Переодевшись, прошёл по коридору мимо первой двери и вошёл в свою комнату на втором этаже. В запертом по соседству помещении хранился всякий хлам от предыдущих жильцов, который жалко было выбрасывать, но и использовать не хотелось. Джереми никогда не заходил туда, да и не горел желанием. Его не волновали старые вещи.       Мальчик вошёл в свою комнату и тут же упал на кровать. Веки сами тянулись вниз. Он заснул видя сны. В одном из них, он сидел в запертом на ключ тёмном помещении. Тьма сгущалась, превращала помещение в червоточину, по середине которой находилось тело Джеми. Позади появлялись старые пыльные книжным полки заполненные паутиной. Собаки с разъядающими голову язвами бежали на него. Джереми пытался убежать, перебирал ногами, но одна из овчарок вцепилась так крепко, что откусила кусок кожи. Мальчик завопил. Они съедали его ноги заживо, пока тот смотрел на них, пытаясь отбиться. Гной лился густой струёй из ушей псов, смешиваясь на полу с кровью и кусками плоти мальчика. Позади показалась мать Джереми. Она приближалась к нему. Её сломанный нос кровоточил. Одно плечо стало ниже другого. Голова запракинулась назад. Сальные, давно немытые волосы упали с плеч. Она упала на четвереньки, потом распласталась на полу, средь паутины и поползла к сыну. Зубы выпадали из её рта.Сара схватила Джеми за правую руку, потом за левую. Начала надвигаться на него. Джереми не мог пошевелиться. Мать упала на его тело прижав свои губы к его уху и закричала: — Уходи. Хватит. Не ходи сюда. Уберись. Не вмешивайся!!!       Джереми резко проснулся в холодном поту. Кофта пропиталась насквозь, став жутко липкой. Тело потряхивало будто бы от электрошокера. Неприятное ощущение вызвало мурашки по телу. Слёзы выступили, стекая со с щёк. Он не мог прийти в себя. Ему никогда не снились подобные сны. Ему никогда не снилась мать.       Он встал с кровати. За окном было темно, потому комнату ничего не освещало. Его тело двинулось в сторону выключателя, чтобы включить свет. Но какая-то тетрадь, брошенная на пол, дала ему подскользнуться. Джереми упал. Голова тяжело ударилась об пол. Он снова отключился, уйдя в забытье.       Прошло ещё пару часов, перед тем, как глаза открылись. Затылок отдавал тупой болью, перед глазами всё кружилось, будто бы мальчик только слез с раскрученной карусели. Он опёрся на локти. Хотел было посмотреть на время, но циферблат часов закрывала тьма. Одежда на нём пропахла потом и мерзким кисловатым запахом, который ударил ему в нос. Джереми пошатываясь встал на ноги. Глаза ещё не привыкли к тёмной пелене. Он включил свет. Тусклая лампочка, казалось, стала ещё тусклее, отдавая жёлтым оттенком. Перед глазами возникла всё та же обстановка: неубранные вещи, незастеленная постель и «личный дневник» на дощатом полу.       Джереми хотел пить, а потому решил спуститься вниз и налить себе воды. Спускаясь по лестнице, он не услышал ни единого звука, что странно, ведь по ночам Люсинда смотрела свой любимый сериал. Телевизор молчал. Подозрительная тишина не давала покоя, но Джеми нашёл этому объяснение. Порой Люсинда уходила в гости к своей сестре, что жила неподалёку и была, в принципе, неплохой женщиной сорока пяти лет. Наверное сейчас она сидела и смотрела вместе с сестрой увлекательные передачи, запивая тортик колой.       Джереми, пошатываясь спустился на первый этаж, держась за перила. Каждый шаг врезался болью в висках. Кровь в голове пульсировала и не давала Джереми спокойно пройтись до кухни. Он встал в коридоре, где по обе стороны от него открывались две комнаты: кухня и гостинная. Мальчик хотел уже пойти к умывальнику, но повернул зачем-то голову налево. Тело немного отпрянуло назад. Джереми был уверен, что находится один в доме, но странный силуэт не давал ему покоя. Чьë то тело смотрела пристально на сервант. Оно не двигалось и напоминало монекен. Сервант был поставлен напротив двери, а потому, Джереми видел лишь затылок незнакомого человека. На Люсинду незнакомец мало чем был похож. Первая мысль, пришедшая в голову Джеми говорила ему о ворах, но и воры не стали бы себя так глупо и непонятно вести. Мальчик набрался смелости и шагнул вперëд. Тишина сменилась потрескиванием пола. Он замер, смотря на тело вдали комнаты. Оно не пошевелилось. Джереми стало страшно, но убегать он не желал. Им одолел интерес. Темнота сгущала краски, превращая незнакомца то в дьявола, то в кляксу. До выключателя было далеко, мальчик не мог включить свет. Единственным освещением в комнате служил отражëнный луной солнечный свет, пробивающийся сквозь окна, но и его не хватало, чтобы увидеть лицо некто. Тишина и загадочность всë сильнее пугали мальчика, но он не остепинился и медленно перешагнул порог, идя к силуэту. Пол перестал скрипеть, но страха не стало меньше. Джереми обошëл деревянный стол. Он не отрывал взгляда от незнакомца. Наконец он подошëл к нему на расстоянии вытянутой руки.       То был высокий парень на вид семнадцати лет. Каштановые кудрявые растрëпанные волосы смотреля в разные стороны. Глаза не отрывались от серванта, а коленки немного потряхивались. Вдруг, он повернул голову. Его стеклянный взгляд смотрел будто бы сквозь Джереми. Тот тоже молчал. Они смотрели друг на друга минуту, пока Джеми не задал в голове вопрос: — Как ты здесь оказался? — Я не знаю. — ответил в его голове странный голос.       Джереми подался назад, но упëрся копчиком в тумбочку. — Кто ты? — Оливер. Я не опасен. — голос звучал размазанно, но всë-таки понятно. — Что ты здесь делаешь, Оливер? — Живу, Джереми.       Джереми тут же походел. Ему стало не по себе от такого небольшого разговора. Он хотел уже убежать в свою комнату, но Оливер продолжил: — Стой. Я…Я не знаю, где я. Помоги мне. Я не хочу здесь быть. Хочу домой.       Джереми понял: что-то тут не так. Слова незнакомца «Живу здесь» и «Я не знаю, где я» путали мальчика и сбивали столку, но он не убежал. Это был единственный человек, кто слышал его и мог с ним общаться. Речь Оливера была заторможена, а взгляд направлен снова на сервант. Его глаза не моргали, но излучали небольшое голубоватое, еле заметное свечение. — Я был не здесь. Я был, где-то, где… — его речь стала крайне мутной в голове Джереми, а вскоре и вовсе прервалась. Глаза Оливера закатились наверх и телом овладел тремор. Мальчик забоялся. Он захотел схватить незнакомца за руку, но та прошла сквозь его ладонь. Джереми снова замер. Он пытался обдумать это и понять: реально ли всë то, что он видит или это сон, и он лежит до сих пор на полу в своей комнате? — Не сон, — ответил Оливер. — порой я теряюсь и там, и здесь. — Где «там»? — На кладбище.       Джереми не знал, как это воспринять. Голова закружилась вновь. Он упал на пол, теряя сознание.       Прошло немало времени прежде, чем его разбудила Люсинда. Она пришла под утро. Еë озадаченное лицо говорило само за себя. Няня не знала, как мальчик оказался у окна в гостинной, но тот отмахнулся, написав на листке бумаги ложь, что ему стало плохо и он потерял сознание. Люсинда решила оставить Джереми дома. Сама же ушла на работу. Еë обязанности в доме Тейлоров ограничивались присмотром за мальчиком, но не опекунством, а потому, она параллельно устроилась на ещë одну работу — почтальоном. Она ушла, закрыв за собой дверь на замок.       Джереми смотрел по ту сторону окна, провожая Сару взглядом. Ему не хотелось оставаться одному. Он сидел на кухне и вспоминал вчерашнюю ночь. Всë казалось таким реальным, но до жути пугающим. Джереми это нравилось. Ему нравилась эта загадочность.       Он доел завтрак и решил принять холодный душ, чтобы взбодриться. По пути в ванную комнату, Джеми подумал о сервизе. Интерес взял верх. Мальчик не понимал, почему Оливер так таращился на обыкновенные блюдца с красным арнаментом. Джереми подошëл к нему, но ничего притягательного не заметил. Списав это на странности незнакомца, он всë-таки пошëл в душ.       Дверь открылась. Мальчик включил тусклый свет, который излучала старая лампочка, вкрученная в одинокий патрон, свисающий на двух проводках. Потрескавшая штукатурка на стене отдавала жëлтым оттенком и сужала в глазах помещение. Углы возле потолка стали обителем, казалось, всех пауков. Джереми стало некомфортно. Он встал напротив раковины. Им овладели сомнения в реальности прошлой ночи. Что, если всë это галлюцинации и лунатизм? Что, если ему привидилось? Ноги подкосились. Колени согнулись. Он упал, стукнувшись головой об раковину. Джереми не хотел верить в нелепость своих действий. Он встал и моргнул. На секунду в отражении зеркала показался Оливер. Его взгляд был направлен в потолок. Джереми снова моргнул. — Привидилось, — подумал тот и потëр глаза.       Его почему-то влекло к зеркалу. Рука потянулась к отражению и ладонь прикоснулась к нему. Но вместо ожидавшего ощущения холодного стекла, Джереми почувствовал тепло. Он почувствовал, как прижался ладонью к такой же ладони. Словно зеркало заменила дыра в стене. Ноги стали ватными, железный стержень скрутил лëгкие и дыхание не могло выйти никак иначе, как рывками. На лбу проступали капельки пота, стекающие к пульсирующим вискам. Секундой позже, ладонь из отражения начала сжиматься, надеясь ухватить Джереми. В тот момент он отпрянул назад и прижался спиной к углу комнаты, смотретря в сторону завораживающего зеркала. Он ещë раз потëр глаза. Открыв их, неизвестная рука вышла по локонь из отражения и устремилась вверх к свету. Пальцы соединились между собой, а после стали уходить в сторону, подобно цветущему бутону. Странное нечто начало быстро каменеть, будто бы под гнëтом времени. Трещины на нëм стали проступать всë сильнее. Секундой погодя, странная скульптура стала рассыпаться на мельчайшие песчинки от пальцев до локтя в раковину, уходя в отверстие по середине. Отражение Джереми испарилось.       Джереми, сбитый с толку, сидел и таращился в зеркало. Странность с незнакомцем ночью его притягивала, но то, что он сейчас увидел лишь отталкивало его. Он хотел заплакать, но не смог. Какое-то странное чувство обуздало его. Что-то тяжëлое шло от горла до живота, оставляя за собой огненный шлейф. Казалось, ещë чуть-чуть и его тело так же начнëт каменеть. Он осторожно встал, хватаясь обеими руками за стену и подошëл к зеркалу. Моргнул. Ничего не произошло. Хотел было принять душ, но желание отпало, а потому, он умыл лицо холодной водой и вышел, шатаясь, из ванной комнаты.       В глазах потемнело и замерцало. Коридор будто бы вытянулся в длинне, но сжался в ширине. Джереми сделал шаг и упал на колени, увидев, как его кулак сильно кровоточит. Мальчик достал кусочек мелкого стекла, застрявшего в костяшке. От неожиданности, мальчик чуть не потерял сознание, но пришëл в себя и вбежал обратно в комнату. Зеркало было разбито, а некоторые кровавые осколки попадали в раковину. — Это не я, — подумал Джереми, — не я, нет.       Он выбежал из помещения не закрывая за собой дверь. Коридор стал обычных размеров. Но вся это чертовщина не давала покоя мальчику. Он побежал в свою комнату, перебирая ногами по деревянным ступеням лестницы, смотря только под ноги. Проскользнув первую дверь, он открыл ту, что ему нужна. Джереми решил переодеться и записать в дневник всë, с чем он сегодня, да и прошлой ночью столкнулся. Рассказ занял у него по меньшей мере полтора часа. Он пытался описать каждый скрип и каждый свой шаг. У него чертовски хорошо это вышло, хоть почерк то дрожал, то прыгал, то ровно шëл по строчкам. Джереми закончил и хотел было выйти из комнаты, но страх держал его на поводке. В последнее время его повседневная рутина вышла из-под контроля. В мыслях он пытался себя убедить, что всё это — галлюцинации и фантазия, но попытки были безуспешны. Он сел на диван, подогнул колени к животу, упёрся локтями в них, закрывая ладонями лоб.       Джереми стал пытаться анализировать всë то, что произошло, но каким либо объяснениям это не поддавалось. Он подошëл к окну и стал всматриваться вдаль. Синее небо не предвещало плохой погоды. Голые деревья шатались из стороны в сторону. Напротив, всë тот же дом стоял в мëртвой тишине. Ни лая Арчи, ни криков матери Райана не было слышно. Дороги были пусты. На секунду мальчику показалось, что все люди, кроме него — исчезли. Может на одну секунду так и произошло. Его мысли прервала резко открывающаяся дверь. Следом за ней выбежала Дженнифер без верхней одежды. Спотыкаясь, она бежала по дороге, оглядываясь назад в домашнем платье и небрежной кофте. По еë щекам лились слëзы, а вслед она слышала своего мужа: — Шлюха, только приди, от тебя мокрого места не останется.       За спиною Тома стоял Райан и молча с ухмылкой смотрел на отца. Видно, мальчик брал с него пример. — Я из тебя всю дурь выбью, — продолжил тот — ты, сука, поплатишься за всë.       Том захлопнул дверь с такой силой, что казалось стена не выдержит и рухнет. Дженнифер сменила бег на шаг и побрела в сторону единственной подруги, глядя себе под ноги. Согнувшись, она держала ладонями противоположные локти рук и что-то шептала себе под нос. Женщина свернула за угол и Джереми перестал таращиться в окно.       Эта ситуация нисколько не удивила мальчика, но смогла его отвлечь от собственных переживаний, хоть и не на долго. Джереми проголодался и решил спуститься вниз на кухню, но перед этим он решил спрятать личный дневник под стопками школьных тетрадей, куда никто кроме него не заглядывал. Сделав это, он отправился к холодильнику. На часах было 15:20. Голова снова разразилась болью, хоть и не такой сильной. Мальчик подошëл к раковине и в отражении зеркала вновь увидел Оливера. На этот раз силуэт не пропал. Рука парня помахала Джереми. — Я не знаю зачем я здесь, но я уверен, что не попаду обратно, пока, что-то не совершу. Ты мне нужен, Джереми. Помоги мне. Одному тяжело, с тобой легче. Ты — мои руки и ноги.       Джереми стоял в замешательстве. Это не походило на сон и теперь мальчик точно знал, что прошлая ночь не была иллюзией. — Если я не сошëл с ума, то окей. Как понять, что ты не плод моего воображения? — Завтра всë повторится. Завтра, что-то изменится. Верь мне.       Силуэт исчез, как и головная боль. Мальчик списал это на совпадение. Слова Оливера очень глубоко засели в голове у Джереми и никак не хотели от туда выходить. Пока тот готовил, они так и пожирали мозг. Все лица, все дела, все воспоминания стали словно второстепенными перед словами Оливера, перед завтрешним днëм. Его слова навели Джереми на мысль, что он особенный, но почему? К чему все галлюцинации и разговоры с мертвецом? Он не знал и кажись, не хотел знать.       Время шло к девяти вечера. За минувшие пару часов ничего странного, что могло бы повлечь за собой новые записи в дневнике, не произошло. Но всë же теперь Джереми подскакивал на цыпочки при каждом малейшем скрипе петли или доски пола. В боковом зрении казались силуэты, которых на самом деле не было, но сознание всë таки давало волю фантазиям. Настолько, что при уборке стекла в ванной комнате, мальчик видел Оливера в каждом осколке, находящимся в раковине. На самом деле Оливер там не появлялся, но сопровождал теперь Джереми в его голове. Всë спокойное существование в четырëх стенах дало осечку, мешающую здраво мыслить. Теперь любая тарелка, кружка с чаем или кубик рубика выпадали из рук, словно вместо них культяпки.       Мальчик хотел выйти на улицу и подышать свежим воздухом, но закрытая Люсиндой на замок дверь не открывалась силой мысли, да и к тому же новая серия сериала «Счастливы с Томом» вот-вот выйдет на большие экраны, ну или же окна. Дженнифер брела домой, одетая всë в ту же одежду. Без особого энтузиазма она перешагнула за старенький бордюр и направилась прямиком ко входу, игнорируя лай Арчи, что кружил вокруг неë в надежде поиграть. Выпещенный некоторое время назад пëсик, радостно высунул язык и убежал в противоположном направлении от Дженнифер в тот момент, когда она открыла входную дверь и зашла внутрь. На этом моменте сериал можно было бы выключить из-за отсутствия камер в помещении. Главная героиня вышла за декорации, можете расходиться. Может так и произошло, если бы не крики Тома, вперемешку с воплями жены. Немое кино обретало звук. Нуар раскрашивался в яркие тона с каждым новым криком, с каждым децибелом. Можно было лишь в тенях сквозь занавешенные шторами окнах увидеть кто за кем бежит и что делает. Фигура Тома определялась широкими плечами и ростом под 180 сантиметров, в то время, как Дженнифер была худа, да и к тому же не выделялась ростом при девушках, что чуть больше полутора метра. Мальчик захотел досмотреть до конца, но звук открывающейся двери ему помешал. — Я дома, Джеми, — крикнула Люсинда.       Мальчик спустился к ней и помог снять пальто. — Я приготовлю тебе поесть и лягу спать. Не могу стоять на ногах.       За ужином крики снова стали слышны, но на этот раз не из соседнего дома, а на улице. — Безвыходное положение. Даже не знаю, как она ещë не ушла от него, а могла бы построить себе хорошую жизнь. То ли жалеть, то ли дурой называть еë — шëпотом произнесла Люсинда. Таким шëпотом, будто бы еë и правда кто-то кроме Джереми может услышать. — Я спать — добавила та, доев ужин и помыв посуду. — до утра не буди, а то съем тебя.       Мальчик кивнул и тоже уже хотел ложиться спать, но его мучал вопрос. Встретит ли он этой ночью Оливера, если спустится через час вниз? Джереми очень хотел обменяться с ним парой слов без написания их на бумаге. Для него это было чем-то необычным и интересным. Чертовски интересным. Настолько интересным, что он всë-таки не смог уснуть и дождавшись храпа Люсинды, спустился с фонариком на первый этаж, но никого там не увидел. Пустующее тëмное помещение. Пустой корридор ведущий в разные уголки дома. Небольшая кухня с неубранными на столе кружками, а рядом с ней небольшая гостинная. Гостинная, ночью напоминающая помещение старой ледяной цитадели. Синие оттенки придавали помещению особую атмосферу. Будь тут Джереми семи лет, он бы сравнил еë с опустошением или одиночеством. В те года мальчмк был мал, но уже достаточно смышлëн, чтобы догадаться, что подобная комната по ночам не обещает ничего хорошего.       Он аккуратно обошëл продолговатый дубовый стол, купленный по акции в самом дешëвом мебельном магазине города. «Купи всë для дома и живи» — так гласила вывеска рядом с магазином на перекрëстке. На самом деле хорошую мебель в Стридейле не купишь, поэтому семья довольствовалась тем, что есть. Мальчик включил фонарик и луч света ударил в старые громозкие кресла. На его пути можно было встретить поднятую в воздух пыль, которая предавала мебели лишние пять лет возраста. Джереми посмотрел на сервант. На этот раз его никто не прожигал взглядом. Мальчик осматривал комнату в надежде отыскать, что-то странное, но всë выглядело максимально обычно, хоть и мрачно.       Не хватает снега для зимы — подумал Джереми и уселся на кресло. На старое, протëртое ягодицами Люсинды кресло, отдающее нотками нафталина. Он стал ждать появление Оливера. Сначала с полными карманами энтузиазма, который поминутно угасал, потом с шаткой надеждой, а за ней последовало и разочарование вперемешку со сном. — Мне кажется я буду здесь вечно — отозвался в голове Джереми голос Оливера Мальчик дëрнулся и открыл глаза. Ничего не было видно. Луна ушла за облака, а потому ничего не освещало помещение. Лишь единственный голос мертвеца и гробовая тишина. — Тебе не кажется это странным? — продолжил Оливер. — Ну, я говорю про всë это. Разве я должен быть с тобой? Нет. Но я тут. — Не вечно же тебе быть со мной. — теперь мальчик говорил будто бы сам с собой. По крайне мере со стороны так могло показаться. Образ Оливера так и не проявился во тьме, а вот образы пауков запросто. — Знаешь, меня пугает вечность. Да и быть с тобой тоже не лучший вариант. И всë же мне кажется, что вечность, это смерть, — он запнулся, но продолжил — Смерть — процесс, жизнь — явление. Нам ведь не познать вечность, живя в рамках обусловленных жизнью, ровно так же, как и от рождения слепым детям не представить цвет. Так откуда тебе знать, что такое вечность? — Не знаю, — вопрос Оливера поставил Джереми в тупик. — Ты гуру в таких вопросах, не спорю. — Да, — помедлив добавил, — всë же надеюсь, что тебе не захочется познать это. Просто знай: для кого-то вечностью может стать одна минута, а для кого-то пол жизни. Главное не зациклиться на секундной вечности и не жить в ней, то есть малой частичкой прошлого. Это важно. Мы сами определям течение времени жизни, помни это. Всë в твоих руках, как когда-то было в моих, Джереми.       Мальчик не знал что ответить. В частности из-за сонливости. Мысли запутались в один большой клубок и никак не хотели распутываться. — Просто не облажайся завтра. — подытожил Оливер и его голос растворился в звенящей тишине комнаты.       «Постараюсь» подумал мальчик. Он закрыл глаза и его мысли смешались с воспоминаниями прошлого.

***

— С тобой всё хорошо? — спросил мужчина в полицейской форме и оттащил от мальчика тело мëртвого отца. — Он на чердаке, нам нужен врач — продолжил он по рации. Мальчик лежал в старом дубовом шкафу, весь измазанный в крови отца. Джереми мало, что понимал, да и не хотел понимать. В тот момент он не мог осознать смерть своих родителей. Он ничего не мог осознать. Кто-то умер от рук возлюбленного, кто-то от пули пистолета, но самое важное, что всë это произошло на глазах семилетнего мальчика, смышлëнного и в меру балованного, никогда не знавшего такой жестокости. Стержень простирающийся внутри Джереми, такой длинный, от гортани до живота, мгновенно заржавел и треснул. Его начало согнулось в вопросительный знак, зацепив нутро. В этот момент в сознании мальчика, что-то изменилось до неузнаваемости. Мировоззрение в его глазах перевернулось на сто восемьдесят градусов, так и не вернувшись в исходное положение. — Эй — окликнул мальчика полицейский, щëлкнув перед его глазами пальцами — Очнись!       Джереми лежал неподвижно, словно загепнотизированный. Перед ним проходил весь сегодняшний день. Он вспоминал, как проснулся, как завтракал, как обнял в последний раз мать и как его отец упал на него с искренним удивлением на лице.       Полицейский взял мальчика на руки. Тело Джереми, обмякшее и горячее, ничуть не сопротивлялось. Мужчина понëс его вниз, где их встретило четыре напарника по службе и три медика, готовые предоставить первую помощь. Люди в синей одежде осмотрели мальчика. Не заметив на нëм каких либо увечий, передали в руки провохранительным органам, откуда его забрали, приехавшие за два часа из другого поблизости находившегося города, Сара и Генри.       Для мальчика такая смена такта жизни не осталась без следа, как и кровь отца, что словно не отстиралась на воспоминаниях, оставив свой отпечаток в памяти. С тех пор она снилась ему каждую неделю. Еë запах кисловатой меди впитался в его сознание. Хоть и иногда кошмары пронизывали нутро таким холодом, что сознание просто блокировало это в памяти, защищая своего носителя. — Послушай меня, Джеми — сказала Сара, — Нам всем нужно переехать ненадолго в другой город. Тебе сложно будет сейчас всë понять, но так нужно и так будет лучше для тебя.       Мальчик хотел было открыть рот и ответить, но в последний момент передумал, закрыв его. В мыслях витала идея обратить на себя внимание самыми разнымиспособами. Например — молчанием. Сара восприняла молчание, как согласие, да и мальчик не сопротивлялся. Спустя неделю Джереми сидел в старенький шевроле и ехал в новый город, откуда через восемь лет вновь переедет. На этот раз в Стридейл.

***

— Джеми, ты что тут делаешь? — спросила Люсинда. — Тебе в школу пора, а ты бога ради спустился вниз не понятно зачем.       Мальчик посмотрел на неë сонным взглядом и оглянулся. Тëмная леденая цитадель обрела свой изначальный вид. Он показал ей знак «Окей» и быстрым шагом пошëл к себе в комнату, слыша восклицания няни: «Может скажешь наконец, что ты тут делал посреди ночи?». Но мальчик не обернулся и закрыл за собой дверь.        Обстановка в комнате никак не изменилась. Джереми взял свой красный потëртый рюкзак, закинул туда пару учебников и одну тетрадь. Вышел из комнаты и направился в коридор, где спустя минуту одевал на себя куртку. — Может подашь знак, что ты делал там? — пристала Люсинда. — Почему ты не можешь объяснить? Это так секретно или я о многом прошу?       Мальчик молчал тупо уставившись на неë. Люсинда была обоятельной женщиной, но стоит еë вывести из себя и еë доброта уходила в долгий ящик, заменяя собой крикливую тëтку. — Я бы с тобой сейчас поговорила, но не хочу, чтобы ты опоздал. Даже, если нам не удастся найти общий язык, я надеюсь ты не будешь устраивать такие странные сюрпризы.       Джереми показал «Окей» и вышел из дома.