Глава 13. Белый день
11 мая 2022 г., 11:20
Воскресенья обычно были для Нанами днями, когда она могла подольше поспать и лениво провести утро, но сегодня всё должно было пойти иначе. Раздражающий стук в дверь заставил её застонать; она села, потирая глаз. Только когда прохладный воздух коснулся её кожи и она поёжилась, до неё дошло — она была голой и в постели с Томоэ. Пискнув, она схватила одеяло и прижала его к груди, уставившись с раскрасневшимся лицом на Томоэ, который сонно моргал, глаза его были мутными и усталыми.
Она не успела даже отреагировать, как Мидзуки с радостным выражением лица скользнул внутрь, неся поднос в одной руке. Их взгляды встретились, и Нанами показалось, что само время застыло, между ними повисло неловкое молчание, пока они смотрели друг на друга, а улыбка подёргивала уголки губ Мидзуки. Затем Нанами завизжала, нырнув под одеяло.
— Убирайся к чёрту! — закричала она, голос приглушённый тканью.
— Мне жаль! — взвизгнул Мидзуки, и Нанами услышала, как он выбежал за дверь и с грохотом захлопнул её.
— Этот змеёныш знал, что мы здесь, — прорычал Томоэ, и Нанами выглянула из-под одеяла, увидев, как он зло смотрит в сторону двери. — Я его убью.
Нанами поёжилась под одеялом, не удостоив это заявление ответом. — Как мне теперь смотреть Мидзуки в глаза? — простонала она.
Томоэ ткнул ком под одеялом пальцем и радостно сказал: — Я могу его убить, и тебе не придётся.
Сбросив с себя одеяло, Нанами уставилась на него с красным лицом и нахмурилась: — Это не лучшее решение!
— Возможно, в следующий раз тебе стоит приходить в мою комнату, — задумчиво произнёс Томоэ, выскальзывая из постели и подбирая одежду с пола, его хвост неторопливо качался из стороны в сторону. — Мой фамильяр куда послушнее, — он начал одеваться, никуда не торопясь.
Лицо Нанами всё ещё пылало, но она тоже принялась одеваться — вскочила с кровати, открыла шкаф и выбрала свитер и юбку на день. Она оделась молча, как раз к тому моменту, когда Томоэ затянул пояс. Затем она замерла, уставившись на него: — Останешься позавтракать со мной? — наконец спросила она, с надеждой улыбаясь.
— Ты уверена, что это хорошая идея? — Томоэ уже представлял, как Мидзуки испепеляет его взглядом весь завтрак, пытаясь затеять ссору, которая закончится тем, что они будут душить друг друга на полу. Всё, что могло случиться, только расстроит всех, а у него не было ни малейшего желания терпеть очередное наказание от Нанами. Фыркнув, он сказал: — Я вынужден отказаться.
— Ты оставишь меня одну на растерзание Мидзуки? — заскулила она, вцепившись в спину его кимоно.
Уши Томоэ опустились в стороны, и он обернулся, чтобы осторожно снять её руки: — Ты такая прилипчивая, — проворчал он. — Я выйду с тобой, но у меня есть дела. Мидзуки — твой фамильяр, тебе придётся самой с этим справиться.
— Такой жестокий, — пробурчала Нанами, безвольно опуская руки.
Вместо ответа Томоэ просто открыл дверь и вышел, ничуть не стесняясь. По правде говоря, он был даже рад, что Мидзуки теперь знал, что они провели ночь вместе. Ему нужно было поставить этого змея на место, дать понять, что тот не имеет права притрагиваться к Нанами, что она не принадлежит ему. Обернувшись, Томоэ заметил Мидзуки, стоящего неподалёку и глядящего на него холодным, недружелюбным взглядом.
— И тебе доброе утро, — сухо сказал Томоэ, направляясь к двери. — Не перенапрягайся, я уже ухожу. — Он бросил Мидзуки усмешку, прежде чем сдвинуть дверь и выйти. Когда он повернулся к Нанами, то отметил, как она старательно избегает смотреть в сторону Мидзуки. Решив добавить масла в огонь, Томоэ взял Нанами за подбородок и наклонился, прижав губы к её губам, крепко и властно, задержавшись на мгновение и напоследок мягко прикусив её нижнюю губу. — Увидимся позже, Нанами. Обратись ко мне, если тебе что-то понадобится, — сказал он, снова поцеловал её и направился в сторону главного храма. Это должно надолго выбить Мидзуки из равновесия. От одной мысли, что он смог причинить змею душевные муки, у него по позвоночнику пробежала волна удовольствия.
Последнее, чего ожидала Нанами, — это чтобы Томоэ поцеловал её на глазах у Мидзуки… особенно так. У неё в горле застрял сдавленный возглас протеста, но прежде чем она успела прийти в себя и что-либо сказать, Томоэ уже исчез. Её руки подлетели к губам, и она густо покраснела, не в силах пошевелиться. Мидзуки наконец закрыл дверь. Он повернулся к ней, заставляя её взглянуть на него.
— Мидзуки, — пролепетала Нанами из-за своих рук, чувствуя, как пылает всё лицо. Внезапно она вспомнила вчерашнюю ночь… и задалась вопросом, сколько Мидзуки мог слышать — слышал ли он звуки, которые она издавала в пылу страсти? Застыв, она уставилась на него, чувствуя, как в животе разливается тяжёлое чувство тревоги.
— Прости за то, что было утром, — пробормотал Мидзуки, наконец отведя взгляд и проходя мимо неё. — Я не ожидал, что ты так быстро сблизишься с ним, — он направился на кухню, а Нанами тут же бросилась за ним
— Что ты имеешь в виду? Ты ведь знал, что он был со мной всю ночь, разве нет? — остановилась она прямо за его спиной, наблюдая, как он опустился на колени и начал расставлять на столе еду, которую собирался принести ей в постель. Почему-то это вызвало в ней чувство вины, как будто она предала его.
— Нет, — сказал Мидзуки, глаза его были полуприкрыты, а уголки губ опущены. Он не смотрел на Нанами. — Я слышал, как вы вышли из комнаты прошлой ночью, и подумал, что он ушёл.
Вспоминая события, она поняла — Мидзуки, вероятно, слышал, как они выходили в душ… вместе. И снова она закрыла лицо руками, молясь, чтобы провалиться сквозь землю и всё это исчезло. Значит, он слышал всё. Но даже так она не могла удержаться от того, чтобы не уточнить, — ей отчаянно хотелось знать наверняка. — Оу… то есть, ты… э… ты слышал…?
Мидзуки покачал головой. — О нет, не втягивай меня в это, — сказал он. Затем поднял взгляд на неё, выражение лица стало мягче. — Я не знаю, что у тебя на уме, но пообещай мне, что будешь осторожна, хорошо? Томоэ — мастер обмана, а ты сейчас уязвима. Я за тебя волнуюсь, — с этими словами он опустился перед ней на колени, поймал её руки в свои и слегка сжал. Нанами покраснела, глядя на него сверху вниз.
— Даже несмотря на то, что я, эм… — Нанами не смогла закончить фразу.
— Да, даже несмотря на то, что ты переспала с ним, — пробормотал Мидзуки, опуская взгляд в пол, всё ещё держа её за руки. — Он умеет убеждать, тут не отнимешь.
— Ты не злишься? — спросила Нанами, моргая.
Мидзуки покачал головой и тихо ответил: — Я не злюсь на тебя, — он сделал паузу, затем в его глазах вспыхнул огонёк. — Но я в ярости на Томоэ. Если бы я мог его убить, я бы это сделал. — Он крепко сжал её руки на мгновение, а затем отпустил и встал. — Но это твой выбор. Я не могу тебя остановить.
Нанами взглянула на Мидзуки, чувствуя, как в горле поднимается ком вины. Она села, взяла палочки и начала ковыряться в еде, пока между ними воцарилась тишина. Казалось, отношения начали налаживаться, но стоило Томоэ появиться — и всё снова превращалось в кровоточащую рану. Вместо того чтобы извиниться или что-то сказать, она решила промолчать. Возможно, ей стоило попросить Томоэ быть более сдержанным и не злить Мидзуки нарочно.
***
Прошли дни, и Нанами с Томоэ были завалены посетителями, молитвами и благословениями. С приближением Белого дня работы стало больше, чем Нанами когда-либо приходилось делать одновременно — разве что во время саммита богов в Идзумо. Томоэ был более могущественным и заметным богом, чем она, и поскольку теперь они были женаты, это повысило и её собственный статус; а вместе с ним и объём обязанностей, который возрос в разы. Между учёбой, домашними заданиями и божественными обязанностями у неё совсем не оставалось времени на себя. На самом деле, последний раз она видела Томоэ два дня назад, когда попросила его посидеть с ней и поработать рядом — просто ради ощущения компании. Он согласился, но поговорить у них почти не получилось — разве что обменяться жалобами или услышать очередную ворчливую просьбу от Томоэ. Она же, в отличие от него, была куда мягче к своим поклонникам и даже предложила взять на себя часть его молитв, когда он отреагировал на них слишком грубо. К наступлению Белого дня Нанами была настолько измотана, что хотела просто остаться в кровати, укрывшись с головой. К несчастью, несмотря на то что её духовная энергия была почти на нуле, это был школьный день. Рисковать она не хотела, поэтому, как только оделась, тут же выбежала из своей комнаты на поиски Мидзуки. Как обычно, он уже приготовил для неё простой завтрак, и она съела его в спешке — опаздывала. — Мидзуки, можешь сделать мне одолжение? Пожалуйста-пожалуйста, — попросила она, отнеся свою чашку и палочки в раковину и быстро начав их мыть губкой с мылом. — Всё, что угодно для тебя, Нанами-тян, — с сияющей улыбкой отозвался он, убирая чайник и баночку с чаем. — Сможешь проводить меня сегодня в школу? — она наспех вытерла посуду чистым полотенцем и убрала её в шкафчик. — Я слишком много тратила духовной энергии на молитвы на этой неделе, а амулет Томоэ не действует против богов. Если за мной вдруг пойдёт злой бог… — Она замялась, выдохнув. — Я боюсь, что не замечу. Мне нужно, чтобы кто-то мог предупредить меня. Удивлённо взглянув на неё, Мидзуки кивнул, наблюдая, как она натягивает пальто. — Конечно. — Он тоже взял куртку, затем подхватил её школьную сумку и закинул себе на плечо. И, впервые за последнюю неделю, по-настоящему улыбнулся: — Пойдём. — Спасибо! — Нанами ответила ему такой же тёплой улыбкой и бросилась к выходу, Мидзуки не отставал. На улице холодный мартовский воздух тут же заставил её поёжиться, и она поспешила вниз по ступенькам, обняв себя за плечи. Из-за тревоги за время и расстояние до школы, Нанами шла быстрее и менее осмотрительно, чем обычно. Всего через пару кварталов, погружённая в свои мысли, она начала переходить дорогу. Позади неё Мидзуки резко ахнул и, схватив её за руку, рывком отдёрнул на тротуар как раз в тот момент, когда мимо на большой скорости пронеслась машина. — Нанами-тян! Нанами моргнула, выходя из прострации, и, по мере того, как адреналин утихал, она почувствовала, насколько ослабла. Только тогда она заметила: руки Мидзуки обвили её талию, его лоб прижался к её плечу. Она застыла, не в силах пошевелиться, хоть разум и кричал, что нужно отстраниться. — Пожалуйста, будь осторожнее, — пробормотал Мидзуки, голос глухо звучал сквозь её пальто, а объятия только крепче. — Может, мне стоит тебя понести? — А-ах, нет, не нужно, — наконец выдавила Нанами, неловко рассмеявшись. Последнее, чего ей хотелось — это чтобы все видели, как она приезжает в школу верхом на гигантской змее. Быстро, с лёгким смущением, она выскользнула из его объятий. Она чувствовала на себе косые взгляды прохожих, но ругать Мидзуки за такую фамильярность не позволяла совесть. — Тогда я просто подержу тебя за руку, — настаивал Мидзуки, взяв её за руку. — Пошли. А то опоздаешь. — Он улыбнулся, и её решимость пошатнулась. Она пошла рядом, позволив своей руке беспомощно лежать в его ладони. Где-то внутри у неё всё перевернулось; она чувствовала себя странно, хотя и не могла точно понять, почему. Они не проронили ни слова, пока не добрались до школьного двора — оставалось всего несколько минут до начала урока. Она обернулась к Мидзуки, который всё ещё держал её за руку, и улыбнулась: — Спасибо, что проводил меня. Заберёшь меня после занятий? — Конечно, — с сияющей улыбкой ответил он. — Я с радостью, — когда она, наконец, высвободила руку и уже собиралась попрощаться, он вдруг перехватил её за руку, остановив. — Подожди. — его выражение изменилось, стало мягче. У неё екнуло сердце, когда она встретилась с его взглядом — бирюзовые глаза были бурными, как море перед штормом, несмотря на его улыбку. Между ними повисло напряжённое, неловкое молчание. В этом моменте что-то сдвинулось, и Мидзуки сжал её руку чуть крепче: — Тебе не нужно ничего говорить, но я хочу кое-что сделать для тебя. У Нанами заныло в животе — она боялась, что Мидзуки скажет или сделает что-то, что поставит её в неудобное положение. — Эм… хорошо, — пробормотала она, бросив взгляд на здание школы в надежде, что он успеет до начала урока. Мидзуки порылся в кармане куртки и достал маленькую коробочку с бантиком. Его щёки залились лёгким румянцем, и он снова засмеялся, немного смущённо. — Я приготовил тебе подарок на Белый день. Хотел отдать утром, но ты так спешила, — он вложил коробку в её ладони, накрыв их своими руками. — Я просто хотел, чтобы ты знала, как ты дорога мне. Я всегда буду благодарен, что могу быть рядом. Я знаю, что в последнее время вёл себя не лучшим образом — я просто… ненавижу Томоэ. Так что я хотел извиниться. Я просто… ревную, — он крепче сжал её руки. — Но я хочу измениться. Я хочу, чтобы между нами снова всё было хорошо. Нанами почувствовала, как у неё разгорелись щеки, сердце колотилось всё быстрее по мере того, как Мидзуки говорил. Он был полной противоположностью Томоэ: тот — страстный, физически выразительный, но отстранённый; а Мидзуки открыто носил своё сердце на ладони и говорил то, что чувствует. У неё даже защипало в глазах — она снова почувствовала себя виноватой за то, что будто предала его, выйдя замуж за Томоэ. Но этот выбор она уже сделала, и теперь не собиралась от него отказываться. Она дала обещание. — Спасибо, — сказала она, тепло улыбаясь. — Это много значит. Ты для меня тоже очень дорог — не думай, что я тебя не ценю. Я рада, что ты не уходишь, но всё равно переживаю, что это причиняет тебе боль. — Она осторожно высвободила руки, вспоминая слова Томоэ о том, чтобы не раздавать свою привязанность другим так свободно. — Я постараюсь не ранить тебя этим. Я тебя не забуду. — Я рад, — Мидзуки улыбнулся шире и сделал шаг вперёд. «Что он собирается сделать?» — в панике подумала она, распахнув глаза. И тут зазвенел первый звонок, разбив ту хрупкую сферу, в которую они будто попали. Она резко повернула голову в сторону школы: — Чёрт! Я опаздываю, — она бросила на Мидзуки извиняющийся взгляд. В глубине души она была даже рада, что появился повод прекратить этот разговор, пока всё не стало ещё более… странным. — Прости! Мне пора. Но спасибо за шоколад! Ты лучший! — она развернулась на каблуках и помчалась к школе, на бегу оглянувшись и махнув ему рукой. Каким-то чудом она вбежала в класс до того, как прозвенел последний звонок, и она, запыхавшись, опустилась на своё место. Ей было жарко, она вспотела, и, скинув пальто, облегчённо вздохнула. Но не успела она перевести дух, как над её партой выросли две тени. Она подняла глаза — над ней нависли Курама и Рэн, оба с загадочными улыбками. — Привет, — сказала она, внезапно почувствовав себя загнанной в угол. «Чего они хотят?» — подумала она, поморщившись. «И почему у них такие выражения лиц?» провёл рукой по волосам, ухмыльнулся ей и бросил на неё обольстительный взгляд. Другую руку он вынул из-за спины, держа большую коробку шоколадных трюфелей. — Для тебя, Нанами, — сказал он, подмигнув. Лицо Нанами, должно быть, стало ярко-красным, потому что она почувствовала, что вся горит. — Боже мой… — прошептала она, когда он поставил коробку на её парту. «Она огромная!» — подумала она, дёрнув бровью, рот приоткрылся. «Наверняка дорогая…» Посмотрев на Кураму, она сказала: — О, нет, это слишком. Не стоило так тратиться Задрав нос и склонив голову набок, закрыв глаза, Курама пожал плечами с показным равнодушием. — Мне пришлось выбрать шоколад, достойный бога, — он высунул язык и снова подмигнул ей. — Прекрати флиртовать со мной, — сказала она, надувшись. Рен прочистил горло. — Ты закончил? — он едва дал Кураме ответить, проигнорировав вошедшего учителя. — Нанами, примешь и мой подарок? — он улыбнулся, протягивая коробку, перевязанную ленточкой. — Я сам их приготовил. Надеюсь, тебе понравятся. «Кто-то приготовил для меня шоколад?» — подумала Нанами, чувствуя, как её лицо снова вспыхивает. — Ох, спасибо тебе большое. Тебе не нужно было так напрягаться, — сказала она, неловко смеясь. Всунув коробку ей в руки, Рэн сказал: — Это было несложно. Мне было весело их делать, — позади них учитель снова прочистил горло, и Рэн выпрямился. — Давай позже поболтаем, ладно, Нанами? Расскажи, как тебе шоколад! — Он прошёл к своему месту. Курама остался у парты Нанами ещё на миг, напоминая, что она его не поблагодарила. — Спасибо за шоколад, — сказала она с бледной улыбкой. — Обращайся, — ухмыльнулся Курама, взгляд его был лукавым. Затем он пошёл на своё место, оставив Нанами ошеломлённой за партой. «Почему, — подумала она, съёживаясь на стуле, — как только я вышла замуж, все эти парни появились как из ниоткуда?» Она неуверенно гадала, удосужится ли Томоэ подарить ей хоть что-то. «Наверное, нет», — подумала она с раздражением. Было лишь одно, что она могла себе представить от него. В воображении она увидела Томоэ, растянувшегося на её кровати, окутанного клубами тумана снов, скрывающего интимные места, с лентой, повязанной на шее, и аметистовыми глазами, маняще глядящими на неё. — Угх, — простонала она вслух, уронив щёку на парту и уставившись в окно. Подумав ещё раз, она решила, что на самом деле не хочет от него ничего.
***
Иногда Нанами казалось, что никто её не понимает. Ни Ами, ни Кэй не сочувствовали её беде. Хуже всего было слушать, как Кэй жаловалась, что она должна быть благодарна. «Тебе просто нужно играть с ними», — громко лопнув жвачкой и не отрываясь от телефона, на котором переписывалась с очередным парнем, студентом колледжа, как она утверждала. — «Тогда сможешь получать столько подарков, сколько захочешь». И Нанами запнулась, не в силах признаться им, что не может этого делать, будучи замужем. Они не знали, что она — богиня; всё, что им было известно, — это то, что она как-то связана с храмом Микагэ. Если они не понимали её проблем с мальчиками, вряд ли бы они поняли, каково это — застрять между влюблённым, преданным змеем-божеством и браком по расчёту с развратным лисом-аякаши, ставшим божеством. В конце концов, она запихнула коробки с шоколадом в сумку, чудом избежав столкновения с Мамору — маленькая обезьянка уже вскарабкалась по её руке на плечо. Коробка от Курамы была просто слишком большой, и ей пришлось оставить её торчащей. Так что скрыть подарок всё равно не вышло. Когда занятия закончились, Мидзуки уже ждал её, чтобы проводить домой. Ей не хотелось говорить ни слова — она чувствовала себя пустой оболочкой, еле тащась в сторону храма. Хотя он пытался поддержать беседу, снова став прежним — оживлённым, жизнерадостным — всё, чего ей хотелось, это рухнуть на кровать и исчезнуть. «Ну и денёк…» — подумала она. Первое, что она сделала, вернувшись домой, — заползла в свою комнату и рухнула лицом в подушку, простонав. Лежала она недолго — только чтобы чуть-чуть восстановить силы. Потом нехотя поднялась с кровати и направилась к ящику с молитвами, устало вздыхая при виде накопившейся стопки. Что ж, можно хотя бы начать с прошений о любовных делах. Пока она писала ответы — одно за другим — в горле медленно поднимался тугой ком. Почему же ей сегодня так паршиво? Может, из-за усталости и голода, и от этого хотелось просто растечься по столу и заплакать. Наконец, Мидзуки позвал её ужинать, и она, едва держась на ногах, вышла на кухню, как зомби. — Ты выглядишь измученной, — сказал Мидзуки, когда она появилась. — Ты в порядке? — Ага, всё нормально, — равнодушно ответила она, опускаясь на своё место напротив него. И тут она посмотрела на то, что он приготовил — и сделала двойной взгляд. — Ты приготовил стейк? — Ага… — ответил Мидзуки с лёгким смехом, почесав затылок. — Если честно, Хисока помог, — его взгляд скользнул в сторону, и он пробормотал: — Ты заслужила немного заботы сегодня, а кое-кто не особо старался, так что я решил это сделать сам. Нанами снова ощутила странное волнение и болезненный укол в груди. Но потом она задумалась над его словами — Томоэ ведь знал, какой сегодня день, и всё равно не появился и даже ничего не прислал. — Спасибо, — наконец сказала она, едва слышно. Вдруг ей расхотелось есть; наоборот, показалось, будто она сейчас расплачется. Не в том было дело, что Томоэ ничего не подарил — было больно от того, что он даже не постарался. В следующий момент что-то мягкое промокнуло её щеки и уголки глаз. Только тогда она поняла, что уже плачет. Открыв глаза, она увидела перед собой лицо Мидзуки с сочувствующей улыбкой. — Ох, Нанами-тян, — вздохнул он и притянул её к себе, прижав её голову к своей груди. Она не обняла его в ответ, оставив руки по бокам, но всхлипнула, позволив ему поглаживать её по голове. — Я не должна жаловаться… но мне нужно, — проговорила она, голос приглушён его одеждой. — Говори, — мягко ответил Мидзуки, касаясь её волос. Нанами глубоко вдохнула. Затем: — Это несправедливо! Я днями сижу, отвечаю на любовные просьбы других людей, а этот идиот, на котором я замужем, даже не удосужился подарить мне что-нибудь. Он знает, что за день сегодня, но ему просто всё равно! Если бы это был День святого Валентина, я бы сделала для него шоколад. Она с грохотом ударила кулаком по столу, сильнее прижавшись лицом к груди Мидзуки, громко и некрасиво всхлипывая: — Я его ненавижу. Мидзуки замер, а потом медленно обнял её за плечи, крепко прижав к себе. — Знаю… он глупый, уродливый подлец. Надеюсь, он сдохнет, — сказал он, укладывая подбородок ей на макушку, пока она всхлипывала и бормотала что-то невнятное, зарывшись лицом в его одежду. — Я так долго мечтал услышать, как ты говоришь, что ненавидишь его… но хотел бы, чтобы это было не потому, что он тебя ранил, — он тихо шипел. — Я заставлю этого идиота Томоэ ответить за то, что он такой козёл и забыл о тебе. Как он вообще мог тебя забыть? Ты красивая, добрая, заботливая… тебя невозможно забыть. Нанами, чувствуя, как душа покидает её тело, сжалась в комок, уткнувшись лицом в колени Мидзуки. — Почему ты такой добрый ко мне...? — простонала она, свежие слёзы покатились по её щекам. — Я этого не заслуживаю. — Ну-ну, — сказал Мидзуки, поглаживая её по голове. — Не говори так. Ты идеальная. Он продолжал гладить её, пока её рыдания не превратились в редкие икания, а потом и вовсе стихли. Она ещё немного полежала, несмотря на боль в шее, чувствуя тяжесть в глазах и обрушившуюся усталость. Всхлипнув, она села и вытерла глаза. Мидзуки протянул ей носовой платок, и она высморкалась, чувствуя себя полной развалиной. — Всё будет хорошо, — сказал ей Мидзуки. — Почему бы тебе не поесть, а я потом наберу тебе горячую ванну? Я обо всём позабочусь, так что не волнуйся. — Спасибо, Мидзуки, — сказала Нанами, снова вытирая глаза. — Ты потрясающий. Успокоившись после эмоциональной разрядки, она устроилась поудобнее и начала есть ужин, который Мидзуки так старательно приготовил. По крайней мере, хоть кому-то она была не безразлична, подумала она с горечью. Она была уверена, что никто её не поймёт… но Мидзуки оказался рядом. И в этот момент ей действительно хотелось, чтобы у неё были к нему чувства. Он бы стал для неё таким хорошим… Но, увы, этому не суждено было случиться.
***
После такого сытного ужина и горячей ванны, проведённой в мучительном поедании подаренных ей шоколадных конфет, Нанами стала достаточно сонной, чтобы лечь спать. Остальные молитвы могли подождать до утра. Она только-только забралась под одеяло и свернулась клубочком, когда раздался стук в парадную дверь. Раздражённо она натянула одеяло на голову. Мидзуки сам разберётся с тем, кто пришёл, но она почти не сомневалась — это кто-то из двух. Хотя против Хисоки она ничего не имела, сейчас ей совсем не хотелось ни с кем видеться. Судя по вежливым, спокойным интонациям, она решила, что это всё-таки Хисока, а не Томоэ; разговор звучал слишком дружелюбно. Она осталась лежать, прислушиваясь, пока их беседа не подошла к концу и не раздался звук закрывающейся двери. Затем по коридору послышались шаги, и у двери её комнаты раздался осторожный стук. На мгновение она подумывала притвориться спящей, но в итоге передумала. — Кто там? — Это я, — отозвался голос Мидзуки. — Можно я зайду на минутку? Она вздохнула с облегчением, хотя почувствовала лёгкое разочарование. — Конечно, — ответила она, убрав руки под подушку и прижавшись щекой к её верхушке. Она наблюдала, как дверь сдвинулась в сторону, и в комнату хлынул свет из коридора, заставив её зажмуриться. Силуэт Мидзуки приблизился, пока он не оказался у её кровати, и её глаза постепенно привыкли к тусклому свету. Он слегка улыбнулся и сел на край постели. — Ну, убить я его всё равно собираюсь, но он не забыл о тебе, — сказал он и положил коробку рядом с её подушкой. Нанами села, потянулась и включила свет. — Он мне что-то подарил? — спросила она, глядя на Мидзуки расширенными глазами. Подождите. Возможно, это была ловушка; её рука рука застыла над лентой на коробке — она не была уверена, стоит ли вообще её открывать. «А вдруг это нижнее бельё?» — в голове всплыла та же самая картинка: Томоэ, растянувшийся на её кровати… только теперь в ленту была завернута она сама — и в кружевном белом белье. «Надеюсь, он не вздумал подарить себя самого!» — Ты будешь её открывать? — Мидзуки слегка склонил голову, с любопытством наблюдая за ней. Нанами перевела взгляд с него на коробку. — Если не возражаешь, можно я открою её наедине? Я не знаю, что он мне прислал, — простонала она. Брови Мидзуки поползли вверх, и он поднялся. — А, ну… хорошо. Если что, скажи — и я его убью, — сказал он, уже двигаясь к двери. Он ослепительно ей улыбнулся, а потом вышел в коридор и закрыл дверь. Наконец она осталась одна. Аккуратно развязав ленту, она приоткрыла крышку коробки и заглянула внутрь. Было не разглядеть, что внутри — всё было скрыто под слоем папиросной бумаги. Затаив дыхание, она подняла крышку полностью и отложила бумагу в сторону. Сверху лежала одна белая роза с красной лентой, обвивавшей стебель и прикреплённой к записке. Осторожно вытащив цветок, она тут же заметила содержимое коробки. Внутри оказалось десять аккуратных, изящно украшенных трюфелей из тёмного и белого шоколада. Некоторые были украшены съедобной золотой фольгой, в нескольких внутри были свернуты лепестки роз. Ошеломлённая, она потянулась за запиской, желая узнать, что он ей написал. «Нанами… Я уверен, что ты понимаешь, что обязанности бога увеличиваются во время праздника, и я слишком перегружен молитвами, чтобы увидеться с тобой. Прости, что не могу вручить это лично, но я всё равно хотел, чтобы ты получила подарок сегодня. Надеюсь, он тебе понравится. Я сделал их сам, так что скажи, если тебе по вкусу. Знай, что ты в моих мыслях. …Томоэ». Разумеется, всё было коротко и по существу, без малейшего намёка на чувства к ней. Для бога чувственности он не особо преуспевал в романтике, если дело не касалось секса. Но, глядя на сам подарок, она не могла не увидеть, сколько труда и внимания он вложил. Её накрыла волна вины, когда она вспомнила свой недавний всплеск гнева, и она молча взяла назад свои слова о ненависти к нему. Закрыв коробку и отложив её в сторону, она поднялась, чтобы налить воды в стакан и поставить туда розу. Когда она завянет, решила Нанами, она засушит её и сохранит навсегда. Это был всего лишь маленький жест, но всё равно очень трогательный. Тем не менее, она всё же недоумевала, почему он не пришёл к ней — хотя бы просто поздороваться и оставить коробку лично. Если у него нашлось время, чтобы сделать шоколад, разве не нашлось бы и пары минут, чтобы увидеться с ней? Этот вопрос не давал ей покоя до самой ночи, и лишь под утро она провалилась в тревожный сон, в котором её сознание терялось где-то между Мидзуки и Томоэ.
