Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

К чёрту Белый день, подумал Томоэ, сидя на веранде и яростно обмахиваясь веером, чувствуя, будто сгорает заживо. Это происходило каждый чёртов раз. Вся эта сексуальная энергия, посылаемая ему через молитвы, была достаточной, чтобы он почувствовал, будто готов сожрать любого, кто окажется рядом, и хотя он был уверен, что Нанами недовольна тем, что он не пришёл к ней, она бы всё поняла — если бы знала. Нет, так будет лучше. Он пожалел её. Она была неопытна, а он вчера едва держал себя в руках. Сейчас это ощущение притупилось, но жар не прошёл. Раньше с этим было легче справляться, когда он мог нанимать девушек-тануки. Они знали, как с этим обращаться. Наличие нескольких девушек в его распоряжении избавляло их от полного натиска его напряжения и выплеска силы на одного человека. Тем не менее, он был уверен, что для такой девушки, как Нанами, его отсутствие было болезненным. Но она бы не поняла его причин. Судя по её реакции на него, он сомневался, что она вообще хотела бы говорить об этом — уж слишком она была стеснительна, когда дело касалось секса. Он потерял счёт времени, прислонившись к столбу и обмахиваясь веером, с трудом сдерживая накопившееся напряжение. Стук шагов по ступенькам заставил его уши дёрнуться, и, когда ветер сменил направление, он уловил её запах. Чёрт. Стиснув зубы, он поднялся и поспешил вернуться в храм. Лучше, чтобы она не видела его и сегодня. Он решил незаметно вернуться в свою комнату. К сожалению, этого сделать не удалось. Он не прошёл и половины пути, как, пересекав зону между зданиями, услышал, как её голос окликнул его по имени с другого конца двора. Уши дёрнулись. Чёрт. На мгновение он подумал проигнорировать её, но сделал ошибку — оглянулся через плечо. Она улыбнулась — хоть и с натянутым выражением. Она была расстроена, понял он, с трудом сдержав сдавленный звук. И теперь она шла к нему. Весь день Нанами размышляла о том, что он даже не поздоровался с ней в Белый день, и так и не придумала достойного оправдания. Она верила, что у него было много работы, но сколько времени нужно, чтобы поздороваться? Может, он злился на неё? Или его оттолкнуло её отсутствие опыта в постели? Что бы это ни было, она надеялась, что он скажет ей. Вот почему она подошла, несмотря на нахмуренные брови и резко опущенные уголки его губ. — Привет, — сказала она, поднимаясь на веранду рядом с ним. Она снова улыбнулась, но улыбка вышла слабой. — Здравствуй, — отозвался он отстранённо, надеясь, что она поймёт намёк и уйдёт. Смотреть ей в глаза было мучительно — рот пересох, а её аромат заставлял дрожать. Она была как ягнёнок перед волком, и даже не подозревала об этом. — Я хотела поблагодарить тебя за шоколад. Я ещё не успела его попробовать, но он выглядит очень красиво, — её улыбка стала ярче. Может, если она проявит благодарность, он станет с ней помягче. Но его тело напряглось, и он отстранился от неё. Как бы он ни старался сделать это незаметно — она заметила. Он с трудом сглотнул, бросив взгляд в сторону своих покоев, потом — на неё. — Пожалуйста, — сказал он, стараясь, чтобы ответ был кратким и нейтральным. Она надула губы, несмотря на все усилия скрыть это. Это всё, что он может сказать? Даже не признал, что весь день прятался. — Это было мило — сделать шоколад, но я хотела спросить… почему ты не пришёл вчера? Я хотела тебя увидеть, — она снова слегка улыбнулась, надеясь пробить его защиту. На секунду его уши дёрнулись назад, но он тут же взял себя в руки и выпрямил их. Нейтральность. Он должен выглядеть нейтральным. — Как я и писал в записке — я был занят работой, — сказал он, полуприкрыв глаза и засунув руки в рукава. Так он хотя бы не схватит её. Она качнулась вперёд, встала на цыпочки, склонила голову, заглядывая ему в лицо. — Да, я тоже была занята, — сказала она, — но ты хотя бы мог сам принести мне шоколад. Ему потребовалось всё его самообладание, чтобы не произнести звук раздражения. Он с трудом проглотил его. — Я не мог, — тихо выдохнул он, стараясь дышать ровно и найти способ оттолкнуть её, не задев при этом. У него это плохо получалось. — Я просто не понимаю почему, — надула губы она, глядя на него из-под полуприкрытых век. — Это бы заняло, ну, минуту? — он ничего не ответил, лишь чуть приоткрыл губы и приподнял бровь. — Что? Разве пары не должны проводить время вместе в Белый день? Его уши вяло опустились в стороны, он медленно вдохнул и ещё медленнее выдохнул. Смотреть ей в глаза сейчас было пыткой. Он чувствовал себя хищником. — Правда? Ты бы хотела провести его со мной? — он скривился, потом осмелился наклониться ближе и взять её за подбородок двумя пальцами. — Поверь, тебе бы это совсем не понравилось. Она нахмурилась. — Мне всё равно, даже если бы ты пришёл всего на пять минут! Всё равно было бы приятно тебя увидеть. Может, она так и сказала, но была бы куда сильнее расстроена, если бы он действительно пришёл на пять минут, а потом просто отмахнулся. Его лоб нахмурился, и он пристально посмотрел на неё, всё ещё удерживая её за подбородок. К несчастью, она оказалась упрямой: встретила его взгляд, не моргнув. — Я же сказал тебе — тебе бы это совсем не понравилось, — повторил он. Ему стоило огромных усилий отпустить её подбородок. Развернись, приказал он себе. Он заставил себя отвернуться, чтобы больше не смотреть на неё. Она уставилась на его затылок. Когда он вёл себя вот так, ей хотелось заехать ему сумкой по голове. Одно дело — передать подарок через кого-то, но даже не попытаться объясниться? Он даже не старается. — Почему ты так думаешь? Может, мне бы понравилось. — Не понравилось бы, — отрезал он, обернувшись и метнув в неё холодный взгляд через плечо. Возможно, настало время выложить немного правды. — Вчера я плохо себя чувствовал. Её возмущение испарилось, и она моргнула, нахмуренные брови расслабились. — Ох, мне жаль, — теперь она чувствовала себя дурой. Она сложила руки на груди и сделала осторожный шаг вперёд. — Почему ты не сказал? Я бы пришла… сварила бы тебе суп или рисовую кашу. Он вздохнул и прикрыл ладонью один глаз. Объяснять, что ёкаи не болеют по-человечески, смысла не было. На самом деле ему просто нечего было ответить. — Ну, что сделано — то сделано, — проговорил он. Надеялся, она на этом и остановится. Может, ему и правда до сих пор плохо, подумала она и сделала ещё шаг, положив руку ему на спину. — Эй, ты в порядке? Ты всё ещё болеешь? Я могу приготовить что-нибудь… Проклятье. Он снова стиснул зубы, резко втянув воздух. Он больше не мог себя контролировать. Осторожно отстранив её руку, он сказал: — Я в порядке. — Пора придумать предлог, чтобы уйти. Но прежде, чем он успел открыть рот, она уже коснулась его щеки. Чёрт. — Не знаю, бывают ли у ёкаев лихорадки, но ты немного горячий… Вот и всё. Схватив её за запястья, он развернул её и прижал к стене храма, его руки дрожали. Её сумка глухо упала на землю. Она уставилась на него с огромными глазами, моргнула, её рот чуть приоткрылся, а пальцы инстинктивно сжались. Он должен был бы больше беспокоиться о том, как дрожит это бедное человеческое тело, но думать о чём-то, кроме раскалённой крови в его жилах, было почти невозможно. — Томоэ? — она не успела договорить. В его глазах было то же хищное безумие, что и тогда, когда он прижал её к кровати несколько дней назад. Остановись, сказал он себе. Не надо. Его хвост нервно дёрнулся, на губах появилась хищная усмешка. Он наклонился ближе — их носы коснулись друг друга. Она вздрогнула и зажмурилась. Он услышал, как она сглотнула. — Хочешь знать, почему я не пришёл к тебе в Белый день? — его голос был низким, мурлыкающим, опасным. Сердце забилось сильнее. Она даже не могла на него смотреть, но ощущала его тёплое дыхание у своих губ — и от этого ещё сильнее прижалась к стене. — Почему? — прошептала она, и сама не знала, хочет ли знать ответ. В ответ он наклонился ближе и прижался губами к её шее, прижав её запястья к стене. Вся разумность улетучилась. Он отогнул её воротник и вцепился зубами в кожу, жадно втянув её в себя. Она всхлипнула, заёрзала под ним, но он продолжал сосать кожу, пока не оставил на ней тёмный след, и лишь тогда отстранился. Мурлыча прямо ей в ухо, он прошептал: — Потому что Белый день пробуждает во мне голод. — Что? — её глаза распахнулись. Несмотря на страх, пронзивший грудь, она не могла не признать, что то, как он кусал и целовал её шею, вызвало бурю наслаждения, словно жар ударил прямо между ног. Он фыркнул и поймал мочку её уха зубами, нежно покусывая. Она всё ещё была хрупким человеком — ему надо быть осторожным. Он жарко заговорил ей на ухо, шепча. — Он пробуждает во мне грязные, непристойные желания. Я должен был уберечь тебя… и твою невинность. Лишившись дара речи, она выдохнула, расширив глаза. Его губы нашли чувствительное место за её ухом, в месте, где шея переходила в челюсть. От нежных покусываний, поцелуев и влажного всасывания у неё подкосились ноги. Голова откинулась, подбородок задрался вверх, сердце бешено колотилось, а из губ вырвался неосознанный ах. Он терял над собой контроль. Нет ничего привлекательного в отчаянном, охваченном похотью мужчине — но она стояла перед ним, её кожа пылала под его руками, она дрожала от прикосновений, задыхалась так быстро… и… и он был, как воск в её ладонях. Она могла крутить им как хотела — и даже не осознавала этого. Тот стон решил всё. Он прижался к ней всем телом, удерживая её у стены. Ещё какое-то время его губы скользили по каждому доступному участку её шеи, вырывая из неё мягкие всхлипы, но она не сопротивлялась — наоборот, сама поворачивала голову, давая ему доступ, и прижималась к нему всем телом. — Я хочу тебя, — выдохнул он ей в ухо, горячо, хрипло, будто выплёвывая каждое слово. Это вызвало ещё один стон, пронзительный и тихий. Она раскрыла губы, но он вновь впился в её шею, и вместо слов из её горла вырвался только сдавленный стон. Кто бы мог подумать, что это может быть так приятно? Все его прежние провинности вылетели у неё из головы — только жар его рта, тяжесть его тела, прижимающего её к стене. Её руки разжались, дыхание стало глубже, она полностью отдалась его прикосновениям. Каждый поцелуй отзывался вспышкой удовольствия внизу живота, и ноги подкашивались. Если бы он не удерживал её, она бы просто сползла по стене. Где-то в глубине затуманенного сознания промелькнула мысль, что они снаружи, и кто-нибудь может их увидеть, но она не могла удержать это осознание дольше чем на секунду — губы и язык Томоэ касались всех чувствительных участков её шеи и уха, затопляя её тёплым, шелковистым, обжигающим блаженством. Казалось, она может кончить только от этого. Он закончил, прикусив кожу под её челюстью. — Я собираюсь трахнуть тебя, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, его хвост яростно хлестал из стороны в сторону. Он слышал, как быстро забилось её сердце, и ухмыльнулся, скользнув ладонью вверх по её телу, пока не добрался до груди. Другая рука запуталась в её волосах, резко дёрнув их назад. Застывшее в её горле дыхание сказало за неё всё. — Я хочу, чтобы завтра ты чувствовала это — и знала, что ты принадлежишь мне. Шок осел в животе тяжёлым камнем, когда он бросил перед ней это слово. — О боже, — только и смогла прошептать она, чувствуя, как лицо заливает жар. Её мысли рассыпались, пока его пальцы оставляли искры на коже, скользя по её торсу. Сбивчиво дыша, Томоэ отстранился и легко коснулся её банта, развязал его, затем распахнул жакет. После этого он неловко принялся за верхние пуговицы на её рубашке с воротником, стараясь не порвать ткань когтями. Он слышал, как она дышит — быстро и тяжело, — и одного взгляда на её пылающее лицо и прикрытые глаза хватило, чтобы понять: он уже возбудил её. Конечно, возбудил, подумал он, стиснув зубы. Эта сексуальная энергия всё ещё пульсировала в нём, и ей нужно было куда-то деться. Внутри себя она думала — это неправильно. Им не следовало бы заниматься этим прямо здесь, на улице. Но всё её естество жаждало, чтобы он сорвал с неё одежду. И если бы не стыд, она, возможно, сама бы набросилась на него. Силы покинули её — она просто позволила ему раздевать себя. Когда он расстегнул верхние пуговицы рубашки, он оцепенел. Под рубашкой была надета майка. С трудом подавив стон разочарования, он решил, что пора менять тактику. Одним движением он подхватил её на руки, вырвав у неё испуганный вскрик, и понёс внутрь святилища. К чёрту осквернение. Он — бог чувственности, и сейчас его действия скорее освятят это место. Оказавшись внутри, он захлопнул дверь и прижал её к стене — она ахнула в ответ. Прижавшись к ней всем телом, он поднял одну её ногу и вплотную придвинул свои бёдра к её. Теперь всё его тело дрожало, дыхание было резким и шумным. — Если хочешь, чтобы я остановился, — горячо прошептал он ей в ухо, — наложи на меня словесную печать прямо сейчас. Она уставилась на него во все глаза, потрясённая. — Томоэ?.. — пискнула она. Неужели он и правда был настолько вне себя? Она решила проверить это без словесной печати. — Прекрати. Чёрт побери. Он стиснул зубы, втягивая воздух сквозь них, и опустил её ногу. Ему стоило огромных усилий отступить назад. — Уходи, — сказал он, прикрывая глаза рукой. — Тебе не стоит видеть меня ещё как минимум день. Он остановился. Значит, всё же был не настолько вне контроля, как думал. Несмотря на то, что она сказала ему остановиться, она не могла отрицать жар в теле, ту ноющую пустоту, что поселилась между ног. Но как теперь сказать ему, что она говорила несерьёзно? Не прозвучит ли это, будто она обесценивает своё «нет»? Что ей теперь сказать — «просто пошутила»? Выражение беспомощности на её лице было невыносимым. Пора было уходить. Томоэ развернулся и направился к задней двери, но её пальцы вцепились в его рукав, остановив его на месте. — Нанами, не надо… — начал он. — Я просто хотела проверить, остановишься ли ты, — тихо сказала она, решив сказать правду. Его взгляд тут же метнулся к ней, он обернулся через плечо. — Прости. Он поднял голову, глаза закрыл, уши прижал. Чёрт бы её побрал. — Ты не должна проверять своего партнёра. Нужно доверять мне. — Я знаю, извини. Ты напугал меня, — она чуть сильнее потянула его за рукав, лицо горело, в голосе звучала робость. — Тебе не обязательно останавливаться. Этого было достаточно. Он повернулся и взял её за плечи, снова прижав к стене, своим телом к её телу. Взяв её подбородок в ладонь, он наклонил её голову, и его губы встретились с её, крепко целуя, другой рукой проводя по её груди. Пальцы нашли средние пуговицы её рубашки, расстегнули, а затем сняли ткань с её плеч, бросив на пол. Тут же он задрал её майку, пока она не собралась в кучу на груди, прямо над бюстгальтером. В нетерпении он стянул с себя хаори и проворно расстегнул пояс кимоно. В мгновение ока он расстегнул его, даже не потрудившись снять, а оставив висеть на плечах. Он залез ей под юбку и стянул трусики, спустив их до щиколоток. У неё вырвался вздох от скорости, с которой он раздевал их обоих. Её руки легли ему на плечи, и у неё перехватило дыхание. Его кожа была такой горячей, как в лихорадке, а мышцы вздрагивали от её прикосновений. Он вёл себя как зверь в период гона, подумала она, глядя на него широко раскрытыми глазами. Неужели это то, что её ждёт на протяжении всего их брака? — Ты в порядке…? — начала она, но эта мысль вылетела из её головы, потому что его рука забралась ей под юбку, и его пальцы нашли её клитор, поглаживая его лёгкими прикосновениями. Мгновенный всплеск непреодолимого удовольствия застал её врасплох. Всё её тело содрогнулось от раскалённого жара, а спина болезненно выгнулась. Она запрокинула голову назад, пока та не ударилась о стену, и из её груди вырвался сдавленный стон. Казалось, огонь хлынул по её венам, и его интенсивность выбила из нее дух. — Я в полном порядке, — ответил он сквозь зубы, его глаза сузились и угрожающе сверкали. Он наклонился, чтобы вцепиться в её шею, на этот раз широко раскрыв рот, но в тот момент, когда кончики его клыков коснулись её кожи, он вспомнил — ей это не нравилось. Быстро он отпрянул. Похоже, она этого не заметила. Хрипы и ахи вылетали из нее, тело билось о стену, пока он натирал круги вокруг её клитора. Он хорошо поработал над ней, потому что она уже чувствовала себя до смешного мокрой, что подтвердилось, когда он опустил пальцы ниже и размазал её влагу по клитору, усиливая ощущения. Забыв о стеснении и приличиях, она прижалась бёдрами к его руке и стала тереться о его пальцы, поскуливая. Она заставила его дрожать всем телом. Даже связав себя, он едва мог сдерживаться. Поглаживая её ухо, он прошептал низким тоном: — Ты такая мокрая, — он тяжело выдохнул, прижимаясь к её телу. — Мне приятно доставлять тебе такое удовольствие. Её лицо запылало, но она не успела ответить. Горячие губы нашли основание её горла, и когда он присосался к нему, она не могла не вскрикнуть от неожиданного прилива, затопившего всё её существо. Какого чёрта? Когда его пальцы сильнее сжали её клитор, она заскулила. Глаза были закрыты, дыхание шумным; она тёрлась всё быстрее, пока ощущения не стали невыносимыми, доведя её до сухого всхлипа. И вдруг это накрыло её с такой силой, что она не смогла даже вдохнуть — тёплая дрожь заполнила всё тело, а мощные волны пронеслись сквозь неё. Колени подкосились, и она бы осела прямо на пол, если бы он не удерживал её у стены. Эта картина стала его погибелью. Он не мог больше ждать. — Прислонись к стене, — приказал он. Не обращая внимания на её растерянный взгляд, он приказал: — Держи ноги подальше от стены и согни колени. Следуй моим указаниям. До неё начало доходить, что он хочет сделать, и она жалобно заскулила. Это было слишком сложно для её удобства, но она не хотела этого говорить. Вместо этого она прикусила язык и повиновалась, прислонившись всем телом к стене и опустившись ниже, согнув и разведя колени. Чёрт бы его побрал; она едва могла удержаться на ногах. — Хорошая девочка, — промурлыкал Томоэ, наблюдая, как она раскрывает себя для него, наслаждаясь зрелищем. Животное внутри него требовало свободы, поэтому он проскользнул руками между её коленями и задрал юбку на бёдрах. Он опустился под неё и просунул руки под её бедра, поддерживая её, подталкивая к стене и располагая её на своих бедрах. Его рот открылся от тепла, исходящего от её кожи, от мягкости её складок, касающихся его члена. Всё произошло так быстро, что Нанами не успела опомниться. Она уставилась на него, сердце бешено колотилось. Инстинктивно она схватила его за плечи и обхватила ногами, и первой её мыслью было, что он сильнее, чем кажется. Внутренне она умоляла его поторопиться и поскорее войти в неё. — Тебе удобно? — спросил Томоэ, хотя произнёс эти слова прерывисто, не в силах больше ждать ни секунды. Когда она кивнула, он прижал её ближе к стене и, поддерживая одной рукой, ввёл свой член в неё. Его глаза закрылись, рот открылся, чтобы произнести протяжный вздох облегчения, когда он погрузился в её тесное лоно. Слава богам, что она была готова к этому. Томоэ начал двигать бёдрами, тереться о неё, давя на её клитор. Чтобы заглушить издаваемые им звуки, он провёл языком под её челюстью и вдоль горла, и их тяжёлое дыхание заполнило святилище. Стон вырвался из неё, ещё одна ударная волна удовольствия прошла через неё, когда он резко вошёл в неё. — Что за чертовщина? — выдохнула она, извиваясь. Он не предложил никаких объяснений. Когда он начал насаживать её на себя, всё, что она могла сделать, это выпустить все звуки, которые поднимались в её горле. Судя по тому, как она впилась ногтями в его плечи, и по её вздохам, долго она не протянет, что было милостью, учитывая, что он вот-вот сорвётся. Короткая близость его вполне устраивала; ему просто нужно было избавиться от напряжения. Услышав её ругательство, он невольно рассмеялся. Он сдержал смех, проведя губами по её челюсти. Жар нарастал, и он сильнее прижался к ней. В один момент Нанами почувствовала, что её тело стало совсем жидким, а бёдра не переставали дрожать, от напряжения в ногах болели мышцы. К этому времени то, что он делал с ней, заставило её забыть обо всех своих обидах. Так хорошо, подумала она, откинув голову назад и приоткрыв рот, когда очередной стон вырвался из неё. Он снова впился в её шею, посылая острые мурашки удовольствия по её телу. Его имя слетело с её губ в виде плаксивого полустона. — Да, — прохрипел он ей на ухо, — произноси моё имя. Не забывай, что это я доставляю тебе столько удовольствия. Она застонала, ощущая его горячее дыхание и хриплый голос в ухе, от которого она вся слабела, а потребность внутри неё рвалась наружу. — Как ты…? — начала она. — Ш-ш-ш, — его губы нашли чувствительную кожу под мочкой её уха. Он прикусил её и пососал, и Нанами на мгновение обмякла, из неё вырвался хриплый стон. Её тело содрогнулось от короткого оргазма. Проведя кончиком языка от её горла до уха, он пробормотал: — Не спрашивай как. Просто позволь мне доставить тебе удовольствие. — Боже мой, — простонала она. — Ты такой горячий, — это вызвало тёмную усмешку над её ухом, которая вскоре переросла в рычание. Томоэ прижимался губами к её шее, челюсти, виску, раковине уха — и каждый раз это посылало новую вспышку жара по её венам, вызывая очередной стон. Нанами отчаянно пыталась угнаться за собственным удовольствием. Однако из-за того, что он прижал её к стене, она не могла пошевелиться. Что она могла сделать, так это обхватить его за плечи и погладить по спине, снимая напряжение. Мышцы вздрагивали от её прикосновений, от его тела исходила такая мощная сила, что она чувствовала, как она накатывает на неё волнами. Она провела ногтями по его коже и застонала, бёдра задвигались, совершая минимальные движения навстречу ему. Удовольствие нарастало, колючками пробегая по коже Томоэ и усиливаясь от ощущения её царапин, заставляя его быстро и непреклонно двигаться навстречу ей. Тоненький голосок в глубине его черепной коробки напоминал ему не впиваться когтями в податливую плоть её бёдер, потому что она была человеком, а люди легко ломаются. — Я так хочу тебя поцарапать, — задыхался он, и этот неловкий стон нужды застрял у него в горле. — Я хочу царапать тебя, кусать тебя, пометить тебя как свою собственность. В её носу раздалось хныканье. Она даже не знала, что на это ответить. Да и не могла она говорить, когда внутри неё волна за волной накатывали восхитительные ощущения. Скрежеща зубами, она думала — сейчас кончу. Всё, что она могла сделать, это кричать и задыхаться, грудь вздымалась, а бёдра бились о его бёдра. Он двигался в ней так интенсивно, что вокруг него вспыхнула серия миниатюрных оргазмов, усиливая его собственную потребность. Тяжело дыша, он поцеловал её в челюсть, на этот раз поднимаясь по подбородку к губам. Их рты нашли друг друга — жадные, распахнутые, — и они поглощали отчаянные звуки друг друга. Нанами снова заскулила, и он глубоко вошёл в неё, звук соприкосновения их кожи заполнил пространство, став точкой препинания между их вздохами и гулом. Время от времени он делал паузы, чтобы пошевелить бёдрами и дать её клитору дополнительную стимуляцию, наслаждаясь тем, как её ногти впиваются в его плечи. Задыхаясь, Нанами крепко прижималась к нему, обжигая грудь, а зубы время от времени скреблись о его губы или язык. Потребовалось несколько звуков протеста, а затем некоторое усилие, прежде чем она смогла оторваться, чтобы глотнуть воздуха, голова кружилась. Томоэ тёрся о неё, искры удовольствия вспыхивали от прикосновения к её клитору, заставляя её выкрикивать его имя и биться о стену. Ей казалось, что всё это время она была на грани оргазма. С его губ сорвался громкий стон, и он прижался лбом к стене, от чего по её телу пробежала дрожь. Удар удовольствия пронзил её позвоночник и вызвал хриплый крик, и она впилась когтями в его спину так глубоко, что голос в глубине её сознания предупредил, что у него может пойти кровь. Она не могла остановиться. — Вот так, — пробормотал лис ей на ухо, прислушиваясь к её тихим крикам и прерывистому дыханию. — Поцарапай меня. Пометь меня. Нанами не понимала, что это значит. Впрочем, это не имело значения, потому что всё её тело было словно натянуто, и сколько бы раз ни проходила через неё серия лёгких вздрагиваний, она не могла удовлетвориться. Разочарованная, она хныкала и прижималась бёдрами к его бёдрам. Она ещё сильнее впилась ногтями в его спину. — Блять, — простонал он, и от боли по его позвоночнику пробежала искра удовольствия. Его рот открылся, и отчаянный, горячий вздох упал на её шею. Он не мог этого вынести; он хотел поцарапать её. Ему нужно было что-то сделать, чтобы остановить себя. В следующую секунду Томоэ убрал руку с одной из её ног, перенеся её вес на другую руку. Вопрос «почему» едва успел всплыть в её сознании, как слева от неё раздался громкий удар, и она покачнулась, её горло перехватило от крика, дыхание сбилось, а глаза расширились. Раздался тревожный скребущий звук; бросив тревожный взгляд, она увидела, что он впился ногтями в стену. Его дыхание было резким и задыхающимся у её уха. Она почувствовала, как он напрягся. Это напряжение нарастало, пока не стало душить её, и её грудь словно разрывалась. Каждое сухожилие и каждая мышца его тела были напряжены и зажаты, энергия нарастала до пика. Даже с её небольшим опытом, она знала, что сейчас произойдёт, и она приготовилась, хныкая за сомкнутыми губами, её ноги дёргались. Он издал гортанный стон, и, когда он прижал её к стене, она почувствовала, как влажное тепло заполняет её, вызывая дрожь от макушки до кончиков пальцев ног, пронизывая весь позвоночник. Всплеск удовольствия был мучительным, и она забилась в конвульсиях, чувствуя, что теряет рассудок. Ещё один крик сорвался с её губ. Не прошло и секунды после этого, как её собственное удовольствие возросло до невыносимой высоты. С её губ сорвались громкие крики, безудержные и жаждущие, и она раскачивалась на нём в небрежных, беспорядочных движениях. К счастью, он продолжал тереться своим телом о её, стимулируя её клитор до тех пор, пока её нервы не натянулись, и от этого ощущения шарик стал расширяться ниже пупка. Она потеряла способность дышать. Как бы ему ни хотелось рухнуть прямо на пол, исчерпав свою энергию, он не собирался оставлять её в подвешенном состоянии. Томоэ ещё глубже впился ногтями в стену, каждый дюйм его тела охватила дрожь. Ещё немного. Всё между его ушами было как вата, тускло и туманно. — Кончи для меня, Нанами, — прохрипел он, а затем стиснул зубы, толкаясь в неё. Она провела ногтями по его горячей коже. — Томоэ, — скулила она, задыхаясь, не в силах перевести дыхание. Она не могла говорить. По телу пробежала приятная дрожь, каждый мускул задрожал от напряжения. Что-то щёлкнуло. Раскалённое удовольствие ударило в её сердцевину с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Она откинула голову к стене, издав придушенный стон, когда облегчение нахлынуло на неё глубокими, тёплыми пульсациями, превратив её в дрожащую, растрёпанную развалину. Казалось, это забрало у него все силы, потому что, как только она пережила последний всплеск, он осел, позволив ей соскользнуть вместе с ним, и рухнул перед ней, уткнувшись лицом ей в колени. Всё, что она могла — это откинуть голову назад к стене, чувствуя, как её тело налилось ватой, руки обессилели, и одна из них легла ему на макушку. Это, должно быть, была одна из самых бурных близостей, какие только можно представить. Она едва справилась. Каждая клеточка её тела дрожала, вдохи были болезненно резкими, сердце грохотало в груди. Ей даже казалось, что она может потерять сознание. Несколько минут они так и оставались — задыхаясь, пытаясь прийти в себя. Это не могло быть нормальным. Что вообще только что произошло? Когда она наконец снова обрела дар речи, всё, что она смогла произнести, было: — Боже мой… Бесшумный, прерывистый смех сорвался с его губ, влажное дыхание скопилось под складками её юбки. Повезло тебе, подумал он. Если бы всё это случилось днём раньше, он бы обрушил на неё такую бурю страсти, достойную суккуба, что она бы точно не справилась — слишком много для девушки, только что потерявшей невинность. Даже сейчас он был удивлён, что она его не оттолкнула и не убежала. По крайней мере, теперь ему стало легче, хоть и чувствовал он себя совершенно измождённым, будто выплеснул из себя всю последнюю каплю сил. Некоторое время он даже не мог пошевелиться. Когда она начала приходить в себя, её пальцы скользнули по его волосам, и из неё вырвался дрожащий смешок. Она покачала головой. — Если бы ты сделал это вчера, всё было бы нормально, — она мягко улыбнулась, продолжая гладить его по голове, но не стала говорить, насколько сильно ей это на самом деле понравилось. Она и понятия не имела, подумал он, вздрогнув от её прикосновения. По крайней мере, теперь, когда это вышло из него, завтра он, возможно, снова станет собой. — Я рад, что ты не возражала. Спасибо, что пошла на это, — в этот момент воспоминание о том, как он напал на неё на веранде, ударило его как молния, и он резко втянул воздух, расширив глаза и открыв рот от ужаса. Подняв голову, он пробормотал: — Прости, что набросился на тебя, как только ты вернулась домой, — бедная, милая девочка. Его захлестнуло раскаяние, и он обнял её за талию, поцеловав в ногу. — Всё в порядке, — сказала она, проводя пальцами по его волосам. — У нас всё хорошо, — она наклонилась и поцеловала его в макушку. Секс был частью того, на что она согласилась, подумала она. Она сама сказала ему, что хочет продолжать. Хотя Томоэ и не хотел бросать её после того, как прижал к стене и вытрахал без остатка, сейчас лучше было разойтись — обоим нужно прийти в себя. Честно говоря, он не доверял: ещё одно прикосновение — и он набросится на неё снова, так что об объятиях не могло быть и речи. С трудом приподнявшись, всё ещё слабый после страсти, он поймал её лицо в свои ладони. Она растерянно моргнула большими глазами, и он притянул её ближе, закрыв веки. И на мгновение он поцеловал её медленно, мягко, с той нежностью, которую хотел ей отдать. Когда их губы разошлись, он прошептал: — Только не думай, что мне всё равно. Но я всё ещё чувствую себя неважно. Мне нужно отдохнуть. Если бы он не объяснил всё так подробно, она, возможно, обиделась бы. Но он выглядел таким уставшим — тёмные круги под глазами ясно говорили о бессонной ночи. Она не могла его за это винить. — Тебе что-нибудь нужно? — спросила она, коснувшись его щеки. На это он отрицательно покачал головой. — Нет, но спасибо, — он прижал к её губам последний поцелуй — нежный. — Приходи ко мне, если я тебе понадоблюсь. Она кивнула, глядя, как он встаёт на дрожащих ногах, торопливо запахивая кимоно и придерживая его одной рукой — насколько мог, приводя себя в порядок, чтобы уйти. Она всё ещё чувствовала себя слишком слабой, чтобы двигаться, и просто наблюдала, как он сдвинул створку задней двери и исчез, пошатываясь. Тишина густо повисла вокруг неё, и она подняла глаза к потолку, моргая. Они только что занимались сексом посреди дня — в главном храме. Она прижала ладонь к губам, лицо пылало. Что он вообще за человек? И что важнее — в кого он превращает её? Неужели она теперь… распущенная? Покачав головой, она села и начала приводить в порядок одежду, не зная, что думать — ни о нём, ни об этом… эпизоде. Оставалось надеяться, никто ничего не заподозрит. Меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то узнал, что она занималась сексом днём — и почти грубым, к тому же. Но что-то внутри неё сладко заныло от самой мысли о том, насколько это было… запретно. Снова покачав головой, она подумала: только время покажет, станет ли это нормой.