Последние цитадели

Из мглы туннеля эхом послышался скрип и звук трения колес о рельсы. Почти сразу же из темноты вынырнул и источник этих звуков. Для каких-то пары лет эксплуатации, дрезина сохранилась ужасно. Ржавчина чуть ли не сыпалась с нее. А кабина разваливалась на глазах. Стоило единственному её пассажиру, и машинисту по совместительству, спрыгнуть со своей колымаги, как та зашаталась. Хмурый гость снял капюшон, оголив сверкающую лысину и послушно сдал солдатам, не в пример своему транспорту чистый и ухоженный автомат. - К Петренко? – Спросил офицер. Гость ненадолго задержал на нем взгляд своих безжизненных, глубоко посаженных, серых глаз и утвердительно кивнул. - Он сейчас в отъезде, на Деникинской, а потом еще неделю будет на проспекте Чапаева. – безэмоционально отчеканил офицер. Черная лига и до ухода под землю напоминала собой государство роботов: Вездесущая лаконичность в речи, необходимость приказов на каждую мелочь, вбитые в голову команды, номера вместо имен. Даже сами лидеры лиги называли свой народ «стальной нацией». Теперь, в метрополитене у них появилось и внешнее сходство с машинами. Взгляд, из-за темноты, постоянной усталости, отсутствия привычного режима сна и скудной диеты у всех как у одного был стеклянным. Кожа побледнела и стала отдавать серым оттенком. Из-за радиации волосы стали выпадать. А то немногое человеческое, что все-таки оставалось на лице, все чаще прятали под противогазы. Но у этого незнакомца из туннеля взгляд был еще страшнее. В то время как глаза типичного жителя метро походили на кукольные глазки игрушек, выглядя нереалистично, но в то же время комично и нелепо, эти очи вызывали какой-то глубинный страх. - А Савинцев? – Спросил гость подняв опаленную бровь. - На невской. Срочное дело? - Очень срочное. – в голосе лысого прорезалось эмоциональное восклицание. Он выхватил из нагрудного кармана комок бумажек и протянул офицеру – он сам требовал прийти, как только найду что-то по плану «Альт». Он прекрасно отдавал себе отчет, что взболтнул лишнего. Однако расчет на то, что молва об этом полулегендарном проекте заставит звучать его слова солиднее, целиком и полностью оправдался. - Тому самому? – в голосе офицера также послышался эмоциональный окрас. Удивление было настолько велико, что секундой спустя он даже не натянул маску безразличия обратно. Видимо прекрасно понимал, что такое удивление скрыть сложно. – который предполагал рек… - он вовремя прикусил язык, разглагольствовать не по уставу в его планы не входило. – Номер? Лысый приподнял рукав куртки, развернул запястье и сделал вид, что начал читать с него свой, на самом деле уже давно заученный номер. Такого рода татуировки имели в армии неоднозначную репутацию, с одной стороны, используя такой символ, как татуировку с номером, солдаты солидаризировались с жертвами концлагерей, одним из которых был и сам Дмитрий Карбышев. С другой стороны, сравнение номеров, выдаваемых правительством, с лагерными номерами многие считали пошлым и даже оскорбительным. Такие личные инициативы отдельных людей были столь же неоднозначны, как и сама инициатива поголовного использования черной лигой идентификационных номеров. Офицер прошелся костлявым пальцем по листку и, найдя нужный номер, уточняющее спросил: - Иван Васюков? - Так точно. - Где переход знаете? - Так точно. - Отлично, проходите. – Офицер вернул Ивану винтовку и отступил в сторону, чтобы пропустить его.

***

- Кончай возиться! Вероятно, именно это произнес Федор, однако из-за искажающего голос противогаза Иван не мог быть уверен в этом полностью. Тем не менее, к замечанию, было оно или нет, не такой уж и опытный сходник прислушался. Быстро застегнув рюкзак он быстрым шагом погнался за Федором. Работа сходников в омском метро хоть и не считалась слишком престижной, но все же вызывала маломальское уважение. С одной стороны, в о время как остальные без перерывов трудились на фитотронах или динамо-машинах, эти большую часть времени бездельничали. Их цикл жизни был не слишком разнообразен, но не особенно трудозатратен. День всхода на поверхность, затем три дня лазарета, затем еще три дня не слишком напряженной работы. Затем круг замыкался. В лазарете сходники обычно привлекались к совершенно минимальной работе из серии «принеси-подай». Оставшиеся три дня до очередного всхода занимались обычной работой, однако делали это какие-то смешные 5 часов в сутки – чуть больше трети стандартной смены. Разумеется, многие считали за это сходников бездельниками, особенно учитывая, что распорядок сходников никак не зависел от того, что они находили наверху. Нашел ты склад продовольствия, или наоборот вернулся с пустыми руками, в любом случае время твоей трудовой повинности не увеличится и не уменьшится ни на минуту. Уважению же способствовал тот факт, что в сходников брали исключительно самых физический выдающихся, морально стойких и идеологический верных. К тому же удачные сходнические экспедиции не раз спасали жизнь метрополитену. Так, например, в октябре 68-го, когда в метро еще не установились четкие порядки, а сообщение между станциями оставляло желать много лучшего, сходники нашли 3-е депо, в котором помимо запасов жизненно необходимых ресурсов, а также вооружения, деталей и запчастей для важных механизмов и даже целых поездов был найден невероятный арсенал армейского инженерного оборудования, который позволил в кратчайшие сроки расчистить завалы почти во всех туннелях трех главных линий. В декабре того же года, несмотря на ужаснейшие морозы сходники смогли узнать об остатках населения, спрятавшихся на изолированной пятой линии, и кроме того наладить линию снабжения по поверхности. при том без потерь личного состава, и не раскрывая свое присутствие немцам. Таких примеров, спасения сходниками всего метро было немало. Грандиозные цели и задачи для них тоже не в новинку, но поставленная сейчас цель была непросто сложной, она была почти невозможной, ибо звучала немногим более точно, чем в известной сказке. Быть может, если бы на брифинге Ивану вместо тех размытых формулировок и пятен на карте сказали бы: «иди туда не знаю куда принеси, то не знаю, что», он бы и разницы не почувствовал. И все же, Иван быстро взял себя в руки. Раскисать – это не по-сходничиски! Быстро цокая ботинками по каменным ступеням Иван стал подниматься за Федором, и скоро нагнал его. Тот подошел к воротам, встал у рычага и выжидающе посмотрел на соратника. Иван в ту же секунду понял, что от него требуется и натянул резину на лицо. Убедившись в герметичности противогаза и работоспособности фильтров, Иван напоследок протер линзы и махнул в сторону Федора рукой. Бывалый сходник одним движением руки оттянул рычаг. С шипением из покрытой всяческими трубками, проводами и ямками стены повалил пар. Федор потянул дверь влево и в лицо Ивана тут же ударил ослепительный свет. Свежесть воздуха почувствовалась даже через респиратор. Стелющиеся насколько хватало взора серые полуразрушенные здания венчало еще более серое небо. Где-то безжизненный город уже стал обрастать растительностью. До становления сходником, когда Иван просто сидел под землей и поедал консервы в перерывах между бесконечными сменами и пустым вязким сном, ему казалось, что сама возможность вновь взглянуть на мир сверху уже окупает весь риск, кой идет рука об руку с профессией сходника. Мысль хоть раз выбраться из тесной и тоскливой, как пустая консервная банка подземки завораживала его, захватывала его разум. Очарование поверхностью быстро прошло. Первые пару минут восторженных взглядов во все стороны, тяжелого дыхания и меланхоличного умиротворения, а потом лишь рутина и тоска, и в следующий сход, и в следующий, и в следующий. Иван взглянул на Федора, и заметив, что тот от него значительно оторвался, торопливо пошагал за ним. «Гейгер» пока не ругался. Не удивительно, на таком расстоянии от административного центра радиация была еще более-менее приемлема. Самое худшее начнется потом. А пока до худшего еще нужно было добраться. - дойдем до Пунинской, - неожиданно известил Федор. - Так приказано ведь… - начал было сопротивляться Иван. - Не приказано, а рекомендовано. - Перебил Федор. Действительно, вопреки всем нормам порядка и субординации сходники не получали как таковых приказов, они получали «заказ» на обнаружение, осмотр или какого-либо еще действия с указанным объектом, его предполагаемое местонахождение и рекомендованный маршрут. Такие нетипичные правила обусловливались изменчивостью ситуации на поверхности вкупе с невозможностью наладить нормальную связь и необходимостью как можно меньше времени проводить в зоне заражения. Реальность диктовала привыкшим к четким указаниям стратократам свои условия. - На Мининской есть человек, который может знать что-то об «альте». - Как скажешь. – кивнул Иван и подтянул рюкзак. – сильно удлиним общий маршрут? - Метров 300, может 500. Зато проскочим мимо станций Батовцев, тогда не будет риска попасть в перестрелку. - А разве у Батовцев есть сходники? Я и не слыхал о таких. Думал, они только у красных есть. Но чтоб у этих… - А то, побольше наших даже, - стал пояснять Федор. – Они прячутся, черти такие, но самих их порядочно. Говорят, даже среди сходников лиги есть двойные, так сказать агенты. Они же не знают, где бункеры, вот и приходиться тыкать наугад. Бегают по всему Омску, в каждую трещину заползают, ищут бункера, заначки, всякие такие вещи. - Странно. По всему Омску ползаю так, что даже рядовые сходники знают, а наши главные не в курсе. – Засомневался Иван. - Стой! Сейчас рванет! – воскликнул на ровном месте Федор, и тут же со всей силы разбил свою рацию об землю. Иван уже было хотел что-то воскликнуть, как Федор жестом потребовал от него заткнуться. Старший сходник долго всматривался в обломки, потом в рацию на куртке, под самым воротником у Ивана. Потом нагнулся, поднял с асфальта крупный обломок рации и наконец прервал молчания своим объяснением. - Не дураки наши, ой не дураки. – он вытянул руку с деталью так, что её можно было разглядеть во всей красе. – Кассета! Да еще какая, вот эту финтифлюшку видишь? Когда тихо, она запись останавливает, так можно целую вылазку записать. - Так значит они пишут наши разговоры? - Ага, ещё как. Ты уж прости если напугал, этот цирк был на случай, если бы Мерзлов прав был. Надо было инсценировать естественную поломку рации. Он говорил, дескать эти записи по прямому каналу в штаб идут, ан нет, но перестраховаться стоило. Тебе тоже лучше рацию выкинуть, если конечно хочешь узнать ответ на свой вопрос Иван послушно выкинул свою рацию Ивану давно казалось странным такое расположение рации. Крепили их не на пояс, не в нагрудный карман, ни из очевидных и удобных место, а на воротники, чуть ли не под самым носом. Казалось бы, зачем? Чтобы руки не занимать, а говорить сразу? Да нет же, её еще включить надо. И вообще толку мало от такого девайса, связи сквозь землю не проходит, большую часть времени рация не передает какие-то приказы, а только раздражающе шипит и норовит своей антенной выколоть неаккуратному сходнику глаз. Теперь-то понятно, и почему их носят под петлицами, почему сдают после каждой вылазки, и почему вообще нагружают сходников таким полубесполезным хламом. - Так, о чем ты значит спросил? - От чего о Батовских сходниках знаешь даже ты, а верхушка лиги не знает? – Повторил Иван. - С чего ты решил, что они не знают? Знают-знают, только молчат, своим говорят, что не хотят паники, а на деле прокидываются дурачками, выжидают, готовят что-то. Только распространяться об этом чревато. - Тьфу-ты, сам знаешь, а все равно говоришь! Федор, язык у тебя без костей! Но Федор уже пошел вперед особо не слушая Ивана. Когда Иван еще не был сходником, он и не думал, что им открываются секреты, недоступные большинству. А когда узнал, думал, что это еще одно преимущество такой работы. Теперь знания казались ему проклятием. Когда Ира говорила: «- Какое счастье дорогой, что мы друг у друга есть, какое счастье, что мы выжили, что именно мы последние, кто остались здесь на земле». А ему так больно, больно, ведь он знает, что это ложь. Он знает об операции «квартет». И он понимает, что омское метро вовсе не последний оплот цивилизации, что там – за городом, уже в пятидесяти километрах совсем не фонит, что планета кипит жизнью. Лишь они тут прячутся по прихоти правительства национального освобождения. И в тоже время он так рад, что Ире все это неизвестно. Так странно все это, не понять ни чего, и все-же Иван знает – приказы не понимают, их исполняют. Он исполняет приказы полковника Петренко, ровно как тот исполняет приказы генерала Савинцева, а тот исполняет приказы… Язова? Так или иначе, даже если бы последний был жив, и способен давать к своим приказам уточнения, Савинцев вряд ли бы решился спрашивать у него что-то. В общем-то до своей смерти Язов создал достаточно планов, чтобы следовать им в любой возможной, мыслимой или немыслимой ситуации. Так, что и нужды спрашивать не было. Все простые обитатели омского метро верят – великий суд случился, ядерные бомбы уничтожили мир и последним местом обитание человечество осталась подземка некогда заурядного сибирского города. Солдаты и младшие офицеры тоже, а вот сходникам и чинам от полковника и выше известен план операции «квартет». План должен был быть реализован в случае случай ядерной бомбардировки России, при условии, что черная лига не будет располагать ядерным арсеналом для ответного удара. Он должен был распространиться на все крупные города под контролем лиги, однако в реальность подготовительная часть была выполнена только в Омске и Челябинске, а ядерный удар, призванный не уничтожить вооруженные силы, а вызвать коллапс власти лиги, был нанесен только по столице. Потому реализация плана была возможна только в колыбели лиги – в Омске. Подготовительная ступень на пути к следующим частям операции, план «контрабас» был выполнен еще до нападения Германии, почти сразу после падения боеголовок был реализован второй этап – план «Виолончель». Хорошо замаскированные подавители радиосигнала накрыли Омск метафорическим куполом, отделяющим город от всего мира. Немцами радиозавеса принята за своеобразную электромагнитную аномалию, связанную со взрывом. Омичами – за доказательство отсутствия людей вне пределов города. Третья часть, план «Альт» предполагал расконсервацию тайников и схронов с оружием заготовленных заранее. Чем являлся финальный план «скрипка», сходникам знать видимо не положено. Однако сложить два и два не сложно. Очевидно за расконсервацией последует какая-то военная операция. Быть может, лига очистит туннели от Батовцев или и вовсе захватит весь метрополитен. Система бункеров Омска запутанна настолько, насколько запутан муравейник. Найти среди сотен, а может и тысяч бункеров и подземных строений города те самые, подземные оружейные склады задача сравнимая с поиском иголки в стогу сена. К счастью у сходников есть ориентировка. В центральном архиве ПНОР должны быть необходимые бумаги. И для Ивана это было отличной новостью. Было до тех пор, пока он не узнал, что центральный архив – это без малого полмиллиона документов. Да задача была не из легких и все же надо было идти вперед. Прошагав по давяще тихой улице еще сотню другу шагов, пара сходников наконец вышла к станции метро. Проделав серию нехитрых и уже заученных наизусть действий они открыли гермоворота и вошли внутрь. Прошли дезактивацию и, на всякий случай дегазацию с дезинфекцией, переоделись, приняли холодный душ и вышли на станцию. Пунинская представляла собой весьма необычную станцию, и без того необычного метрополитена. В то время как большинство станций представляли из себя что-то на вроде подземных казарм, Пунинская выглядела намного более гражданской. Никаких строевых прямо на платформе, палатки вместо двухъярусных шконок, какие-то увеселительные заведения. Станция не находилась в прямом подчинении лиги, однако граничила с «черными» станциями. В прочем, на станции было немало солдат и офицеров в лиговской форме. Каким бы спартанизмом не грезили генералы, необходимость солдат периодический отдыхать и выпускать пар была неоспорима. Те, кто хотят отдохнуть с размахом отправляются в увольнительные именно сюда. Есть здесь бар, спортивный тир, кафе, кинотеатр, библиотека и даже концертный зал музыкальной филармонии где люди вместо привычных хоровых маршей или песен под гитару от пьяного прапора слушают симфонии и сонаты. Кажется, на станции есть вообще все, что может развлекать людей. Что самое главное - из-за того, что черная лига задаром накачивает станцию рабочей силой и товарами первой необходимости, а красные техникой и специалистами, солдаты и лиги и красных обслуживаются здесь бесплатно везде, за исключением, наверное, самого популярного заведения на станции. Увы и ах, договорится со жрицами любви не вышло, не то из-за высоких аппетитов местных дам, не то из-за острой неприязни со стороны благородных, благодетельных и незаменимых лиц к таким бесчестным и отвратительным существам, как политики. Да, такое отношение к военным здесь весьма распространено не только среди представительниц древнейшей профессии, поэтому бесчестные и отвратительные, по праву ношения погонов, будь они на самом деле хоть трижды герои, вынуждены таскать, как и остальные смертные, деньги в бордель. Как раз из такого храма любви, обвешенного чем-то вроде гирлянд, выходил прямо на ходу застегивая ширинку Данил. Бледный как поганка, с седеющими рыжими волосами. он тут же закурил. Заметив ожидающих его Федора с Иваном он тут-же подошел к ним. Поздоровавшись он быстро завязал с Федором разговор. Они обменялись новостями, перетерли пару слухов, и к моменту, когда Данил все-таки надумал начать говорить о деле, все троя уже находились в баре и яростно обсуждали какую выпивку заказать. Остановили свой выбор на паре кружек пива, Иван пить при исполнении наотрез отказался. - Еще по уставу живет. – еще не будучи пьяным, но уже как под градусом хихикая не то похвалил, не то упрекнул Ивана Данил, сверля того своими зелеными мутными глазами. – Недавно должно быть в сходниках, а? - Верно подметил. – подтвердил его догадку Федор. - Взгляд выдает, веселый такой, как у мальчишки. Даже не веселый, а простодушный. - Что есть, то есть. - Хотя лысина у него будь здоров! – подметил Данил и рассмеялся. – как будто уже год на поверхности башку запекает. Но взгляд его выдает. - Взгляд? – недоуменно спросил Иван. - Ага, такой взгляд бывает, знаешь… видно сразу по глазам, что мужик бывалый, а тебе в лицо посмотреть, так сразу ясно – салага, и противогаз с линзами не спасает, все равно видно. – Данил сделал небольшую паузу и чуть погодя продолжил. – У ветеранов, бывалых-то взгляд страшный, как стекло, и смотрит как на сто метров вперед, будто бы сквозь всех. Вот это страшно, жуть так берет, аж поджилки трясутся. Только у середняков взгляд нормальный, человеческий. Бармен поставил на стойку две массивные кружки. И Данил тут-же протянул ему горсть перфорированных гильз. Тот поводил их по лежащему на столе магниту и удостоверившись в том, что магнитный эффект у них нулевой бармен закинул их в карман. - Что это у него? – Спросил ни разу не видевший таких гильз Иван. - Деньги такие. – коротко пояснил Федор. - так деньги же вон, из бумаги делают. Зачем такая кустарщина? - Это у вас, «черных» бумаги много, хоть подтирайся – встрял Данил. – а на красных станциях ни запасов, ни станков для вторсырья. - Зато с металлургией все прекрасно. – добавил Федор. – Льют валюту из гильз. Мешают туда цветмет – чтобы не магнитились, способ проверки поделок такой, дырявят, да пускают в продажу. - А к чему он платит-то? Для солдат же все бесплатно вроде. - Может оно и бесплатно, - пояснил Федор. - только торгаши таких халявщиков не любят, так, что ежели солдат не заплатит, то ему в следующий раз в пиво плюнут, или ещё чего погаже сделают. - А за меня платить не надо, - сказал Федор. – Ты ведь за две кружки заплатил. Данил утвердительно кивнул и взял кружку. - Я бы лучше сам оплатил, или так пил, не хочу в долгу оставаться. - Да не бубни, угощаю я. Все равно, ты мне и так должен! - Когда это я успел тебе задолжать? – с плохо скрываемым недоумением произнес Федор. - Хранить секреты, мой друг, услуга не из дешевых. – Данил выдержал многозначную паузу и подмигнув добавил - особенно сходнические. Он тут-же отхлебнул пойла из своей кружки и несколькими глотками быстро опустошил чашу. Федор поджал губы. Даже сквозь массивные, похожие на кожуру бесцветного апельсина щеки было заметно как он прикусил язык. Стараясь не демонстрировать свое недовольство такой, при желании вполне толкуемой как шантаж фразой, он последовал примеру «друга» и взялся за свой напиток. Обменявшись еще несколькими вестями и парой взаимных острот они наконец перешли к делу. - Значит смотри, - сказал Данил проводя обратной стороной карандаша маршрут на карте, которая, однако была до такой степени потрепана, что больше напоминала картонку, на которых со снежных горок катались дети. Хаотично разбросанные по бумаге пятна чернил, масла всех видов, оторванные края и другие деформации, источник которых Иван, однако совершенно не желал знать, превращали знакомые с детства кварталы в особо своеобразное произведение абстракционизма. Федор утвердительно кивнул. - Значится тут, в районе реки, – Данил показал на продолговатое пятно, принять которое за реку можно было только при наличии очень богатого и снисходительного воображения. – есть, ну или по крайней мере в начале весны был, ржавый, но вроде как надежный мост. Федор снова безмолвно кивнул, сейчас он был молчалив даже по меркам среднестатистического сходника, особенно на фоне своей уже привычной разговорчивости. - С Пунинской как раз есть туннель до Багратионовской, а от нее по поверхности до моста рукой подать. – Данил говорил с каким-то очень непостоянным темпом, то начиная тараторить, то резко замедляясь. – Так вот, по мосту идешь, потом по набережной до проспекта победы, а там, как раз на углу в многоквартирнике на первом этаже что-то на вроде бакалеи. Данил вытянул пару папирос из самодельного портсигара, представлявшего собой небрежно сшитый комок разнообразнейшей кожи и ткани, натянутый на потрепанную деревяшку и хаотично обмотанный какой-то нитью. Чиркнув не менее кустарной зажигалкой он тут же закурил. Клубы едкого дыма разлетелись с его сухих обветренных губ по всему бару. Вдоволь насладившись, он затянулся ещё раз, и только после этого протянул вторую самокрутку Федору. Тот желания закурить не изъявил, а потому передал папиросу Ивану, который послушно принял её. Данил уже было заговорил на какую-то отвлеченную тему, как Федор вернул его к делу. - Значит бакалея, - протянул он. – ориентир неплохой, а дальше, что? - Да нет ничего дальше, там и есть бункер, оттуда путь до архива, - он неуверенно добавил. – вроде как. - Так что-же там за бункер, в бакалее-то? Как его искать. - А это брат не моя забота, и не моя работа, - сказал он вытягивая из нагрудного кармана Федора пачку банкнот. – Вас сходниками на то и кличут, что вы мастера по части того, чтобы сходить куда-то вниз – в бункера, в деле лазанья по катакомбам, я вам не учитель. – добавил он, ускоренно удаляясь из бара. - Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю, что. – не без доли горькой иронии, состроив страдальческую пародию на улыбку протянул Федор. - Ну, по крайней мере, куда идти понятно. – обнадеживающе добавил Иван. - Тогда, время собираться. - Не могу не согласиться – пробормотал Иван вставая с потрепанного, шатающегося табурета. Стараясь не смотреть на очередь к комнатушкам с милейшими розовыми занавесками и не менее прекрасными девушками за ними, они побрели в обратном направлении. Натянув на стремительно лысеющую голову противогаз, Федор застегнул ОЗК и наконец побрел к выходу. Чуть позже справившийся с весьма непокорным плащом, к нему присоединился Иван. Гермодверь опять открылась, и они снова остались наедине с поверхностью. На улице было заметно холоднее. Темнеть еще не начало, но ощущение подступающей темноты было. Теперь помимо ответственности, сходников подгоняло еще и время, оставаться на поверхности ночью чревато. А найти убежище, чтобы переждать ночь намного сложнее, чем кажется. Ночью к тому же можно наткнутся на неприятных гостей вроде сходников враждебных лиге станций или… Ивана на секунду оглушил непривычно громкий звук. Параллельно движению сходников, по широкой улице с шумным грохотом, на огромной скорости проехал бронемобиль. Во все стороны торчали разнообразные антенны и прочие приборы не вполне понятного вида, но очевидного назначения. - Немцы? – сам зная ответ спросил Иван. Федор утвердительно кивнул. Сходников с самого начала инструктировали, что в случае столкновения с радио-исследовательскими группами нужно всеми силами избегать обнаружения, и любой ценой уничтожать немцев в случае обнаружения. Пока, что это получалось, но страшно было даже представить, что может произойти в случае если немцы узнают об организованных анти-германских силах в недрах Омска. Пришли бы элитные штурмовые части и вырезали бы под корень все население метрополитена. Немцы были весьма заинтересованы в том, какие последствия грязные бомбы оказывают на настоящий город. Поэтому обвешенные приборами броневики нередко рассекали улицы города. К счастью ездили они достаточно редко, чтобы большинство сходников никогда с ними не сталкивались. К сожалению, ежедневно на поверхность лазало столько людей, что в тот редкий день раз в несколько месяцев, когда исследователи посещали город, кто-то из по меньшей мере полусотни сходников находящихся на поверхности в этот день, обязательно находился в одном шаге от обнаружения неприятелем. Убедившись, что машина отъехала уже достаточно далеко, Федор вынырнул из переулка. Вслед за ним выскочил и Иван. Впереди стелилась асфальтированная дорога, упирающаяся в тонкую голубовато-серую ленту реки. Реку пересекал массивный, но лишенный какой-либо грандиозности и красоты мост. Ржавое железо, шаталось во все стороны, не вызывая никакого доверия. Тяжелые куски погнулись и надломились. Где-то они тянулись к воде, где-то уже коснулись водной глади, а где-то окончательно отделились от изначальной конструкции высовывая из мутной воды только свои покрытые водорослями верхушки. Отдельные сваи, подпорки и прочие важные элементы, сделанные из нержавеющей стали или бетона выделялись серым на общем коричневом фоне, создавая для и без того непривлекательного сооружения хаотичный и неоднородный отталкивающий образ. Смотреть на мост было страшно, а перспектива идти по нему, оттолкнула-бы любого неподготовленного человека. Выбирать, однако не приходилось, либо по мосту, либо по воде, хватая смертельную дозу. Слухи о мутантах, появившихся в водах Иртыша, хоть и были очевидной выдумкой, все равно нагоняли страх, давая дополнительную мотивацию ползти по мосту. Первым на ржавую конструкцию шагнул Федор, следом за ним, заполз Иван. Аккуратными шагами они продвигались по балке, что выглядела наиболее надежной. При боязни высоты как известно главное – не смотреть вниз. Иван, как и требовалось, всеми силами старался не опускать взгляд. Вместо того, шагая приставным шагом он смотрел на остатки города. Покосившиеся, выгоревшие избушки соседствовали с уютными домами довоенного образца, которые в свою очередь растворялись в рядах рассыпающихся панелек. В дали, на севере в прошлом располагались основные промышленные мощности города. годами заводы переносили под землю, в убежище от вездесущих бомбардировщиков люфтваффе. Бункера те строились на скорую руку, делались из всего, что было под рукой, и вряд ли могли пережить даже не ядерную, а просто серьезную бомбардировку. Эти бункера из-за своей абсолютной непригодности были оставлены еще в 64-м году. Как только упала бомба, бункера завалило один за другим. Северный район города покрылся трещинами, которые тут же превратились в русла для новых рукавов и протоков истекающих и попадающих обратно в Иртыш. Такая своеобразная дельта была прекрасно видна с моста. На фоне в целом серого и безжизненного города она в особенности выделялась своей растительностью. Зелень слепила изумрудным блеском даже на таком расстоянии. Некоторые поговаривали, что эта дельта существует не спроста, что её очарование лишь ширма, за которой скрываются злые силы. Аномалия, призывающая людей к себе на встречу. Они говорили о демонах, рассказывая позабытые небылицы о кремлевских звездах, об осквернении демоническими символами стен кремля. Стен, что стали склепом и домом для метафизической сущности отлитой из душ сотен и тысяч падших защитников Руси, которую называли «покровителем». Покровитель кочует от одной столицы русского мира к другой. От Киева в Новгород, от Новгорода в Москву, от Москвы в Петербург. Именно нахождение «покровителя» в Петербурге не уберегло Москву от захвата её Наполеоном. Во врем гражданской войны покровитель оказался в Омске. Ведь именно он был столицей русского государства, настоящего, а не того советского. Тем не менее гражданская война прошла, а дух так и остался. Демонические кроваво-рубиновые звезды отпугнули покровителя, и в момент величайшей опасности, когда страна так нуждалась в нем, он не смог защитить Москву. Он смог защитить лишь Омск. Где он и по сей день, тихо плачет, зазывая своим плачем таких-же, как и он, тоскующих по судьбе родины. Он зазывает их, чтобы облегчить мирские страдания, и чтобы после смерти, их души слились с покровителем. Иван тряхнул головой, чтобы отогнать эти мысли. «Дурацкие байки! – успокаивал он сам себя, не в силах признаться в том, что и правда всего этого боится. – Придумывают эту чушь от безделья, чтоб было чем перед друзьями в баре козырнуть. Вешают подземным эту чушь на уши. Пади разбери теперь, что байка, а что правда». Под подобное ворчание Иван и прошагал весь мост. Такие мысли немного притупляли страх перед духами и мутантами, который в свою очередь позволял меньше думать о более реальных страхах, вроде боязни высоты или темноты. Но все-таки, полностью спокойно Иван себя почувствовал лишь, когда вновь ступил на землю. С облегчением вздохнув он еще раз сверил взглядом мост, и побрел вперед в след за оторвавшимся Федором. Дальнейший путь, не предвещал ничего интересного. Быть может Иван и был на поверхности всего пару раз, но он все-же уже успел пресытиться этими городскими пейзажами. Тем более, что Омск и до удара не был образцом архитектурного искусства. Быть может, когда-то и был, но при лиге, любые красоты и эстетические решения уступили место утилитарному, и безжалостно эффективному, геометрический выверенному стилю, если конечно эти бесчисленные человейники можно было называть стилем. Так или иначе, Иван ошибся. Иван заметил, как на горизонте появляются фигуры в таких-же бледно-зеленых костюмах, как и они с Федором. Сам Федор, однако не обращал на приближающихся людей никакого внимания. Не скользнул в ближайшее укрытие. Не снял с предохранителя оружие. Даже не дернул руку в сторону автомата. Трое вооруженных людей подходили все ближе и ближе. Холодный пот пополз по лицу Ивана. Он все никак не мог понять, свои это, или нет. Руки Ивана задрожали. Он не мог даже снять автомат с предохранителя, потные ладони ни в какую не хотели отпускать цевье. Федор был спокоен как удав. Он не подавал вообще никаких признаков беспокойства. Медленно вышагивая громкими ботинками, он шел вперед, будто бы никого и не было. У Ивана же начали сдавать нервы. Вдруг он очень сильно пожалел о том, что уничтожил рацию. В лиге было негласное правило – «Не знаешь, что делать - повторяй устав». Оно долгими годами вдалбливалось в солдат. Сначала читать, читать и ещё раз читать. Читать устав, читать текст воинской присяги, читать книги о тактике боя. Без конца биться головой о книгу, пока не вылетят все остальные мысли. А когда выучишь – повторять. Без особого труда, лишь только подумав об уставе Иван в ту же секунду повторил в голове указания, связанные с подобными ситуациями. «…При условии того, что безопасно установить принадлежность неизвестных к силам лиги невозможно, боец имеет полное право открыть огонь по неизвестным, и не понесет наказания даже в случае дружественного огня». Приказ вполне четко разрешал открыть огонь, тем не менее Иван колебался. Покопавшись в памяти с десяток секунд, он вспомнил еще одно предписание. «При столкновении двух поверхностно-разведывательных групп, группа А, должна по радиосвязи или любым иным образом известить группу Б о своей принадлежности к силам лиги, в случае, если такого рода действия не были произведены в течении минуты с момента обнаружения группы А группой Б, группа Б должна известить о своей принадлежности группу А. В случае, если реакция отсутствует в течении более чем минуты, группа Б имеет все основания считать группу А вражескими силами». Отсчитав в голове тридцать секунд Иван шепнул Федору: - Подай знак. - Знак? – удивился Федор, будто бы впервые об этом слышал. - Опознавательный. Федор понимающе поднял брови. Его правая рука поднялась над головой. Но, к удивлению Ивана, вместо привычного, уставного изгиба в локте на 60 градусов, рука товарища очертила полный круг. Иван вдруг ужаснулся, понимая, что такого действия вполне достаточно, чтобы солдаты сочли их за красных, или, что еще хуже, батовцев. Даже малейшее подозрение на причастность какого-бы то ни было лица к мятежникам было вполне достаточным, чтобы солдат лиги, без капли сомнения, за долю секунды, заученным до автоматизма действием снял автомат с предохранителя, и отправил в предполагаемого предателя длинную очередь свинца. Удивительно было, почему такой стрелянный воробей как Федор не подумал об этом. Куда больше удивления еще несколькими секундами спустя вызвало действие одного из незнакомцев. Он очертил в воздухе такой же круг. Иван еще не успел понять значения, как палец уже щелкнул рычажком предохранителя, и неумолимо потянулся к спусковому крючку. «Круг… Опознавательный… Неуставной… ошибка?.. Сколько времени?.. Вспоминай… Устав… 254… номер подпункта?.. Действие… знак… свои… стычка… - мысли метались по голове Ивана так хаотично и спешно, что даже сам для себя он не мог выловить ничего более четкого, чем отдельные слова. - Неточность… показалось?.. чужие… уловка… предатели!.. Смерть предателям родины!.. Огонь!!!» В тишине мертвого города прорезались вспышки огня и треск стрельбы. Фигуры не успели даже среагировать на эти действия. Как банки в тире, они, чуть отброшенные волной огня повалились на землю. Все произошло очень быстро. Они ничего не поняли, растерянный, отпрыгнувший в сторону от испуга, Федор тоже ничего не понимал. Даже сам Иван, казалось не осознавал своих действий. Как будто бы, его телом на те несколько секунд овладел кто-то другой, а сам солдат мог видеть лишь итог. Армейская подготовка, в прочем ослабла лишь на секунду, и оба сходника вернулись в равновесие даже быстрее, чем успели его потерять мгновение назад. Иван уже хотел с кулаками накинуться на товарища, который, как ему показалось, только-что чуть не привел их к смерти. Перед тем как набросится на того, младший сходник окинул его лишь одним взглядом. Однако, и его было достаточно, чтобы считать со скрытых под линзами глаз абсолютную невозмутимость. «Нет, он ничего не спутал, все пошло по его плану.» – подумал Иван и тут-же растерянно, стараясь не путаться в словах затараторил: - Ну ты и придумал! Я бы никогда не додумался. Черт… как я не понял сразу. Конечно, если бы они опознали нас, то начали бы стрелять. Сначала Федор будто бы игнорировал его слова, потом в его взгляде вдруг почему-то мелькнуло что-то, что Иван счел как ошеломление, или просто сильное удивление. В прочем, это не задержалось на его лице больше секунды, сменившись холодным и безэмоциональным взглядом куда-то в даль. - Да, - задумчиво протянул он. – Это для тебя урок. Никогда не выдавай свою принадлежность к лиге, если не хочешь нажить неприятностей. Иван кивнул, и они снова пошли вперед. Проходя мимо лежащих на земле тел, Федор то и дело опускал взгляд на них. И даже пройдя не один десяток метров, изредка он оборачивался назад. Серые фасады домов, своей монотонностью никак не выдавали лавок и скромных магазинов, что прятались на первых этажах домов в былые времена. Лишь, маленькие надписи у той или иной двери извещали о назначении помещений, в которые эти двери вели. Благо, в указанном Фёдором доме была лишь одна дверь, не ведущая в жилые квартиры. Деревянная, с выбитым стеклом дверь заметно выделялась на фоне своих металлических, тяжеловесных собратьев. На маленькой табличке, справа от двери скучным черным шрифтом, было подписано: «магазин». Федор потянул дверь на себя. Та без труда, издав противный скрип открылась. В след за Федором, внутрь проскочил и Иван. Пустые полки ломились под огромными слоями пыли. Федор непонимающе мотал головой из стороны в сторону, тщетно пытаясь найти хоть какие-то намеки на туннель. Глаза пытались зацепиться хоть за что-то, но помещение было чисто. Никаких дыр в стенах, куда надо было вставлять ручку, чтобы кусок стены превратился в потайную дверь. Нет ковров, под которыми прятался бы люк. Лишь перегородка, что должна была отделять покупателей от продавцов, касса на ней, и пустые стеллажи за ней. - Думаешь он нас обманул? - Он нам с самого начала ничего не обещал. – ворчливо буркнул Федор. – его дело пересказывать слухи. А слухи – это почти всегда сказки. - Тебе тоже кажется, что это такая-же сказка. - Мне ничего не кажется. Я ищу входы. - А если… - Без если. – строго оборвал он Ивана. – ты тоже ищи. За работу. Впервые слова Федора звучали как однозначный, жесткий приказ. Да и сам Федор выглядел намного мрачнее, чем в начале пути. После того расстрела Федора как подменили: Не такой говорливый, не такой энергичный. Если до того, к бакалее он шел чуть-ли не в припрыжку постоянно что-то приговаривая, то после - лениво перешагивал с ноги на ногу. У Ивана не было времени думать о причинах, и уж точно не было привычки думать попусту о подобных вещах. Он следуя приказу, энергично занялся поиском любых подозрительных вещей. Он принялся стирать с полок пыль, простукивать стены в поисках тайников. тщетные попытки не привели к нужному результату. Два десятка минут, пара профессионально обученных солдат, как слепые котята бессильно пытались найти проход. Почти уже отчаявшись, Иван, в, наверное, уже тридцатый раз посмотрел на ряд стеллажей. Его вдруг осенило: - Сдвинем их! – воскликнул он. - Что? – не понял Федор. - Федор, мы дураки. Проход за этими шкафами. Просто нужно отодвинуть их Без лишних слов Федор подошел к ним. Было сложно вытащить из-за перегородки даже один стеллаж. Все же, как минимум с одним они справились. Федор сразу пошел к следующему, а Иван, нуждаясь в передышке, облокотился на деревянного гиганта. Тот вдруг зашатался. Уставший сходник отпрыгнул в сторону всего за пару секунд до того, как деревянная конструкция с треском и грохотом повалилась на пол. Не сумев удержать равновесие, Иван упал всего мгновением спустя. Падая на пол он от страха зажмурился. Открыв глаза он уже лежал на земле. Собираясь встать, и как ни в чем ни бывало продолжить перенос стеллажей, он вдруг заметил, как в двух местах, нижняя часть плинтуса будто бы прерывается какими-то щербинами. Сначала он подумал, что загадка входа непременно связанна с этими плинтусами, но вдруг понял, что это из деревянного пола торчит пара штырьков. Заметить их можно было только отсюда, настолько незначительно они поднимались над паркетом. Вскочив как ошпаренный, Иван тут-же подбежал к таинственным штуковинам. Он надавил на одну, затем на другую, после прижал обе. Послышался звук гидравлики. Федор заметил, что звук исходит из-под паркета. Натренированный слух без ошибки смог даже определить точное место на паркете. И действительно, дощечки на этом месте прогибались вниз, так, что можно было понять – под ними земли нет. Не обладая подручными инструментами, Федор замахнулся ногой, и одним ударом тяжелого ботинка выломал несколько дощечек. Ведшая вниз лестница казалась невероятно длинной, но все же, и она подошла к концу. Федор вел себя спокойно и непринужденно, будто бы находился у себя дома и наизусть помнил, что находится вокруг. В кромешной тьме он каким-то образом нащупал дверь. Она с железным скрежетом открылась. Он одним точным замахом задел тумблер. Загорелся желтоватый свет. Он осветил помещение, своеобразный предбанник. - Думаешь туннель длинный? – озадаченно спросил Иван. - Не уверен, что тут вообще есть туннель. – задумчиво пробормотал Федор. – Уж очень это место мне кое-что напоминает. Такие во всех жилых типовых бункерах на входе. Федор зашел в предбанник, следом, как тень снова шел Иван. Он закрыл дверь. Федор наконец снял противогаз. Иван испуганно посмотрел, но раскрасневшегося сходника. - Ты чего? А если тут что-то опасное? - три дюжины метров под землей. Сюда никакая радиация не доберется. – Федор снова выглядел жизнерадостно, а быть может и все время так выглядел. Может Ивану Просто показалось, что тот был каким-то хмурым. - 36 метров? – недоуменно спросил Иван. – Зачем нужен настолько глубокий бункер. - может и 40. – поправил Федор. – Чем глубже бункер, тем более сочная у него начинка. Я всегда думал, что самые ценные документы никогда не будут прятать в главном архиве. Наверняка, «альт» где-то тут. Не собираясь более тратить слов попусту, Федор открыл дверь, ведущую в следующую темную комнату. Он снова мастерски нащупал выключатель. лампы загорелись. Новая комната представляла из себя огромный коридор, по обеим сторонам которой, бесконечными рядами стелились двери. Иван обомлел. Стоило ему лишь представить, что нужно обыскать такое огромное количество помещений, как его ноги подкосились. Федор счел страх на лице товарища, но перед тем, как успокоить его, в привычной манере, иронично спросил: - Впечатляет, не правда-ли? – не дождавшись ответа, он продолжил свой вынужденный монолог. – Не пугайся, все обыскивать не придется. Хранилища с документами – это лишь треть комнат. - Не сильно-то обнадеживает. – Пробормотал Иван, когда при попытке посчитать общее число дверей сбился на числе 43. - Выше нос. Глаза боятся, а руки делают. – Произнес Федор. Он тут-же припал к ближайшей двери. Легким движением руки он открыл её. И, к Иванову замешательству он не зашел внутрь, а открыл следующую, затем еще одну, и еще, и еще. Вдруг, он наткнулся на запертую дверь, и пока его рука искала что-то в поясной сумке, пояснил свои действия: - Ищем мы что-то важное. А секретные документы всегда под замком. – Простую бухгалтерию никто под землю не потащит. А потому огромные пласты важной документации – лакомый кусочек для врагов лиги. В этом архиве большинство бумаг для отвода глаз. Дезинформация для шпионов, или военных, если бы во время войны они каким-то образом захватили архив. Но как гласит старая мудрость «две трети самой гнусной лжи, для правдоподобности всегда необходимо разбавлять третью правды». Тут та же схема. Среди полной чуши, на полках пылятся и настоящие документы. И все-таки, хаотично мешать их – не в традиции армейских порядков. Поэтому запирали обычно только те комнаты, в которых лежат настоящие документы. Такой своеобразный метод деление. Легким движением ножа Федор перерезал провод питания электрозамка, и дверь открылась. Педантичные архивариусы, по какой-то неясной причине, вместо привычного циферно-буквенного хаоса, множества архивов, описей, дел, и прочих непонятных простому солдату слов, собрали документа в отдельные группы, связанные с той или иной операцией. Как правило, они так и назвались: Военный план «богатырь»; Операция «Тугарин»; Проект «Иртыш» и тому подобные. Первая комната не содержала намека на пресловутый «альт». Во втором и вовсе не было ни одного документа на букву А. Лишь третий встретил сходников именно тем, что им было нужно. Вторым-же документом, который вытащил с полки была та самая папка. Неказистая, с каплями масла на бумаге, но столь необходимая. Черным жирным шрифтом на толстой папке было написано «Генеральный план «Альт»». Ноги Ивана подкосились. То, ради чего они проделали этот путь. То, что могло изменить его судьбу, судьбу лиги, судьбу всего метро. Все это, смогло поместится в одной маленькой папке. - Это она? – Спросил Федор? Иван утвердительно кивнул. - Отлично Ваня! Мы её нашли! - И вправду… - Иван чуть улыбнулся. - Отдай её мне. – попросил Федор. - Но разве… Иван задумался, он помнил, что согласно указаниям, именно он должен был доставлять документ. Он должен был нести его с собой сам, до самого межстанционного генерального комитета. - Не время пререкаться, это ценный документ! - Но документ должен нести я. Ему показалось, что настойчивость Федора выглядит уж слишком подозрительно. - Ваня, ты молодой сходник, неопытный, мало-ли, что с тобой случится? От этого документа зависит судьба метро. Теперь слова Федора звучали совсем неприлично подозрительно. Иван начал тревожиться. «Федор предатель? Да нет, глупость быть такого не может. Но если…» -Ты меня плохо слышишь, что ли? – прервал его мысли Федор. От испуга он сделал шаг назад, пытаясь отойти от Федора подальше. «связи на стороне… черт — это действительно неуставщина. Рации он сломал, неужели для того, чтобы нас не могли отследить? А те батовцы… неужели он по ним горевал? Да нет… этого не может быть!» Федор сделал шаг вперед «Предатель!» - последнее, что промелькнуло в голове Ивана. Он замахнулся, пытаясь ударить грязного предателя, но Федор опередил его. После одного мощного удара по лицу, сходник без сознания повалился на землю.

***

Резкая боль, чуть выше носа была первым, что почувствовал после пробуждения Иван. В следующую секунду начало жечь затылок, потом усталость прокатилась по всему его телу. Он почувствовал, что лежит опираясь на какую-то стену. С трудом Иван открыл глаза. Вокруг были все те-же двери и стены, он сидел в углу, справа, буквально на расстоянии вытянутой руки от него была дверь, ведущая обратно к лестнице, обратно на верх. Иван попытался встать, но все действия, которые у него удавались, больше походили на извивания червяка, и были столь-же жалкими и бесполезными. В глазах все было мутным, словно бы он смотрел сквозь воду, или снова, как в детстве, дурачился надевая отцовские очки. Ивану показалось, что он тут остался один, что Федор бросил его тут как собаку, подыхать от голода. Иван хотел закричать, но вдруг взгляд его снова стал четким. Он увидел, как рядом с ним, вальяжно облокачиваясь на стену, и продолжая сжимать в руках документы, стоял Федор. - Очнулся уже? – его голос был абсолютно пустым и безэмоциональным. - Мразь! Подонок! Предатель! – бессвязно начал орать Иван. - До тебя все равно доберутся, тебе не обмануть лигу. Быть может самому Ивану и казалось, что его истерика со стороны выглядит устрашающе, но все эти выпученные глаза, срывающийся голос и брызжущая слюна у человека со стороны могли вызвать лишь улыбку. Именно такую улыбку Федор пытался сейчас всеми силами скрыть. - Я хочу поговорить с тобой. – спокойно сказал Федор. – в любом случае документ у меня. Уже ничего с этим не поделать. Но ты еще можешь решить свою судьбу. - Заткнись! Замолчи гад! – снова закричал. – я скорее умру, чем предам Россию! - Я не требую от тебя этого, я и сам люблю Россию. - Врешь! Брешешь как собака – завопил Иван. - Я люблю Россию, я люблю наш язык, я люблю нашу культуру. И тебя я тоже люблю. Ты тоже ведь русский, тоже брат. Да даже если бы и не был русским, ты человек хороший. Иван кажется хотел что-то крикнуть, но мог лишь и дальше молчать. Он не был способен произнести ни слова. - И мне больно смотреть на то, как ты тратишь свою любовь к стране на службу этим сумасшедшим. – его голос звучал чуть строго, но с, будто бы отеческой добротой и теплом. Федор будто бы отследил это сравнение, и неожиданно спросил: - А кем был твой отец? - Не знаю. – коротко буркнул Иван. – не видел его никогда. Тогда война была, может он ещё до моего рождения умер. - Ты мне недоговариваешь. Иван поднял на Федора злой взгляд. - Где же ты начал свой славный солдатский путь? В призывном пункте где-то под омском? Может в армии на вотчине какого-то другого сибирского генерала, после перейдя в армию лиги? А может ты выпускник престижного кадетского училища. Иван больше не смотрел на Федора со злостью, скорее с глубокой печалью. Он вспоминал что-то совсем неприятное. - Нет, ты четыре год отслужил, или, скорее отмотал в искупительной бригаде. Но почему ты туда попал? - Заткнись! Перестань! - Попробую угадать. Конец западнорусской войны. Какое-то еще недавно отвоеванное красной армией село вновь возвращается в лапы немцев. В след за регулярными частями в поселок приходят каратели. На улице совершенно случайно появляется симпатичная девушка. Взгляд карателя падает на него… так, под крики и слезы бедной девушки был зачат маленький Ваня Васюков. Иван не демонстрировал злости, не вырывался, не делал ровным счетом вообще ничего, лишь всеми силами пытался сдержать слезы. В прочем, сил ему для этого не хватило. - Ну, ты чего Ваня? – Федор приобнял трясущегося сходника. – не надо, утри слезы. Тут уже ничего не поделаешь, нет смысла горевать. – он сделал паузу, чтобы дать товарищу время успокоиться. – Я тебе вот, что скажу: ты сын немца. Это не твоя вина, и это не что-то плохое. Даже если твой отец подонок, ты несешь ответственности за его грехи. И все те миллионы детей немцев, которых лига хочет вырезать под корень – тоже не виновны в грехах своих отцов. Иван продолжал молчать. В его голове без конца жужжали бесчисленные мысли. Сложная дума упала на его голову, и ему казалось, что вот-вот она его раздавит. И именно в тот момент, когда Иван больше всего сомневался во всем, в чем только мог сомневаться, Федор произнес: - Ты готов присоединиться к сопротивлению?

***

Иван подошел к двери. С завязанным за спиной руками, человек, который ещё несколько минут назад был эффективной машиной смерти, становится совершенно беспомощным. Он не мог даже открыть дверь. Может быть это было унизительно, может быть просто опасно. В любом случае Федор не был достаточно уверен в лояльности Ивана, чтобы сразу развязывать ему руки. Федор подошел к двери, и открыл её. Лишь только ему открылся вид на улицу, как его сердце замерло. В нескольких метрах от них стоял немецкий внедорожник, рядом с которым, отперевшись на кузов стоял солдат. Внутри Федора вдруг похолодело он внезапно почувствовал страх, такой страх, какого не чувствовал уже давно. И все-таки, он быстро поборол его. Он отпустил ручку двери, в надежде, что немец спишет ее открытие на ветер, и прижался к стене, притянув за собой и Ивана. Федор жестом приказал ему молчать. В голове находчивого сходника за считанные секунды созрел план. Он уже хотел озвучить его товарищу, как вдруг чуткие уши услышали, как недалеко кто-то кричит по-немецки: - Klaus, bist du sicher, dass das Leichen sind? Федор захотел со всей силы ударить себя по лбу за такой просчет. Конечно! Тела, которые они там оставили. Вот почему машина остановилась! Весь план пришлось перестраивать на ходу. Теперь нельзя оставлять немцев в живых. Нельзя отсидеться или проскочить, нужно их ликвидировать. - Вань, слышишь? – Федор начал шепотом объяснять пленнику свой план. – там немцы, наверное, двое, или может трое. Их надо ликвидировать быстро, чтобы водитель не среагировал и не ушел. Понял? Федор развернул Ивана спиной. Разрезал веревки на его руках, и повернул обратно, вручив в руки автомат. В этот момент, из-за двери неожиданно показался солдат. Своим появлением он попутал сходникам все карты. Снова экстремальная, резкая смена обстоятельств, но в третий раз на ходу родить умный план не выходит. Все, что приходит Федору в голову – застрелить его. Он нажимает на курок, и вдруг понимает всю опрометчивость этого поступка. Вдруг еле живой немец начинает кричать, в след за ним кричит и машет через окно водитель внедорожника. Федор молниеносно выскакивает из здания, на ходу стреляет в водителя. Со звоном разлетается битое стекло, водитель моментально умирает. Федор поворачивает голову направо, и вдруг понимает, какую чудовищную ошибку совершил. Там, справа, стоял не один человек, а такой-же автомобиль. В который уже запрыгивает солдат. Федор громко выругался. Ситуация стремительно, с каждой секундой становилась все хуже и хуже. Снова нужно действовать быстро. - В машину, живо! – заорал он Ивану, пока сам протискивался за руль. Секунда чтобы открыть дверь, три секунды, чтобы выкинуть тело, еще две, чтобы отряхнуть сидение от осколков стекла. Завести машину, выжать сцепление, надавить на газ. Все действия забирали предательски много времени. Они тронулись на пару секунд раньше, чем преследуемый им автомобиль. Сокращенное расстояние успокаивало, оставалась надежда, на успех. Погоня началась. - Хватай автомат! – прокричал Павел. Иван растерялся. Почти десять секунд он искал по кабине оружие, которое все это время болталось на ремешке прямо на нем. Наконец поняв это, он сжал рукоятку орудия смерти и высунулся из окна. Автомат выплюнул залп огня, несколько пуль высекли искры из брусчатки, несколько беспомощно отскочили от бронированного кузова, и лишь пара попала в колесо. К счастью, даже их было достаточно, чтобы шина лопнула, как воздушный шарик. Неуправляемый внедорожник завилял, и вскоре с грохотом влетел в фонарный столб, сбив его. Тем не менее, автомобиль получил критические повреждения. В заносе машина развернулась почти на 180 градусов, было видно, как столб буквально смял кабину. В особенности пострадала его левая часть. Водитель без сомнения был просто раздавлен в результате столкновения Из дымящейся машины тут-же выскочил солдат, но первой-же выпущенной по нему пулей, Иван оборвал его жизнь. Все вдруг кончилось, и уже через секунду после того, как последний немец упал замертво, Федор и не мог вспомнить, что за погоня произошла. Настолько все быстро произошло. Федор лишь думал о том, что все наконец кончилось, и теперь нужно только дойти до ближайшей станции под контролем батовцев. - Черт, - с усталостью, и долей облегчения произнес Федор. – Вроде все. Только тела надо спрятать. Сколько всего получается? 6? - 7. – отчеканил Иван. - Где ты седьмого-то нашел? – недоуменно спросил Федор В кабине повисла гробовая тишина - Ты прав, дети не несут ответственность за грехи своих отцов. – прервал молчание Иван. Федор сквозь резину почувствовал, как в его щеку уперся холодный ствол автомата. - Я скажу Димке, что его отец умер как герой.

***

Мышцы гудели от усталости. Принимаемый после каждой вылазки антирад уже начал действовать, напоминая о себе жжением в горле. Беспокойные мысли летали в голове. Иван то и дело хотел вскочить со скамьи, каждый раз, когда вдруг придумывал, что лучше стоило бы ответить на очередную фразу начальника станции. Каждый раз, он повторял себе, что разговор уже закончен, и нет смысла думать о том, что стоило тогда сказать. Иван лишь ждал, когда уже кончится это заседание. Он хотел услышать хоть от кого-то четкий и однозначный ответ на один единственный вопрос: Что будет дальше? «Что теперь? Как будет реализована операция «Альт? Будет ли она реализована вообще? И что черт побери подразумевает под собой план «скрипка»». Так много вопросов было в его голове, и все из них можно было свести к одному: что будет дальше? Вдруг рупоры ретрансляторов издали тройной гудок, как обычно было, когда передаваемое сообщение обладало особой важностью. - Внимание, говорит МГК! Сегодня, в ставку были доставлены документы, позволяющие силам всероссийской черной лиги увеличить свой оружейный арсенал во многие десятки раз. По этой причине комитет принял решение рассекретить некоторые данные, которые до того скрывались от большинства гражданских и военных лиц. Великий суд не был завершен. Вопреки созданной для защиты населения легенде, мир не уничтожен ядерным оружием. Земли России и многих других стран ныне топчутся проклятым тевтонским сапогом. Но с сегодняшнего дня, силы черной лиги обладают достаточной мощью, чтобы со временем завершить дело великих Дмитрия Михайловича Карбышева и Дмитрия Тимофеевича Язова. Сегодня-же сотни отрядов расконсервируют невероятные запасы оружия и военной техники. И уже очень скоро, бесчисленные партизанские отряды наводнят землю нашей бескрайней родины. Тысячами маленьких ударов, мы опрокинем тевтонского колосса. Великий суд не окончен. И мы свершим его. Ура!