Брак по расчёту Точигами и Дикого Лиса

Даже после возвращения в храм Микагэ Нанами всё ещё не могла оправиться от пережитого в мире мононокэ. Она уединилась в ванной, чтобы искупаться, попытаться успокоить нервы, примириться с тем, что произошло этим вечером, и с тем, что она чувствовала. Теперь, когда её жизнь больше не была в опасности, а адреналин ушёл, её мысли снова вернулись к девушкам-тануки — а точнее, к Сакурако. Если она хотела понять, какие отношения у неё с Томоэ, логично было спросить его об этом, подумала она, бессмысленно уставившись в стену и всё ниже опускаясь в горячую воду, оставив над поверхностью только нос. Ей нужно было знать, какие у него были с ними отношения и чем она отличается, собирался ли он оставить себе одну-двух любовниц. Обещания верности, сказанные в разгаре момента, мало что значили. Часть её боялась ответа, но в этот раз она не позволила себе сдерживаться. Если он мог беспокоиться о её контакте с Мидзуки, то она имела право на те же чувства и ожидания. С новой решимостью она оделась и вернулась в свою комнату, сдвинув дверь. Она прошла мимо Томоэ, который лежал на боку на футоне, подпирая щёку одной рукой, а в другой держа курительную трубку. Его глаза следили за ней, пока она пересекала комнату и садилась за туалетный столик, чтобы расчёсывать волосы. Её руки дрожали, в животе шевелились бабочки от напряжения, сердце билось быстрее, и она могла лишь смотреть на его отражение в зеркале. Его аметистовый взгляд был направлен прямо на неё, пока он выдыхал тонкую струю дыма. — Томоэ, — её горло снова сжалось. — Мне нужно поговорить с тобой. Разумеется, Томоэ не забыл, что именно привело к тому, что Нанами сбежала из борделя, даже если после нападения она приняла его помощь и утешение. Похоже, теперь она была готова это обсудить. Мрачно он произнёс: — Хорошо. Нанами нервно вздохнула, аккуратно распутывая узел в волосах — вероятно, вызванный тем, что сила Томоэ выбила из них шпильку. — Я хочу, чтобы ты рассказал, какие у тебя были отношения с этими девушками, — она изо всех сил старалась говорить спокойно и ровно. Вот оно. Затянувшись трубкой, Томоэ потянул время, наблюдая, как она нервно перебирает волосы. Ей не понравится услышанное. — Если ты имеешь в виду девушек-тануки, то это давние знакомые, которых я нанимал, чтобы они составляли мне компанию во время заключения, — он выдохнул ещё одну струю дыма. — Это были взаимовыгодные отношения. Я щедро им платил и предоставлял защиту, а они давали мне компанию и информацию. И всё. Нанами почувствовала, как внутри груди что-то болезненно сжалось. Он говорил об этом так буднично — но она хотела, чтобы он назвал вещи своими именами. Когда она снова заговорила, её голос надломился, вместе с ним треснула и её выдержка. — И когда ты говоришь "компания", ты имеешь в виду, что платил им за секс. Так ведь? — тут она осмелилась смотреть ему прямо в глаза через зеркало, и их взгляды встретились в отражении. Что-то в её взгляде было настолько пронзительным, что Томоэ захотел исчезнуть, спрятаться. Её аура буквально пылала — и даже если она была слабым человеческим богом, нет ничего страшнее, чем гнев оскорблённого божества. — Ну… — он замялся, снова глубоко затянулся, пытаясь успокоить нервы. — Да. Нанами вздрогнула, чувствуя себя так, словно этим словом он пронзил её сердце насквозь. — Сколько девушек? — её глаза прищурились, уголки губ опустились вниз. Томоэ удивился, почему это имеет значение; она была бы расстроена в любом случае. Но она пришла за ответами, а значит, не было смысла скрывать правду, даже несмотря на то, что её нежелание смотреть ему в глаза говорило о том, что он балансирует на грани. — Трудно сказать, прошло много времени, — признался он. — За последнее столетие Мидзутама присылала мне по пять девушек, но я предпочитал двух из них. — Понятно, — тон Нанами оставался ровным, но в нём появилась холодная нотка. Она продолжила распутывать волосы, позволив между ними опуститься ледяной тишине почти на минуту. Затем: — Это были Сакурако и Тануко? Я сегодня встретила твоих двух любовниц? — Любовницы? — Томоэ слегка нахмурился, постукивая трубкой об пепельницу, стряхивая пепел. — В личном плане они, в лучшем случае, друзья. Я бы не стал называть их любовницами. — Уловив, как Нанами хмуро на него посмотрела исподлобья, он поспешил добавить: — Но да, они были моими любимыми девушками. — Хм, ну уж они точно считали тебя любовником, — фыркнула Нанами, щеки её горели ещё сильнее. — Ты уверен, что между вами не было чего-то большего? Ты их не любил? Если Нанами пыталась развязать новую Холодную войну, то у неё отлично получалось, подумал Томоэ с болезненной гримасой. Казалось, она была настроена найти в нём изъян вне зависимости от того, как он ответит. И всё же он не мог отвести от неё глаз. — Если ты убедила себя, что я их любил, то именно в это ты и будешь верить, — произнёс он нейтральным тоном. — Но нет. Я не любил и не люблю их. Это были девушки, с которыми я делил постель, и которые составляли мне компанию. Не забывай, я был одинок пятьсот лет. Я делал то, что должен был делать. — А ты не мог просто найти себе девушку или что-то в этом роде? — голос Нанами поднялся. — Зачем нанимать кого-то? Зачем сразу пятерых? Где же твоё чувство приличия? — Ты забываешь, — сказал Томоэ, набивая трубку табаком, — я ёкай. Ты не можешь судить меня по человеческой морали. Мы живём неприлично долго, и со временем жизнь теряет свой вкус. Почти гарантировано, что ты переживёшь всех, кого знаешь. Нанами открыла и закрыла рот, не зная, что на это ответить. Но он всё ещё не дал ей конкретного ответа, и она задала вопрос снова — теперь ещё прямее: — Это не объясняет, почему у тебя не было девушки. Ты мог встречаться с другой богиней. Или попросить кого-нибудь устроить тебе свидание. На это Томоэ фыркнул, коротко рассмеявшись. — Как будто богам когда-либо было дело до моего благополучия, — он закрыл глаза. — Не забывай, я не родился богом — я стал богом благодаря людскому почитанию. Я всегда был изгоем среди богов. Им никогда не было дела до моего страдания, и я уверен, если бы ты не появилась, чтобы стать моим поводком, они бы так и не подумали познакомить меня хоть с кем-то, — он снова открыл глаза и посмотрел на неё. — Нанами, я не думаю, что ты понимаешь, насколько это было одиноко. Я был один, и я редко с кем-то встречался. — Так у тебя вообще не было девушки за всё это время? — осторожно переспросила Нанами, накручивая прядь волос на палец. Сдерживая стон, Томоэ перекатился на живот, больше не в силах смотреть ей в глаза. — Я не понимаю, почему это имеет значение, ведь это давно в прошлом, но да, у меня была пара любовниц в то время. Хотя я встречал всех только через девушек-тануки, а, к несчастью, большинство ёкаев не живут так долго, как лисы, — он подпер подбородок рукой и уставился в половицы. — Что произошло? — Нанами затаила дыхание. — Мои партнёрши становились старше, и мы расходились по своим путям. Без обид. Это был просто факт жизни, и мы оба знали, что это не продлится вечно, — просто сказал Томоэ, слегка склонив голову, чтобы снова взглянуть на неё. — Им нужно было строить свои жизни — насколько хватало им времени на этой земле. Я только мешал им. Нанами, глядя на свои волосы, начала распутывать очередной узел. — Значит, ты никого из них не любил… — Нет. И они тоже по-настоящему не любили меня. Это была просто влюблённость, не больше, — сказал Томоэ, вдыхая из трубки, начиная понемногу расслабляться — она, казалось, успокоилась. Прошла ещё минута, и Нанами молчала. Томоэ подумал, что, возможно, она оставила тему, но затем она снова заговорила — голос дрожал. — Томоэ… кто я для тебя? — Хм? — Томоэ наклонил голову, лицо его было пустым, но внутри у него всё скрутилось. Это мог быть капкан. — Я имею в виду… — Нанами неуклюже перебирала пальцами, не сводя взгляда с его отражения краем глаза. — Я просто твоя любовница? Кто-то вроде девушек-тануки, на ком ты случайно женат? На это Томоэ фыркнул. — Не говори глупостей. Ты не такая, как они. — Но… разве ты не относишься ко мне так же? — её голос стал почти шёпотом, сердце колотилось, как бешеное. Ей было страшно до дрожи, но она должна была знать. — Пожалуйста, скажи мне правду — мне нужно знать, прикасаешься ли ты ко мне так же, как к ним… даришь ли ты мне такие же подарки, как им… занимаешься ли ты со мной любовью так же, как с ними. — Она замолчала, снова затаив дыхание, глаза у неё защипало. Все те вещи, которые Нанами перечислила, дали Томоэ понять, что нужно быть осторожным. Но прежде, чем он сможет ответить, как следует, он должен знать одну вещь. — Нанами, прежде чем я отвечу, скажи мне — ты правда меня ненавидишь? Нанами резко подняла взгляд к зеркалу, ловя его ровный и серьёзный взгляд. — Нет, — заикаясь, пролепетала она, прижимая руки к сердцу. — Я не ненавижу тебя. — Значит, когда ты сказала, что ненавидишь меня в мире мононокэ, ты не имела это в виду? Вспомнив свою вспышку гнева, Нанами покраснела, опустила голову и крепче сжала руки. — Нет… я просто разозлилась. Томоэ надеялся на многое, но не стал этого говорить. Вместо этого он тихо произнёс: — Тогда, пожалуйста, не говори таких вещей в будущем. Я очень серьёзно отношусь к словам. Эти слова заставили Нанами поднять голову и задуматься. Неужели это его задело? Если так, значит, ему было небезразлично, что она думает. — Прости. Я была так зла, что просто вырвалось, — вспомнив, с каким вызовом она тогда говорила, Нанами вспыхнула ещё сильнее. — Прости за всё, что я тогда сказала. Я наговорила кучу всего, чего на самом деле не думала. Долгий вздох вырвался у него. Хотя он и не забыл её вопрос, им нужно было это обсудить. — Вот как, да? — ему нужно было успокоиться, и он втянул в лёгкие глоток дыма. — Не разбрасывайся такими словами просто так. Если мы собираемся строить отношения, не говори со мной в таком тоне. Относиться так к кому-то — это не просто жестоко, это больше, чем жестоко. Неужели она действительно всё так испортила? Её желудок сжался, руки задрожали. — Мне очень жаль… Я правда хочу быть хорошей женой. Правда. Он не мог не пожалеть её — она понятия не имела, что делает. Её неопытность была серьёзной преградой. — Я прощаю тебя. Просто пообещай, что будешь стараться лучше. Если что-то расстраивает тебя — сначала поговори со мной. Скорее всего, это просто недопонимание, — он наблюдал за ней, и взгляд его смягчился, когда он заметил морщинки тревоги у неё на лбу и у рта. — Не нужно больше плакать. Я понимаю, ты неопытна, и всё это — слишком. Как я уже сказал, я принял твои извинения. Мы справимся. — Я знаю, — она тяжело сглотнула. — Но я хочу, чтобы ты знал — мне действительно не всё равно. Я обещаю, больше не говорить таких слов, — она поёрзала, пытаясь взять себя в руки, несмотря на стыд, пульсирующий в голове. — Я тоже хочу быть с тобой. Я знаю, это не похоже на правду, но мне правда нравишься ты как человек. Ты очень добр ко мне, и мне больно оттого, что я была с тобой такой жестокой. Было просто очень тяжело встретиться с твоими бывшими. — Они не бывшие, — пробормотал Томоэ, но потом замолчал. Было очевидно, что она корила себя за случившееся, и если он будет невнимателен, она снова расплачется. А этого нельзя было допустить, особенно сейчас, когда речь шла о его прошлом — теме и без того болезненной. — На самом деле мы на одной волне, — как можно спокойнее произнёс он. — Я уже сказал тебе, что мне от тебя нужно. Отношения — это сложно, особенно в начале. Мы будем иногда говорить неприятные вещи, будем ссориться, но главное — чтобы мы учились на этом, — он на мгновение закрыл глаза. — Ссора — это ещё не конец. Я бы гораздо скорее поссорился, чем позволил тебе держать всё в себе, пока это не разрушит нас окончательно. — Д-да… — она убрала прядь волос за ухо. — Но ты мне веришь, правда? Когда я говорю, что не ненавижу тебя? — Да, — он выдохнул облачко дыма, нервы всё ещё были на пределе, но он начинал успокаиваться. — Ты бы не расстраивалась так сильно, если бы это была правда, — его глаза встретились с её, но она не осмеливалась смотреть ему в глаза. — Нанами, я не верю, что ты такая. Ровно как ты не веришь, что то, что ты увидела сегодня — это настоящий я. Так ведь? Она кивнула. — Да, я не думаю, что ты плохой человек. — И я тоже не думаю, что ты плохой человек. Хорошие люди иногда совершают плохие поступки. Нанами не сдержалась — тихий всхлип сорвался с её губ, горячие слёзы вновь хлынули из глаз. — Прости, Томоэ… Я бы так хотела взять назад всё, что тогда сказала. Если бы я только могла, — она сложила руки лодочкой, прикрывая ими нос и рот, голос эхом заполнил комнату. — Иногда слова просто сами срываются с языка. Я так хочу перестать выпаливать всё, что приходит в голову, но не могу сдержаться. Она сейчас сломается, подумал он, расширив глаза. Пора было положить этому конец. — Я могу выдержать немного крика. Я не такой уж хрупкий, — усмехнулся он. — Всё в порядке. Отпусти это. У нас всё хорошо. Смахнув слёзы тыльной стороной ладони, она снова кивнула. — Я обещаю, я не ненавижу тебя… и не думаю, что ты ужасен, — она тяжело вздохнула. — Может, это и наглость с моей стороны — продолжать, но… ты можешь рассказать мне ещё немного? Хотя Томоэ и считал, что это плохая идея — особенно после того, как Нанами встретилась с Тануко и Сакурако, — он чувствовал, что должен ей это. — Хорошо. Ты можешь спрашивать меня о чём угодно. — И ты будешь честен? — Разумеется. Нанами глубоко вдохнула, снова сцепив руки, сердце колотилось. — Ответь на мой вопрос. Скажи, одинаково ли ты относишься к нам. Потому что я не могу больше жить в неведении. — Хорошо, — он сделал паузу, докурил трубку и вытряхнул пепел в пепельницу. Возможно, было бы проще обнять её, раз она такая уязвимая. Он аккуратно убрал трубку в коробку, затем поманил её пальцем. — Иди ко мне. Нанами смотрела на него в зеркале — на его протянутую руку, на его непоколебимый взгляд. Спустя мгновение она медленно встала, тихо закрыла крышку туалетного столика. Подойдя, села на колени перед ним — атмосфера изменилась. Она всё ещё держала дистанцию, подумал Томоэ, но если он действительно хотел убедить её, что она для него значит больше, этого было недостаточно. Он жестом подозвал её ближе. — Подойди. Я же не собираюсь тебя укусить. У Нанами вырвался нервный смешок — от нелепости ситуации, от бабочек в животе, от того, как сердце рвётся наружу, будто птица в клетке. Осторожно, она придвинулась ближе, пока он не обвил её за талию и мягко не притянул к себе, уложив рядом — её спина прижалась к его груди, а его колени легли в изгибы её ног. — Итак, ты правда хочешь, чтобы я ответил на твой вопрос? Полную правду? — тихо сказал Томоэ, слегка сжав её талию. — Потому что, как только мы откроем эту коробку, пути назад не будет. Они были так близко, что Нанами чувствовала каждое движение тела Томоэ, каждый вдох, расширяющий его грудь у неё за спиной. Она положила ладонь поверх его руки, вопрос пронзил её сердце. Она крепко зажмурилась. Нет, она должна знать правду. — Да, — прошептала она. — Скажи. — Даже если это причинит боль, мысленно добавила она. — Хорошо. — Томоэ прижался к ней крепче, чувствуя, как её мышцы дрожат. — Да, я относился одинаково, — он сделал паузу, чтобы она могла это осознать, и почувствовал, как её тело напряглось, дыхание сбилось. Он сильнее обнял её, зная, что она, скорее всего, сейчас заплачет и взорвётся, поэтому ему нужно успеть сказать своё. — Прежде чем ты заплачешь, я скажу тебе кое-что ещё. То, о чём ты не спрашивала. Услышать это, даже зная правду заранее, было всё равно, что выбросить душу наружу. Нанами ощутила, будто её перевернули, и всё внутри — чувства, мысли, надежды — вытекло, как молоко через край стола. Она зажмурилась, стараясь сдержать подступающие слёзы. Его голос звучал отдалённо, в голове звенело, но она всё же кивнула. — Хорошо, — слабо сказала она, голос был хриплым. Очевидно, она уже перестала его слушать, подумал Томоэ, но всё же стоило попробовать её успокоить. Прижав щёку к её щеке, он провёл большим пальцем по её руке. — Для ёкаев важнее всего — верность, поступки и постоянство. Вот в чём ты не такая, как они. Когда я говорю, что ты моя спутница, это значит, что я буду спать только с тобой. Я воспринимаю это обещание всерьёз. И возможность рассчитывать на то же от тебя, знать, что от тебя никогда не будет пахнуть другим мужчиной, значит для меня больше, чем я могу выразить словами, — прислушиваясь к её всхлипу. — Ты можешь думать, что я не способен на верность, потому что ходил в бордели, но у меня были и серьёзные отношения. Тебе не нужно меня "воспитывать". Несмотря на его слова, Нанами не смогла сдержать судорожный вдох и слёзы, что скатились из-под её сжатых век. — А как же любовь? — спросила она. — Это ведь тоже важно, правда? — Возможно, — ответил Томоэ, не решаясь сказать, что нет. Он поднял прядь её волос и поцеловал. — Но в реальности это не так важно, как люди думают. Ты молода, ты ещё этого не видела. Но чувства переменчивы и ненадёжны. Люди говорят, что любят, а на следующий день становятся врагами. Я предпочту рядом с собой того, кто будет верен. Ты была. И я ценю это. Именно такую — привязанность — я могу пообещать тебе взамен. Судорожный всхлип вырвался у Нанами, она сжалась, подтянула колени ближе к груди. Томоэ сдвинулся вместе с ней, прижимаясь ещё плотнее, удерживая её. — Тогда… — сказала она, прерывисто дыша, — почему это так больно? Томоэ вздохнул, прижимая её к своей груди. Если бы он мог придумать, как успокоить её, он бы уже сделал это. — Это больно, потому что мы занимались сексом, и теперь мы связаны, — прошептал он ей в ухо. — Для человека это естественно. Вот почему я называю это проклятием — твоя связь со мной, — его уши опустились, он мягко поцеловал её в щёку. — Прости, что не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Я бы хотел, чтобы это не причиняло тебе боль. Но я никуда не уйду, и я обещаю быть рядом. Ты всё ещё моя жена и мой приоритет. Хотя он и взял на себя обязательство быть её мужем, мысль о том, что она проведёт с ним вечность — с тем, кто не любит её, а верен лишь из чувства долга, — была пугающей. Возможно, он был прав. Возможно, это и правда было проклятие. — Ты когда-нибудь полюбишь меня? — вырвалось у неё. Он замер, не зная, как ответить на её вопрос. Что-то среднее между вздохом и глухим звуком вырвалось из его горла. — Этого я сказать не могу, — наконец ответил он. — Но я могу сказать, что ты мне очень дорога. Медленно, она кивнула. — Хорошо. Этого недостаточно, с тревогой подумал он. — Нанами, если тебе от этого слишком больно… В горле у неё поднялась паника. Она резко обернулась, глядя на него во все глаза. — Ты бросаешь меня? — Что? — его уши дёрнулись назад. — Нет! Я просто хотел сказать, что, если тебе это причиняет слишком много боли, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Я постараюсь дать тебе ощущение любви, если это то, что тебе нужно, — его губы дрогнули вниз. — Но я не знаю, как это делать. Так что скажи мне — как? Кроме слов "я тебя люблю", она и сама не знала, что сказать. Некоторое время молчала. В голову не приходило ничего определённого, и она наконец выдавила: — Не знаю. Проводить со мной время, разговаривать со мной, наверное, — её мысли на миг перескочили к отцу. Вместо того чтобы говорить всё это вслух, она прошептала: — Потому что иначе мне кажется, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего. — А. Понятно, — он помолчал, давая ей возможность сказать больше, но та больше ничего не добавила. — Ладно. Это достаточно просто, — Но она не ответила ничего, кроме невнятного "спасибо", и он осторожно продолжил: — Тебе стало хоть немного лучше? Сама не понимая, что чувствует, Нанами пробормотала: — Пока нет. Мне нужно подумать. — Хорошо. Если ты что-нибудь придумаешь, скажи мне, — он поцеловал её в макушку. Больше не в силах продолжать разговор, она всхлипнула и спросила: — Ты обнимешь меня сегодня? Не отпустишь? — Хорошо, — пообещал он, — Я не отпущу тебя. Они оба замолчали, и Нанами долго не могла уснуть, стараясь сдержать слёзы — ей было стыдно, что она реагирует так сильно. Может, он и был рядом телом, но она чувствовала, что душой он был где-то далеко — и вдруг поняла, что её сердце разбивается. Она тихо плакала, пока глаза не начали резать от слёз, и лишь тогда провалилась в беспокойный сон. Только когда её дыхание выровнялось и тело расслабилось, Томоэ пошевелился, чтобы потушить лампу. Он натянул одеяло повыше на них обоих и нежно поцеловал её в кончик уха. Ему тоже понадобилось немало времени, чтобы уснуть.

***

На следующий вечер, когда солнце уже скрылось за горизонтом, группа направилась обратно к святилищу Томоэ в повозке из ночного тумана. Весь день Нанами молчала, чувствуя себя подавленно и несчастно. Хотя Томоэ её не избегал, она избегала разговаривать с ним — ей нужно было залечить раны и разобраться в себе: было ли это разочарование и горечь от разрушенного образа, или же она действительно испытывала к нему чувства, помимо той связи, которую он назвал "узами". По прибытии она надеялась просто вернуться в свои покои и побыть одна, но не успела. Как только они припарковали карету и Мидзуки выгрузил её багаж, она подняла взгляд — и заметила фигуру, приближающуюся к Томоэ и Хисоке у входа в святилище. В темноте она не могла разобрать, кто это, но что-то внутри, в глубине живота, подсказывало ей — нужно выяснить. Коснувшись плеча Мидзуки, она сказала: — Иди вперёд без меня. Я скоро подойду. Мидзуки с сомнением взглянул в сторону главного зала святилища; его мрачное выражение говорило само за себя. — Я занесу твои вещи, но потом вернусь, — предупредил он. Она только кивнула, а затем заспешила к зданию, ускоряя шаг, пока фигура не остановилась перед Томоэ. Она как раз подошла на расстояние слышимости, когда гость заговорил. — Всё-таки вернулся, — грубоватый голос Икусагами прорезал темноту, полон раздражения. — И снова ты явился ко мне, — отозвался Томоэ с нахмуренным лбом. — Чему обязан этим визитом? Нанами уже была рядом, но он выставил руку, не позволяя ей подойти ближе, частично заслоняя её собой. Его поза была напряжённой — как будто он собирался атаковать. У Нанами всё перевернулось в животе, и она положила руку ему на плечо. С каменным выражением лица Икусагами щёлкнул пальцами — из тени вышли три младших бога войны, каждый с кольцом белого света, похожим на неон. Они шагнули вперёд — зловеще и молча. Стиснув зубы, Томоэ прижал Нанами к себе, оттесняя назад. — Нанами, уходи, — бросил он, обернувшись к ней. Она только сильнее сжала его плечо, губы сжались в прямую линию, а глаза зажглись решимостью. Почувствовав её тревогу, Мамору выскочил из её сумочки, прыгнул ей на плечо и уставился на Икусагами. — Я не оставлю тебя, — сказала она. — Тебе нужно уйти. Сейчас. Я не смогу защитить тебя. — Идиот, — прошипел Икусагами. — Я пришёл не за этой человеческой богиней. Он щёлкнул пальцами — и трое младших богов бросились вперёд. Они раскрутили кольца света, те распались, превратившись в белые полосы, которые со свистом рассекли воздух и обвились вокруг шеи и запястий Томоэ, сбивая его с ног. Как только кольца соприкоснулись с ним, через его тело пронесся разряд, от печати по всему телу — он сжал зубы и зашипел от боли. Боги натянули оковы, растягивая его тело. — Томоэ! — вскрикнула Нанами, когда он начал вырываться из пут. Но прежде, чем она успела двинуться, Икусагами вытащил меч и размахнулся — разрез воздуха прозвучал как удар кнута. Он приблизился и нанёс удар. — Мамору, защити! — выкрикнула она, и вспышка света вырвалась наружу, окружив их с Томоэ. Барьер оказался не слишком сильным, но замедлил меч и смягчил удар. Клинок лишь разрезал её рукав, едва не задев грудь. Она вскрикнула, адреналин вспыхнул в крови, и рука инстинктивно прижалась к ране. Что-то тёплое и влажное намазалось по ладони. — Глупая девчонка! — рявкнул Икусагами, отступая. Он смотрел, как она держится за руку, всё ещё стоя — хоть и дрожащими ногами. — Нанами! Что ты творишь?! — воскликнул Томоэ, в голосе — паника. Он дрожал в своих оковах, тяжело дышал — теперь не от боли, а от того, что только что увидел, как Нанами чуть не погибла у него на глазах. — Моя главная цель — защищать тебя. Уходи! Я справлюсь с этим ублюдком! — Нет! — Нанами топнула ногой, в груди закипела свежая волна ярости. Она указала на Икусагами. — Знаешь, в чём проблема всех вас — богов и ёкаев? Вы не разговариваете. Вы сразу начинаете драться, — она тяжело выдохнула. — Прекрати это! — она вперилась взглядом в Икусагами, указав на себя большим пальцем. — Ты сделал меня ответственной за Томоэ, так? Тогда говори со мной. Ты сам отдал его мне. Так объясни, что ты делаешь, и не прикасайся к нему, пока мы не поговорим. К этому моменту Мидзуки уже выбежал из внутренних помещений и бросился к Нанами. — Нанами-тян! — выдохнул он, а потом ахнул, заметив, как по её руке текут капли крови. — Стоило мне отлучиться всего на минуту — и ты уже ранена, а тебя связывают? — он сердито поставил ногу на спину Томоэ, пригибая того сильнее к земле. — Стоит мне отвернуться хоть на секунду — и вот результат, Томоэ! — Тебе повезло, что я связан, змея! — когда Мидзуки встретился с ним взглядом, стало ясно: они оба думают одно и то же — умри, умри, умри. — Стой! — крикнула Нанами на Мидзуки, и тот застыл на месте, его нога всё ещё покоилась на спине Томоэ. — Перестань его пинать, — послушно, Мидзуки убрал ногу и поставил её на землю. — Сейчас же, — она повернулась к Икусагами. — Отпусти Томоэ, и давай найдём место, где спокойно поговорим. — Ты не можешь приказывать мне, как своим фамильярам, — прорычал Икусагами, схватив её за лицо и резко подняв голову. — Ты будешь проявлять уважение, девчонка. У тебя, может, и есть метка бога, но ты всего лишь жалкий человек, — он сжал ей щёки, вызвав хохот у других богов. — Смешно. Лицо Нанами залилось краской, и она злобно уставилась на него. — Хорошо. Если ты понимаешь только силу… — она со всей силы ударила его по голени и наступила на ногу, а затем вцепилась зубами в мясистую часть его большого пальца и ладони. — Отпусти меня и выслушай! Вскрикнув от неожиданности, Икусагами отдёрнулся, потрясая рукой — на ней остался чёткий след её зубов. Томоэ и Мидзуки вытаращились на это зрелище, а Нанами, поставив руки на бёдра, сверкала глазами. — Хорошо, ты высказала свою точку зрения. Мы поговорим. Но Томоэ останется связанным, — буркнул Икусагами, сверля Томоэ взглядом. — Ты знаешь, что сделал, лис. — Да пошёл ты нахуй, — рыкнул Томоэ, сузив глаза. На это Икусагами снова щёлкнул пальцами — и по верёвкам, сжимающим запястья и шею Томоэ, побежал новый электрический разряд. Он стиснул зубы, издав глухой звук боли. — Плохая собака, — презрительно бросил Икусагами. Глаза Томоэ сузились, хвост начал метаться из стороны в сторону опасно. Если бы только Нанами не стояла между ними… Он хрустнул костяшками пальцев, скользнув взглядом по другим богам войны. Молодые и глупые. Возможно, он не мог вырваться из этих пут, возможно, они подавляли его силу, но он мог держать их на расстоянии, пока они не устанут или не подойдут достаточно близко, чтобы нанести удар. Нанами сжала кулаки, но Мидзуки положил руки ей на плечи, удерживая. — Если ты хочешь добиться своего, пусть он пока удержит Томоэ, — прошептал он ей на ухо. — Я знаю, это ужасно, но Икусагами не славится милосердием. — Я не могу оставить его, — прошипела Нанами в ответ, повернув голову к Мидзуки. — Они причиняют ему боль. — Я знаю, — мягко сказал Мидзуки, — но он не один. С ним Хисока. Давай попробуем договориться с Икусагами. Это казалось уступкой, но иначе они ни к чему не пришли бы. Она поймала взгляд Томоэ — его грудь тяжело вздымалась, руки дрожали. Подойдя к нему, она опустилась на колени рядом, обхватила его лицо ладонями и приподняла — его выражение смягчилось. — Прости, — прошептала она, прижав лоб к его лбу, ощущая, как его прерывистое дыхание касается её кожи. — Я обещаю, я вернусь за тобой. Я не позволю ему забрать тебя. — Нанами, — сказал Томоэ, — не позволяй ему разделить тебя и Мидзуки. Возьми Мидзуки с собой. Поняла? Услышать, как он сам просит оставить Мидзуки рядом, больно ударило по её сердцу. Хотя ей и приходилось сталкиваться с Икусагами раньше, теперь, без других богов, она вынуждена была признать — она не знала, на что он способен. — Хорошо, обещаю, — ответила она, поцеловала его в нос, затем встала и глубоко вдохнула. — Хисока, позаботься о нём и приходи ко мне, если они попробуют его увести. — Хисока кивнул, глаза его сверкнули решимостью. Она повернулась к Икусагами. — Пойдём поговорим, — с этими словами она начала подниматься по ступеням к главному зданию святилища, а Мидзуки пошёл за ней. Икусагами схватил Мидзуки за ворот кимоно, дёрнув его назад. — Никаких синши; только ты и я — бог с богом. — Нет, — сказала Нанами, скрестив руки на груди и уставившись на него. — Мидзуки идёт со мной. Замужней женщине не подобает оставаться наедине с мужчиной, который ей не муж, — последняя часть была лишь отговоркой, но, возможно, такой бог, как он, клюнет на это. К счастью, он не стал спорить — только скривился и направился внутрь храма, полностью проигнорировав Мидзуки. Внутри храма Мидзуки зажёг масляные лампы, и вскоре все трое сели: Икусагами и Нанами — друг напротив друга, Мидзуки — рядом с ней. Его поддержка, а также Мамору, всё ещё сидевший на её плече, придавали ей больше уверенности. После того как Мидзуки развернул свой платок и перевязал ей руку, Нанами и Икусагами долго молча смотрели друг на друга — воздух между ними был тяжёлый и холодный. Первой молчание прервала Нанами — она поняла, что Икусагами и не собирается начинать разговор: — Зачем ты связал Томоэ? — Ты и сама знаешь — ты ведь была там, — хрипло ответил Икусагами. — О чём ты вообще говоришь? — настаивала Нанами, её руки сжались в кулаки. Скрестив руки на груди, Икусагами закрыл глаза. — Нам поступили донесения о буйстве Томоэ в мире мононокэ. Он выпустил свою силу и в итоге уничтожил четыреста двадцать семь духов, ранил ещё пятьдесят четыре, а также нанёс серьёзный урон двадцати двум торговым лавкам, из которых четыре придётся отстраивать заново. Рядом с ней Мидзуки ахнул, и Нанами почувствовала, как от него исходит напряжение. Она метнула в его сторону взгляд, без слов умоляя не вмешиваться. Одно дело — видеть это собственными глазами, другое — осознать масштаб. — Это звучит как преувеличение, — слабо произнесла она. — Кроме того, он просто защищал меня. Это не было безудержной яростью. — Скажи это тем духам, что были невиновны, — отрезал Икусагами. — А как насчёт них? Ты действительно считаешь, что неосторожно применять божественную силу вот так — это нормально? — он поднял подбородок, сверля её взглядом. — Он всё ещё дикий лис, и он по-прежнему опасен. А ты не выполнила свою работу. Нанами сжала губы и опустила взгляд на колени. В памяти всплыли события прошлой ночи — как Томоэ одним ударом лисьего огня снес целую армию духов. Она вспомнила вопли, жар, запах обугленной плоти и крови, чёрные ожоги на земле — следы тех, кого испепелило в одно мгновение. Он же сам звал их на бой, провоцировал, рвался убивать… Нет, убеждала себя Нанами, никто из тех, кого он убил, не был невиновным. Не мог быть. — Возможно, он и перегнул, но меня почти съели заживо, — твёрдо сказала она, вновь взглянув на Икусагами. — Если бы его тогда не было, то я бы… — она замялась. — А что ты вообще делала в мире мононокэ? — прищурился Икусагами. — Я знаю, у Томоэ там есть союзники. Надеюсь, он не потащил тебя туда ради того, чтобы восстановить старые связи. Именно это и стало причиной его прежних проблем, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Ты ведь понимаешь, что если он воссоединится с Акура-Оу, мы не сможем их остановить? Если я хоть на миг подумаю, что такое возможно, у меня не останется выбора, кроме как казнить Томоэ. У Нанами перехватило дыхание, и она начала вставать, но Мидзуки положил руку ей на плечо и толкнул обратно. Он держал руку на месте, качая головой. — Спокойно, Нанами-тян. Он не может тронуть Томоэ без разрешения Оокунинуcи. Он просто провоцирует тебя. Кивнув, Нанами глубоко вздохнула. — Он был там не для того, чтобы заключать союзы, — сказала она, стараясь следовать совету Мидзуки, говорить разумно. — Я случайно провалилась в портал в мир мононокэ. Он пошёл за мной, — она выдохнула, чувствуя, как тепло его руки на спине удерживает её здесь и сейчас. — Я пыталась вернуться сама, но на меня напали. Я не знаю, сколько их было — я не считала, — но их было много. У него не было времени думать. Он ничего другого и не мог сделать. У него не было выбора. — Госпожа Бог-человек, — Икусагами поднял подбородок и закрыл глаза, — Мне всё равно, считаешь ли ты его поступок оправданным. Факт остаётся фактом — в результате его действий погибли невинные духи, и это доказывает, что он способен и готов сделать это снова. Ты говоришь, он защищал тебя? Тогда именно твоя беспечность обернётся для него катастрофой. Всё, что с ним случится, будет на твоей совести. У Нанами по спине пробежал холодок. — Ты же не всерьёз… — прошептала она. Мидзуки откашлялся. — Можно я скажу, Нанами-тян? — он дождался её кивка, а потом посмотрел прямо в глаза Икусагами. — Дайте моей госпоже несколько минут, чтобы пересмотреть первоначальный договор. Нанами подняла голову и посмотрела на Мидзуки с удивлением, не понимая, к чему он клонит: — Мидзуки, что ты… — она замолкла, заметив, как он слегка покачал головой. — Ну? — спросил Мидзуки, так как Икусагами молчал. — Разве у моей госпожи нет права пересмотреть договор, к которому она привязана? Проворчав что-то себе под нос, Икусагами махнул рукой, и свиток материализовался у него в ладони. — Как скажешь, — он протянул его. Мидзуки взял свиток и тут же просунул руку под локоть Нанами, помогая ей подняться на ноги. — Мы вернёмся через пять минут, — сказал он и повёл её вглубь храма, открыв боковую дверь. Он проводил её по коридору к веранде. — Что происходит? — спросила Нанами, как только Мидзуки закрыл за ними дверь и сел. Разворачивая и разглаживая бумагу, Мидзуки сказал: — Думаю, ты сможешь из этого выпутаться. Но нужно точно проверить, есть ли это здесь, — он поманил Нанами, и она опустилась рядом с ним на колени, её взгляд скользнул по тексту. — Что мы ищем? — спросила она, изучая его лицо. — Я там не был и всё ещё его терпеть не могу, — тихо сказал Мидзуки. — Но похоже, что Томоэ сделал всё это только ради твоей защиты. Сухо сглотнув, Нанами пробормотала: — Ты собираешься ему помочь? — Да, но только ради тебя, — он отвёл взгляд. — В любом случае, ваш договор построен на условии, что он тебя защищает. И ведь боги подписали этот договор, да? — Да… — Нанами кивнула, её взгляд снова упал на свиток. — Ну так вот. Если мы докажем, что он действовал в рамках своего обязательства по договору, защищая тебя, Икусагами ничего не сможет с этим сделать, — нахмурился Мидзуки. Вдруг до Нанами что-то дошло, и она ахнула, хлопнув кулаком по ладони. — Подожди, я кое-что вспомнила! — она наклонилась вперёд и провела указательным пальцем по свитку. — Вот, — она постучала по одному из пунктов. — Тут говорится, что я стану его новой печатью. А это значит, что я полностью за него отвечаю, включая сдерживание его силы, верно? — Мидзуки кивнул, его взгляд метался между её лицом и текстом. — Томоэ говорил, что боги обещали разорвать старую печать, как только мы поженимся. А значит, старые условия больше не действуют, так? — Да, но это указано в договоре? — Мидзуки наклонился ближе, разглядывая указанный ею пункт. — Хм, тут действительно сказано, что ты — его новая печать, заменяющая старую. Не написано, что старая будет сломана, но раз указано, что ты её заменяешь, то это как бы подразумевается. — Верно. А значит, теперь мне решать, защищал он меня или нет, — твёрдо сказала Нанами. — Их там не было. И они же сами говорили, что не из тех богов, кто готов убить Томоэ — потому что это нарушит равновесие. У Мидзуки расширились глаза. — Это всё больше похоже на личную месть. И посмотри — вот же! — он постучал пальцем по разделу с подписями, где были указаны имена богов, одобривших договор и согласившихся с его условиями. — Икусагами тоже подписал. У тебя вполне может быть повод подать на него в божественный суд, если он не отступит, — он вновь пробежался глазами по свитку, перечитывая несколько пунктов. — Единственное, что может помешать, — это его довод, будто ты не сдержала свою часть договора и не сдержала Томоэ. — Но мы же можем утверждать, что он всё сделал, чтобы выполнить свою часть соглашения, да? — Нанами поймала его взгляд, в её глазах появилась свежая решимость. — И, к тому же, были свидетели. Девушки-тануки тоже были там. Томоэ убил только тех ёкаев, которые пытались навредить мне. Думаю, у нас есть шанс выиграть это дело. Мидзуки кивнул, свернул свиток и поднялся, открывая дверь: — Согласен. Пошли. Они вошли в главный зал, храня молчание, пока не сели напротив Икусагами. Мидзуки развернул свиток на полу перед ним, а сам отступил назад, уступая Нанами слово. Она придвинулась вперёд, пытаясь изобразить уверенность и авторитет. — Если ты заберёшь Томоэ, ты нарушишь условия контракта, — сказала она, указывая на подпись Икусагами. — Контракта, который ты сам подписал. — И в чём же? — с насмешкой спросил Икусагами. Её кровь закипела — он явно её недооценивал. Переведя палец на пункт о положении Томоэ, она ответила: — Тут сказано, что Томоэ должен защищать меня. Он имеет право использовать любые разумные меры, чтобы обеспечить мою безопасность, включая защиту от аякаши. — Но там сказано "разумные", — перебил её Икусагами. — Я ещё не закончила, — Нанами повысила голос. Краем глаза она заметила, как Мидзуки одобрительно кивает. — Вчера ночью это было разумно. На меня набросилось не меньше сотни ёкаев. У него не было времени расправляться с ними по одному. Если бы он начал разбираться с каждым по очереди, меня бы уже не было, — она замолчала, вспомнив слова Томоэ о том, что, съев сердце бога, ёкай получит силу, и как она не хотела, чтобы кто-то из них стал богом. — Ты хочешь, чтобы сотня ёкаев получила мою силу? Или силу Томоэ? — Икусагами стиснул зубы, зашипев. Почувствовав уверенность, Нанами продолжила: — Он защищал не только меня, но и метку Микагэ. Он не дал духам получить божественную силу и начать сеять хаос. — Она встретилась с ним взглядом, её выражение стало холодным. — Не веришь мне — спроси у девушек-тануки. Они всё видели. — Хорошая попытка, но они его союзницы, — рявкнул Икусагами. — Конечно, они будут его защищать. — Может быть, — отрезала Нанами, — но я ещё не закончила, так что не перебивай. — Икусагами нахмурился, но откинулся назад. — В контракте также говорится, что я теперь его новая печать. Это значит, что старые правила утратили силу, и действуют только те, что в этом соглашении. Это также значит, что именно я решаю, выполняет ли он свои обязанности защитника. Ты сам дал мне ответственность заботиться о нём. А теперь ты сам же пытаешься использовать печать, от которой отказался. Ты нарушаешь собственный договор, — она свернула бумагу и шлёпнула свитком себе по ладони, не сводя взгляда с Икусагами. — И ты думал, что я останусь той глупенькой девочкой, которую можно пинать, как ты делал в Идзумо, — она скрестила руки на груди, не отпуская свиток. — Если ты не отпустишь его и немедленно не уйдёшь, уверена, другие боги с удовольствием разберут это дело в суде. Прошло несколько напряжённых секунд. Они смотрели друг на друга, и Нанами видела, как лицо Икусагами наливается лиловым от ярости. Он ничего не сказал, лишь выхватил у неё свиток и, махнув рукой, заставил его исчезнуть в облаке дыма. И только когда она не отвела взгляда, он развернулся, поднялся и направился к двери. Мидзуки бросил на неё взгляд и слегка кивнул, давая понять, что пора вставать. Нанами встала и последовала за Икусагами на веранду и вниз по ступеням. Томоэ всё ещё стоял на коленях. Его глаза полыхали яростью, хвост резко вздрагивал. Несмотря на сжатые кулаки, обнажённые когти и запах лисьего огня, висевший в воздухе, он тяжело дышал. По тому, как напрягались его мышцы, как дрожало тело и как беспокойно кружил над ним Хисока, Нанами поняла — пока они говорили, другие боги продолжали его истязать. Она не стала ждать слов от Икусагами — она просто шагнула вперёд и вскинула руку в сторону. — Отпустите его, — потребовала Нанами, в груди вдруг взметнулась уверенность. — И уходите, пока я не подала жалобу за нарушение условий контракта и нападение на бога. Три младших бога войны перевели взгляд на Икусагами, ожидая распоряжений. Тот лишь фыркнул, прикрыл глаза и опустил голову. С явным нежеланием они убрали светящиеся путы, и Томоэ рухнул на руки и колени, тихо задыхаясь, лицо опущено вниз. Подняв голову, он перевёл взгляд с одного бога на другого, когтями вцепившись в землю, готовый растерзать любого, кто осмелится приблизиться. Пусть они и могли причинить ему невыносимую боль, но все знали — он больше никогда не позволит наложить на себя печать. — Не возомни о себе лишнего, госпожа Бог-человек, — зарычал Икусагами, проходя мимо неё. — Мы будем за тобой следить. И ты прекрасно понимаешь, что между тем, как ты исполняешь свой долг, и тем, как он исполняет свой, — слишком тонкая грань. Нанами не ответила. Она лишь пристально смотрела ему вслед, не отводя глаз. Под ногами четырёх богов выросло облако, достаточно плотное, чтобы выдержать их вес, и взмыло в небо, унося их прочь в ночи. Ещё с минуту она стояла, вглядываясь в тьму, пока не убедилась, что они действительно ушли. А потом всё обрушилось на неё — она выдохнула, тяжело, севшие плечи дрожали от усталости. Только теперь она почувствовала, как ноет порез на руке, как подкашиваются ноги. Она упала на колени рядом с Томоэ и крепко обняла его. — Ты в порядке? — прошептала она, сильнее прижимаясь к нему. Мышцы затекли, и Томоэ поднял на неё глаза, моргая. — Да. Просто… вымотан, — на самом деле, после того, что он пережил этим вечером, после того как эти твари вытянули из него силы, он мог бы спать трое суток подряд. Нанами взяла его под руку, с другой стороны поддержал Хисока, и вместе они помогли ему подняться. — Спи со мной этой ночью, — сказала Нанами, глядя на него снизу вверх. — Я хочу убедиться, что с тобой всё будет хорошо, — она прижалась к нему, уткнувшись головой под подбородок. Томоэ только кивнул и шагнул с ними в сторону её здания. Когда Нанами взглянула на Мидзуки, тот одарил её грустной улыбкой. — Ты была великолепна, Нанами-тян. Ты действительно выросла как богиня. — Это всё благодаря тебе, — она посмотрела на него с благодарностью. — Если бы не ты, Томоэ бы забрали. Я не знаю, что было бы потом. Так что… спасибо тебе. Улыбка Мидзуки стала ещё печальнее, и он отвернулся, больше не глядя на них. От него исходили едва уловимые волны боли, и тогда Нанами поняла — Мидзуки её любит. Если бы не любил, он бы не стал спасать Томоэ, не стал бы делать то, что шло вразрез с его собственными интересами. В груди кольнуло — что-то похожее на раскаяние, и в голове прозвучал тихий вопрос: а может, и она могла бы полюбить Томоэ? Загнав эту мысль в глубины подсознания, она сосредоточилась на том, чтобы затащить Томоэ в дом и уложить в постель. В конце концов, как он говорил ей, чувства в конце концов не имеют значения — но верность значит всё.