Двое: Я и Моя Тень

Утро понедельника ничем не отличалось от всех предыдущих, все было как всегда. Ранний подьем, попытки быстро собраться, пары вновь. И, возможно, Антон этот день даже не запомнил бы, если бы не случилось то, из-за чего Шастун стал проклинать этот понедельник, этот чертов институт, эти чертовы слухи, и этого чертова Арсения Сергеевича Попова. Во время второй пары, когда Шастун почти заснул, по всей аудитории раздался звук оповещения. Причем не у пары-тройки людей, а у всех. Антон лениво достал телефон и, разблокировав устройство, увидел рассылку. И все бы ничего, если бы в заголовке этого несчастного спама не фигурировала фамилия Шастуна. Второкурсник открыл новость и, выпучив глаза, прочел:

Vk: Сплетни МГУ «Внимание! Всем внимание! Сенсация! Новый социолог и второкурсник состоят в отношениях! И не просто как ученик и преподаватель, как сообщают наши источники, Антон Шастун и Арсений Сергеевич, встречаются около полугода. У нас есть подтверждения!!! Вот уже вторую субботу Антон Шастун посещает квартиру всеми любимого социолога! Они сидят там до вечера, а недавно выяснилось, что Шастун еще и ночевал у своего преподавателя!!!»

— Да что это за бред?! — не сдерживаясь, вскрикнул Антон, сжимая в руках телефон. — Тох, усядься, — сказал Дима, когда вся аудитория, не скрывая собственного интереса, смотрела на студента. К счастью, пара закончилась через пару минут, но уже в коридоре Антон столкнулся с одним второкурсником с другого потока, и тот начал говорить, что Шастун заднеприводный, впервые это так оскорбляло студента. Будущий журналист кинулся в драку. Их нелепую бойню разогнал Павел Алексеевич. Декан посмотрел на них укоризненно, как бы напоминая, где они находятся и благодаря кому все еще учатся в этом учебном заведении. Весь день превратился в сущий ад, на каждом шагу были шепоты, выкрики, все только и говорили об этой так называемой «Сенсации». Антон бесился, бесило также то, что во всем институте он так и не нашел Андрея. Кажется, тот видел новость, разлетевшуюся по всему институту, и, по всей видимости, избегал своего парня.

***

— Арс, как это понимать?! — ворвавшись в аудиторию социологии, спросил Матвиенко, держа в руках телефон. — Сереж, ты о чем? — спросил Арсений, не понимая, что такого таит телефон друга. — Ты меня спрашиваешь, что такое?! Это ты мне обьясни, когда ты начал мутить с второкурсником?! — спросил Сережа с охуеванием в глазах. — Чего, блять, Матвиенко, ты по дороге сюда башкой ебнулся об косяк? — спросил, теперь уже охуевая, Попов. — Ты новости, что ли, не смотрел? — более спокойно спросил экономик. — Сереж, я вообще не понимаю, о чем ты, — честно признался социолог. Матвиенко вновь включил дисплей своего телефона, выводя на экран «новость дня». Попов смотрел пару секунд, а затем из его рта полился все возможный мат, он был возмущен такой наглой ложью, а так же где-то глубоко в душе сочувствовал сейчас Антону. — «На него это как снежный ком свалилось» — думал про себя Арсений. — Арс, ты понимаешь, что ты творишь? — спросила недоуменно Ира, появившись в проеме. — Ты чем думал? — спросил Стас зайдя через пару минут — Так все, стоп, — сказал Арсений, заставляя всех присутствующих замолчать. — У меня нет отношений с Антоном — это раз, два: на выходных он был у меня признаю, но я ему с социологией помогал; и три: в конце концов, неужели вы думаете, что я буду встречаться с человеком, заведомо зная, с кем и в каких отношениях он находится? Я похож на сумасшедшего? — спрашивал Попов, он не мог перестать возмущаться. — Так ты правда не встречаешься с Антоном? — спросил Стас, прервав недолгую паузу. — Еще раз кто-либо вякнет такую хуйню, и я за себя не ручаюсь, что будет первое в руке, то и прилетит вам по голове, — предупредил социолог, понимая, что сегодняшний рабочий день превратится в миллиард расспросов и буйную суматоху. Он вкратце объяснил причину появления Антона у себя дома, разумеется, о ночевке смолчал, списав ее на лживые слухи. — Арс, прости нас, что сразу не пришли спросить у тебя, а вот так взяли и набросились, — сказал Сережа, положив руку другу на плечо. — Ничего Серый, бывает, — с улыбкой ответил Арсений. — Так, давайте, пора возвращаться к работе, а кому-то на пары пора, — обратившись к девушке, сказал Арсений, та заулыбалась и, обняв на прощание друга, побежала в нужную аудиторию, через пару минут экономик с философом тоже покинули его, пообещав, что сделают все возможное, чтобы выяснить, какой хрен с горы распространяет такие лживые слухи, все же хорошие у него друзья.

***

День был хуже некуда, и в этом Антон убеждался с каждой минутой все больше и больше. Шепот не утихал даже во время пары. Кто-то хихикал, кто-то пытался говорить как можно тише, но получалось нелепо, и в итоге все выглядело со стороны только хуже. — Тох, может, тебе домой пойти? — спросил Позов, вырывая второкурсника из пучины безумных мыслей. — Ага, и как ты предлагаешь мне это сделать? — грустно усмехнувшись, спросил Шастун. — Зайди к Воле, а там разберешься, — сказал задорно друг, пытаясь приободрить разочарованного парня. — Ладно, — ответил Антон и, отпросившись с пары, направился к декану. На удивление Добровольский не стал расспрашивать, что да как, единственное, о чем просил Паша, так это о том, чтобы Антон в целости и сохранности добрался до дома и отписался, как только прибудет в свою обитель. В записке он написал о чем-то вроде температуры. Если честно, Антон сильно не вчитывался, он просто отдал охраннику справку, по его состоянию он и правда смахивал на больного, тот лишь покачал головой и пропустил молодого человека на выход. Шастун не помнит, как добрался до метро, не помнит, как оказался дома, единственное, что крутилось в его голове так это: «Что же сейчас делает Андрей?». Кстати об Андрее. Как только Антон не пытался привлечь его внимание: писал ему, звонил, записывал голосовые с надрывом в голосе. Кажется, внутри него что-то трескалось с неимоверной скоростью с каждой секундой. Будто ребра ломали. Он не знал, что делать, вся эта ситуация выбила его из колеи. — Знал бы раньше, в жизни бы так не поступил, — сказал Антон, прикрывая лицо рукой, лежа на кровати. — Ну вот на кой черт ты ему помогал? Нет бы, блять, позвонить Ире или Стасу, чтобы они приехали и проследили, нет, зачем? Ты же мать Тереза, всем помогаешь, всегда! Молодец, Антон, сто из ста!!! — а спустя время в его голову пришла только одна мысль. — Погоди, но о том, что я был у Арса, знал только он и я… ВОТ СУЧАРА!!! После этих слов Шастун начал собираться, почти не разбирая дороги, злость переполняла его от начала и до конца пути.

***

Ира пыталась найти свою аудиторию, но что-то, видимо, пошло не так, и девушка уже битые десять минут искала кабинет с нужным номером. Она уже почти сдалась, когда на горизонте замаячила знакомая фигура девушки. Кузнецова обрадовалась встрече, но не тут-то было. — Окс, слушай, а где аудитория… — начала Ира, остановив подругу мягко за руку. — Аудитория?! — гневно выдернув свою руку, переспросила Суркова. — А ты небось от своего Арсика идешь! — Причем тут это? — спросила, не понимая такого резкого порыва гнева, Кузнецова, а затем добавила: — И он не мой. — Причем?! — воскликнула Оксана, и на ее лице заиграли желваки. — А с каких пор твой социолог имеет право распространять грязные слухи про Антона?! Он хочет разрушить их отношения с Андреем?! Так вот, передай ему, что хуй у него это получится!!! — Ах, это Арс распространят грязные слухи! — начав беситься, заговорила Кузнецова. — Конечно, Андрей же у нас всегда белый и пушистый! Он же, блять, божий одуванчик!!! Так вот, Оксан, если ты думаешь, что в этом бедламе виноват Арсений, мне тебя очень жаль! Верь дальше своему Андрюшеньке, может, еще больше лапши на уши повесит!!! — Да пожалуйста!!! А ты продолжай носить розовые очки и верить в то, что Арсений такой распрекрасный и ни в чем не виновный!!! — сказала в ответ Суркова. — В прошлом он же тоже ни в чем не был виновен, да?! — Не смей говорить о том, о чем даже не знаешь, — перейдя на рычащий шепот, подойдя к девушке почти вплотную, сказала Ира. — Ты можешь обвинить его во всех грехах этого мира, но никогда, слышишь меня, никогда! Не смей затрагивать прошлое, вы ничего не знаете. Так что закрой свой рот. И девушки, бросив друг на друга взбешенные взгляды, разошлись в разные стороны, у обеих на душе кошки скреблись, но они слишком гордые, нет даже не так, они всегда будут стоять за своих близких друзей, каждый знает свою правду, обе понимают, что по сути дела не знают ничего, но они не позволят их тронуть.

***

Сережа попросил Диму зайти к нему после пар, тот должен был забрать конспекты и отдать новые, чтобы экономик их проверил, но сегодня Позов был на взводе. Дело в том, что полчаса назад позвонил Антон, в его речи было столько мата, что разобрать всю суть Оксана с Димой так и не смогли. Единственное, что они поняли, так это то, что Арсений стал инициатором распространения данных слухов. — Поз, что-то случилось? — спросил Матвиенко, когда парень, стоявший напротив, минуты три как отбивал чечетку. — Будто ты не видел сегодняшнюю сенсацию, — усмехнувшись и отвернув голову в сторону, ответил Дима. — И как у Попова мозгов хватило. Вроде взрослый человек, а ведет себя как маленький. — Что, прости? — откровенно ахуевая от услышанного, спросил Сережа. — Дим, а вы че курили? Ты прав, он взрослый человек, он так бы делать не стал, это в вашем духе и в духе… еще кое-кого, — замолчав на секунду, закончил экономик. — Это ты сейчас о.? — хотел было сказать Дима. — Дим, стоп, — сходу заявил Сережа. — Я не собираюсь с тобой ссориться, ты, как и я, многого не знаешь, лучше учи экономику, а мне пора, удачи до субботы, — закончив, Матвиенко попрощался со студентом и вышел из своего кабинета. А Позов начал раздумывать: «Все ли так просто как кажется на первый взгляд?»

***

Антон летел со скоростью света, внутри все горело от нарастающего гнева и злобы. — «Да как он посмел?!» — думал про себя второкурсник. Шастун никогда не был так зол, он вылетел из дома, чуть напрочь не забыв о том, что нужно закрыть дверь, да и та сразу не поддалась, видимо, будущий журналист, находясь в гневе, слишком рьяно пытался запихнуть ключ в замочную скважину. В метро на удивление было мало народу, да и нужный поезд пришел достаточно быстро. Шастун ехал в вагоне, стуча ногой об пол. Была бы его воля, и в вагоне было бы меньше народу, он начал бы расхаживать туда-сюда. Антон вылетел из вагона со скоростью света, когда голос обьявил нужную станцию, бабка, стоявшая впереди, кричала вслед убегающему юноше: «Хам!» — но Антону на это было плевать, он, если быть честным, и вовсе этого не услышал. Вообще будущий журналист мало чего слышал, кроме биения собственного сердца и все также продолжающей расти злобы. Он пришел к нужному дому быстрее, чем мог себе представить, к его везению, дверь в нужный подьезд была открыта нараспашку, и Антон воспользовался этой любезностью, но, зайдя внутрь, все же закрыл ее — наркош что ли в подьездах мало? Поднявшись на нужный этаж, он позвонил в дверь, и ему совершенно было плевать, занят преподаватель или нет. — Антон, что ты тут делаешь? — удивился социолог, открыв дверь, сегодня у Арсения должно было быть пять пар, но с по стечению обстоятельств их было всего три, поэтому мужчина и отправился домой пораньше, но он явно не ожидал увидеть полыхающего от злобы студента у себя на пороге, готового наброситься в любой подходящий и неподходящий момент. — Нужно поговорить, — грубым голосом произнес Шастун, заходя в квартиру и закрывая за собой дверь, выяснять отношения это дело, конечно, хорошее, но и о правилах приличия не нужно забывать. — Как ты посмел?! — заорал Антон, когда они остались с глазу на глаз. — Арс, я думал, ты не такой, а ты вот так вот решил поступить, да какая же ты сучара!!! — Антон, а теперь разъясни, что я такого сделал, что ты меня так теперь ненавидишь? — спросил преподаватель разгневанного ученика, когда услышал слова, которых не ждал. — Теперь? — с усмешкой задал вопрос второкурсник. — Да я ненавижу тебя с первого сентября, ненавижу тебя, за то, что ты пришел в мой институт, — продолжал, смотря в лицо напротив, Антон. — Хотя нет, знаешь, я стал ненавидеть тебя больше всех в этой чертовой жизни, когда узнал правду. Бедный Андрей, я-то думал, что он что-то недоговаривал, сомневался в любимом мужчине, а его брат и правда мудак, который любит только себя. Ты, Арсений Сергеевич, лицемерная тварь! — последние слова Шастун выплюнул, будто яд. — Знаешь всю правду? — спросил Арсений, его лицо озарила ухмылка, внутри раздался голос, давно забытый социологом: «Кому и что ты хочешь доказать? Никому не нужна твоя правда, Арс», собственный голос ударил сильнее, чем преподаватель мог рассчитывать. — Что же, раз ты уже знаешь правду, значит, мне нет смысла скрывать. Да, ты прав, я хотел отомстить Андрею, но у меня это, к глубокому сожалению, не вышло, какой-то умник опередил меня, выложив столь интересную информацию так рано. Эх, не умеют в наше время делать сенсации, — с наигранной грустью и продолжая ухмыляться сказал Арсений. — Больше никогда я не поведусь на твои рассказы! Ты — самое ничтожное создание, Попов!!! — злобно произнес Шастун. — Юноша, не забывай, что Андрей тоже Попов, — сообщил как бы невзначай социолог. — Я ненавижу тебя! — это были последние слова, сказанные Антоном, после юноша, хлопнув дверью чужой квартиры, покинул ее раз и навсегда, зарекаясь возвращаться сюда еще когда-либо. Дверь хлопнула, и актерская ухмылка скатилась с лица, обнажая всю боль и разочарование. — Поздравляю, Андрюшенька, ты вновь победил, — признал с горечью Попов. Когда произошел инцидент одиннадцатилетней давности, Арсений думал, что такого больше не повторится. И ведь правда, он не позволил вновь себя унизить, но почему же тогда так больно сейчас на душе? Что этот студент успел сделать с ним за столько короткий срок? Так много вопросов, но так мало ответов.

***

Вечером, успокоившись и взяв себя в руки, Антон поехал домой к культурологу. Тот не открывал минут десять, если не более того, но все же открыл, не сказав ни слова, пропустил Антона в квартиру. Шастун не знал, как начать, а тем временем Андрей уселся на диван, демонстративно отвернувшись к телевизору. — Ты знаешь? — спросил с невесомой надеждой второкурсник. — Значит, знаешь, — грустно заключил он спустя минуту молчания. — Андрей, я все могу обьяснить, у нас с ним правда нечего не было. Ты же знаешь, что я тебя люблю, — начал оправдываться Антон, надеясь на милость со стороны культуролога. — Да, ты просто так, совершенно случайно оказался у него дома, может, вы еще совершенно случайно и переспали? — спросил Андрей, наконец разрывая тишину. — Что? Ты с ума сошел?! Андрей, я понимаю, что ты сейчас на взводе, но я не думал, что ты так обо мне думаешь, я так не мог поступить, не мог… — слезы сами подступили к глазами юноши, а ведь он знал, что уже так поступил. — Антон, Тош, Тошенька, прости, я погорячился, — встав с дивана и подойдя к второкурснику, сказал Андрей, беря своего парня за руки. — Давай поговорим, прошу, я правда все могу обьяснить, — сказал Антон, смотря в серые глаза напротив. - «А они ведь не такие глубокие» — подметил внутренний голос, но Шастун тут же велел ему заткнуться. Много он знает, этот внутренний голос. — Я знаю, Антон, знаю, что все это нелепые слухи, в МГУ и не такое бывало, — сказал культуролог, усаживая будущего журналиста рядом с собой на диван. — Но скажи мне честно, зачем ты ходил к Арсению? — Подтянуть социологию, — ответил честно Антон. — Он предложил бескорыстную помощь, тем более бесплатно, я не видел смысл отказываться, кто же знал, что он такой мудак, — последние слова были произнесены с особой злобой. — Я же говорил тебе, что этот человек не остановиться ни перед чем, он такой, и в этом весь Арсений, для него всегда он сам важнее всех, и неважно, что и кто будет стоять на его пути, — ответил Андрей. — Да, но Тош, даже эта… кхм, — он решил не выражаться при своем парне. — Не стал бы так поступать, он не настолько низко пал. По крайней мере, я на это надеюсь. — Прости меня, — сказал Антон, вытягивая руки для обьятий — И ты прости меня, — обняв, сказал Андрей. Вечер закончился хорошо.

***

На следующий день Антон взял больничный, он не хотел появляться там, где будут лишь одни сплетни, но спустя неделю после звонка декана парень понял, что вернуться в институт придется. Шастун вдохнув прохладный воздух парень направился в МГУ. На удивление, все будто позабыли о не такой давней ситуации. Антон был рад, что при его появлении никто не шептался и не отпускал шуточки насчет той новости. — Добрый день, Сергей Борисович, Станислав Владимирович, — сказал, улыбаясь, Антон. — Доброе, — ответили преподаватели. — А ведь он даже не узнает, кто именно убрал эти слухи, — усмехнувшись по-доброму сказал Стас, смотря в спину уходящему студенту. — Шаст! — крикнул довольный Дима, запрыгивая на двухметрового друга. — Поз! — так же радостно крикнул Антон, подхватив друга в обьятия. — Дим, задушишь. — Ты это заслужил, игнорщик хуев, — ответил Дима слезая с него. — Ой, да ладно тебе, — сказал Антон, толкнув его в бок. — Ты лучше скажи, как так вышло, что все так быстро забыли про сплетни? — А мне почем знать, — разведя руками, сказал Дима. — Просто в один момент на сайте появилась извинительная записка за липовую информацию, и сам пост удалили. — Мне ничего не приходило, — взяв в руки телефон, сказал Антон. — Так ее тоже через час удалили, — ответил Дима. — Ладно, пошли, у нас сейчас социология. — Ага, — вздохнув, сказал Антон — А ведь день так хорошо начинался. Оба друга о чем-то болтали, пока направлялись в аудиторию, но Шастун прервал свою речь, пытаясь в очередной раз доказать Позову, что тот неправ, хотя обычно эти споры возникали просто из-за желания поспорить. Потому что Дима в девяноста девяти процентах случаев был прав. Оставшийся процент целиком и посностью состоял из одного случая: единственный раз когда Дима ошибся, был случай с ориентацией Шаста, парень всячески уверял того, что ему кажется, а когда тот начал встречаться с культурологом, знатно прихренел. — А это как понимать? — показав пальцем на двух порознь сидевших девушек, спросил Антон. — После той новости они поссорились, причины не рассказывают, говорят, что все нормально, а когда начинаешь расспрашивать, кричат на тебя, будто ты виновен во всех смертных грехах, — сказал Дима, будто ловя недавние флешбеки. — Меня всего неделю не было, нихуя себе, сколько всего произошло, — удивился Антон, после чего они отправились на свои места. — Даже не смей спрашивать, — рыкнула Оксана, когда Шастун подошел к их ряду. — Я просто «привет» сказать, — ответил Антон. — Тоша! — крикнула радостно девушка, бросаясь на шею парня, будто только поняв, кто перед ней стоит, Суркова и правда последняя время витала в облаках, сама не зная, почему, но ее начинало бесить их общее молчание. — Шаст?! — удивленный голос сзади заставил девушку отпрянуть от друга. — Ира! — радостно ответил Антон, и они тоже обнялись. Началась пара, девушки сидели словно по разные стороны баррикад. Со стороны Димы сидела Ира, а со стороны Антона — Оксана, и, если честно, это начинало напрягать даже двух ни в чем не виновных студентов. Арсений вел пару, совсем не обращая внимание на ученика, появившегося в аудитории спустя семь дней отсутствия. — Таким образом… — продолжал Попов, когда в дверь постучали. — Извините, — сказал мужской голос из-за двери. — Давай, проходи, — небрежно бросил мужчина. В дверном проеме появился парень. — Выграновский же у вас учится? — вновь обратился он к преподавателю. — Да, а что-то случилось? — поинтересовался Арсений. — Опять прогуливает. Выграновский, тебя и так скоро отчислят, не порть окончательно свою и так поганую репутацию, — сказал какой-то неизвестный преподаватель, заталкивая студента в аудиторию. — Простите, во-первых, вы отнимаете у меня и у всего курса время, отведенное нам на лекцию, а во-вторых, решайте свои проблемы личного характера, пожалуйста, наедине, — попросил Арсений, и ошарашенный преподаватель, извинившись, удалился из аудитории. — Проходи, садись. — Спасибо, — благодаря больше за отсутствие вопросов, нежели за запуск в аудиторию, сказал Эд. После пары, Эд вместе с нашей четверкой отправился в столовую, там Выграновский узнал об новом социологе и вообще о всех событиях за его отсутствие, также он сообщил, что его правда скоро отчислят, и это его последняя неделя в институте.

***

— Арс, его все равно отчислят, да и ему этого не надо, — сказал Шеминов когда Попов позвал их срочно к себе посреди перерыва — Не надо? — переспросил Арсений. — Сереж, когда я поступал в Питер, что говорили преподаватели? — спросил он у сидящего в его кресле друга. — Что ему это не надо, и вообще пусть едет назад к себе в Москву, манерный пижон. — сообщил, вспоминая, Сережа, на его лице развернулась улыбка. — Что, даже так? — удивленно повернувшись к другу, спросил социолог. — Ага, — чуть ли не смеясь с физиономии друга, ответил Матвиенко. — Стас, суть не в этом, если он сюда поступил, значит, он этого хотел. Просто, скорее всего, дело в другом. Дай мне пару дней, если я ничего не смогу исправить — отчислишь его, Паш, — повернувшись к декану, сказал он. — Хорошо, но только потому, что ты, Попов — сука. Я больше не хочу задерживаться не в столовой на своем законном обеде, а если продолжу с тобой спорить, то туда сегодня вообще не попаду, — сказал Воля, а затем понял стратегию социолога. — Вот чертовка! — заявил он по-доброму. — Пошлите обедать, — лишь ответил Арсений друзьям, и они дружно отправились на свой законный обед.

***

Пара дней были потрачены впустую. Выграновский вновь не появлялся в университете, в деканате Арс взал телефон парня и нашел его в соцсетях, но это было бесполезно. На звонки он не отвечал, сообщения не читал. — Кого-то мне это напоминает, — усмехнувшись, ответил Арсений, смотря на непрочитанное сообщение. Он был таким же. Всегда был гордым и никогда не соглашался на помощь. Именно по этой причине он хотел помочь парню, он видел в нем себя, видел то желание продолжать, видел, что юноша хочет, но ему нужен был пинок под зад. Когда сам Арсений бы студентом, ему точно такой же пинок дал преподаватель. который стал его любимым в институте в Питере, а именно — Кобзон — лучший мужчина среди всех преподавателей того вуза. — Ну где ты можешь быть? — задал риторический вопрос Арсений сам себе, а затем прошелся по коридору, когда в одной из аудитории заприметил студента. — Выграновский? — поинтересовался он. Парень лишь кивнул, не поднимая головы. Социолог зашел в аудиторию, прикрывая дверь за собой, и направился к студенту. Он сел рядом с ним в ожидании, казалось бы, очевидного вопроса, который не заставил себя долго ждать. — Вы чего-то хотели, Арсений Сергеевич? — спросил Эдуард, посмотрев на социолога. — Поговорить нужно, — ответил спокойно Арсений. — Слушай, Сенька, если ты мне нотации читать собрался, то я не в настроении, — сообщил Выграновский — Так, давай начнем с того, что можешь звать меня как угодно, но только не Сеня, — предупредил преподаватель. — Это с хуя ли? Сеня, Арсений — для меня это одно и тоже, — ухмыльнувшись, произнес Эдуард. — Слушай, Эдик, — на этом моменте лицо студента перекосилось. — Я вам не Эдик, — сжав зубы, ответил второкурсник. — А для меня что Эдуард, что Эдик — одно и тоже, — пожав плечами, сказал Арсений. — Ладно, Арсений Сергеевич, один-один. И о чем вы хотели со мной поговорить? — спросил Выграновский. — Знаешь, когда-то я учился в Питере, и тоже, как ты, был студентом, — начал Арсений, и, на удивление, студент, сидевший рядом, вдруг заинтересовался. — С нами учился один парень, он вечно бунтовал, довел до увольнения парочку преподавателей, выливал на них помои, ведра с краской. Один раз даже зарядил пробкой от шампанского учителю в глаз, — социолог засмеялся, вспоминая, что сам вытворял, а студент рядом начал улыбаться и тоже тихо посмеиваться. — Собственно, это и стало последней каплей, и на первом курсе встал вопрос о его отчислении, но ему было плевать, ну, а если говорить по-честному, он просто не знал, как быть дальше. Стать журналистом было для него как глоток воздуха, но он боялся сделать шаг, тогда в его жизни и появился преподаватель истории, который смог его вразумить, — Арсений закончил свой рассказ, будто чего-то ожидая. — Ну и зачем вы мне это рассказали? — спросил Выграновский спустя пару минут молчания. — Ты похож на него, Эд, а еще я знаю, что ты так же, как он, сбежал из родного города. И, по всей видимости, решил начать все сначала, но не знаешь, как, — заключил Попов, смотря на студента. — А что с ним стало? — перевел тему парень с татуировками. — С ним? Закончил университет, начал работать, потом с другом переехал в Москву и сейчас преподает социологию в одном из лучших институтов столицы России, — сообщил как бы невзначай Арсений, когда столкнулся с удивленным взглядом. — Погодите, так этим парнем были вы? — удивленно спросил Эд. — Да, — ответил социолог. — С чего вы взяли, что я сбежал из родного города? — спросил второкурсник. — С того, что я поступил точно так же. Я бежал от проблем, думая, что, когда я начну новую жизнь, все изменится, но проблемы никуда не делись, и спустя время мне все равно приходится их решать, — сказал Арсений. — И что мне делать? — спросил Эд с надеждой в глазах. В руках социолога возник лист с фамилией и именем студента. — Начать все с самого начала, и жить так, как хочется именно тебе, — порвав заявление на отчисление, сказал Попов. — А вам за это ничего не будет? — спросил шокировано Эд. — Будет, получу пизды, заполню пару документов и все, — усмехнувшись, ответил Арсений. Выграновский встал со своего места, и направился на выход, напоследок обернувшись, сказал: — Пиздатый вы мужик, Арсений Сергеевич, спасибо вам, — благодарно сказал теперь уже точно студент этого вуза. — Не за что, Скруджи, — ответил Арсений и снова поймал шокированный взгляд. — Откуда? Как? — не понимая, спросил Эд. — Слушал пару раз, по голосу определил, и да, признайся ты в конце концов этому блондинчику, а то, если вы будете вновь всю пару переглядываться, я не сдержу смеха, — по-доброму посоветовал Арсений. — Я над этим подумаю, — ответил с улыбкой Выграновский, после чего покинул аудиторию.

***

На следующий день было сделано официально заявление о том, что Эдуард Выграновский востановлен в обучении, и больше не стоит на учёте на отчисление. Все ликовали и после пар решили отметить Социолог был несказанно рад такой исходу событий. Он уже собирался идти домой, когда в аудиторию зашёл мужчина. — Слышал, ты помог Выграновскому остаться на втором курсе, — сказал, стоя за спиной у социолога, Андрей. — Да, а что, не все такие, как ты: строят из себя святую Деву Марию, а на деле — полнейшее дно, — повернувшись, сказал Арсений. — Не я использую парнишку, чтобы вызвать ревность у человека, который мне до сих пор небезразличен. — Я люблю Антона, а то, что ты сейчас несёшь сущий бред! Да вообще, с кем я разговариваю, ты ведь всегда делал из себя самого умного, знаешь больше всех, да?! Так вот, нихуя ты не знаешь, Арсений — выпалил, как на духу, культуролог. — Ты можешь говорить всё, что угодно, но мы оба знаем, где кроется истиная правда, пускай ты этого и не признаешь. Хотя в одном с тобой соглашусь: этот разговор бессмысленный, ведь мы решили всё одиннадцать лет назад, — сказал Арсений и уже собирался уйти. Когда услышал: — Не я сбежал, как последний трус, — заявил культуролог, смотря в голубые глаза напротив. Арсений подошёл к нему и почти над ухом произнёс: — Не я, Андрей, воткнул нож родному брату в спину, — а затем его глаза встретились с серыми глазами близнеца. После недолго зрительного контакта двое братьев разошли в разные стороны.

***

Пара социологии проходила успешно, в этот раз ученики решили обсудить тему «Классики как пример социума», и у них это отменно получалось, они вновь приводили примеры, разочаровывались, спорили, смеялись и все понимали. — Курт Кобейн говорил, что всё можно пережить, если подобрать нужную песню, — споря со Скруджи около пятнадцати минут, сказал Егор. — А Маяковский вещал, что жизнь хороша, и жить хорошо, — споря в ответ с причиной своих мечтаний, говорил Эд. — Оба застрелились, — наконец заканчивая спор двух второкурсников, сообщил Арсений.