Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

Молитвы Нанами копились, с досадой подумал Томоэ, бросив взгляд на переполненный ящик с обращениями. Последние несколько дней он замечал, что её мысли витали где-то далеко. Дома, если она не донимала его, то запиралась в своей комнате и занималась чем-то, одному богу ведомо чем. Он не знал, что могло быть настолько важным, но этот ящик действовал ему на нервы, словно кто-то неустанно тыкал его палкой, и в конце концов он сдался: схватил талисманы и направился вглубь святилища. Но, подойдя к раздвижной двери, он замер. Сквозь негромкое бормотание телевизора до его слуха донёсся всхлип. Он остановился, рука повисла в воздухе, уши навострились. Снова. Он услышал это снова. Вспомнив их разговор прошлой ночью, он задумался: вдруг она несчастна из-за него? Эта мысль смягчила его выражение, и он наконец сдвинул дверь в сторону, переступая порог. Звук заставил Нанами вздрогнуть, выдернув из задумчивости. В воздухе витал солоноватый запах, и Томоэ заметил, как она резко выпрямилась и поспешно вытерла глаза. Она шумно втянула носом воздух и бросила на него почти беспомощный взгляд, но ничего не сказала. Его сердце сжалось. Не зная, с чего начать, он сел рядом и с глухим стуком поставил перед ней коробку. — Твои молитвы накопились. Нанами всхлипнула, снова вытирая глаза, лицо у неё горело. Она не ожидала, что он ворвётся, но это было так похоже на него — ни такта, ни сочувствия. Часть её хотела, чтобы он ушёл, но другая часть также хотела, чтобы он всё же спросил, в чём дело. — Ах, — только и выдавила она, сглатывая ком в горле. Прошло несколько секунд, но она ничего не добавила. Уши Томоэ насторожились сильнее. Это было на неё не похоже. Обычно она не упускала шанса завести с ним бесконечную болтовню, а теперь словно спряталась в раковину и не говорила ни слова. Наверное, он что-то натворил. Но, сколько бы он ни пытался припомнить, на ум ничего не приходило. Может, он неправильно её понял — может, ей как раз хотелось, чтобы он остался рядом прошлой ночью? Когда тишина стала совсем гнетущей, он тяжело вздохнул. Видимо, придётся спросить напрямую. — Что случилось? Как только он задал этот вопрос, Нанами захотелось провалиться сквозь пол. По крайней мере, он заметил, подумала она, потирая кулаком глаз. Это было не так приятно, как она себе представляла, но, скорее всего, это потому, что он говорил так прямо. И всё равно она не знала, что ответить. Часть её хотела спросить — почему его это волнует? Другая её часть хотела сказать — он не поймёт. Но она не решилась — не хотела оттолкнуть его. Однако молчала слишком долго. Нахмурившись, Томоэ наклонился, чтобы получше рассмотреть её лицо, но она лишь посмотрела на него блестящими глазами. — Это из-за меня? — спросил он наконец. — Потому что, если да — я хотел бы знать. Я не хочу, чтобы ты из-за меня плакала. Её каждый раз поражала его прямолинейность. Несмотря на то, что он казался ворчливым, он звучал так спокойно. — Это не из-за тебя, — ответила она, голос дрогнул. — Не знаю, почему ты так подумал. — Потому что я ушёл из твоей постели вчера, — без запинки ответил он. — И потому что ты сказала, что не знаешь, что чувствуешь к нашему браку. — Он на мгновение замолчал, но она не ответила. — Если это тебя тревожит — мне всё равно. Я не обиделся. Она не думала об этом, но не смогла сдержать слабую дрожащую усмешку, услышав, как он её успокаивает. Кто-то другой мог бы сказать это просто ради приличия, но по его голосу было ясно — он говорит серьёзно. — Не в этом дело, но всё равно спасибо, что сказал. Я тоже не хочу тебя расстраивать, — она сложила руки на коленях, снова всхлипнула, но слёзы уже начинали иссякать. — Тогда в чём дело? — резко спросил Томоэ, прежде чем она успела произнести ещё хоть слово. Забавно, как всё перевернулось, подумала Нанами. Теперь уже он добивался от неё ответа. Хотя, учитывая природу их контракта, скорее всего, он волновался, что с ней что-то случилось или что ей нужна помощь. В случае, если их привязанность друг к другу причиняла ему боль, она хотя бы должна объяснить, чтобы он мог освободиться. — Это из-за школы, — пробормотала она, чувствуя, как к лицу и ушам приливает жар — но от него не отвернулась. — На этой неделе экзамены… и мне кажется, что я тупая. — Ах, экзамены. Нанами услышала, как он зашевелился рядом с ней, и сначала подумала, что он встал, но потом он затих, его присутствие было ровным и непоколебимым. Любопытствуя, она взглянула на него. Томоэ устроился поудобнее и просто смотрел на неё, положив подбородок на ладонь, локоть на колено. Она подумала, что, возможно, он не понимает, о чём она говорит. В конце концов, она не думала, что пятьсот лет назад, когда он в последний раз был интегрирован в человеческое общество, у них не было школы или экзаменов. — Да, — пробормотала она, медленно разворачиваясь к телевизору, хоть его взгляд буквально прожигал её. — Наверное, ты не знаешь, что это… — Я знаю, что такое экзамены, — перебил он, и она удивлённо моргнула, губы приоткрылись. Он вздохнул; он уже мог слышать сотни её вопросов, поэтому решил пресечь их в зародыше. — Ты, наверное, удивлена, откуда, — она кивнула. — Я знаю, потому что студенты молятся мне, чтобы им сошло с рук списывание на экзаменах. Нанами наклонила голову, нахмурилась, а потом не смогла сдержать смешок. — Не может быть. — Ещё как, — ответил он, и на губах у него мелькнула тень улыбки, которую он тут же спрятал. Затем, сухим тоном: — Но не проси меня помочь тебе. Я не исполняю такие желания. Шмыгнув, она снова взглянула ему в лицо. — Правда не исполняешь? А я думала, ты бог обмана. Разве это не значит, что ты помогаешь людям врать и всё такое? — Не совсем. Это заблуждение, — он наклонил голову. — Я использую обман как способ защиты. Но по большей части я — страж обмана. Я наказываю обманщиков. — То есть, это не значит, что ты просто хорошо врёшь? — Нанами обняла колени. Он не хотел делиться с ней такими вещами, но она спросила. К тому же выглядела она сейчас слишком несчастно. — Я вру мастерски. Но предпочитаю не делать этого. У неё внутри что-то сжалось, будто кто-то плеснул холодной водой. Она вздрогнула. — Почему? Она выглядела такой бледной. — Прежде чем ты подумаешь, что я обманываю тебя, это не так. Это было бы нарушением контракта, — Томоэ встретился с ней взглядом. — Я не люблю врать, потому что знаю, к чему это приводит. Всё заканчивается плохо. Нанами медленно кивнула. Возможно, именно поэтому он всё время был таким немногословным — чтобы убедиться, что его слова не были истолкованы превратно. После того, что рассказал Хисока о богах, которые могут пойти на попятную, она поняла: быть честным для него действительно выгоднее. Томоэ нахмурил брови, когда она замолчала и снова погрузилась в свои мысли. Обычно он бы порадовался тишине, но теперь чувствовал, как напряжено её тело, как угас блеск в глазах — она явно утонула в каких-то тяжёлых мыслях. Школа расстраивала её, подумал он, прикусив коготь. Она ведь сказала, что считает себя глупой. Он не собирался её жалеть, но что-то в её настроении не давало ему покоя. — Значит, ты плачешь из-за финальных экзаменов, потому что считаешь себя глупой, — сказал он, словно приглашая её поговорить. Она снова кивнула, глаза щипало. — Я не хочу остаться на второй год, — она уткнулась носом и ртом в колени. — Боюсь, что провалила контрольную по математике. Я её не понимаю… и именно за неё переживаю больше всего. — Тогда почему ты сейчас не занимаешься? Почему смотришь телевизор? — спросил Томоэ, полуприкрыв глаза. Эта девушка, подумал он с гримасой. Она избегает своих обязанностей. — Завтра у меня экзамен по английскому, а это мой лучший предмет, — она крепче обняла колени. — За него я не волнуюсь. — Но ты могла бы использовать это время, чтобы подготовиться к другим экзаменам, — указал Томоэ. Она такая недальновидная, подумал он, сдерживая стон. Нанами покачала головой. — Нет, оставшиеся не такие сложные. Самые трудные я уже сдала. Математика была сегодня, — плечи её поникли. Она не знала, зачем вываливает всё это ему, но слова полились сами собой. — Было так тяжело, что я просто спряталась за волосами и расплакалась прямо на уроке. Когда всё закончилось, на парте осталась целая лужа. Представляешь? Это было так странно, так неожиданно, что Томоэ не смог сдержать смех, который вырвался из него. Он быстро взял себя в руки и быстро сглотнул. — Даже не знаю, что на это сказать, — наконец ответил он. — Может, стоило больше учиться, и это не вызвало бы таких слёз. Она зыркнула на него исподлобья. — Ты ужасен, — когда он только моргнул в ответ, она пояснила: — В утешении. — Ну, — сказал он, полузакрыв глаза, — ты — человеческая девушка. Я — лис-ёкай. Я не буду притворяться, что понимаю твои чувства, но я действительно понимаю, каково это — сталкиваться с трудностями. Она выпрямилась. Он старается, поняла она. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Почему-то от осознания того, что ему не всё равно, что он старается, ей стало легче. — Зато ты честный, — сказала она. — Спасибо, что стараешься. — Стараться — не значит делать, — напомнил он, наклонив голову, и что-то пренебрежительное исказило его рот. Выражение у него было такое, будто он съел что-то горькое. Она посмотрела на него и покачала головой. — У тебя странная философия. — Не особо. Разве это не правда? — Да, но всё равно спасибо, — сказала она, снова свернувшись калачиком и спрятав лицо в коленях. В короткой тишине, что повисла между ними, он вспомнил, как она сказала, что не хочет оставаться на второй год. Он не знал, что у неё остался ещё один год учёбы. Похоже, за этим скрывалось нечто большее. Если бы пришлось делать ставку, он бы подумал, что она уже как-то проваливалась. — Должен спросить… ты так переживаешь, потому что уже раньше оставалась на второй год? Жар взметнулся в груди и ударил в голову, и она резко — чуть громче, чем хотела — сказала: — Ты что, называешь меня тупой? — Его глаза расширились, и он моргнул. Тогда она поняла: он не хотел её обидеть. Понизив голос, пробормотала: — Прости. Я подумала, что ты издеваешься. — Нет, не издеваюсь, — пробурчал он, отводя взгляд, немного нахмурившись. Хотя он и не считал её особенно умной, говорить об этом вслух не собирался. Она и так была хрупкой. Даже если он не выбирал её как партнёршу, он не хотел причинить ей боль. Раз уж она так безрассудно выбросила свою прежнюю жизнь и отдала себя ему, он чувствовал, что должен дать ей лучшее, на что способен — даже если это не та любовь, о которой она мечтала. Возможно, так он пытался понять её, подумала Нанами. Её взгляд опустился на колени, мысли вернулись в прошлое. Было неприятно, что он так легко догадался. Хоть, может, это и было очевидно. Зажав ладони между коленями, она наконец сказала: — Вообще-то, ты прав. Меня уже оставляли на второй год, когда я была младше. Неудивительно, если она всегда так училась, как сейчас, подумал он, плотно сжав губы. Он уже собирался указать, что именно поэтому ей нужно учиться усерднее, но тут она заговорила снова — сама, без его подталкивания. — Я знаю, ты, наверное, думаешь, что это моя вина, — сказала она с беззвучным смехом. — Но это не совсем так. На самом деле… наш дом сгорел, и какое-то время всё было… довольно тяжело. Я не могла ходить в школу, пропустила слишком много занятий и в итоге завалила год. Что-то холодное опустилось в его желудок, а уши заложило. Внутренне он проклинал себя за те черствые, беспечные слова, которые чуть было не сказал — а всё оказалось вот как. После неловкой паузы он заговорил. — Мне жаль, — это было всё, что он смог придумать, чтобы сказать. Подняв голову, она закрыла глаза и широко улыбнулась ему, хотя по краям улыбка была натянутой. — Всё в порядке! Это уже в прошлом, и я справилась. — Тут она натужно рассмеялась. — Это всего лишь один год. Зато у меня теперь больше времени, чтобы разобраться, чего я вообще хочу от жизни, правда? Хотя он плохо понимал людей, он и без дара распознавания лжи понял бы, что ей совсем не “всё в порядке”. Видя, что она вот-вот снова заплачет, он не стал говорить, что она врёт. Его уши опустились в стороны. — Понятно, — напряжённая пауза тянулась, словно душила его. Надо было что-то сказать. Наконец, в растерянности, он спросил: — Хочешь поговорить об этом? — А? — улыбка стёрлась с её лица, глаза распахнулись. Он больше не смотрел ей в лицо. — Да нет, — сказала она, отмахнувшись от него. — Там особо и рассказывать нечего. Дом сгорел, денег не хватало — было стрессово. Вот и всё, — возможно, она бы сразу открылась, если бы он застал её год назад, когда она второй раз в жизни оказалась бездомной. И тут её осенило — ей всего восемнадцать, а она уже дважды была бездомной. Она медленно покачала головой. Это ведь довольно серьёзно, поняла она, чувствуя, как сжимается грудь. Может быть, ей стоит рассказать ему. Однако она не успела этого сделать, как он снова заговорил. — Если тебе захочется поговорить, ты можешь поговорить со мной, — предложил он. — Возможно, я не найду нужных слов, но я выслушаю. Нанами моргнула, широко раскрыв глаза. — Я думала, тебе не нравится разговаривать со мной. — Что? — Томоэ нахмурил брови, а затем помотал головой. — Нет, я не люблю говорить о себе. Но я не против, если ты хочешь поговорить со мной. Пусть я и не всегда понимаю, но ты моя жена. Я буду заботиться о тебе, — он посмотрел ей в глаза, замечая, как та вдруг напряглась. — Тебе не нужно обо мне заботиться. Это всего лишь экзамены, — пробормотала она, не желая вновь возвращаться к настоящей причине своей слабости. Только от мысли об этом снова защипало глаза. — Похоже, дело не только в этом, — спокойно заметил он. — Ты сказала, что долгое время не могла ходить в школу. Возможно, поэтому тебе тяжело. Вспоминая последние два года, она нервно хихикнула: — Да, наверное. Это было давно… но и в средней школе, и в первом классе старшей у меня почти не было времени учиться. Я пошла работать, когда мне исполнилось пятнадцать, потому что… — она замолчала. Одна только мысль об отце вернула её в ту самую тьму. Снова всплыло, как легко он оставил на неё долги и исчез, бросив её разбираться в одиночку. Он больше не вернулся, и она не слышала о нём ни слова. И самое страшное — ей стало только лучше без него. Порой она даже сомневалась, можно ли теперь позволить себе расслабиться. Если она чему-то и научилась, так это тому, что всегда что-то идёт не так. Взгляд затуманился. Она уставилась в пол, не в силах встретиться с его пронзительным взглядом, и заговорила, немного изменив правду. — Мне пришлось работать, потому что нужны были деньги. Так что я не успевала учиться, и теперь мне трудно. Тогда, в начале, я не освоила базу… потому что всё время работала. Теперь всё кажется слишком сложным. Она замолчала, горло сдавило. Мысль о том, что она может навсегда застрять в школе из-за того, на что не могла повлиять, казалась невыносимой. Ей хотелось бы прижаться к нему, спрятаться лицом у него на плече… но она передумала. Просто обняла себя руками. Похоже, ей было что сказать, но она решила не говорить ему. Вместо того чтобы настаивать, он промолчал. Сам ведь не хотел делиться своим прошлым — не справедливо было требовать этого от неё. Но то, как она снова замялась, упоминая деньги… это прочно засело в его голове. Пытаясь хоть как-то утешить её, он сказал: — Тебе больше не нужно об этом думать. Я могу содержать тебя, и тебе не придётся больше волноваться о деньгах. Тебе вообще больше не о чем будет беспокоиться. Хотя ей не нравилась мысль о том, что он заботится о ней, по крайней мере, это означало, что он сострадает. Вместо того чтобы воскликнуть, что может сама постоять за себя и не собирается ни в чём от него зависеть, она решила пропустить это мимо ушей. — Да, наверное, ты прав, — сказала она и снова натянуто улыбнулась, на секунду проведя рукой по глазам. Уставившись в его узкие зрачки, она подумала — он её уже несколько раз сегодня удивил. Это ведь стоило упомянуть, не так ли? — Эй, — подала голос она, и его уши дёрнулись. — Я знаю, ты думаешь, что ты плохой, но это неправда. Может, ты иногда и говоришь грубости, но ты очень добрый и хорошо ко мне относишься. Я правда рада, что ты такой хороший. Томоэ замолчал на долгий миг, не в силах найти слов. Она только что назвала его двумя словами, которыми его никогда в жизни не называли. Да, она раньше говорила, что он был добр к ней, но это не то же самое, что назвать его добрым человеком. Он мог бы просто сидеть с отвисшей челюстью и розовым лицом, лепеча возражения, но её выражение остановило его. Потому что сейчас, несмотря на мягкую улыбку на её лице, её глаза наполнялись свежими слезами, и он не знал, что сказать или сделать. То, что он сидел с ней, пока она плакала из-за того, что вроде бы даже не должно было так сильно волновать, вызывало у Нанами желание схватиться за него. Ещё пара слёз скатилась по щекам. Когда она снова заговорила, голос её дрожал, в нём слышался почти плач. — Я не думаю, что ты понимаешь, как много это для меня значит. Ты мог бы разозлиться и сказать мне заткнуться, но вместо этого просто сидишь рядом, даёшь мне выговориться и поплакать… Ты просто… такой добрый. Он уставился на неё, губы приоткрылись. Пошатываясь в поисках ответа, он ответил: — Как я и сказал — я забочусь о своём партнёре. Я не веду себя так со всеми, — он отвёл взгляд, глубоко вдохнул, ощущая, как тепло разливается от щёк к ушам. — Но я обещаю: я всегда буду заботиться о тебе, что бы ни случилось. Поэтому тебе не нужно меня хвалить или плакать. Это мой долг как мужа. Что с ним не так? — подумала она, нахмурившись и вытирая слёзы пальцами. Один маленький комплимент — и он ведёт себя так, будто она ему в любви призналась. Хотя ведь ничего такого она не говорила… — Я что, только что сказала тебе "я тебя люблю" на языке ёкаев? — выпалила она. — Потому что я этого не имела в виду. — Нет, — выдохнул он, тяжело. Уши его поникли, и он закрыл ладонью один глаз. Не было слов, чтобы объяснить ей, что он чувствует — да она бы и не поверила. — Я просто не знаю, что сказать. Странно, подумала Нанами. Но, похоже, её слова его отпугнули, так что она снова замолчала. Она почти ожидала, что он встанет и уйдёт, но он остался. Прислонив щёку к коленям, она попыталась отключить мысли. И снова она замолчала. Томоэ хмыкнул, слегка нахмурив брови. Её глаза выглядели такими пустыми, безжизненными, безнадёжными. Внезапная боль кольнула его в груди. — Ты всё ещё расстроена. Что я могу сделать? — наконец спросил он. Прежде чем его вопрос привлёк её внимание, она потерялась в своих мыслях, плывя по течению. Услышав его голос, она бросила на него взгляд, застигнутая врасплох. — Не знаю, — призналась она. — Не думаю, что ты можешь что-то сделать. Он нахмурился ещё сильнее. Если она не скажет, что ей нужно, он не сможет ей помочь. Он не мог всё время гадать — разговоры, казалось, не помогали. Поэтому он решил предложить то единственное, что знал и умел. — Как ты и сказала, я не силён в таких делах, — сказал он ей. — Я не могу подобрать слов и не знаю, как помочь. Но я могу предложить тебе физическое утешение. Её бровь дёрнулась. Какого чёрта? Какая-то её часть задалась вопросом, не имел ли он в виду секс. — Что это значит? — То, что я сказал: я могу предложить физическое утешение, — он наклонил голову. Когда она только уставилась на него, он вздохнул. Ну конечно — надо всё разжевать. — Тебе нравится обниматься, когда тебе плохо. Сейчас тебе плохо. Я говорю, что могу тебя обнять. Её плечи расслабились, а лицо раскраснелось. — А, — сказала она с дрожащим смехом. — А что ты подумала, что я имел в виду? — нахмурился он. Нанами яростно замотала головой, не желая произносить это вслух. Даже само слово “секс” всё ещё вызывало у неё желание провалиться под землю. Эвфемизмы не особо лучше. Когда она совсем отвернулась от вопроса, у Томоэ что-то щёлкнуло в голове, и он усмехнулся. Низкий смешок вырвался из его горла. — Удивительно, какая ты может быть стеснительная, — сказал он, покачав головой. — Ты подумала, что я предложу переспать с тобой? — Уф… — простонала она, закрыв лицо ладонями. При виде её красных ушек у него по позвоночнику пробежала дрожь наслаждения. — Ну же, Нанами, я не настолько бесчувственный, — он сделал паузу, хмыкнул, затем решил немного подколоть её. — Но если у тебя такие мысли, может, это значит, что ты уже об этом думала? Ты ведь знаешь, стоит только попросить — и я с радостью тебя утешу. — Ты просто ужасен, — сказала она, приглушив голос руками, но всё равно хихикнула. Почему-то ей показалось, что он издевается над ней. Странно, но от этого ей стало легче. — Естественно, — Томоэ сделал паузу, затем придвинулся ближе, поскольку она по-прежнему сидела как приклеенная. — Ну что? Хочешь, чтобы я тебя обнял? Или мне лучше уйти? Она уже несколько минут мечтала именно об этом, так что не колебалась — подползла ближе, чувствуя, как всё внутри стало мягким, как желе. — Пожалуйста, обними меня. С полученного разрешения он тут же притянул её в объятия, усадив к себе на колени, что вызвало у неё писк удивления. Сначала её тело напряглось, но затем мышцы постепенно расслабились. — Я буду держать тебя столько, сколько тебе нужно. Мне не нравится, когда ты плачешь, — просто сказал он. — Это твой способ сказать, что я тебе небезразлична? — спросила она, заглядывая через плечо. Его лицо было ближе, чем она ожидала, и она покраснела. — Глупая девчонка, — только и ответил он, легонько ткнувшись носом в бок её головы. Она утонула в его объятиях, с дрожащим смешком, вырвавшимся из груди. Несмотря на то, что это прозвучало как насмешка, в голосе не было и тени злобы. Постепенно она успокоилась и замолчала, позволив ему держать её в объятиях. Даже если он больше ничего не скажет, возможно, его присутствия ей будет достаточно. Она устремила взгляд на экран телевизора и откинулась назад в его руки.

***

В течение часа они сидели, прижавшись друг к другу, не говоря ни слова. Она не была уверена, смотрел ли он шоу — он был слишком тих. Но точно знала, что он не спал, потому что время от времени его пальцы нежно перебирали её волосы. Провести целый час у него на коленях оказалось странным и противоречивым опытом — одновременно успокаивающим и нервирующим. Она не ожидала, что её мысли всё сильнее начнёт уносить в запретную сторону. Он превращает её в извращенку, подумала она, надувшись. Видимо, она заёрзала достаточно, чтобы выдать себя, потому что спустя примерно пятнадцать минут тщательных попыток всё сдержать, он тихо усмехнулся и прикусил краешек её уха. Она тут же застыла. — Что это тебя так смутило? — спросил он. Голос Томоэ так неожиданно прозвучал у неё над ухом, что она вздрогнула, сердце подпрыгнуло. — С чего ты взял, что я смущена? — проговорила она с пылающим лицом. — Ты просто видишь то, что хочешь видеть. — Не думаю, — он провёл рукой по её животу, нежно поглаживая его. Только потому, что её легко было спугнуть, он отказался сказать ей, что последние несколько минут она всё больше и больше прижималась к его коленям, жар её тела нарастал, а дыхание участилось. Он коснулся губами её шеи. — Я же сказал тебе — всё, что тебе нужно сделать, это попросить. — Ох… — она отвела взгляд, колеблясь. Стоит ли ей просить? Во рту пересохло. Одна лишь возможность этого уже учащала её дыхание, и он заметил, как она слегка, почти незаметно, сильнее прижалась к нему бёдрами. Вероятно, она и сама этого не осознавала, подумал он. Всё ещё поглаживая её живот, он коснулся губами затылка. Вряд ли она скажет прямо, поэтому он решил упростить ей задачу: — Ты напряжена, Нанами. Позволь мне снять это напряжение. Она была почти уверена, что поняла, что он имеет в виду, но всё же спросила: — Ты хочешь сказать…? — Она даже не смогла закончить эту мысль. — Я спрашиваю, хочешь ли ты, чтобы я доставил тебе удовольствие, — невозмутимо ответил он. Её сердце подпрыгнуло, дыхание сбилось. Глупые гормоны, подумала она. Но она занималась этим совсем недолго, и должна была признать, что это было довольно приятно. Кроме того, после всех слёз, которые она пролила ранее, после того как излила ему свои чувства, она начала задаваться вопросом, не было ли это чем-то большим, чем просто гормоны. Что-то в том, чтобы быть с ним в таком качестве, заставляло её мышцы расслабляться, облегчая это обнажённое, ранимое чувство внутри неё. Особенно когда его прикосновения были такими нежными и ласковыми. Поскольку она погрузилась в свои мысли, он решил подтолкнуть её ещё раз, прежде чем перейти к другой теме. — Ну? Хочешь? Она закрыла глаза, дыхание стало тяжелее, когда её мысли полетели к их встречам до сегодняшнего дня. К тому, как его руки касались ее груди, к тому, как он ласкал её клитор, к удовлетворению от того, что он проник в неё. Возможно, он был прав, потому что её тело остро реагировало даже на это предложение. И, думая о том, как они смотрели друг другу в глаза прошлой ночью, она почувствовала, что хочет еще немного этой связи. — Хорошо, — пробормотала она, — но тихо. Это было всё, что ей нужно было сказать. Он просунул одну руку под её майку, а другую — под резинку её спортивных штанов. Под его блуждающими кончиками пальцев он почувствовал, как ее дыхание замерло, и ухмыльнулся, просунув руку под её бюстгальтер и обхватив её маленькую грудь. Другая его рука проникла в её трусики, пальцы опустились ниже, пока он не взял её в ладонь. Медленно он провёл тыльной стороной ладони по её клитору, стараясь не задеть его когтями, и с удовольствием обнаружил, что она уже влажная. — Я вижу, ты действительно хотела попросить меня, — он сильнее прижал ладонь к её клитору. Удовольствие пронзило её от ощущения его руки на её клиторе, достаточно сильное, чтобы она не обращала внимания на его комментарий. Когда она бессознательно прижалась к его ладони, её внимание переключилось на ощущение его большого пальца, скользящего по её соску. Он захватил его между большим и указательным пальцами и слегка ущипнул, вызвав у неё тихий стон. Эта поза казалась такой чудесно интимной — быть в его объятиях, чувствовать его грудь у своей спины и его тёплое дыхание на своих волосах. — Ты очень возбуждена, — пробормотал он ей на ухо, когда она выгнула грудь в его руке. Он переместил другую руку, пока кончики его пальцев не нашли её клитор, и начал поглаживать его. К этому времени ей уже было всё равно, смеётся он над ней или нет, потому что это было слишком приятно. Может, он и прав, подумала она сквозь дымку в голове; может, она слишком сильно напряглась из-за плохого дня. Она подалась бёдрами навстречу его пальцам, сглатывая звук, грозивший вырваться наружу, и тягучую боль между ног. Хотя он знал, что она легко смущается и для неё это в новинку, его растущее возбуждение мешало ему контролировать слова, вырывавшиеся из его уст. Наклонив голову, он поцеловал и покусал её шею, а затем прошептал ей на ухо: — С тобой так весело играть, — промурлыкал он. Набравшись храбрости, она спросила: — Можно не говорить пошлостей? Я не против, когда ты со мной разговариваешь, просто... — она запнулась. Он моргнул. Она заговорила по собственной воле. — Конечно, — замолчав, он закрыл глаза и поцеловал её в висок. Он возобновил ласки. Нанами закрыла глаза, наслаждаясь ощущением его рук на своей груди и клиторе. На этот раз он решил действовать последовательно. Его пальцы рисовали восьмерки над её клитором, движения были настолько плавными и лёгкими, что казалось, будто его пальцы танцуют по её коже. Через мгновение она прислонилась к его груди и застонала, бессознательно раздвинув ноги. Его губы коснулись её шеи, и он стал целовать её, ускоряя темп, от чего её бёдра задрожали. Другой рукой он массировал её грудь, ее твёрдые соски касались его ладони, и это дополнительное тепло заставляло её сердце биться быстрее. Прикусив нижнюю губу, она изо всех сил старалась подавить звуки, поднимающиеся в её горле. Было трудно игнорировать его эрекцию и сначала позаботиться о ней, но Томоэ сдержался. Она нуждалась в этом. Её тело дрожало от его прикосновений, и он читал эти знаки, чтобы понять, как быстро её ласкать, как сильно давить. Она такая мокрая, подумал он. И тогда она резко вдохнула и задержала дыхание, выгибая спину. Он прижал её ближе, осыпая поцелуями её шею и плечо, пока она достигала пика. Ей потребовалось всё её самообладание, чтобы не застонать вслух. Вместо этого она задержала дыхание, сердце безжалостно колотилось, тело дёргалось, а пальцы ног сгибались. Напряжение внутри неё лопнуло, и она выпустила воздух длинным, мучительным вздохом, а тепло и пульсирующее ощущение захлестнули её. Томоэ продолжал ласкать её клитор, пока она не отстранилась, а затем он остановил руку, бездельно массируя её грудь. Не желая строить предположения, он спросил: — Ты полностью удовлетворена? Или хочешь продолжить? Было приятно, но она не была полностью удовлетворена. К тому же, она чувствовала, как его эрекция тыкается в неё через одежду. — Ты можешь продолжать, если хочешь. — В каком смысле? — спросил он. Когда ему ответила тишина, он вздохнул. На этот раз он не собирался позволять ей оставлять его в неведении, пока она не скажет "да" или "нет". Ей нужно было когда-нибудь научиться. — Скажи мне словами, чего ты хочешь. Он заставит её сказать это, подумала она, чувствуя, как ее лицо становится горячим. Только из-за своего отчаяния и желания не оставлять его в неведении после того, как он был таким щедрым любовником, она ответила соответственно. — Ты можешь заняться со мной любовью. — Я очень рад, что ты сказала мне, чего хочешь, — сказал он, решив, что нужно поддержать ее позитивным подкреплением. Он поцеловал кончик её красного ушка, а затем похлопал её по ягодицам. Это, вероятно, было всё, что он мог из неё вытянуть сегодня. — Ложись на бок. Как только он убрал руки с её одежды, она сползла с его коленей и перебралась на футон. Она уже собиралась раздеться, но он застал её врасплох, одним махом стянув с неё штаны и трусики, оставив на ней лишь майку. Она ахнула, когда его руки обхватили её талию, а затем он лёг позади неё. — Мы сделаем это быстро, — пробормотал он ей на ухо, голос был низким и мурлыкающим. — Ты не должна уклоняться от своих обязанностей, — он укусил её за мочку уха, и она услышала, как его слова сопровождает ухмылка. — Если ты выполнишь свои обязанности, я буду заниматься с тобой в постели гораздо дольше сегодня ночью. «Сколько раз в день он может это делать?» — задалась она вопросом, её бровь дёрнулась. Вместо того чтобы протестовать, она позволила ему взять контроль над ситуацией. За её спиной раздался шуршащий звук ткани — он, должно быть, раздевался, поняла она — а затем он поднял её ногу, переместив её так, что головка его члена коснулся внутренней стороны её бёдер. Её дыхание застряло в горле, сердце забилось в груди, когда она почувствовала, как он проникает в неё. — Дай мне знать, если тебе станет неудобно, — прошептал Томоэ ей на ухо, снова покусав его. — В противном случае просто расслабься и получай удовольствие. Скользнув рукой по её обнаженному бедру, он пробрался между её ног, пальцами нащупал её клитор и начал медленно поглаживать его. Он поцеловал её в висок, а затем прислонился щекой к подушке и начал двигать бёдрами. Он наклонял свои движения, чтобы задеть все чувствительные точки внутри неё, прижимая её таз к своей руке. Судя по её дыханию и дрожи мышц, это доставляло ей удовольствие. После такого дня это было слишком приятно. Поскольку он сказал ей наслаждаться, она закрыла глаза и позволила ему делать свою работу. Её охватило успокаивающее чувство, и она растаяла в его объятиях. Каждое движение было тщательно рассчитано, чтобы доставить ей удовольствие, чтобы ей было удобно, чтобы расслабить её. Какое странное ощущение — обниматься во время секса, подумала она, касаясь кончиками пальцев его запястья. Когда её тело расслабилось в его объятиях, он подумал — хорошо, она позволила ему полностью контролировать ситуацию. Он продолжал медленно и твёрдо кружиться вокруг её клитора, прижимая ладонь к её талии для большего контакта кожи с кожей. Её дыхание превратилось в гудение и стоны, и он почувствовал, как она невольно сжалась вокруг него, заставляя его резко вдохнуть. Он двигался в ней с большей силой, читая напряжение в её теле и прислушиваясь к звукам, которые она издавала, в поисках подсказок. В мгновение ока она задыхалась и шептала его имя, извиваясь бёдрами из стороны в сторону, прижимаясь сильнее к его руке. Она скоро кончит. Было почти неловко, как быстро он довёл её до этого, но день был тяжёлым, и он делал с её телом всё правильно. То, как он поглаживал её клитор, заставляло её задыхаться и дрожать всем телом, а удовольствие становилось всё сильнее и сильнее. Она тихо прошептала его имя. К этому моменту она уже не могла лежать неподвижно и позволять ему всё делать, и она прижалась к его руке, раскрываясь. Она заметила, что он тоже дышит глубже, и это только приблизило её к кульминации. Целуя её от виска до подбородка и обратно, Томоэ следовал за её движениями, как мог, раскачиваясь с бóльшей страстью и перемещая руку по мере необходимости. Поцеловав её ухо, он прошептал: — Отпусти, Нанами. Она не смогла бы сдержаться, даже если бы попыталась. Прижав его руку к себе, чтобы она оставалась на месте, она с невероятной силой прижалась к его пальцам, стиснув зубы и тихонько стоная, когда это чувство нахлынуло на неё во второй раз. Она тёрлась о него, её тело напряглось, и она повернула голову, чтобы зарыться в подушку, подавляя стон, когда кончила. Этот раз был гораздо более приятным, особенно потому, что он вошел в неё так глубоко, что она извивалась, сдвигая бёдра и задыхаясь в подушке. В конце концов, волны утихли, и она расслабилась, а по её телу пробежали небольшие дрожь от последующих толчков. Теперь, когда она закончила, Томоэ полностью замер и оставил руку между её ног, соединяясь с ней интимно. Он был недалеко от неё и стиснул зубы, теперь двигая бёдрами быстрыми, неумолимыми движениями, закрыв глаза, чтобы сосредоточиться на физических ощущениях. Его собственное дыхание звучало громко в маленькой спальне Нанами, и как бы он ни старался, ему не удавалось его заглушить. Не было необходимости поражать продолжительностью; когда наступил этот момент, он позволил ему произойти и довёл себя до оргазма длинными, необузданными движениями против неё. Когда оргазм окончательно угас, он опустился на футон, чтобы отдышаться. Она уже перевела дыхание и лежала рядом с ним, полностью расслабившись. Он вздохнул и прижался к её волосам, а затем поцеловал их. — Знаешь, — наконец сказала она через несколько минут, когда его дыхание снова стало нормальным, — большинство людей предложили бы массаж, чтобы кто-то расслабился. — А это был не массаж? — спросил он с ухмылкой. Это вызвало у нее недовольное выражение лица. — Это более эффективно. Разве ты не согласна? В ответ Нанами пробормотала что-то невнятное, не желая признавать, что это так. По крайней мере, он понял намёк и сел. Она устало выдохнула и на мгновение закрыла глаза. На этот раз она просто хотела спать. Наконец, она поднялась с футона, достала штаны и встретила его взгляд. — Спасибо, — сказала она с колеблющейся улыбкой, её лицо было горячим. — С удовольствием, — поддразнил он с ухмылкой. — Тебе лучше? Не в силах больше смотреть на него, она кивнула. Затем: — Я пойду в ванную, а потом вздремну. Он наблюдал за ней мгновение, а затем понял намёк. — Хорошо. Я разбужу тебя, когда придёт время ужинать. — Спасибо, — она подняла на него глаза, снова покраснев. Он улыбнулся и поцеловал её в лоб, приводя свою одежду в порядок. — Конечно. Отдыхай, — он застегнул кимоно и открыл дверь. Возможно, даже Нанами иногда нужно побыть одной.

***

Где-то после ужина Томоэ сидел на веранде с трубкой в руке, уставившись во двор. Он чувствовал себя расслабленным и спокойным — их недавняя близость с Нанами подняла ему настроение. Было хорошо, что ей так нравится заниматься с ним сексом, подумал он, закрывая глаза. Ему только хотелось, чтобы она обрела уверенность, и сама просила об этом, когда захочет. В конечном счёте, он доведёт её до этого состояния; с неуверенностью и неопытностью можно справиться. Наверное, он просидел снаружи дольше, чем собирался, так как его мысли блуждали туда-сюда, потому что, когда дверь сдвинулась, и Нанами вышла, она была босиком и в пижаме. Его взгляд последовал за ней, когда она села на край веранды рядом с ним. — Что? — спросил он. — Я сделала то, что ты сказал, — пробормотала она, отводя взгляд. Это ему ровным счётом ничего не сказало, мрачно подумал он, сделав ещё одну затяжку из трубки. Повернув голову, он выдохнул дым по ветру, подальше от неё. — И что же это было? — Ты сказал, что мне стоит готовиться к остальным экзаменам. Так что я пересмотрела свои записи, — ответила она. Наступила пауза, и он посмотрел на неё краем глаза. — Ты был прав. Я действительно кое-что забыла из того, что будет на тесте. — Хм, ты признаёшь, что я был прав в чём-то? — на его лице появилась кривая усмешка. — О, как бы я хотел иметь диктофон, чтобы записать этот момент навсегда. — Что это должно значить? — она повернулась к нему, нахмурившись. Но потом уловила озорной блеск в его глазах — и поняла: он снова её дразнит. — Это значит, что ты ужасно упрямая и своенравная, — ответил он. — И то, что ты признала поражение, достойно того, чтобы оформить и повесить на мою стену. Она злобно посмотрела на него, но он только усмехнулся шире, его хвост раскачивался из стороны в сторону. — Я больше никогда не послушаюсь тебя. — Угу, конечно, — сказал Томоэ, закрыв глаза и выпустив ещё одну тонкую струйку дыма. — А как насчёт твоих молитв? Ты с ними разобралась? Или мне снова делать твою работу? Он почти мог представить, как она поджимает губы, отвечая: — Ты такой злой! Никакой помощи мне не нужно. — Правда? — он приоткрыл один глаз и взглянул на неё. И точно — на её лице появилось то самое выражение. Она такая предсказуемая. С шумным выдохом она сказала: — Я разобралась с половиной. Он удивлённо приподнял брови. — С половиной? Правда? — Их было так много. Часть его хотела спросить, как именно она это сделала, но потом он закрыл рот. А действительно ли он хотел знать, какие вялые попытки она приложила? — Да, — проворчала она. — Так что тебе больше не придётся на это смотреть. Это застало его врасплох. Он опустил трубку и посмотрел прямо на неё. — Что ты имеешь в виду? — Я знаю, это тебя раздражало, — ответила она, глядя ему в глаза. И впервые в её взгляде не было ни тени презрения, ни намёка на поддразнивание. — Ты ненавидишь беспорядок и загромождение. А эта коробка для тебя была просто кучей хлама, разве нет? Его глаза расширились, и он поднёс трубку ко рту, выигрывая время. Спустя мгновение он выдохнул дым сквозь едва разомкнутые губы. — Интересно. А я-то думал, ты ничего не замечаешь. — Теперь я кое-что о тебе знаю, — с гордой улыбкой ответила она, ощущая, как внутри разливается тепло удовлетворения. Она сказала это так, словно выиграла в какую-то игру, подумал он со стоном. — Да, рад, что ты хотя бы отчасти воспринимаешь это всерьёз. — Я и правда серьёзно отношусь к этому. Просто всё накопилось, потому что у меня были дела, — сказала она, перекидывая ногу через край веранды. — Может, ты этого не замечаешь, но мне не всё равно. Мне важно быть богиней и помогать людям. Просто с экзаменами время неудачное, понимаешь? — Она наклонила голову, внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты слишком много на себя берёшь, — пробормотал он, но на этом замолчал. Не было смысла читать ей лекции, особенно когда он хотел, чтобы она продолжала вести себя ответственно. Переведя разговор в другое русло, он спросил с долей интереса: — Так что же послужило причиной такой внезапной мотивации? Всё её тело застыло, щёки вспыхнули. Неловкий смешок вырвался у неё из горла, и она прижала ладонь ко рту, взгляд метался от его глаз к земле и обратно. Через мгновение, когда он молча смотрел на неё, она поняла, что он не собирается гадать за неё. — Я не знаю, может быть, мне просто стало легче? Его глаза сузились, но губы тронула усмешка. — Хмм… — протянул он, делая паузу нарочно, чтобы усилить эффект, наслаждаясь тем, как она ёрзает. — А, понятно. Тебе нужен был секс. — Замолчи! — воскликнула она, но всё равно рассмеялась. Бросив на него косой взгляд, она заметила, что он по-прежнему смотрит на неё, и его усмешка уже переросла в мягкую улыбку. Спустя пару секунд она тихо пробормотала, прикрывая рот рукой: — Кстати, спасибо за это. Мне это было очень нужно. — Мне не трудно, — спокойно ответил он. — В любое время, — он сделал последнюю затяжку из своей трубки, прежде чем огонёк в трубке погас. — Но, Нанами? Я надеюсь, что однажды ты сможешь свободно говорить со мной об этом. Что бы ты ни хотела мне сказать — мне всё равно, — он прислонился к столбу, глаза полуприкрыты, тон сухой. — Поверь, я уже всё слышал. Обещаю, ничто из того, что ты скажешь, меня не шокирует Она вспыхнула, уставившись перед собой, но всё равно украдкой поглядывала на него, чувствуя, как в животе порхают бабочки. — Я пока не готова, — наконец призналась она. — Наверное, это должно тебя раздражать, ведь ты… — она сделала паузу, слабо рассмеялась и покачала головой. — Ты такой опытный. А я просто… не могу. Это сложно — говорить об этом. Его взгляд смягчился, и он положил ладонь ей на макушку. — Тебе не нужно торопить себя ради меня. Я подожду. От этих слов её глаза распахнулись, а на губах появилась слабая улыбка. — Спасибо за терпение. — Разумеется, — он выстучал пепел из трубки, затем поднялся на ноги. — Уже поздно, Нанами. Нам пора спать, — прежде чем зайти внутрь, он обернулся через плечо, и его глаза лукаво блеснули: — В конце концов, нам ведь нужно оставить время на второй раунд. Она с огромными глазами смотрела, как он исчезает в темноте святилища. Затем вздохнула и встала, покачав головой. Вот во что она ввязалась, сказала она себе, направляясь следом. Но, если честно, её это совсем не беспокоило.