Лодка на двоих

И праздник продолжился. Яркий, оживлённый. Группа музыкантов не прекращала играть ни на минуту, разнося свои песни по площади, полной людей, среди которых были и Сьете с Бруно. Последний тяжело вздохнул, глядя поодаль, на стол, где выбравшийся всё же из амбара мужчина в капюшоне доедал кусок их свадебного торта, а руки его тянулись к выпивке. Бруно вздохнул, положив ладонь своему мужу на плечо. Они, по крайней мере, успели насладиться большей частью праздника без лишних происшествий, потому теперь, когда солнце уже подступало к горизонту, настало именно то время, которо Сьете так ожидал. — Сейчас как раз время для танца, mi sol, — с улыбкой проговрил провидец, — Идём? Сьете ещё раз сверил взглядом мужчину вдалеке, к которому как раз подошёл его раздражённый муж. Теперь волноваться было не о чем. Двойник взял своего новоиспечённого супруга за руку и пошёл к центру, где танцевали под живую музыку горожане. Она, однако, стихла, стоило двум влюблённым появиться среди толпы. Все расступились подальше, уступая им место… Зазвучала сладкозвучная мелодия, раскрываясь, словно бутон ранним утром, в чарующую музыку, под которую двое мужчин, подаривших друг другу свои судьбы, кружились в долгожданном танце. Они утопали в любви друг к другу, а все, кто за этим наблюдал, вдруг почувствовали себя лишними в этот интимный момент. В то же время… — Эрнандо, блять, — шикнул Хорхе своему мужу, который, завидев его издалека, залпом влил в себя пару-тройку бокалов, из-за чего получил жёсткий подзатыльник. — Ну ещё немного! — промурчал Эрнандо, и резким движением схватил ещё бокал, поднося к губам… Хорхе шлёпнул его по руке, явно негодуя, и получил обиженный взгляд. Это, однако, не пошатнуло его уверенность в том, что сегодня он напьётся в хлам. Роберт стоял вдалеке, наблюдая за этим. Оскару пришлось оставить его на время: пришлось пойти помочь Луизе поднести дополнительные блюда. Люди сегодня оказались на удивление голодными. Потому, от нечего делать, юноша наблюдал за своими сожителями. Когда же те отошли от стола, он осмотрелся, не наблюдает ли кто за ним, и тихо, как мышка, проскользнул сквозь толпу на их место. Руки сами потянулись к бокалам. Он занюхнул жидкость в одном из них, и пахла она на удивление приятно. Мальчишка, как Эр, уверенно поднёс её к губам и резко влил в себя… Он закашлялся, выплёвывая, сразу после первого глотка. Икнул. «Да как он это выпил?!» — пронеслось в голове Роберта, когда он поставил бокал на место. Горький неприятный привкус жёг язык. Он, вытерев выступившие слёзы ещё раз посмотрел на злосчастный бокал… Губы поджались сами собой. «Если Эр смог, то и я смогу!» — уверил он себя, и, зажмурившись, залпом допил остатки, громко стукнув стаканом по столу, подражая ушедшему дебоширу. Мальчишка нахмурился. Почему-то начало кружить. Странное чувство поселилось в голове, заставив его почувствовать странную лёгкость внутри. Роберт хихикнул. Действие спиртного оказало на нём своё стремительное влияние. Он, посмеялся, потянувшись ещё к одному бокалу, чтобы снова повторить за Эрнандо… — Вот, поешь, — вздознул Камило, сидящий рядом со своим покалеченным парнем, который послушно принял арепу с его рук. Тот же, со вздохом, приобнял его, поглаживая по спине, и тихо спросил: — Всё хорошо? Не сильно тебя побили? — Нет, пустяки, — вздохнул Карлос, положив голову лицедею на плечо. Вид его, несмотря на зажившие вмиг раны, оставался мрачнее тучи. — Извини, — тихо прошептал «подарок», на что Камило только улыбнулся. — Ну, зато теперь всё кончено, верно? Или тебе понравилось? — Шутишь?! Это было ужасно! — возмутился тот, хмурясь, однако снова тут же припал обратно на плечо, доедая своё «лекарство», — Я должен был послушать тебя… Не волнуйся, больше у нас с ним ничего не будет. Это был последний раз. Камило только тяжело вздохнул. Он тоже был рад, что это кончилось. Наконец они оба могли вздохнуть спокойно, почти позабыв о случившемся. Оставался лишь последний разговор… Когда Оскар вернулся на место, закончив с помощью, то Роберта уже не было. Он нахмурился. — Роберт! Роберт, ты… Роберт? Оскар, пройдясь по площади, всё же заметил того в толпе детей, с которыми тот, смеясь, что-то обсуждал. Услышав, однако, как его зовут, юноша повернулся, прощаясь с детворой, и, шатаясь, весь красный и довольный, направился к своему возлюбленному. — Оска-а-ар! — протянул он в странной манере, едва не упав. К счастью, ошарашенный парень успел подхватить его, и мальчишка, не теряя ни секунды, обвил его шею руками, хихикая. — Оскар, а мне так весело! — промурчал он, широко улыбаясь, заставив парня устало выдохнуть. Казалось, он отходил ненадолго, и всё должно было оставаться спокойно. Кто же знал, что Робби додумается мало того, что прикоснуться к выпивке, так ещё и налакаться до такого состояния. Оскар посмотрел на пару молодожёнов, которая кружилась вдалеке. Если он скажет им, что они идут домой, то те и ухом не поведут. Сегодня они, скорее всего, и пропажи-то их не заметят, потому волноваться будет не о чем. Подхватив пьяного Роберта на руки и поудобнее усадив его в руках, Оскар понес его в Каситу, слушая, как тот поёт какую-то неимоверно постыдную песню.

***

Когда они зашли в дом напротив Каситы, — а именно туда, в комнату Роберта, Оскар решил его потащить, — то мальчишка тут же оживился, всё ещё шатающийся и красный. Он резко схватил Оскара, обнимая, мешая тому подниматься по лестнице, и игриво замурчал: — Оскар… Оскар… А ты меня любишь? — Чего? — нахмурился тот, не прекращая свой путь. Роберт вдруг крепче обвил его ногами, прижимаясь. Его губы начали хаотично перемещаться по чужому лицу, обдавая его перегаром. Трезвый парень скривился от этого запаха. — А я вот тебя люблю! Очень сильно! С самого-самого первого дня… Парень кое-как открыл дверь в комнату Роберта, такую же зеленую, как и весь остальной дом, и осторожно скинул его на кровать, разгинаясь. Он расслабился… Тут же напрягся. Мышонок вдруг всхлипнул. — А вот ты меня не любишь, — пробурчал он, начиная плакать, — Ты меня о-отверг тогда… Оскар встрепенулся, тут же присаживаясь рядом, и судорожно вытер чужие слёзы. — Э-эй, брось, я ошибся тогда, — затараторил он, надеясь поскорее успокоить хаотичного мальчишку. — Оскар, знаешь как я плакал?! Мне было так плохо! Так плохо… — Н-ну прости, прости! Я ошибся! Я люблю тебя, люблю, хорошо? Услышав, наконец, что его любят, Роберт слегка успокоился. Всхлипы прекратились. Юноша прижался вдруг к чужой груди, и с надеждой тихо спросил: — Сильно-сильно?.. — Д… Да. Сильно-сильно, — с запинкой ответил ему Оскар, чувствуя жар на щеках, и уже собирался приобнять мышонка в ответ, как услышал смешок… Он вдруг почувствовал, как его резко схватили за пах. — А я знал! — протянул Робби, хитро ухмыляясь шокированному парню, — А я чувствовал! Моим животиком, между стен… Оскар широко распахнул глаза. У него перехватило дыхание от этой резкой смены настроения между ними. Роберт облизнулся в своей ухмылке и посмеялся, начиная тереть чужой пах, в этот раз намеренно, а не вынужденно, как за стеной. Оскар судорожно выдохнул. Он затрясся. Внизу постепенно начало возрастать возбуждение. — Э-эй, мышонок, стой… — пролепетал он, дрожа и тяжело дыша, весь красный, а Роберт только сильнее стиснул ладонь, чувствуя, как под ней нарастает бугор. — Ты так твердо меня любишь, — промурчал он у самого уха, и, не позволяя Оскару, обескураженному и растеренному от смущённости и слова сказать, прилип к его губам, уверенно раздвинув их языком. Оскар едва не перестал дышать. До этого, на ступеньках, они только слегка покусывали друг другу губы, приобнимаясь, а сейчас… Сейчас… Язычок Роберта проник в его рот, пытаясь сплестись с чужим. Горький привкус алкоголя опалил вкусовые рецепторы. Оскар, придя в себя, всё же попробовал неумело ответить, борясь с бурей чувств внутри. Он постепенно вошёл во вкус, начиная отвечать. Дрожь спала. Поцелуй стал горячее. Из Роберта посыпались вдруг тихие стоны. Внизу у обоих стало тесно, и он прислонился ближе, потираясь о чужой пах уже не ладонью, а собственной промежностью. Оскар глухо простонал ему в рот. Мышонок слегка отстранился, желая сделать вдох. Тонкая струйка слюны протянулась между ними. Взгляды, мутные и расфокусированные, кое-как встретились. — Оскар… — послышался тихий трепетный голос Робби. А после… — Буэ… — Блять?! — Оскар вскочил, когда выпитая мышонком тонна алкоголя полилась на его рубашку вперемешку со всем, что стояло на столе. Резкий запах рвоты ударил по лицу. Момент был испорчен, одежда испачкана. Обляпанный парень чертыхнулся, глядя на Роберта, который успел кое-как отвернуться от постели, вываливая всё содержимое своего желудка на пол. Оскар вздохнул, вкладывая в этот вздох всю ту боль, которую испытал сегодня, за один чёртов день. Робби же, закончив своё дело, развалился, недовольно мыча, на постели. Его парень тоже был очень недоволен, и, тем не менее, пошёл искать тряпку побольше. Чтобы очистить всё, пренебрегая своей брезгливостью, понадобилось время. Пришлось также снять, забыв про смущение, верх одежды. Когда он закончил, Робби уже мирно спал, свернувшись клубком, на своей кровати. Захотелось почему-то покрепче его обнять… Теперь Оскар не стал себе отказывать. Забравшись рядом, он обнял своего мальчишку, и, поцеловав того в макушку, прошептал: — Спи, mi principito… Солнце, наконец, коснулось горизонта. Снаружи затихал праздник, а двое ребят, в объятиях, отдались в царство морфея. Лишь когда вечер превратился в сумерки, Роберт резко открыл глаза. Он, убедившись, что Оскар крепко спит, осторожно выбрался из чужих объятий, тихо покидая комнату…