Лодка на двоих

Тарелка со свежими арепами стукнулась о стол. Они слегка подлетели вверх. — Зачем ты это сделал? Оскар, хмурый, скрестив руки, сел напротив Роберта, который как раз доедал облеас. От пореза на руке давно и след простыл. Было довольно вкусно и наводило на мысли, что стоит почаще ранить себя, чтобы получать такие сладости. К тому же, приготовленные Джульеттой, а, значит, лечебные. — Что сделал? — пожал плечами довольный мальчишка, и, облизав сладкие липкие пальцы, потянулся к арепам… Оскар слегка шлёпнул его по руке. — Сначала скажи, зачем соврал, — продолжил он, заставив Роберта сначала распахнуть глаза, а после раздражённо выдохнуть. — Я ведь сказал, что хочу остаться, — повторил он, — Да, может, нечестно… Зато действенно. И, сказав, взял пару штук в рот под пристальным взглядом нового соперника. Оскар наблюдал, как за чужими губами исчезает чужой труд. Вообще-то, он бы и не подумал приносить мальчишке поесть, если бы Хорхе его не попросил. Отказывать тому было бы неприятно. Роберт же был всем доволен. — Ты лицемер, — не выдержав, высказался Оскар, и поймал на себе любопытный взгляд. — Кто такой «лицемер»? — спросил Роберт, впервые услышавший такое слово, однако вместо нормального ответа получил короткое: — Ты. Он нахмурился. Отложив недоеденную арепу в сторону, мальчик пошёл из комнаты прочь, скрываясь за поворотом, и Оскар уже хотел было пойти следом, как его вдруг схватили за плечи, усаживая обратно. — Поаккуратнее бы ты с ним, — проговорил кто-то со спины. Парень обернулся… Карлос. Лицедей смотрел в сторону, где скрылся ушедший, и во взгляде его читалась настороженность и что-то непонятное. — Это ещё почему? — спроси того Оскар, на что «подарок» только фыркнул. — Он не простой. Далеко не простой. Он ещё много чего может… — А ты откуда знаешь? — перебил заинтересованный парень говорящего, заставив тот кашлянуть, отводя взгляд в сторону. — Ну… Я вижу, когда люди лгут. Вот и знаю. Оскар нахмурился. Он прищурил глаза, наблюдая за чужим невозмутимым лицом, до тех пор, пока у Карлоса не дёрнулся глаз. Тот, возможно, чего-то недоговаривал. — Ты… — Оскар, — послышался голос со стороны, прерывающий диалог двух парней. Они обернулись, широко распахнув глаза. В проходе стоял хмурый Сьете, который только-только сумел успокоить Эрнандо, и тут же встретил Роберта, сообщившего ему о неприятном «инциденте»…

***

Роберт стоял наверху. Он был доволен собой: сообщил сеньору Сьете и о разбитой вазе, и о том, как его назвали… Тот так и не сказал ему, что значит это «лицемер», но раз мужчина так бурно отреагировал, то явно что-то плохое. А, значит, ему точно влетит. Мышонок улыбнулся. В этот же момент он, шатаясь по второму этажу, вдруг замер у прохода в башню. Теперь там стояла новая дверь, совсем обычная. Юноша засмотрелся на неё… Воспоминания о видениях пробили его голову, одно за другим. Люди никогда не были довольны ими… Ну, только пару раз. В остальное же время они, чертыхаясь и бранясь, со злостью покидали чужую комнату. «Они всегда знали, на что идут, — вздохнул Роберт, — Так почему всегда уходили такими недовольными?» И тут же пришла картинка, самая первая, самая яркая и любимая, думая о которой Роберт расплылся в улыбке. Маленький восторженный мальчик стоял прямо перед ним… От витания в облаках его отвлёк хлопок по плечу. Мальчишка резко подскочил, едва не вскрикнув, и обернулся, увидев Камило. — Эй, ты чего делаешь? — спросил тот, и Роберт отряхнулся, приходя в себя, делая вид, что он вовсе не испугался. Щёки слегка покраснели. — Ну… Я просто засмотрелся немного и вспомнил кое-что, — пробурчал он, вгоняя Камило в ещё большее любопытство. Лицедей наклонил голову вбок. — Вспомнил? — Ну, да, — юноша неловко почесал затылок, продолжая взглядом сверлить новую дверь, — Я вспомнил господина Бруно маленьким, когда он только потянулся к моей ручке. Он был так взволнован и удивлён… Камило нахмурился. Роберт же, утопая в сладкой картине прошлого, незаметно для себя тихо посмеялся, погладив букву «Б» на руке. — Мы тогда впервые увиделись. Это моё самое первое воспоминание… — Погоди, — Камило, который просто хотел поздороваться, теперь всерьёз погрузился в раздумья, пытаясь переварить то, что только что узнал, — Ты хочешь сказать, что помнишь его, когда ему было пять? Роберт медленно моргнул. Он кивнул, невозмутимый, и у Камило от шока распахнулись глаза. — Так сколько тебе лет?! — Ну… — от внезапного вопроса Роберт впал в ступор, но и сам вдруг задумался, — Где-то пятьдесят, наверное… — Невозможно, — лицедей схватил мальчишку за плечи, — Тогда почему ты так молодо выглядишь?! Встревоженный Роберт пожал плечами. Осмотревшись, он пальцем указал на портрет, что висел на одной из стен. — Я всегда таким был, вот! Камило тоже посмотрел туда… И правда. На картине, где висели все они в день получения даров, что у Бруно, что у его сестёр, портреты на дверях выглядели гораздо старше, и, кажется, совсем не менялись со временем. Это, однако, всё равно стоило сначала хорошенько обдумать, чтобы во всём разобраться, поэтому Камило прекратил свой допрос, потерев виски. — Что ж ты за чудо такое?.. — пробурчал парень самому себе, не ожидая услышать ответа, однако всё же получил его: — Я дверь, — пожав плечами, выдал Роберт, и лицедей вдруг, осознав, рассмеялся.

***

В то же время, на первом этаже, двое напряжённых парней сидели на диване, опустив глаза в пол, а напротив них, скрестив руки на груди, сидел мужчина, грозно сверкая зелёным светом в глазах. — И почему ты назвал его лицемером? — спросил Сьете, спокойно, с лёгкой ноткой печали в голосе, которую с трудом, но можно было различить. Оскар, воодушевлённый и разгневанный, поднял глаза прямо на Сьете. — Он!.. Не успев выговорить больше начала, парень прикусил язык. Карлос, сидящий рядом, наступил ему на ногу, больно её придавив. Лицедей выглядел напряжённым. Это был знак: «Молчи, заткнись, не говори правду!» Почему — Оскар не знал, и знать не хотел. И слушать того, конечно, не собирался. Но всё же, подумав ещё немного, решил умолчать о нескольких деталях. Собравшись с мыслями, Оскар продолжил: — Мы немного повздорили. Ничего особенного. Сьете ещё немного посверлил его взглядом, будто всматриваясь, а не врут ли ему, но так ничего и не заподозрив, всё же смягчился, тяжело вздохнув. Он потёр переносицу. — Карлос, я ведь просил постараться, — мягко, но устало пробурчал Сьете. От голоса с нотками разочарования у Оскара неприятно сдавило грудь. Он посмотрел на Карлоса… Тот тоже сидел мрачный, не решаясь поднять взгляда. — Извини. Я старался как мог, — ответил тот, и Сьете вдохнув поглубже, вдруг резко встал, подходя к ребятам, и наклонился к ним, потрепав кудрявые макушки. Он как мог натянул улыбку. — В любом случае, ничего страшного, верно? — попытался ободрить обоих мужчина, напоследок обращаясь к Оскару, — Не говори так больше, подружись с ним. Он ведь совсем не плохой… Хорошо? — Хорошо, — подавляя желание высказать всю правду о маленьком лицемере проговорил парень, — Я постараюсь. И незаметно крепче сжал в карманах кулаки, насколько, что их затрясло. Подружиться… А можно ли было с ним подружиться? С таким вот человеком… — Молодец, — Сьете ещё раз потрепал подопечного по голове и направился к выходу, — Я продолжу подготовку с Бруно. Жду вас через полчаса. Понадобится помощь. И, договорив, ушёл, довольный, что наконец всё разрешил. Не зная, однако, что лишь подкинул в пожар несколько своих дров. Убедившись, что они остались наедине, недовольный Оскар обратился к лицедею: — Почему ты не дал мне сказать правду? — А ты как думаешь? — фыркнул тот в ответ, снова отводя взгляд в сторону, — Он любит его почти как Бруно. А как этот крысёнок ведёт себя с ним, ты видел? Думаешь, он поверил бы? Оскар хотел бы высказать что-то в ответ, но… Собственно, нечего было. Сьете слишком быстро привязался к ним обоим, и привязался очень сильно, потому вся эта тема с выбором одного ему не нравится. Он избегает её как может. Однако теперь, когда Роберт начал свои выходки, всё может поменяться. Всё, что остаётся Оскару — стать ещё более идеальным для Сьете. Мышонку не удастся выставить его в плохом свете, ни за что! Однако, думая об этом, Оскар вдруг натолкнул себя на неожиданную мысль. «Должен ли я подружиться с ним, чтобы Сьете был доволен мной? — и, размышляя над этим, нахмурился, — А если он мне совсем не нравится?..»