Последние цитадели

Бархатные тучи окончательно почернели. Солнце, которое уже который день закрывали шторы этих самых туч, закатилось за горизонт. Однако жизнь в городке только набирала обороты. Весь день трудившиеся в дымном цеху, потные, чумазые рабочие смешались с заросшими и душнЫми крестьянами, что который год подряд. несмотря на зной и не жалея своих спин, сгорбившись возделывают сухую серовато-коричневую землю. Лишь изредка в маленьких пивных и клубах, среди местных трудяг мелькали опрятные молодые люди, одетые в серое. Хмурые немцы, небольшими компаниями, почти строем заходили в те дома, откуда веселее звучала музыка или вкуснее пахло мясом и хмелем. А выходили, улыбаясь до ушей, то в обнимку с сотоварищами, то пьяно шатаясь, по одиночке добираясь до неподалеку расположенной части, то, в компании симпатичных местных девушек уходили, сами не зная куда. Еще тридцать лет назад отношения между солдатами и местным населением были куда менее приятными, и выигравший у немца в скат соню марок, или просто косо посмотревший на рядового крестьянин, в лучшем случае был бы жестоко избит, в напоминание о том, кто здесь представитель высшей расы. А в худшем… худшие случаи, толпились, разваливались и облокачивались друг на друга почерневшими деревянными крестами, в нескольких сотнях метров от городка. Шагая из расположения своей части в город и обратно, проходя мимо них, немцы и не думали о том, из-за кого эти кресты выросли. Виновники того горя, кажется уже давно это забыли. Не забыли только местные. В небольшой пивной напротив часовни немцев было куда больше чем где-либо еще в городке. Это место было самым восточным нежилым зданием, вдоль которого проходила единственная на весь городок, пронзающая его как спица клубок ниток, асфальтированная дорога. Конечно, были бары и ближе к армейской части, но к ним непременно приходилось добираться по вытоптанным земляным тропинкам, которые к октябрю раскисли, и превратились в непроходимое, для брезгливых немцев, препятствие. с раннего вечера, и до самого рассвета, на зло уставшим соседям, из каменного двухэтажного дома играла гармонь и пианино. Пьяные солдаты проигрывали в скат местным шулерам все свои отпускные до последней марки. Другие танцевали не жалея паркета. В уголке, заполняя смогом и без того задымленное помещение, покуривали армейские сигары несколько еще несколько молодых офицеров. Официантки бегали к их столу даже чаще чем к другим. Офицерское жалование позволяло не сдерживаться на третьей или четвертой кружке пенного. Даже наоборот, смеясь и чавкая жареным мясом, офицеры спорили, кто сможет залить в себя больше пива. Вокруг стола начали скапливаться люди. Попойка превратилась в шоу. Громкие восклицания и крик болельщиков окончательно перекрыл звук играющего на другом краю пивной оркестра, когда прозванный за свою тучность и ненасытность Герингом офицер триумфально опрокинул десятую кружку пива. - Капитулирую! – смеясь сдался худощавый как селедка фельдфебель, для которого его шестой бокал явно был крайним. – В меня больше не влезет. - Да уж Конрад, сразу понятно, кто здесь лягушатник. – Засмеялся лысеющий лейтенант, прозванный Бильярдом, за неумолимую страсть к этому занятию и голове, которая с годами все больше и больше походила на шарик для этой игры. – Ну ничего, из Эльзаса ползут не только винохлебы, может и из тебя выйдет Габсбург. Хлопая по спине фельдфебеля, Бильярд рассмеялся. Вдруг он крикнул официантке: - Эй, красотка, принеси-ка этому парню закусить. – похабно шлепнув девушку-официантку по объёмным ягодицам, он хрюкнув добавил. – И пива, пива побольше принеси! С обидой закусив губу девушка пошла в сторону кухни, опустив подол юбки одной рукой, а другой со злости прижав к себе поднос. За неё взглядом зацепилась пара карих глаз. Через пару толстых круглых линз очков, за происходящим в баре усиленно наблюдала девушка. рядом с ней, без конца смотря на часы и беспокойно переваливаясь с ноги на ногу стояла еще одна. - М-м-мадам, - обратился ко второй уже достаточно подвыпивший немец. – позвольте пригласить вас на танец. – он тянул каждую звонкую согласную, пока, титаническим усилием удерживаясь от падения делал пригласительный жест. Девушка бегло осмотрела солдата: старая, сальная майка была видна из-под кителя, башмаки уже почти просили каши. Солдат явно не располагал даже какими-то большими деньгами, не говоря уж о том, что девушкам был намного более интересен и выгоден офицерский состав. Мягким мурлыкающим голосом девушка так изящно послала солдата куда подальше, что тот наверняка и сам захотел туда пойти. А в это время офицерский шабаш набирал обороты. Безоговорочным победителем, на тринадцатой кружке пива из вышел Геринг. В прочем, будучи явно куда более щедрым человеком чем свой тезка-фюрер, на выигранные три сотни марок он заказал своим сослуживцам чего покрепче, а заодно и закусить - Местные называют её зубровкой. – заговорил еще один фельдфебель в квадратных, в толстой роговой оправе очках. – от местного названия зубров. - Потому, что пить её могут только зубры? – морщась от стойкого запаха спирта, исходящего от рюмки с пойлом, спросил Бильярд. - А это мы сейчас и проверим! – засмеялся Геринг, и влив в себя рюмку напитка тут-же закусил ее куском копченой колбасы. Как и многие другие действия этого потешного толстяка, это вызвало волну возгласов, и вскоре уже все сидящие за столом выпили несколько рюмок крепкого напитка. Взгляд девушки в очках к тому моменту уже окончательно был прикован только к шумной компании, и ни к кому больше. Она периодически ловила беглые взгляды сидящих за столом. В какой-то момент, пара глаз бильярда встретилась с её очами. Офицер подозвал девушку поближе. Та притянула за собой и вторую. - Что в этом месте в столь поздний час забыли такие прекрасные красавицы? – пробормотал Геринг, заметив подошедших девушек. - Должно быть дамам интересны сильные мужчины в красивой форме. – предположил один обер-ефрейтор. - Давайте знакомится, - предложил Бильярд. – Лейтенант Клаус Цонке! - Ну зачем так официально, - замаскировав улыбкой оскал, девушка в очках представилась. – Я Злата, а это моя сестра - Ирен. Еще минуту в воздухе висела тишина. Офицеры были слишком увлечены едой и выпивкой. Пока они продолжали трапезничать, девушки все больше и больше убеждаясь в том, что люди в сером действительно мертвецки пьяны. Ирен убеждалась в состоянии немцев несколько дольше чем Злата, но когда и она набралась уверенности, большие красные губы зашевелилось, выдавливая: - Мы с моей сестрой живем в лесу, по одаль от города. Уже поздно, нам страшно, и мы подумали, что доблестные солдаты не откажут нам в помощи. Бильярд легко распознал то, что та на самом деле имела ввиду, и потянувшись к уху Златы, что-то шепнул ей. - 150 с человека. – протянула Злата. Лицо Бильярда сверкнуло улыбкой. - И что, прямо всех примите? Злата еще раз в уме пересчитала всех офицеров. круглое число десять еще больше взбудоражило её, она быстро закивала, соглашаясь с немцами во всем. Неуклюже вставая со своих мест, объевшиеся офицеры, шатаясь от выпитого, выстроились как на строевой. Неуклюжая цепочка в серой форме следом за выпорхнувшими из пивной девушками выползла на улицу. Ослепленные похотью они готовы были идти за парой красивых девушек. Грязь – некогда непреодолимое для брезгливых немцев препятствие сейчас без следа отвращения с хлюпаньем терпела то, как по ней ступают лакированные сапоги. - «Нам туда!» - произнесла Ирен, указывая на опушку леса. Солдатам строго настрого запрещалось уходить с местными в леса, где и поныне действовали партизанские отряды, однако зов либидо был намного сильнее какого-то там устава. А потому, если кто-то из них и сомневался, то справедливо подумал что-то вроде: «Так это солдатам запрещается, а мы вообще-то офицерский состав», после чего, пожав плечами пошел вперед, не отставая от основной группы. Без особой опаски немцы пошагали вслед за девушками вглубь леса. Вокруг беспорядочно, как звезды на небе стелились высокие сосны, толстые дубы, вечно мохнатые ели и уже начавшие лысеть клены. Ирен шла впереди, уверенно ведя немцев по уже давно знакомому пути. Пусть вокруг не было и намека на тропинку, она отлично ориентировалась в этом царстве дикой природы. Злата же, идя следом, находясь на расстоянии меньше метра от ближайшего немца то и дело нервно оглядывалась. А меж тем, они продвигались вперед все дальше и дальше. Оставив позади больше ста метров леса они продолжали идти вперед. Порой кто-то из офицеров спрашивал, долго-ли еще идти, но как правило, его либо тут-же затыкали свои, либо Злата отмахивалась коротким «Еще немного». Наконец, миновав, наверное, уже целый километр они остановились у ветхой избушки. Усталые офицеры, в силу своего положения уже давно не совершавшие марш-броски пытались отдышаться. В лесу вдруг неожиданно стало очень тихо. Шелестящий листьями и завывающий в дуплах ветер затих. Шуршащие опавшей листвой, ищущие еду лисы с ежами затихли. Даже совы замолчали. Ирен вдруг что-то шепнула на ухо Злате, та указала на одного из офицеров. Ирен подкралась к обер-лейтенанту, обхватила его обеими руками, и вместе с ним упала на землю. Тот издал сдавленный крик, и в ту же секунду, пока остальные офицеры не успели ничего понять, Злата вдруг отбежала в сторону и так же упав на землю закричала: - «Огонь!» Ночная темнота озарилась светом тысячи вспышек. Словно множество дятлов, вдруг автоматы застрочили повторяющимся без конца, мерным стуком затвором и грохотом загорающегося пороха. Затихшая было чаща леса буквально вспыхнула этим оглушительным звуком. В коротких вспышках виднелось то, как экспансивные пули разрывали тела, что словно свиные туши валились на землю, пока в воздухе оставались парить, словно перья маленькие кусочки их формы. Во вспышках можно было увидеть испуганные лица, которые секундой спустя перекашивала невероятная боль. Автоматы замолчали также неожиданно, как и начали стрельбу. Осевшее на лесной земле облако влажного тумана разбавил исходящий от разгорячённых стволов густой дым. К Ирен, точнее Иренке тут-же подбежала пара мужчин. Они схватили офицера и отвели его в дом. К телам начали подтягиваться люди. Вооруженные партизаны, как каменные атланты, опираясь на деревья, или скрестив руки на груди презренно смотрели на истекающие кровью тела. В это же время робко и боязливо ближе и ближе к телам подходили молодые сопротивленцы. Для большинства из них нашпигованные свинцом тела были шансом наконец получить настоящие оружие и стать настоящим партизаном. Они обшаривали тела. Зазвенели металлические перфенги, захрустели бумажные марки, зашуршали ботинки и ремни, которых всегда не хватало. Вдруг, какой-то семнадцати, или даже пятнадцатилетний мальчишка брал в свои руки тяжелый штурмгевер или блестящий пистолет. В его глазах загоралось настоящее пламя. Краем глаза Злата вдруг заметила, как из нагрудной кабуры Цонке торчит пистолет. Он сверкал серебренным блеском. Она безошибочно определила его, как какой-то дамский пистолет. Злата тут-же потянула к ней свою руку, но ее опередила быстрая тощая ручка, молниеносно выхватившая пистолет, и прижавшая её к груди. Взгляд Златы столкнулся со взглядом новоявленной владелицы этого оружия. Большими черными глазами на Злату смотрела коротко постриженная девочка, возрастом не старше двенадцати лет. - «Дай мне этот пистолет, пожалуйста». – улыбнулась девочке Злата. Девочка замотала головой, тогда Злата повторила свою просьбу чуть более настойчиво. К ним подошла та высокая рыжая девушка, которая постоянно ходила рядом с этой девочкой. Они обе были до крайности молчаливы, а по тому, были единственными в отряде, чьих имен не знала Злата. Потому, Злата чуть не подпрыгнула, когда рыжая неожиданно коротко буркнула: - Ей нужнее. Злата, оставь в покое девочку. - Но мне… - увидев хмурое лицо Яна, командира их отряд, который явно был солидарен с той девушкой она прикусила язык. - Это ведь старший офицер? – Ян кивнул в сторону немца, которого уже успели связать, предварительно заткнув рот тряпкой. - Да. Это обер-лейтенант. – отрапортовала Злата. – предположительно как-то связан с анти-партизанскими операциями, может быть крайне полезен. - И крайне молчалив, - добавил Ян, - Он скорее всего думает, что после того, как мы выжмем из него всю информацию, непременно пустим его в расход. - И он прав. – Снова буркнула рыжая. - Не суть важно. Нужно больше языков. – отрезал Ян и пошел к избушке. Злата так же хотела пойти в дом, чтобы хотя-бы просто погреться. Но дорогу ей снова преградила рыжая. - Ян сказал, что нужно больше языков. За работу! Не имея возможности спорить Злата пошла назад. Вновь на встречу городу, вновь в душный, пахнущий потом и спиртом зал. Иренка была занята. Она помогала прятать трупы. Злате пришлось идти обратно в городок в полном одиночестве. Это пугало её. В пивной было все также шумно, как и час назад. Злата бегала взглядом в поисках новых погонов. Выискивая достаточно высокоранговую рожу, глаза вдруг наткнулись на знакомое лицо. Ноги Златы подкосились, к горлу подступил ком, закружилась голова. Она быстро выбежала из здания стараясь сдержать слезы. Выйдя из пивной она прижалась спиной к стене. Злата тяжело глотала воздух, пытаясь собраться с мыслями. Те предательски кружились, выловить какую-то из них было чем-то сродни попытке выловить бабочку из целого порхающего цветного облака, при том не повредив её нежные крылья. Изрезанный разрывными пулями офицер, тем не менее все еще оставался жив. Он пытался дышать. Тужась, тщетно пытаясь втянуть в свои дырявые легкие воздух, он захлебывался кровью и издавал противные хлюпающие звуки. В какой-то момент, девушке вдруг захотелось подойти и наконец прикончить его, чтобы тот не раздражал её своим кряхтением. Когда та уже потянулась к пистолет-пулемету, из избы выскочил Лех. Он поприветствовал ее, и почти сразу обратил внимание, на все еще пытающегося дышать немца. - Вот же живучий. – воскликнул Лех, - как собака. - Собаке – собачья смерть. - Может и пристрелить его как шавку, чтоб не мучился? - Пускай помучается, он заслужил. На горизонте, в просветах меж соснами стало видно, как черное небо голубеет. Старый день уходил, наступал день новый. И никто не знал, что он сулил всем. - Не думаешь, что ты тоже могла немцев вылавливать? – чуть помолчав спросил Лех. - Оно может и полезнее, чем с автоматом бегать. - Не думаешь, что Злата могла-бы со мной, с автоматом побегать? - Не думаю, она должна делать то, что делает. – Лех посмотрел на лицо девушки, и загадочно нахмурившись добавил. – И теперь я понимаю, что ты тоже. Каждому свое. - Каждому свое? – Девушка презрительно фыркнула. – На воротах лагеря, в котором содержали моего товарища, было написано тоже самое. - Твой товарищ был немцем? - Мой товарищ был интернационалистом! - Ладно… давай сменим тему, я не хочу об этом говорить. *** Злату вдруг подозвал немецкий солдат. Он улыбаясь произнес: - «Извините, не подскажете как пройти к лесничему?» Злату тут-же очаровала его красота. Тонкие, высокие скулы, аристократический нос с горбинкой, торчащие из-под пилотки локоны золотистых волос. Он широко и приветливо улыбался, сверкая ровными, белоснежными зубами. Злата немного растерялась, но выйдя из секундного ступора протараторила: - Он живет в лесу. Знаете, я даже не знаю, как описать дорогу, извините. Немец сделал озадаченный вид. - Не извиняйтесь, наверное, наоборот мне нужно просить прощения, за мое неловкое положение. – Немец делал вид, что мнется и волнуется, но в его глазах читалась уверенность, что привлекало Злату ещё больше. – Понимаете-ли, я городской человек, совсем городской. В лесу я и в трех соснах могу заплутать. – немец неловко усмехнулся. – можете-ли меня провести? Если вас не затруднит конечно. Я в долгу не останусь. *** - Ты выглядишь беспокойным. – Заметила девушка. – что с тобой? - А? Да, я просто волнуюсь, - начал оправдываться Лех, - правда, это пустяк, не бери в голову. - Я ведь на зло тебе возьму. Рассказывай уже. Злата собрала все силы в кулак. Она еще раз глубоко вдохнула, завязала волосы в хвост, сняла очки, чтобы выглядеть максимально непохоже на себя, и вновь шагнула в пивную, подступая к старому, знакомому. *** Лес, в лучах утреннего солнца казался куда больше, чем он есть на самом деле. Ивы, напоминали девушек в дивных платьях. Дубы раскинув по сторонам зеленые ветви напоминали осьминогов наоборот. Живут они не в воде, а на суше, вместо тонкой рыхлой кожи имеют каменно прочную шкуру, и даже ходят они по земле вверх ногами. Злата в компании этого симпатичного немца шла вперед, пытаясь разобрать нужную дорогу. Злата помнила, что дом лесника находится где-то неподалёку от реки. Она знала, что у реки живут большинство лесных птиц, а потому, желающим прийти к нему нужно было лишь слушать птичье пение, и судя по тому, как громко пели птицы, они уже были совсем близко. *** Он шел сзади, шагая в такт со Златой. Та никак не могла собраться, ноги дрожали. Утренние птицы вперед восхода солнца уже заголосили. Звук пения заглушал те слова, которые девушка шептала себе под нос. Ноги не слушались её, и петляя между старыми стволами, спотыкаясь о витиеватые корни она толком не могла сориентироваться на местности. Чувство страха, в совокупности с волнительным предвкушением затуманивали взгляд. В и без того волнительный момент, ситуация так неприятно накалялась. Злата больше всего боялась, что заведет немца куда-то не туда. Она знала, что с такими «Сусаниными» они не церемонятся, и стреляют в ту же секунду, как в их голове проскакивает мысль о том, что проводник их обманывает. Злата не видела лица немца, но была уверена, что на нем застыла наглая ухмылка, что-то на вроде оскала выжидающего в засаде хищника. Она была почти уверенна и в том, что заблудилась *** Блеснула в лучах солнца серебренная кромка реки. Где-то у берега должен был быть дом лесничего. Грубая земля сменилась мягким песком. Злата почувствовала, что идущий следом немец ускорил шаг. Злата тоже прибавила ходу, заметив наконец, спрятавшуюся в деревьях, покосившуюся деревянную избу. Немец стал идти еще быстрее. Вдруг он схватил Злату сзади, второй рукой он крепко сжал ее запястье. Девушка почувствовала холодное дыхание над своим ухом. - «А теперь веди себя тише зайка, если конечно не хочешь умирать». Злата попыталась вырваться, но немец крепко прижал ее к себе, и со всей силы ударил по лицу. - «Тише! Я же сказал». Рвущееся платье затрещало по шву. Злата тихо заскулила, на лице появились слезы. В секунду мнимый воин света показал свое истинное лицо. Упырь расстегнул ширинку и сорвал со Златы порванное платье, страх и боль вдруг залил невероятный стыд. Злата зажмурила глаза, надеясь, что все это лишь дурной сон. Немец еще больше разгорячился и пару раз ударил по ягодицам Златы, оставив там красные следы. После первого удара Злата издала короткий крик. Немец достал с пояса нож. Бедная девушка почувствовала, как холодный, зубчатый кусок металла прижал вену на её шее. - Ты видно меня не поняла. Я кому говорю, тихо! Злата начала тяжело от страха дышать. Она широко открыла рот. В момент, когда немец ударил её еще раз, она, пытаясь не закричать от боли, стиснула зубы, набрав в рот ком земли. *** - «Лех, прекрати! Замолчи уже! – возмущенно, пытаясь скрыть страх воскликнула партизанка, и минут спустя уже с нескрываемым страхом добавила. – Твою мать! Какого черта ты не вмешался? Ты же видел, что Злата хотела взять пистолет? Лех утвердительно кивнул. Девушка возмущённо толкнула его и спросила: - Ну так, что ты не вмешался? - А, что ты не вмешалась? Не притворяйся, будто бы не знала, что такое может случится. - Я другого боюсь. – девушка недовольно фыркнула, понимая, что время играет против нее. – Я с тобой ещё разберусь! Крикнув это, она схватила в опирающийся на стенку избы автомат, и побежала в неизвестном направлении. Злата закипала изнутри, как будто бы, внутри концентрированная ненависть расплавилась, нагревшись до многих тысяч градусов, готовая извергнуться, как бурный вулкан, погребя под тоннами жидкого огня этого чертового немца. Он шел медленно и вальяжно. Он был в этом лесу ни раз и не два. Должно быть, так же, как и Злату, заводил сюда и других девушек. Наконец-то охотник стал добычей. Злата слышала, как на его ремне бряцает и бьется о закрепленную рядом фляжку металлический клинок. Этот звук одновременно пугал и взбудораживал её. Она чувствовала опасность, и это лишь придавало дополнительного азарта. Злату не интересовали раны и боль, она даже не боялась умереть, она боялась, что умрет не забрав его с собой. Река шумела унося бурные потоки воды в даль на север. Злата замедлила шаг. Немец, шедший почти в трех метрах от неё начал приближаться. Руки девушки задрожали, и она, чтобы унять дрожь сжала их в кулаки. Зажмурив глаза она сделала глубокий вдох и уверенно выдохнув почувствовала, как немец замахивается рукой, стремясь оглушить ничего неподозревающую жертву. Но Злата подозревала, она все понимала. Перехватив руку замахнувшегося солдата она поставила его в ступор. Словно во время парного танца, опираясь на руку солдата она повернулась к нему лицом. В этот момент все стало ясно. Немец столь сильно обомлел и ужаснулся, что эффект от этого страха был сродни страху животных перед огнем. Брови взмыли над глазам, глубоко посаженные глаза как потерявшие королеву муравьи, хаотично бегали. Губы сжались в белую полосу, чтобы удивленно открыться, оголяя столь неестественно белые и ровные, для такого урода зубы. Охваченный паникой он уже более не был способен рационально мыслить. Теперь, убегая или сопротивляясь, он все равно загонит себя в кольцо пламени. «Пощады не будет». – наверное пронеслось у него в голове. И следующие несколько секунд должны были решить, кто из них без пощады прикончит второго. Немец сделал свободной рукой еще один удар. Боль не чувствовалась из-за брызнувшего в кровь адреналина. Тяжелая рука сделала еще один удар, пока вторая тщетно пыталась вырваться из захвата. В ответ, Злата со всей силы ударила коленом немца в пах. Заскулив от боли он почувствовал, как Злата разжала его руку, в ту же секунду ударив его в бедро. Не успев сделать ответный удар немец получил удар по ноге чуть ниже колена. Теряя равновесие, он был окончательно дезориентирован такой волной ударов. Собрав всю накопившуюся ненависть Злата со всей силы ударила солдата в нос. Тот громко хрустнул обагряя серую форму потоком крови, и сам солдат повалился на землю. Он в страхе пятился назад. Упарившись в дерево, он попытался нащупать на поясе свой нож. Клинка не было. Судьба сделала свой выбор. *** От удовольствия немец звучно и часто дышал. И когда он закончил свое грязное дело, Злате вдруг стало еще более стыдно. Ей уже не хотелось жить с таким ярмом. Из последних сил она громко закричала. Солдат, ударил её лицом о землю и уже хотел полоснуть ножом по горлу, как вдруг из леса послышались чьи-то слова. Забыв о Злате, не успев застегнуть штаны, нелепо поддерживая их, немец побежал прочь. Злата без сил, заливаясь слезами лежала на земле, изредка находя силы, чтобы снова отчаянно крикнуть. Крик не разлетался далеко, его заглушало пение полуденных птиц. Окончательно обессилив, Злата потеряла сознание. Приглушенный свет и сырой запах подвала разбудил ее. Она не знала, что с ней произошло в то время, пока она была без сознания. Злата не имела ни малейшего понятия о том, где она сейчас находится. В голове Златы, колокольным перезвоном звучала лишь одна фраза: «Я жива». Злата вдруг почувствовала сводящий живот судорогой холод. Она только, что побывала на краю смерти, и испытав неистовый ужас теперь была готова впиться в горло любому, кто посягнет на её жизнь, как горностай впивается в длинные белые шеи гусей. Она осмотрелась по сторонам. Это место не было похоже на привычный погреб, вокруг не стояли толстые наполненные соленым овощами бочки. Полки не ломились от банок с бурыми засоленными или залитым маслом грибами. Углы не были завалены всяческим сосудами, которые сельские знахарки и травницы наполняли зловонными снадобьями и настойками, из всяческой мерзости. Служившая стенами, влажная холодная земля была абсолютно оголена. К стене была прибита маленькая железная койка, на которой до пробуждения и ютилась Злата. В паре метров от кровати, прямо по середине комнаты стоял шаткий столик. На нем одиноко стояла одна лишь единственная лампа, которая и заливала тусклым светом все это маленькое подземное царство. Параллельно койке, венчая другую стену стояла большая дубовая дверь. Пахло сыростью и какой-то странной смесью запахов, вроде того, который, меж ароматами хмеля и еды просачивался в ноздри в каком-нибудь кафе. Трудноопсуемая смесь всевозможных запахов от десятков людей. И если там, запах напоминал ненавязчивую смесь еловых и дубовых нот, в смешанном лесу, то этот, походил на смесь водочных настоек. Крепкие и концентрированные, настоявшиеся запахи переливались один в другой. За изучением каких-то малейших деталей этого помещения, Злата даже не услышала приближающийся стук шагов. Лишь, когда в дверном замке щёлкнул ключ, и, впуская в комнатку темный свет заскрипели петлицы, Злата вдруг будто бы очнулась от своеобразного транса. В комнату скользнула черная фигура, села за стол, и жестом подозвала к себе Злату. Та послушно села напротив. - «Тебя в лесу нашел Лех, наш солдат. Ты была измождена, и лежала без сознания». Злата безучастным взглядом смотрела на него, не понимая, к чему все эти слова. - «То, что с тобой произошло… – он сделал тяжелую паузу. – Это ведь сделал немец?». Злата хотела сказать «да», но с дрожащих губ не могло сойти ни единого слова. Однако, человек все понял и без слов. - «Я тебя понимаю, мы все как-то пострадали из-за них. – он тяжело вздохнул. – Я хочу тебе предложить встать в наши ряды. Ты хочешь стать частью сопротивления? Злата подняла взгляд на человека. Её, остекленевшие глаза сверлили лицо незнакомца. На несколько секунд она замерла, словно восковая статуя, после чего кивнула головой. *** Девушка блуждала среди все тех-же деревьев, где бродила множество раз. Она знала лес как свои пять пальцев. С непринуждённой легкостью, она могла часами ходить по лесу и не теряться в нем. Она знала дороги ко всем соседним деревням. Но какой от всего этого прок, если она даже представить не может, где в этом огромном лесу найти Злату. Она петляла туда-сюда, бегая как белка в колесе, от одной сломанной ветки к другой, от одной гнутой травинки к следующей, не зная, была-ли это Злата, или какой-то лесной зверь. И все же, каким-то надмысленным чутьем, она чувствовала место нахождения Златы. Сама того не понимая, девушка, петляя меж деревьями и кустарниками двигалась все ближе и ближе к реке. Проталкиваясь через плотно поросшие ивы она выбралась на небольшую полянку у реки. В миг все её страхи исчезли. Замедлив дыхание и шаг она пошла на встречу Злате. Золотые волосы – теперь красные. Синее платье – теперь красное. Загорелые, коричневатые руки теперь красные. Лишь лица у обоих побледнели. Даже после смерти немец не закрыл глаза. Пара серых, налившихся кровью, почти выползших из орбит очей, сверлил взглядом кончик рукояти впившегося в него ножа. Тут и там, на серой форме, кровавые пятна венчали дыры в ткани. Последним ударом, Злата вогнала длинный клинок под подбородок немца. Совершенно случайно, она воткнула нож так глубоко, что тот добрался до самого продолговатого мозга. Он умер моментально, но в остаточных конвульсиях сердце продолжало качать кровь по дырявым сосудам. Из них, в тех местах, куда были нанесены предыдущие удары, изредка проливались под слабым напором небольшие струйки крови. Он лежал у Златы на коленях, а она скрестила руки на его груди. Для них обоих теперь все кончилось. Злата без конца пялилась на него. Она переводила взгляд на лицо, на нож, на измазанные грязью ботинки и снова на лицо. Она просто смотрела на него, не то беззвучно глумясь над трупом, не то стыдясь или даже боясь сделанного. Наконец шуршание веток привлекло её внимание. Злата перевела безразличный взгляд на выглядывающую из-за деревьев партизанку. - Ты? – На лице Златы не задержалось удивление, и она продолжала говорить столь же безразличным, как выражение её лица голосом. - Я думала снова Лех… И хорошо, что не он. Он бы не понял, он против такого «правосудия». - Если хватило смелости отомстить – наберись смелости и признаться в этом. – она была как обычно холодна, хотя Злата и не была удивлена такой реакцией, она словно, несущественно заболевший ребенок, ждала от нее какого-то особого пиетета и сочувствия. - Я потеряла честь, и должна была её вернуть. Злата не хотела давить на жалость, скорее просто намекала, почему она решила это сделать. - Как будто бы честь это что-то материальное. Честь нельзя отнять, она либо твоя, либо ничья. Ты бы потеряла честь, если бы сдала нас, когда была в городе. А я бы потеряла её, если бы ты умерла в этой драке. Злата не поняла, в чем связь между честью и смертью. Почувствовав непонимание, партизанка кинула ей пистолет. Тот самый, который Злата приметила ещё несколько часов назад. - Честь – штука важная, не опошляй её. Не за честь ты мстишь. - Я не мщу. – сквозь зубы процедила Злата. - А в чем разница между местью и правосудием? Может его и нет, а ты все упрямишься. - А если его нет, почему ты придираешься? - Так его нет? – стараясь сдержать ухмылку спросила партизанка. - Нет конечно, в смысле да. – растерянность Златы выглядела теперь еще более забавно, по крайней мере настолько, насколько может быть забавным человек с трупом на руках. – В смысле есть. Да, она есть. - И в чем-же? – партизанка издала короткий смешок. Злата сделала паузу, а партизанка заулыбалась. Злата хотела спросить, что такого смешного, но вдруг сама поняла, как комично и глупо выглядел их диалог. Она тоже мельком улыбнулась. Выбить улыбку из человека, который несколько минут назад убил насильника, а теперь сидит весть перемазанный в его и, возможно своей крови – задача не из легких. Справившаяся с этим партизанка, теперь почувствовала себе намного смелее, да и Злата ощущала себя более спокойно. - А разница в том, что правосудие беспристрастно и справедливо. Судье плевать на личность, он выносит приговор за то, что человек сделал, и судье безразлично: против него виновный сотворил зло, или против кого-то другого. Судья холоден и спокоен, он выносит соразмерный наказанию приговор. В конце концов, цель судьи в отличии от мстителя – это торжество правосудия, а не сведение счетов. Можешь ты сказать это о себе? Злата не проронила ни слова, но ответ её и так был ясен. - Об этом я и говорю. Месть – удел отчаявшихся, быть может, - Она махнула рукой в сторону речки. - если бы это был берег Урала, а не Вислы, я бы судила тебя. Злата смотрела на неё несколько секунд, после чего наконец перевела взгляд на реку. Она видела, как река с кровью смывает бремя прошлого и память о горе - Я сейчас очень говорлива. Непривычно, правда? Я, пожалуй, вернусь к образу молчуньи, а ты подумай над моими словами, ведь новые рассуждения услышишь не скоро. Она ушла, оставляя Злату наедине с её мыслями и восходящим солнцем.