Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

Прошло слишком много времени с тех пор, как Нанами ушла, мрачно подумал Томоэ, устремляя взгляд в ту сторону, куда она направилась. Он уже почти перестал слушать Химэмико и Котаро — мысли метались в голове, не давая покоя, и он чувствовал каждый слабый рывок в мизинце, где их связывала красная нить. Эта девчонка наверняка сделала именно то, что он строго-настрого запретил, стиснув зубы, подумал он. Прошло больше двадцати минут — более чем достаточно, чтобы сходить по нужде и вернуться, даже с учётом толпы, заполнившей дорожки. Он поднялся на ноги, почти полностью забыв о присутствии Химэмико и Котаро — до тех пор, пока Химэмико не заговорила. — Ты идёшь искать Нанами? — Да, — мрачно ответил Томоэ. — Её нет слишком долго, — он потёр руку — резкий рывок, болезненный и настойчивый, отдался в пальце. Что-то было не так. Химэмико тоже встала, отряхивая рукава кимоно. — Я пойду с тобой. Томоэ коротко рассмеялся — сухо и нервно. Последнее, чего ему сейчас хотелось, — это чтобы и Нанами, и Химэмико оказались в беде. — Думаю, будет разумнее, если ты этого не сделаешь, — магия, что наложила на неё Нанами, была слишком слабой — и удивительно, что она до сих пор держала её в человеческом облике. Кто знает, какие ещё побочные эффекты она несла? — Но, если она в женском туалете, ты не сможешь туда войти, — резонно заметила Химэмико. — Иначе тебя примут за извращенца. Томоэ скрестил руки. — Хорошо. Но ты проверишь — и сразу возвращаешься. Ни шага в сторону от тропинки. — По правде говоря, ей бы вообще не стоило приближаться к реке в такую ночь, подумал он. Всё это время Котаро молча наблюдал за ними, переводя взгляд с одного на другого. Прежде чем Томоэ успел уйти, он нерешительно окликнул его: — Подожди, — поправив очки, он с тревогой посмотрел ему в лицо. — Я подожду Нанами, но, пожалуйста, отведи Химэмико обратно. Не дай ей попасть в беду. «У меня нет на это времени», — мысленно простонал Томоэ, с трудом сдерживая раздражение. Кто знает, может, Нанами уже зажата в угол сотней ёкаев, облизывающих губы в предвкушении того, как будут медленно пожирать бога по кусочкам. От одной этой мысли его передёрнуло. Каждая секунда была на вес золота. — Хорошо, — процедил он сквозь зубы, раздражение всё же проскользнуло в голос, — но всё будет по-моему, и мы не тратим ни секунды. — Он схватил Химэмико за запястье и повёл её сквозь толпу, не отпуская. — Прости, Химэмико, но ты должна понять, насколько это срочно. — Да, я понимаю, — тихо ответила она, ускоряя шаг, стараясь поспевать за его длинными ногами. Они миновали реку, и Томоэ посмотрел вниз, заметив их отражения. Заклинание Нанами выглядит жалко, подумал он, заметив, что Химэмико выглядит как ёкай. Удивительно, что её до сих пор никто не узнал. — Скажи мне вот что, — сказал он, стараясь обходить реку стороной и лавируя среди толпы, — почему ты до сих пор не рассказала Котаро? О том, кто ты на самом деле? — Я не хочу его пугать, — призналась Химэмико мягким тоном. — И боюсь, что он сочтёт меня отвратительной. Это не было бы проблемой, если бы ёкаи были с ёкаями, подумал Томоэ, нахмурившись. — Если он считает тебя отвратительной, то он дурак. Ты — имперская принцесса Болота Татара. Гордись тем, кто ты есть, — оглянувшись через плечо, он увидел, что она застенчиво смотрит на него. Развернувшись обратно и продолжая вести её к туалетам, он добавил: — Что бы там Нанами ни внушила тебе, ты должна сказать ему до свадьбы. Молчание — то же, что и ложь, — он отпустил её руку, но Химэмико промолчала — лишь уставилась на него широко распахнутыми глазами. Он вздохнул, решив, что это бесполезно, и махнул рукой: — Забудь. Просто скажи, есть ли она там. Молча Химэмико скрылась за дверью дамской комнаты. Томоэ же воспользовался моментом, чтобы осмотреться. Странный ветер играл его волосами, доносил запах лотоса и сандала, смешанный с тяжёлым, узнаваемым ароматом — запахом теней. Он закрыл глаза и сделал вдох, пытаясь уловить направление, откуда он пришёл. Но ветер уже изменился. Голос Химэмико вернул его в настоящее. — Её там нет. Томоэ помрачнел. — У меня было предчувствие, — на вновь взял Химэмико под руку, не желая, чтобы с ней что-то случилось или чтобы она потерялась. — Безрассудство Нанами не знает границ, — несмотря на резкость слов, он не мог игнорировать ту тревогу, что нарастала в животе, и странное, колющее ощущение по коже. Он волновался всё сильнее — Как думаешь, она могла провалиться на другую сторону? — спросила Химэмико, пристально глядя на него. Он не ответил сразу. Вот он — снова этот запах. Томоэ остановился, повернул голову: теперь запах был таким сильным, что он почти мог "увидеть" направление. Он шёл прямо из зарослей цветущих вишен, словно пронизывая их насквозь. Проследив глазами по тропинке между деревьями, он понял: это короткий путь. И, чувствуя, как нить тянет его туда, он простонал. — Как такой бестолковый бог вообще до сих пор жив? — проворчал он. — Химэмико, я, похоже, знаю, что с ней произошло. Ты это чувствуешь? Химэмико мрачно кивнула, вглядываясь в деревья: — Да, это трудно не заметить. — Это сильное пограничное пространство. Будто кто-то специально так устроил. — Томоэ потянул её за руку, ускоряя шаг к повороту. — Пойдём. Я отведу тебя обратно к твоему мужчине. Они вернулись к месту, где ждал их Котаро. Его лицо сразу вытянулось — он понял: Нанами с ними нет. Томоэ был мрачен, Химэмико молчала. — Я иду искать Нанами, — объявил Томоэ. — Не обязательно нас ждать. Это может занять много времени, — он попрощался и быстро поднялся по склону к зарослям вишнёвых деревьев, скрываясь из виду. Запах стал невыносимо сильным, и он почувствовал провал в переход даже до того, как наступил на землю. Ловушка была настолько резкой, что он едва не провалился сквозь неё. В ту же секунду заклинание, скрывающее его облик, разлетелось в клочья, и он выругался про себя. Он и сам знал, что шансов на сохранность чар было немного, но всё равно надеялся. Теперь же было ясно: чары Нанами разрушились, и прошла она сюда, активировав духовную силу. Он выровнял дыхание, вышел из тени и оказался на знакомой улице, пытаясь уловить её энергию — или хотя бы след от своего амулета. Чёрт. Энергий было так много, будто он стоял у стены, за которой одновременно вещали тысячи радиостанций. Прошло пятьсот лет с тех пор, как он был здесь, и он почти забыл, каково это — ощущать столько других ёкаев вокруг. Надо было действовать иначе. Он вызвал несколько шаров лисьего огня и приказал: — Найдите Нанами. Сейчас же. — Потоки огня разлетелись в четыре стороны. Пока они искали, он продолжал сканировать пространство, и — возможно — уловил слабый след, похожий на её, ведущий по центру улицы. — Эй, лис, — раздался сиплый голос за спиной, за которым последовал хриплый смех. — Ты ведь тоже ками-сама. Прищурившись, он резко обернулся, перехватывая запястье чудовища прежде, чем его трёхпалая лапа смогла проткнуть ему затылок. — Думаешь, сможешь меня сожрать? — он хохотнул без капли веселья, а затем, быстрым движением, переломал кости в запястье, отчего существо взвыло. — Ты всего лишь жалкий, низкоуровневый ёкай. — В его глазах вспыхнуло что-то тёмное, недоброе. — Мне не до игр. Скажи мне: что ты имел в виду, говоря, что я тоже ками-сама? Это значит, ты недавно видел другого? Девушку, возможно? — он сжал лапу чудовища ещё сильнее. Тот не ответил, только завизжал от боли. Вокруг Томоэ чувствовал взгляды из тени — глаза, что преждевременно "пережёвывали" его. Лучше сразу преподать урок, чтобы никто не пытался выкинуть глупостей. — Мне некогда возиться с тобой. Если молчишь — тогда умри. С вспышкой когтей и лисьего огня он просунул руку прямо в грудь существа, разорвав плоть, кровь и кости, и услышал его последний хриплый вздох, когда оно обмякло, мёртвое. — Тупая тварь, — пробормотал он, хрустнув костяшками пальцев. Эти аякаши забыли своё место, но он — нет. Становление богом не сделало его слабее. Напротив, это дало ему ещё больше силы. С поконченным делом, Томоэ вытер руку платком и вновь продолжил поиски. Не успел он сделать и двух шагов, как один из шаров лисьего огня вернулся, передавая весть: — Нанами с девушками-тануки. — Девушки-тануки? — Томоэ чуть склонил голову, а затем усмехнулся. — Отлично. Рад, что они приютили её. Он знал этот дом почти всю жизнь и был уверен: с Нанами ничего не случится, пока она под их присмотром. Приятно было осознавать, что они всё ещё верны ему, даже зная, что он больше не может быть их клиентом. Он поспешил по улице в сторону знакомого здания. По крайней мере, скоро она снова будет рядом с ним. Когда он открыл дверь и вошёл внутрь, его взгляд сразу упал на хозяйку — Мидзутаму. Её глаза расширились от удивления, и кисть выпала из руки. Она бросилась к нему. — Томоэ-сама! — в её голосе звенело изумление. Уголки его губ тронула лёгкая улыбка. — Старая подруга, рад тебя видеть, — он взял её за руки, легко сжал их, заставив её вспыхнуть румянцем. Она тепло ответила на жест, сжимая его руки в ответ, и её улыбка стала шире: — И я рада. Не думала, что увижу вас вновь. — Напрасно. Мы бы всё равно пересеклись, хоть и в другом качестве, — он отпустил её руки и стал серьёзнее: — Похоже, моя жена провалилась на эту сторону. Мой лисий огонь сообщил, что она здесь. Можешь отвести меня к ней? В этот момент зашуршала ширма, напрягая слух. Обернувшись на звук, он заметил выглядывающую из-за неё тануки по имени Сакурако — одну из тех, кого он когда-то особенно благоволил. Она выглядела странно сдержанной. Их взгляды встретились на мгновение, но она быстро отвела глаза, прежде чем он успел что-либо сказать. Мидзутама тоже заметила её и окликнула: — Сакурако, если ты не с клиентом, проводи Томоэ-сама к его супруге. Тануко её отвела наверх, но сейчас, кажется, она занята. Сакурако замялась, словно колебалась, но под настойчивым взглядом Мидзутамы наконец вышла из-за ширмы и подошла к Томоэ. Поклонившись хозяйке, она сказала: — Да, сестра, — затем, не глядя на Томоэ, пробормотала: — Следуйте за мной, — и повела его по лестнице вверх. Томоэ почувствовал, что Сакурако его избегает, и задумался, не сделал ли он чего-то в их последнюю встречу, что заставило её чувствовать себя некомфортно. Несмотря на то, что он больше не мог быть её клиентом, он всё равно надеялся, что они смогут остаться союзниками. — Сакурако, я сделал что-то не так? — Ну… — протянула Сакурако, задумчиво глядя в сторону, откладывая разговор до тех пор, пока они не поднялись на второй этаж. Затем, повернувшись к нему, она сказала: — Я не понимаю, что произошло. Ваша женитьба и исчезновение были такими внезапными. Вы и не собирались больше меня видеть? — Она замерла, вглядываясь в его лицо. — Я вам чем-то не угодила? — Не глупи — ты ни в чём не провинилась. Я бы увидел тебя снова, — ответил Томоэ. — Хотя, боюсь, уже в другом контексте. Ты же понимаешь — я больше не могу нанимать тебя. Нанами, должно быть, задремала в какой-то момент, потому что звук журчащих голосов заставил её моргнуть, глаза заслезились и отяжелели. Она потёрла глаза и прислушалась, голоса стихли. Они приближались к этой комнате. Ей пришло в голову, что, возможно, одна из девушек принимает здесь клиента, и она подумала, не станет ли она свидетельницей какого-нибудь разврата. Несмотря на это, она поднялась на ноги и заглянула сквозь щели, затаив дыхание, и наконец различила две фигуры на пороге комнаты. Сердце забилось, когда она узнала малиновое хаори и лисьи уши — пришёл Томоэ. Как раз перед тем, как она собиралась распахнуть двери и броситься к нему, тануки рядом с ним схватила его за край кимоно, её голос стал громче, полным отчаяния. — Что вы имеете в виду? — кричала она. — Почему это должно что-то менять? Разве мы все не делили вас раньше? Томоэ вздохнул, накрыв её руки своими, аккуратно освобождая кимоно из её хватки. — Сакурако, мне жаль. Я и сам не ожидал этого. Иначе я бы предупредил тебя, — его тон стал более суровым. — Однако я женат и должен соблюдать контракт. Моя жена заслуживает моей верности. — Но мы были любовниками двести лет, — Сакурако со слезами на глазах смотрела на него, прижав ладони к его плечам, цепляясь за него. Тут Нанами почувствовала, как у неё пересохло во рту, а внутри неё начало гореть что-то похожее на хворост. Томоэ взял её за локти, но замешкался, ощущая искру жалости к девушке. Он знал её уже несколько веков, и за это время между ними возникла глубокая дружеская связь. Она была той, на кого он всегда мог положиться, когда звал, и наряду с Тануко она была его любимицей. — Да, но я платил тебе, — напомнил он ей, хотя его тон был мягким. Тем не менее, он попытался отстранить её. — А я любила тебя, — тихо заплакала она. Она не отступала. Вместо этого вцепилась в него и прижалась ближе, пока его тело не оцепенело. Она впилась пальцами в его плечи. — Я делала бы это без денег, если бы ты только попросил. Я бы вышла за тебя. — Я не знал, что ты так ко мне относишься... — начал Томоэ, поражённый, потом остановился. Сдавленный звук застрял у него в горле, он встретился с ней взглядом и оттолкнул, держа на расстоянии вытянутой руки, чтобы она не могла снова к нему прицепиться. — Прости меня. Я не хотел разбивать тебе сердце. Я думал, что чётко дал понять, какие у нас отношения. Возможно, нет, подумал он. Воспоминания нахлынули волной: их совместные выходные, когда он выкупал её время на целых два дня, дорогие безделушки и подарки вместо денежных премий, моменты, когда они курили трубку обнажёнными, наслаждаясь близостью после страсти... Всё это было так свежо в его памяти. Всего месяц назад они делили одну постель, лениво целуя друг друга, согреваясь, пока за окном падал снег. А теперь она рыдала перед ним, с разбитым сердцем, заставляя его чувствовать себя последним подлецом. Он мог только неловко стоять, не зная, что делать. Тем временем Нанами ощущала, как гнев поднимается внутри неё. Её кулаки сжались, а глаза наполнились слезами. Она чувствовала себя вулканом, готовым взорваться, и её первым желанием было выскочить из шкафа как фурия, ударить Томоэ и закричать: "Как ты мог?!" Даже понимая, что всё это было в прошлом, она не могла избавиться от мысли - а не осталось ли в нём чувств к этой женщине? Будет ли он тосковать по ней? И почему бы нет? Сакурако была потрясающе красива — и безумно влюблена в него. Хотя ей хотелось разорвать их в клочья, но вид другой женщины, прикасающейся к Томоэ — того самого Томоэ, который делил с ней постель всю неделю, подарившего ей дорогое кимоно, страстно любившего её — вызывал тошноту, другая часть её души сочувствовала этой женщине. Видя, как та рыдает, признаваясь в любви, Нанами захотелось дать ему пощёчину. Как он мог так играть с женским сердцем? Была ли Сакурако проституткой или нет — не имело значения. Она даже не знала эту женщину, но та была частью его жизни долгие годы. Если Томоэ обращался с ней хотя бы отдалённо так же, как сейчас с Нанами, конечно, Сакурако не могла не влюбиться. Потребовалось время, прежде чем Сакурако смогла говорить сквозь рыдания. — Я спрошу в последний раз, прежде чем пойду искать твою жену. Пожалуйста, подумай ещё раз. Мы оба ёкаи — я могла бы понять тебя и сделать счастливым, — она коснулась его щеки, слёзы скапливались у её подбородка. — Ты — моя первая любовь. Я не смогу быть преданной кому-то другому. — Я понимаю, поверь, — Томоэ застыл на месте. Ничто не могло исправить ситуацию. Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным. — Мне жаль, что я ранил тебя… Прежде чем он успел сказать что-то ещё, Нанами поняла, что её самообладание лопнуло. Она не могла смотреть на это ни секунды дольше. Распахнув двери, она выскочила из шкафа, уставившись прямо в расширенные аметистовые глаза Томоэ, её собственные глаза были полны слёз. — Ты подлец! — кричала она. — Как ты мог быть таким бессердечным? — Томоэ открыл рот, но Нанами не дала ему говорить, вместо этого снова атаковав. — Ты или идиот, если не видел, что она любит тебя, или садист! Бог чувственности? Скорее оправдание для бабника! К щекам Томоэ прилила волна жара. Её внезапное появление так потрясло его, что он не мог подобрать слов. — Ты всё не так поняла… — Заткнись! Щелчок. Её словесная печать сработала, и он вздрогнул. Чёрт! Теперь он не мог объясниться. Но это уже не имело значения — Сакурако буквально поджала хвост и сбежала, лишь слабо извинившись на ходу, оставив его наедине с Нанами. Нанами вплотную подошла к нему, с трудом сдерживая желание дать пощёчину. — Ты спал с девушками прямо до нашей свадьбы, да? Бьюсь об заклад, ты и ко мне относишься как к проститутке! — она фыркнула, топая ногой, с пылающим лицом и дрожащим подбородком. — Я думала, что ты можешь мне понравиться, но я ошибалась. Ты отвратителен. Я тебя ненавижу! От этих слов он снова вздрогнул, уши прижались. Это ранило. Сильнее, чем он мог предположить. Хуже всего было то, что она обещала быть рядом, заботиться о нём. Очевидно, её честность была поверхностной. Люди ветрены — они меняют мнение по прихоти. Её расстройство было слишком сильным, чтобы удерживать печать — в следующий момент она ослабла. Наами уже собиралась пройти мимо, но он схватил её за руку, всё ещё оглушённый её нападением. — Нанами, подожди, дай мне… Она не могла этого вынести. Не могла смотреть на него — с каждой секундой ком в горле становился все больше. — Нет, не трогай меня! — Нанами резко отшлепнула его руку и бросилась вниз по лестнице, не думая ни о чем, кроме как сбежать подальше. Подумать только, она доверяла ему настолько, что приняла его жесты и разделила с ним постель, разделила с ним своё тело. Она больше не чувствовала себя особенной, потому что если то, что сказала Сакурако, было правдой, то и он относился к ней точно так же. Мысль о том, что она для него просто замена проститутке — что, возможно, он и правда видит в ней лишь плату за кров и защиту — бесила её настолько, что слёзы текли по щекам сами. Она выбежала на улицу, не разбирая дороги, рыдая так, что дыхание сбивалось, а сердце болело, будто в груди зияла дыра. Нет, она не могла по-настоящему его любить, подумала она. Как она могла полюбить такого человека? Не зная, куда бежать, она решила, что движение в противоположную сторону рано или поздно выведет её туда, откуда она пришла. Но слёзы застилали глаза, а шум привлек внимание духов и ёкаев. Она осознала свою ошибку, когда из темноты вылетело нечто похожее на пиявку — с разинутой пастью, усеянной острыми зубами. Задыхаясь, подгоняемая адреналином, она отбросила пиявку в тень, оглушив её. — Назад! — крикнула она. Привлечь к себе внимание было её второй ошибкой. Из ниоткуда на неё обрушился вихрь аякаши — когти, щупальца, клыки, всё тянулось к ней. Она попыталась защититься, направив в их сторону свою энергию без помощи Мамору. Но из ладоней вырывались лишь слабые золотистые искры — достаточно, чтобы отпугнуть самых слабых, но не остановить всю эту орду. Задыхаясь, она отпрянула, упала на спину и инстинктивно прикрыла лицо руками. Внезапный порыв мощного ветра пронёсся над её головой, растрепав её волосы. Пронзительный визг аякаши наполнил улицы, всевозможные звуки заставили её заткнуть уши. Прищурившись, она увидела, как перед ней возникла стена синего пламени, живого, будто обладающего собственной волей. Оно пожирало духов, испепеляя тех, кто был настолько глуп, чтобы попытаться прорваться, и заставляя остальных отступать. В воздухе повис запах гари — и следом раздался глухой стук сандалий прямо за её спиной. Волосы на затылке встали дыбом. Она не смела обернуться, вся дрожа, забыв о слезах. — То, что меня не было пятьсот лет, не дает вам права забывать, кто я такой, — прорычал Томоэ, стоя у неё за спиной. В ярости он резким оглушительным взрывом отбросил лисье пламя назад, земля содрогнулась от грохота. По всей улице лопнули стекла, треск разнёсся в воздухе. Над оглушительным хором визгов и воплей возвышался скрежет и стоны трескающегося асфальта. Пламя очистило местность от ёкаев, осмелившихся напасть на Нанами, пока не осталось ничего, кроме обугленных следов и тлеющих огней вдоль всей улицы, с обгоревшими и выбитыми витринами. Наконец земля перестала дрожать. Томоэ холодно окинул взглядом улицу от края до края, пощелкав суставами и обнажив когти. — Кто осмелится попробовать мою жену на вкус — прошу, попробуйте сейчас. Как и ожидалось, этого оказалось достаточно. Злобное присутствие рассеялось, словно туча. Расслабив руку, он оценил ущерб. Какой беспорядок. Решив немного прибраться, он направил свою энергию на ближайшие к нему здания, и доски сами поднялись с улицы и встали на место. Свежие слёзы выступили в уголках глаз Нанами, но теперь по совершенно другой причине. «Мне нужно убраться отсюда», — подумала она, в ушах звенело от взрыва лисьего огня. Она обнаружила, что конечности не слушаются её, не могут поднять её с земли. Вместо этого она попыталась уползти на четвереньках в надежде, что он будет слишком занят, чтобы заметить. Томоэ дал гневу взять верх над собой, и стало очевидно, что он перестарался, когда Нанами начала отползать, как испуганный зверёк. Она двигалась с черепашьей скоростью, тело заметно дрожало. В ярости он забыл, насколько хрупки люди по сравнению с ними. Быстро прекратив восстановление, он сосредоточился на ней. Пора уходить, понял он. — Нанами, — сказал он, уже более мягким тоном. — Всё в порядке. Я не причиню тебе вреда, — он присел рядом с ней, встретился с ней взглядом, наблюдая, как она вздрагивает. — Пойдём, позволь отвести тебя домой, — он протянул к ней руку. — Н-нет, — дрожащим голосом ответила она, глаза наполнились слезами, но губы упрямо поджались. Томоэ вдохнул и задержал дыхание, затем медленно выдохнул. — Не веди себя как капризный ребёнок. Если ты не вернёшься домой, другие ёкаи вырежут твоё сердце и съедят его. Ты этого хочешь? — Мне всё равно. Я не пойду с тобой, — Нанами отшатнулась от него. Теперь Томоэ почувствовал, как раздражение нарастает в нём. Он опустился на колени, приблизился к ней, наклонился к её лицу насколько осмелился. — Это глупо. Ты знаешь, что эти ёкаи могут сделать с твоей силой ками? Ты же не хочешь, чтобы ёкай стал богом. Теперь, когда ты увидела хотя бы часть моей силы, думаю, ты можешь это понять. — Они не съедят меня, — упрямо настаивала Нанами, продолжая ползти. — Я останусь с девушками-тануки. Они действительно заботятся обо мне, — она бросила на него раненый взгляд. Томоэ преградил ей путь, нахмурившись. — Нанами, я серьёзен. Если мы не доставим тебя домой до захода луны, ты не сможешь вернуться до следующей ночи. Моя печать не позволит мне приходить и уходить, как раньше. — Уходи, — сказала Нанами, закрывая глаза, в то время как новые слезы катились по щекам. — Ты злой, и тебе на самом деле нет до меня дела. — Если бы мне было всё равно, я бы оставил тебя здесь умирать! — Томоэ повысил голос. — Что я должен сделать, чтобы ты согласилась вернуться домой? — он пристально смотрел на неё, надеясь, что она откроет глаза и посмотрит на него. Похоже, пришло время для эмоционального манипулирования, подумал он. — Как ты думаешь, что скажет Мидзуки? И как отреагируют духи святилища, узнав, что ты их бросила? Неужели ты настолько эгоистична, что оставишь их без своей любимой госпожи? В Нанами вспыхнула искра гнева, и она подняла голову, сверля его взглядом, полным ненависти. — Заткнись. Просто уходи и оставь меня в покое. Я сама доберусь назад. Его терпение лопнуло. После того как на него орали за то, в чём он даже не был виноват — за женщину, которая схватила его без его согласия, за события, произошедшие ещё до их знакомства, — он и так был на пределе. Но эта проклятая нить не позволяла ему просто бросить её и сказать: "Хорошо, оставайся, если хочешь". Он сузил глаза, стиснув зубы так, что стали видны клыки. Они устроили настоящую дуэль взглядов, каждый пылая гневом. — Да что с тобой не так? — выплюнул он. — Я пытаюсь помочь тебе! Неужели ты настолько глупа, что не видишь, в какой опасности находишься? — он зарычал, прижав уши к голове. — Хватит! Если понадобится, я возьму тебя на руки и потащу обратно, даже если ты будешь пинаться и кричать! — Я не позволю тебе! — крикнула она в ответ, впиваясь пальцами в гравий улицы. — Я убегу. Если попробуешь заставить меня, я буду ненавидеть тебя ещё сильнее! — Твои чувства ко мне не имеют значения. Чувства — это пустое. Ненавидь сколько угодно, но ты идёшь домой! — он был в пяти секундах от того, чтобы схватить её. Ему не хотелось этого делать, ведь она ясно дала понять, что не желает его прикосновений, но он не мог позволить ей бродить одной с этой проклятой меткой бога, выставленной напоказ, только потому что она закатила истерику. Лицо пылало, она огрызнулась: — Чувства имеют значение! Ты, глупый лис! Если ты хочешь бегать по проституткам, хорошо. Мне всё равно! Делай что хочешь, потому что я с тобой не пойду, — она фыркнула. — Если хочешь, чтобы наш брак был только на бумаге — отлично! Иди спи со своими бесчисленными любовницами! Гневный звук застрял у него в горле. — Я не стану этого делать! Мои отношения с этими девушками начались задолго до нашего знакомства. Я даже не знал о твоём существовании! Но я дал тебе обет, и я буду верен. Неужели ты не видишь, что я хочу отношений с тобой? — у него кружилась голова, и он был так зол, что едва мог дышать. — Я отказываюсь… Это было уже слишком. Нанами устала от его оправданий и лжи. Как же она была глупа, что ослабила бдительность, поверила ему, проигнорировала предупреждения мамы о мужчинах. — Уйди! — крикнула она, глядя ему прямо в глаза, уже не заботясь о том, что намеренно использует словесное заклятие. — Уйди, исчезни, иди домой! Сначала Томоэ напрягся, готовясь к неизбежному щелчку, который пронзит каждый дюйм его тела. Прошёл момент, но ничего не произошло; он остался на месте, моргая. По какой-то причине её заклятие сейчас на него не подействовало. Более того — он ощущал, что прирос к месту, не имея ни малейшего желания уходить. — Как бы мне ни было неприятно твоё приказание, я вынужден вежливо отказаться, — равнодушно произнёс он. Сердце Нанами, казалось, остановилось на мгновение, когда она осознала — заклинание не сработало. Дрожащая и растерянная, она отпрянула назад, уставившись на свои руки. Неужели она потеряла свои силы? Если так, значит, она больше не может контролировать его, не сможет остановить, если он снова выйдет из себя. Охваченная слепой потребностью бежать, она вскочила на ноги и рванула прочь. Не успела сделать и пары шагов, как споткнулась о камень — но чьи-то руки резко дёрнули её назад, прервав падение. Развернувшись, она оказалась лицом к лицу с Томоэ — и он держал её. Короткий вскрик сорвался с её губ, прежде чем она попыталась оттолкнуть его. Он перехватил её запястья, не позволяя ударить его в панике. — Похоже, мой долг защищать тебя перевешивает твоё словесное заклятие, — сказал он. Если это так, значит, условия их контракта имеют высший приоритет. Он отложил это открытие в памяти для дальнейшего анализа. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, Томоэ впервые заметил, что всё его тело пронзает боль, исходящая от печати. Адреналин не давал почувствовать её раньше, но предыдущая печать явно не одобряла его поступков — он достиг её пределов. Неважно — он был рад, что Нанами осталась невредимой. Мысль о том, как легко мог потерять её, пронзила его острой тревогой. Это вывело его из прежнего яростного состояния — в его руках её человеческое тело казалось таким хрупким, запястья такими маленькими, а кости под кожей — такими ломкими. Неожиданно он притянул её к себе, крепко обняв, прижав её голову к своей груди. Она резко вдохнула, но перестала сопротивляться. — Я так рад, что ты цела, — прошептал он, закрывая глаза и выдыхая дрожащим голосом. — Мысль о том, что я могу потерять тебя… — голос оборвался, он снова сжал её в объятиях. Ноги Нанами подкосились, и она вцепилась в его рукава. Сопя носом, она наконец позволила ему держать себя, прижимать к себе. Когда его пальцы нежно коснулись её волос, она осознала, что он не причинит ей вреда, и её тело обмякло. До неё дошло — у него не было другого выбора. Если бы он не убил тех аякаши, погибла бы она. — Прости, — её голос приглушила ткань кимоно, а руки обвили его талию. Рыдание застряло в горле. — Я была так расстроена и напугана, — она снова всхлипнула. — Надеюсь, теперь ты понимаешь, что ты — мой приоритет, — Томоэ нежно гладил её волосы, целуя макушку. — Я обещал защищать тебя. Сколько бы ты ни отталкивала меня, я связан этим обещанием, — он закрыл глаза, вдыхая её запах. — Так что ты должна понять — я не способен поднять на тебя руку, что бы ты ни сделала. Она лишь кивнула, крепко зажмурившись, не отпуская его. Теперь мысли вернулись к сказанным в борделе словам, и она всхлипнула. — Мне так жаль… — это было всё, что она смогла вымолвить между прерывистыми вдохами. Говорить было слишком трудно. Он не был уверен, за что она извиняется, но предположил, что это снова относится к их недавней ссоре. Вспомнив, что не принял её предыдущие извинения, он прошептал: — Всё в порядке, — она только икнула в ответ, и он крепче прижал её к себе. Её пальцы вцепились в ткань, а лицо уткнулось в его плечо. Дав ей немного прийти в себя после столь тяжелых переживаний, Томоэ осторожно отстранился, погладив её по волосам, убранным с лица. Всё ещё обнимая его одной рукой, Нанами другой протёрла глаза. Он обхватил её лицо ладонями, изучая его с минуту, затем наклонился и слегка прикоснулся губами к её губам, от чего она снова почувствовала слабость в коленях. Она позволила этому поцелую случиться лишь потому, что испытывала жгучее раскаяние за свои жестокие слова — за то, что кричала ему, чтобы он спал с другими. Тревога сжала ей живот при мысли — а не порвала ли она с ним сейчас? Казалось, он не воспринял её слова всерьёз, но она всё равно вцепилась в него, проронив несколько последних слёз. Притянув его ближе, она ответила на поцелуй с новой силой, а он встретил её порыв, углубляя поцелуй, наполняя его нежностью и теплом. Когда их губы наконец разомкнулись, она всхлипнула и прошептала хрипло: — Я не бросаю тебя… Он приподнял бровь, а затем вздохнул. — Я знаю, — и поцеловал её в лоб. — Ты не воспринял это как расставание? — Нет. Мы просто поссорились. Вот и всё, — он провёл большими пальцами по её скулам, вытирая слёзы. — Всё в порядке. Я всё ещё здесь. Я никуда не уйду. Но даже убеждая её, он не мог отогнать тревожную мысль: а вдруг часть её действительно ненавидела его? Неужели он настолько отвратителен? Было несправедливо корить его за прошлые связи, которые он оставил в тот же миг, как подписал контракт. Возможно, она просто не знала о них — тема никогда не поднималась, а он считал, что прошлое должно оставаться в прошлом. Для девушки вроде неё — без опыта отношений до него — это могло стать ударом. Он замер, изучая её лицо в тишине, ожидая, не скажет ли она ещё что-то. Фраза “я не бросаю тебя” ничего не значила. Это был брак по договору — долг — и, возможно, она просто хотела сохранить мир, чтобы им было легче жить вместе. Но её тело всё ещё дрожало, и он понял: сейчас она слишком расстроена для разговоров. Решил не поднимать тему, пока они не останутся наедине и она не успокоится. — Пойдём домой, — тихо сказал он, лёгким движением коснувшись её носа своим. Это вернуло её в настоящее. Через мгновение она взяла его руку, и её голос прозвучал тихо, покорно. — Хорошо. Он переплел пальцы с её и повёл по улице к спасительным теням, где воздух был пропитан ароматом сандала и лотоса. В тот вечер он поклялся не отходить от неё ни на шаг.