Лепестки азалий

Если я не могу его любить, я хотя бы буду с ним дружить!

Джо

Друзья

***

Чертова Индия встретила нас с Альфрадом беспощадным зноем, который, казалось, проникал даже в кости. Десять лет — это по сути целая вечность, если задуматься покрепче. Десять лет с тех пор, как я будучи семнадцатилетней девчонкой с бумажкой средних результатов СОВ хлопнула дверью Хогвартса, послав к чертям не только дальнейшую учебу, но и своего братца манипулятора. Том тогда даже не поверил серьезности моих намерений, только посмеялся, сказав что я вернусь. А я не вернулась. Просто взяла и не осталась, прихватив с собой только все самое необходимое и… Альфарда, который не изменяя своему нраву, с готовностью принял очередную авантюру, будто ждал ее всю свою жизнь. Д-е-с-я-т-ь л-е-т. За это время Том вероятно уже успел стать кем всегда хотел быть (честно, я перестала принимать любую британскую корреспонденцию сразу как получила десятый по счету громовещатель от Тома) — великим и ужасным Волдемортом, собирающим вокруг армию тайных последователей. А я… я стала тем, о чем даже мечтать не могла, только смеяться над этими редкими мыслями с Альфардом под рюмку крепкого огневиски — Чемпионом Гильдии Искателей Приключений, и что самое удивительное самым счастливым человеком на этой бренной земле. Возможно, однажды нам с Алом придется вернуться в Лондон не только ради очередного убийства монстра, а… охоты на крестражей, которые бы настругал перед своей смертью Том. (Каждую ночь я молюсь о том, чтобы он прожил хотя бы на несколько лет дольше) Так возвращаясь к делам насущным, а именно жаре. Жара в Индии это совсем не то, что я себе воображала, когда представляла будущие приключения вне стен Хогвартса. Обычный номер гостиной, где кондиционер — всего лишь большой вентилятор под потолком, который гоняет горячий воздух по комнате, а единственная надежда на прохладу — открытое окно, из которого периодически доносятся звуки бесконечного карнавала жизни на хинди. — Мерлиновы яйца, как же жарко, — обреченно простонал Альфард, распластавшись на полу. Я неохотно оторвала взгляд от собравшейся на журнальном столике макулатуры, в числе которых были весьма надежные, но запутанные сведения от местных и бросила небрежное фырканье: — Ну так наложи охлаждающие чары, гений. — Не могу, — драматично раскинул руки в стороны, приняв окончательную позу морской звезды. — Моя магия растаяла. Испарилась. Дезинтегрировалась под воздействием этого адского пекла. Поняв, что мой верный друг просто вспомнил о своих аристократических корнях и решил покапризничать, я вернулась к рассматриванию сделанных фотографий: — Что-что, а твоя драматичность точно осталась при себе. Десять лет, а он все такой же — неисправимый клоун, способный рассмешить меня даже в самой отпизженной ситуации. Только теперь к его мальчишеской ухмылке добавился серьезный блеск в глубоких темных глазах, а в когда-то иссиня-черных волосах появились первые серебряные нити: последствия скопившегося «стресса» от всех наших приключений. Впрочем, двадцать семь лет — не такой уж и преклонный возраст для волшебника, скорее даже «открывающий». — Я серьезно, Аза, — Альфард перекатился на живот, подперев подбородок рукой, и посмотрел на меня снизу вверх. — Эта жара сведет меня с ума раньше, чем мы найдем эту чертову нагу. — Мы найдём ее, — я вздохнула, отбрасывай огрызок очередной бесполезной картографии. — Просто нужно научиться смотреть на вещи под другим углом. — О, только не начинай опять, — закатил глаза этот паршивец. — Я уже слышал твою теорию о жрицах храма. Трижды за сегодняшний день! — Потому что это имеет смысл! — я тут же ткнула пальцем в фотографию местного храма. — Посмотри на эти статуи, эти орнаменты. Все, абсолютно ВСЕ указывает на древний культ змей. А нага — это буквально человек-змея. Что, если жрицы не просто поклоняются ей, а скрывают ее? Вместо должного ответа Альфард только вяло махнул рукой. В одних дурацких гавайских шортах, с блестящим от пота торсом, он выглядел как модель с обложки тех маггловских журналов, которые мы видели в Нью-Йорке. Что тут сказать, кроме того что десять лет тяжелых испытаний судьбы превратили вполне жилистого но все еще нескладного шебушетного мальчишку в мускулистого мужчину с россыпью говорящих яснее любых слов шрамов и… перекатывающих в лучах солнца загорелых мышц. — У тебя просто бзик на жрицах, — лениво протянул он минуты спустя. — Помнишь Перу? Ты была уверена, что за похищением детей стоят жрицы Пачамамы, а оказалось, что это просто мерзкие причуды старого извращенца. Я поежилась, вспоминая свое фиаско и нелепые попытки Альфарда подбодрить меня, когда мы добрались до поместья чертового волшебного «кукольника». — Это был один раз! И вообще я продолжу надеяться, что жрицы просто ловко увели нас на другую сволочь. — Ага, как и с тем вампирским культом в Трансильвании, — насмешливо заулыбался Блэк. — Ты была так уверена, что местный священник — главарь вампиров, что чуть не сожгла церковь. — Он носил черное и избегал солнечного света! — праведно возмущаюсь в ответ, швыряя в него подушкой, которую он с играющей легкостью поймал еще в полете. — И у него были такие странные зубы… — Это называется «кривые зубы», Аза, — рассмеялся он. — У половины маггловских священников они такие, что точно не делает их вампирами. — Но в этот раз я точно уверена! — настояла я на своем, хотя и начала проникаться гадким сомнением. Жара действительно затуманивала мозги. — Может, ты и прав насчет жары, — неохотно признаюсь спустя ужасающе медленные секунды, вытирая скатившийся по виску пот. — Мозги просто плавятся. — Наконец-то, — драматично вскинул к потолку руки Блэк, обращаясь к невидимым богам и безмолвным зрителям. — Она признает мою правоту! Надо отметить этот день в календаре! — Заткнись, — я наконец отбросила карту какой-то забытой деревушки и со стоном боли откинулась спиной на диван, закинув ноги на спинку и свесив голову вниз. В наступившей затем тишине громкое сглатывание Альфарда раздалось неожиданно звучно, и проследив за его взглядом, я заметила, куда упал его взгляд, а именно на вырез моей майки, которая в этой позе, должно быть, открывала неплохой вид на мою грудь, что меня совершенно не беспокоило. После стольких лет совместных миссий, ночевок в одной палатке и совместных купаний в озерах и реках, у нас с Альфардом напрочь стерлись все границы приличия. В этом смысле Блэк мог хоть объявить мою грудь в свое личное пользование, я бы даже мизинцем не пошевелила, чтобы его остановить, учитывая, сколько удовольствий он мне доставил лаская именно эти красавицы. — Знаешь что? — внезапно заговорил он. — У меня встал. Я перевела на него ленивый взор: — И? Вместо ответа он подполз ближе и щелкнул меня по соску через тонкую ткань просвечивающей майки, отчего я машинально протерла щекочущее ощущение на своем левом полушарии. — Ты должна что-то сделать, — шутливо потребовал он. — Твой напарник в опасном положении. Это может повлиять на наше расследование. — Ох ну конечно, — закатив глаза, скептически фыркаю. — Как же мы поймаем нагу с твоим стояком? Это просто… — этот нахал даже фразу закончить мне не дал и сразу же засунул в мой рот собственный палец, заставив меня возмущенно замычать от привкуса соли и пота. Вынув его, Альфард с нарочитой медлительностью возбужденно его облизал и посмотрел на меня с неприкрытым вызовом, так и подстегивая на нечто большее. — Ты отвратителен, — раздраженно поджала нижнюю губу, но все-таки выпрямилась, чувствуя, как внизу живота разливается тепло, не имеющее ничего общего с индийским. — Но тебе это нравится, — подмигнул он, распутывая завязанный узел на своих шортах. — Правда от этой жары сил у меня хватит, разве что, на дрочку, — предупредила его я, наблюдая, как он устраивается рядом со мной на диване. — Вполне устроит, — благосклонно ответил Альфард, нетерпеливо ерзая на новом месте. Я со вздохом потянулась к его боксерам с рисунком Супермена (серьезно, Ал? В двадцать семь лет?): — Ты бы хоть разделся сам, лентяй. Альфард стал фанатом этих маггловских комиксов сразу же после нашей последней миссии в Нью-Йорке, и теперь половина его гардероба была украшена символами различных супергероев. — Мне нравится, как ты снимаешь с меня одежду, — парировал он с ухмылкой. — К тому же, я не хочу, чтобы моя задница прилипла к дивану. Эта кожаная обивка в такую температуру — настоящая пытка. Из моего рта донеслось тихое хмыканье с поневоле выползшей на свет улыбкой. Десять лет, а мой придурок все тот же: неисправимый, невыносимый и невероятно родной. Я потянула вниз его боксеры, высвобождая внушительный член, который за эти годы стал почти настолько же хорошо знакомым, как карта Лондона. Обхватив его ладонью, я ленивым жестом провела рукой сверху вниз, размазывая выступившую смазку и наслаждаясь тихим стоном, который вырвался из его горла. За столько лет я могла с гордостью заявить, что знала все его чувствительные места, знала, как сжать у основания, чтобы этого великого Дон Жуана выгнуло дугой, знала, как провести большим пальцем по головке, чтобы он прикусил губу, сдерживая позорный всхлип. Из старого радиоприемника донеслась особенно забавная фраза индийского ведущего, за которой последовала какая-то нелепая песня с таким английским акцентом, что я не смогла сдержать смех, продолжая ритмично двигать своей рукой. — Что смешного? — приоткрыл один глаз Альфард, глядя на меня со смесью легкого недоумения и утихающего возбуждения. — Просто никогда бы не подумала, что через десять лет буду сидеть в индийском номере и дрочить своему лучшему другу под местное радио. Читавший юмор в абсолютно любых ситуациях Блэк разделил мой смех, который правда быстро перешел в гортанный стон, когда я слегка сжала его член у основания. — Да уж, жизнь полна сюрпризов. Хотя не могу не отметить что… — с игривым подмигиванием. — …прошлая Азалия оценила бы твою историю еще больше, если бы ты не только подрочила, но и отсосала Несравненному Альфарду Блэку. — Слишком жарко для минета, — проворчала я, хотя сама мысль была не такой уж и отталкивающей. За годы совместной работы оральный секс стал такой же обыденной частью нашей жизни, как совместные завтраки или планирование миссий. Альфард сделал умоляющие глаза, те самые, которым, как он знал (не будем рушить его иллюзии), я редко могла сопротивляться. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — жалобно заныл он, пока моя рука продолжала скользить по его стволу. — Мой член будет для тебя как мороженое. Освежающее, вкусное… — Мерлин, заткнись, — я не выдержала и рассмеялась. — Вот что-что, а настоящее мороженое мне бы не помешало. Правда, сопротивляться я долго не могла и все-таки потянулась к столу, оторвавшись на миг от дрочки, где лежали остатки вчерашнего ужина из китайской закусочной. За резинкой идти было слишком лениво, а потому я взяла одну из уцелевших и не использованных палочек для еды и быстро соорудила из своих волос неряшливый пучок, дабы те не мешали во время «процесса». После чего наклонилась вниз и медленно провела языком по головке чужого члена, наслаждаясь его резким вдохом. Так как милостью я никогда особо не страдала, то начала со всем наслаждением дразнить его, едва касаясь языком, выдыхая теплый воздух на влажную кожу. — Так лучше? Прохладнее? — Аза, не дразни, — простонал он, зарываясь длинными пальцами в мои волосы. — А то что? — ухмыльнулась в ответ, но все же сжалилась над ним и опустила голову ниже, обхватывая губами головку и начиная медленно двигаться, одновременно помогая себе рукой у основания. Опять же мне было прекрасно известно, что ему нравится — легкое давление языком на уздечку, медленные круговые движения вокруг головки, периодическое использование зубов — совсем легко, лишь намек на опасность. В конце концов Альфард был таким же адреналиновым наркоманом в постели, как и на работе. — Мерлин, твой рот… — выдохнул он, грубо сжимая пару моих спутанных прядей. — Я сейчас кончу. Я почувствовала, усилилась его хватка, и он начал резче контролировать мои движения, заставляя опустить затылком ниже, отчего я уткнулась собственным носом в пахнущие индийским мылом темные волоски на его промежности. Рывок был неожиданным, однако сопротивляться смысла я не видела. Все таки все это было частью нашей игры — иногда контроль в свои руки брал он, иногда я. А сегодня как раз была его очередь. Вскоре бедра Альфарда начали нетерпеливо дергаться вверх и я почувствовала, как его член начал пульсировать. Горячая солоноватая жидкость тут же хлынула в мое горло и я активнее заработала глоткой, стараясь не подавиться. Да и Альфард держал меня крепко, не позволяя отстраниться ни на один дюйм, пока не излился полностью. Когда этот недо-осеменитель наконец ослабил свою хватку, я поспешила отстраниться, вытирая потекшую по подбородку сперму. — Гиппогриф тебя раздери, Ал, — проворчала под нос, однако без настоящей злобы. — Ты кончаешь как гребаная свинья. Весь подбородок залил. На губах Блэка расплылась та особая, чуть ли не пьяная полу улыбка, которая всегда появлялась у него после оргазма. Темные щенячьи глаза стали мягче, возможно даже нежными, что всегда немного меня пугало. — Выходи за меня, — порывисто выпалил он. Я замерла, уверенная, что ослышалась: — Что? — Выходи за меня замуж, — терпеливо повторил он, и на этот раз в его голосе не было ни капли шутки. — Неужели я так круто отсасываю? — нервно рассмеялась в ответ, не зная как реагировать. Альфард рассмеялся, поправляя шорты и выпрямляясь в спине: — Это тоже. Но вообще, почему бы и нет? Мы знаем друг друга аж десять лет, семь из них работаем вместе, спим вместе, Мерлин, даже живем вместе, учитывая, что у нас есть совместная квартира в Париже. Какой смысл продолжать притворяться, что мы просто друзья и коллеги? — Так дела не делаются, Альфард, — наконец выдавила я из себя, пытаясь придать голосу твердости. — Люди не делают предложения после минета в дешевом отеле на отшибе Индии. — А почему нет? — он пожал плечами с той беззаботностью, которая всегда заставляла меня завидовать его умению не усложнять обыкновенные вещи. — На ком еще нам жениться? Мы знаем друг друга лучше, чем кого-либо. Ты доверяешь мне, я доверяю тебе. Работоспособность у нас запредельная, секс крышесносный, и, честно говоря, я не могу представить дальнейшую жизнь без тебя, Аза. Я открыла рот, чтобы возразить, но… не смогла. Он был прав. В этом безумном мире не было никого, кому я доверяла бы больше, чем Альфарду Блэку. Он видел меня и в лучшие, и в худшие моменты жизни, он держал меня за руку, когда я думала, что умираю от яда мантикоры, он смеялся со мной над самыми глупыми шутками которые мог сморозить мой пьяный язык, он… он просто всегда был рядом. Целых проклятых веселых и бурных десять лет. — Ладно, — выдохнула я, казалось, сама удивляясь своей уступчивости. — Почему бы и нет? Альфард едва не просиял, спохватившись и сурово поджал подрагивающие от улыбки уста: — Только чтобы ты знала, это будет чисто брутальный брак двух закадычных дружбанов. Никаких сопливых признаний в любви и прочей романтической чепухи. Я рассмеялась, чувствуя, как отпускает былое напряжение. — Конечно, по-дружески, — важно киваю в ответ, строя серьезное выражение лица. — Так же по-дружески, как минет, который я только что тебе сделала? — Именно, — также серьезно кивнул Блэк. Мы смотрели друг на друга секунду, а затем оба подались вперед, встречаясь в порывистом поцелуе. Его губы были мягкими и до щемящей боли в груди родными, моими, с привкусом соли и чего-то, что я могла определить только как «Альфард». Ровно до того момента как этот дуралей отстранился и скривил нос: — Фу, я чувствую вкус своей спермы. — В ней много белка, — парировала я и снова притянула его к себе.