Лодка на двоих

Роберт вышел из комнаты слегка пошатываясь. Ночь. На дворе похолодало, а вдали от праздника не осталось и звука. Весь город вдруг резко затих в одночасье. Пришлось тихо спускаться по ступенькам вниз. Из кухни разносились тихие стоны и полувздохи.

— Ах… Эр… Ах… — Х-хорхито… С-сильнее…

Роберт немного скривился. Будет неловко утром есть за этим же столом. Он, конечно, сделает видя будто ничего не слышал и не знает, но собственную голову не обманешь. Эти звуки будут стоять у него в ушах ещё ни один день. Мальчишка выскочил на улицу, босиком, и пошёл вдоль дороги, под открытым звёздным небом. Вдалеке слышался чей-то дикий вой и крики ночных птиц. Сверчки разбавляли атмосферу, пока полная луна сопровождала его к нужному месту. Звезды, тысячью подруг, были ей поддержкой. Роберт остановился ровно там, где и многие ночи до этого: у стены отдалённого от остальных дома, в котором давно уже никто не живёт. Когда-то давно в нём жила счастливая семья. Теперь же из всех его обитателей осталась лишь убитая горем вдова, уже давно выжившая из ума от алкоголя, на который, после смерти мужа и сына, начала налегать всё сильнее. Ей и самой недолго оставалось с такими темпами. Роберт посмотрел вверх, на красивое звездное небо. Он широко-широко улыбнулся, вспоминая сегодняшний день. Оскар… Он наконец-то признался ему в любви, и теперь они встречались. Теперь они были смыслом друг для другая прямо как остальные, и этот факт приятно грел его маленькое сердце. Ничто не могло испортить теперь его жизнь. Вдалеке, однако, послышался хруст. Кто-то сломал ветку под ногой. Робби повернулся в сторону звука… Карлос. Он стоял, крепко сжимая кулаки. Взгляд его был полон ненависти и злобы. Зубы стиснуты до боли. Роберт сглотнул. Он неловко улыбнулся. — Карлос? Что ты здесь делаешь? — спросил мальчишка, глядя, как тот медленно приближается, не сводя с него глаз, не моргая. В воздухе висело напряжение. Ответа всё не следовало, и не похоже было, что тот намерен отвечать. Парень встал от Роберта в паре метров, по прежнему полный злости. — У-уже довольно поздно… Думаю, нам пора вернуться, — пролепетал ему мышонок, продолжая нервно улыбаться, и, наконец, получил от лицедея ответ. — Долорес уже в комнате, — отчеканил тот. Роберт замер. Он моргнул. Улыбка медленно сползла с его лица, и он, снимая маску милого мальчика, обнажил своё истинное, полное нахвльства и бесстыдности лицо. Юноша облокотился спиной о стену, скрестив руки на груди, и тихо, цинично произнёс: — Хуёвый ты актёр. — Мне тебя там изнасиловать что ли надо было? — шикнул тот ему в ответ, слегка скалясь, на что Робби только хмыкнул. — Ты и так меня чуть не изнасиловал. — Мне эта мерзость, знаешь, не понравилась, — цыкнул ему Карлос, тоже оперевшись о стену поодаль, доствая из кармана выкраденную недавно у Эрнандо сигару. Мышонок на его слова только хмыкнул, совершенно уверенный, что если «подарочку» действительно было так противно, то он бы не лез к нему с таким напором. Между ними ненадолго повисла пауза, разбавленная чирком зажигалки. Лишь после того, как разок затянулся, Карлос подал голос. — Я здесь не за этим. К делу переходи. — Что ж… — Роберт специально вытянул паузу подольше, чтобы нагнать на своего соучастника побольше напряжения, а после выдал всё под чистую, — К твоему счастью, люди здесь правда тупые. Я уже пустил пару слухов про него, и они почти поверили, что он сам это сделал. Чуть позже пущу ещё парочку, про что-то более интересное, и, уверен, они отвлекутся окончательно. Можешь забыть про Марко. Снова повисло молчание. В этот раз оно сопровождалось облегчённым вздохом лицедея, наполненным табачного дыма. Мышонок усмехнулся. — Что, и даже спасибо не скажешь? — Иди нахуй. Я тебя ненавижу, — прорычал ему Карлос в ответ, уже порядком натерпевшийся этой несносной компании. Он надеялся, всей душой надеялся, что больше не придётся связываться с этим мудаком. Мышонок, в прочем, на большее и не рассчитывал. Он получил, что хотел: Оскар теперь принадлежал ему. Теперь его смысл действительно стал его смыслом. Большего Робби желать и не смел. Его взгляд же всё бродил по сигаре в чужих руках. Дыма становилось всё больше, и он бил по носу, наполняя лёгкие, однако этого было мало. Мальчишка протянул Карлосу руку. — Дай одну, — попросил — хотя скорее приказал — он, на что получил кроткий резкий ответ: — Обойдёшься. — Думаешь, мне есть дело, хочешь ты давать или нет? — только и фыркнул мышонок лицедею, недовольный отказом. Карлос цыкнул. Он нехотя отдал ему остаток. — Только одна, — пояснил он, будто плюнул ядом. Роберт одарил его саркастичной гримасой, прежде, чем поднести к губам свёрток. Теперь дым наполнял уже его лёгкие. Всё ещё перед глазами стоял первый его раз, когда он буквально захлёбывался в дыму. Глаза тогда ужасно слезились. Сейчас же курить получалось без особого труда, что, несомненноя радовало. Пусть мальчишка и делал это редко, но всегда получал необычайное удовольствие от процесса. Двое парней — лицедей и лицемер — стояли ночью, оперевшись о стену, все в дыму, и пялились в бескрайнее ночное небо, усыпанное звездами, словно песком. — Они когда-нибудь узнают правду, — вдруг подал Карлос голос, а в ответ — тихий смех. — Не узнают. Уж я об этом позабочусь. Или, может, вы с Ками им скажете? Не забывай, что себя вы подставите первым делом… Карлос скривился. Он плотнее сжал губы, скрестив руки на груди, однако, если присмотреться, то можно было заметить, как он обнимает себя. Ему по-прежнему было некомфортно находиться рядом с этим человеком. Он слишком многое знал. Он слишком ловко умел дёргать за нужные ниточки. И только трое во всём Энканто знали, под чью дудку все будут плясать, стоит ему того захотеть. Этот мальчишка… Он осмелился обвести свою любовь вокруг пальца. Что уж говорить об остальных. Роберт будто почувствовал поток чужих мыслей. Он вздохнул и втянул ещё немного, объяснив: — Я правда его люблю. И семью свою я люблю. Искренне. Но… Так всем будет проще, понимаешь? — Нет, блять, не понимаю, — шикнул Карлос в ответ. Мышонок устало потёр переносицу. Он так и знал, что даже Карлосу придётся всё расставлять по полочкам. — Эти люди… Они думают, что живут в идеальном мире. Тут нет плохих, тут все хорошие. Это не делает их хуже, вовсе нет. Однако… Они слишком глупы и наивны, чтобы понять, есть ли среди них такие, как мы. Они никогда не увидят в нас с тобой тех, кем мы являемся, Карлос. А мы никогда не покажем им себя, потому что так все останутся счастливы. Понимаешь? — То, что ты несёшь, отвратительно, — только и фыркнул в ответ «подарок», — Не сравнивай нас. Мы разные. — А вот Камило бы понял меня, — усмехнулся Роберт, и, затушив сигару, отпрянул от стены, вставая напротив лицедея с тихой улыбкой, — Но общего у нас с тобой гораздо больше, чем с ним. Не отрицай. Мы с тобой в одной лодке… Роберт протянул Карлосу ладонь, желая, на последок, пожать её, как знак завершения их тайного сотрудничества. — …И здесь только два места. Карлос скривился. Он, оскалившись, откинул от себя чужую ладонь с шлепком, и пошёл прочь, желая поскорее стереть происходившее из памяти. Пройдёт ещё много времени, пока им с Камило удастся забыть, научиться делать вид, будто всё в порядке. Будто ничего между ними с Робертом не происходило. Мальчишка же посмотрел ему вслед, тихо хмыкнув, и улыбнулся. Он, прикрыв глаза. Глубоко вздохнул… Наивность и детская радость вернулись к нему во взгляд, и он, довольный тем, в какую сторону развернул свою судьбу, направился домой, чтобы поскорее смыть с себя запах табака, забраться в обьятия своего парня, а утром тихо утопать во всеобщей любви…