Озеро несчастных душ

К прослушиванию:

Low Life — Future

      Тишина, что воцарилась после его слов, была оглушительной. Даже треск поленьев в костре казался назойливым и громким. Сэцуко застыла под ним, и каждый мускул её тела был напряжён до предела. Его вес, прижимавший её к холодной земле, был одновременно и удушающей ловушкой, и жутким напоминанием о её провале. — Какая же у тебя всё-таки богатая фантазия… — его голос был низким, почти ласковым, но в нём сквозила сталь. Он не двигался, давая ей прочувствовать всю унизительность положения. — Уже и планы строишь? Бежать? От меня?       Голос Майки прозвучал слишком близко, слишком низко. Его дыхание обжигало шею Сэцуко, а ладонь, прижимающая её запястье к земле, напоминала стальные кандалы. Бежать? Теперь это было просто смешно.       Он медленно, почти невесомо, провёл кончиком носа по её виску, вдыхая запах её страха. Это было интимно и оттого ещё более жутко. Но хуже было не столь неудобное положение, а гнусный омерзительный смех, что сошёл с губ молодого юноши лишь на мгновенье. Он издевается над ней. — Тебе что, совсем мозги от голода отбило? — Он в миг искренне рассмеялся, ведь выглядело это до одури забавно. — Эх… такая глупая. — Я… — её голос сорвался на хриплый шёпот. Говорить почему-то было невероятно трудно. — Я не хотела… — Врёшь, — отрезал он просто, без злобы, как констатируя факт. — Хотела. У тебя на лбу написано. Я чувствую это в запахе твоего адреналина. Он такой… острый и резкий.       Наконец он приподнялся, чтобы посмотреть на неё сверху вниз. Его лицо вмиг стало спокойным, но в глазах, если приглядеться, бушевала буря. В них читалось не столько предательство, сколько холодная, хищная ярость существа, чью добычу попытались увести из-под самого носа. — Я спас тебя. Вытащил с того света, куда тебя отправили свои же. Я дал тебе кровь, дал пищу. Я, — он ткнул себя пальцем в грудь, и в его голосе впервые прорвалось неподдельное напряжение, — нёс твою тушку через половину леса, пока ты благополучно отключалась. И это вся благодарность? Побег? — Ты бежал вместе со мной! — вырвалось у Сэцуко, и в её глазах вспыхнул огонёк отчаянного сопротивления. — Ты тоже предатель для своих! Где гарантии, что ты не предашь меня! — о, а не ярость ли молниеносно её окутывает?       Манджиро замер на мгновение, а затем его губы растянулись в медленной, безрадостной улыбке. — Гарантии? — он прошипел. — Я стащил тебя у своих же под носом, мать твою. Этого недостаточно?       Девушка лишь рыкнула, стараясь скинуть с себя парня, но тщетно. Не с тем тягаться решила. Как жаль, что её пустая голова приняла этот факт слишком поздно. Как же она была глупа, черт побери. Вела себя как маленький ребёнок, совсем ничего не понимая. — Чего бы ты не хотела, но теперь ты здесь. Со мной. И ни одной из сторон ты не нужна, также как и я. И вот, парень снова ввёл ее в ступор своими речами. Интересно, она сейчас так же глупо выглядит, как чувствует себя внутри после таких слов? Скорее да, чем нет.       Заметив ее временное ошеломление, парнишка медленно отпустил девчачью шею, но прежде чем она успела вздохнуть с облегчением, сильные руки схватили её бёдра, грубо припечатав к сырой земле. Девушка оставила попытки сопротивления. Одна часть её сознания так и кричала о том, что не стоит ему доверять. Все, кто прикладывал усилия для её спасения были лишь никчемной посредственной помощью. — И раз уж ты так боишься предательства, — его голос прозвучал прямо у уха, обжигающе горячий, — я научу тебя первой и главной заповеди того места, где вырос. Данность.       Одна его рука всё ещё сковывала её бёдро, а вторая запустилась в её волосы, резко оттянув голову назад, заставляя выгнуться. — Данность не обсуждают. Её принимают. Ты со мной теперь в одной лодке, и без меня никуда. Это данность. Ты можешь рыдать, ты можешь пытаться бежать, ты можешь ненавидеть меня всем своим глупым, мертвым сердцем. Но это ничего не изменит.       Он с силой прижал её таз к земле, и Сэцуко почувствовала, как по её спине пробежала судорога страха и чего-то ещё… тёмного, позорного, того, чего она отказывалась признавать. — Твоё тело уже поняло эту данность, — прошептал он, и в его голосе снова появились те самые сладкие, опасные нотки, что были в её сне. — Оно откликается на мой запах. Оно жаждет моей крови. Оно помнит мой прикус. Твой разум может строить иллюзии о побеге, но твоя плоть… твоя плоть никогда тебе не изменит. Она моя.       Руки парня скользнули по её бокам, обжигающе горячие даже через ткань платья, и сомкнулись на её талии. Дыхание Сано стало тяжёлым и ровным, его тело полностью прижалось к её, и Сэцуко с ужасом осознала, что он прав. Её собственное тело предавало её. Холодный ужас смешивался с предательским теплом, разливающимся по низу живота. Какого черта?! Память о сне, о его прикосновениях, была куда реальнее, чем мрачность пещеры. — Всё, что произошло в твоём сне… — он провёл губами по её плечу, и брюнетка отвела голову в противоположную сторону, — было не фантазией. Это был инстинкт. Самый честный из существующих. И мы сейчас проверим, насколько ты готова принять свою данность.       Он не стал полностью стаскивать с неё платье. Пока не стал. Юноша просто приподнял его подол. В это время холодный воздух пещеры успел обжечь оголённую кожу Сано. От его движений исходила не грубость, а нескрываемая властность. Неотвратимость.       Парень опустил свою правую руку в самый низ, без особых преград. Смотря прямо в её глаза, Манджиро медленно провел по левому бедру, слегка царапнув плоть. Двигаясь дальше, без особых усилий, молодому волку удалость раздвинуть её красивые ноги в стороны и открыть весьма приятную картину.       Он не просто раздвинул её ноги. Сано сделал это с такой интимной, почти ритуальной нежностью, что от этого становилось только страшнее. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, скользнул вниз, и Сэцуко почувствовала, как заливается краской стыда, прекрасно понимая, что именно он там видит.       Канэко сгорала от нетерпения. Гребанная сущность так и рвалась наружу с целью потереться о его плоть, но вместо этого, недавно обращённая могла лишь наблюдать. — Видишь? — его шёпот был похож на шелест сухих листьев, полный тёмного торжества. — Оно говорит «да», когда твой рот твердит «нет».       Первого прикосновения она ждала, затаив дыхание. И оно пришло. Не пальцем, а тыльной стороной его ладони. Грубоватой костяшкой он медленно, с невыносимым нажимом провёл сверху вниз по всей щели, пропитывая ткань её собственным соком. Сэцуко резко дёрнулась, и в горле у неё сорвался сдавленный, похожий на стон вздох. Это было куда интенсивнее, чем в сне. Реальность его кожи, её температура, лёгкая шероховатость — всё это сводило с ума.       Его пальцы нашли край ткани и, не снимая её, отодвинули в сторону, обнажая нежную, вздрагивающую плоть. Холодный воздух пещеры обжёг воспалённые бутончик и губы, заставив её снова ёрзнуть. Но он был неумолим. Указательный палец, твёрдый и уверенный, легонько коснулся самого чувствительного места, едва ли не касаясь, просто передавая ей своё тепло, которого так давно не чувствовала. Она зажмурилась, кусая губу до крови, пытаясь загнать обратно тот рёв наслаждения, что рвался из её груди. Внутри всё сжалось в тугой комок желания. — Открой глаза, — его голос не терпел возражений. — Смотри на меня.       И девчонка ведь повиновалась, и её взгляд утонул в его бездонных, тёмных глазах. В них не было ни капли ласки, лишь холодная, хищная концентрация учёного, ставящего опыт над покорным существом.       И тогда Манджиро начал. Медленно, с развратной точностью, он начал водить подушечкой пальца по её клитору — крошечным, сокрушающе чувствительным круговым движением. Давление было идеальным, таким, чтобы доводить до исступления, но не давать разрядки. Сущность в её теле так и кричала, требуя большего, требуя конца. Её бёдра сами по себе начали двигаться в такт этим пытливым ласкам, предавая её с головой.       Палец скользнул ниже, легко и без сопротивления вошёл в неё. Глубоко. Сэцуко не смогла сдержать резкий, влажный звук, когда он заполнил её, упёршись в самую глубину. Он не двигался, давая ей прочувствовать каждую прожилку, каждую шероховатость его кожи внутри себя. Пару движений и затем он согнул палец, найдя внутри неё особую, спрятанную точку, и нажал.       Мир слишком резко взорвался белым светом. Её тело выгнулось в немой судороге, а из горла вырвался хриплый, задыхающийся крик. Это было не оргазмом, а лишь предвестником, мощной волной, которая смыла все её мысли, оставив лишь животное, всепоглощающее ощущение. Она была полностью опустошена, дрожащая и беззащитная. — Данность, — вынув палец из её лона, повторил он, и на его губах играла та самая сладкая, опасная улыбка. — Теперь твоя очередь доказать, что ты её достойна.       Его улыбка, жестокая и торжествующая, повисла в воздухе вызовом. И что-то в Сэцуко щёлкнуло. Не сопротивление, не покорность — нечто третье, рождённое на стыке стыда, ярости и этого всепоглощающего, животного желания. Если это её данность, то пусть она будет активной, а не пассивной. Пусть он тоже почувствует свою собственную.       Она резко рванулась вперёд, застав парня врасплох. Её движение было не бегством, а нападением. Руки, только что беспомощно цеплявшиеся за землю, впились в его плечи, а ноги обвили его талию, переворачивая их обоих в стремительном, неуклюжем кувырке. Теперь она оказалась сверху, сидя на нём верхом, прижимая его спину к холодному каменному полу. Его глаза на мгновение расширились от удивления, прежде чем в них вспыхнул новый, жадный интерес. — Неужели решилась? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала не опасность, а любопытство и доля одобрения. — Заткнись, — прошипела она, её голос был хриплым от пережитого и нового, кипящего внутри чувства.       Её пальцы дрожали, но движения были полны решимости. Она потянулась к завязкам его штанов, к этому проклятому шнурку, который символизировал всю его власть над ней. Развязать его оказалось сложно — пальцы не слушались, но она не отступала, срывая тонкую кожу с подушечек, пока наконец узел не поддался. Чувство, имеющее сходство с голодом, накрыло девчонку с головой. Она стащила с него штаны одним резким, почти яростным движением.       И вот он лежал перед ней — полный, напряжённый, почти пугающий в своей готовности. Вена на нём пульсировала в такт бешеному стуку его собственного сердца. Запах его — дикий, пряный, смесь пота, крови и чистой мужской силы — ударил Сэцуко в голову, и её собственная сущность отозвалась на него низким, вибрирующим гулом. Это вот так вот выглядит желание?       Брюнетка не стала медлить. Не стала дразнить, как это делал он. Её охватила та самая «гребанная сущность», о которой она думала. Она наклонилась и, не сводя с него глаз, провела языком по всей длине его члена, от самого основания до тугой, влажной головки. Соль и мускус взорвались на её языке. Он резко вдохнул, и его живот напрягся под ней. — Давай, — прохрипел он, откинув свою голову.       Что, совсем не боится, что она откусит ему что-то и бросит тут? А парень то совсем без тормозов.       И ведь это всё, что ей было нужно. Разрешение. Вызов. Она осмелилась полностью взять его в рот.       Сначала неловко, неумело, пытаясь не задеть плоть зубами. Но вскоре инстинкт взял своё. Её челюсти расслабились, горло открылось. Она научилась дышать носом, находя ритм. Одной рукой она крепко держала его у основания, чувствуя, как он пульсирует у неё в ладони, другой вцепилась в его бедро, чтобы не потерять равновесие. Её мир сузился до этого места. До этого запаха, до этого вкуса, до хриплых, сдавленных стонов, которые светловолосый теперь издавал, запрокинув голову.       Он не был тихим. Каждое движение её языка, каждое глубокое погружение вырывало у него короткий, обрывистый вздох. Мужские пальцы сжались в её волосах, уже не контролируя, а лишь следуя за ощущениями, направляя ту, требуя большего. Она чувствовала его полную потерю контроля, и это придавало неимоверных сил. Это была её власть. Власть того, кто доводит до края. — Стой… — вдруг вырвалось у него, когда её язык нашёл особую точку под самой головкой. Его тело напряглось как струна. — Стой… блять…       Но она не остановилась. Наоборот. Брюнетка поглотила его ещё глубже, чувствуя, как он бьётся у неё в горле. Её собственное тело горело, между ног пульсировала пустая, но влажная пустота, требуя заполнения.       Юношеский рык был диким, неконтролируемым. Он прорвался глубоко в её глотку, и она, зажмурившись, приняла всё, сглотнув с горьковатым, но победоносным чувством исполненного долга. Майки издал длинный, низкий стон, и его тело обмякло под ней.       Брюнетка медленно отпустила его, отстраняясь. Губы её горели, подбородок был влажным. Она смотрела на Манджиро — запыхавшегося, с полузакрытыми глазами, временно уязвимого. Как же ей понравился этот временный контроль над парнем.       Сано открыл глаза. Взгляд его был тяжёлым, тёмным, но в нём не было гнева. Было нечто более сложное — уважение, смешанное с ещё более острым, разожжённым желанием. — Ну что ж… — он провёл рукой по её щеке, смахивая влагу. — Закрепим?       В ответе юноша не нуждался. Слишком быстро перевернув их в обратное положение, не теряя ни минуты, молодой волк прижался своими губами к её, запечатав этот интимный момент в своей памяти до конца жизни. Сано опустил руку к своему органу и вошёл в неё одним точным, резким толчком, заполнив собой, параллельно выбивая у обоих тяжелый вздох.       Его вторжение было не просто соединением — это была гребанная метка.       Один резкий, точный толчок, вытеснивший воздух из её лёгких в сдавленном, стонущем выдохе. Он вошёл до самого упора, заполнив её так полно, что казалось, он достиг самого сердца. На миг всё замерло. Она чувствовала каждую пульсацию внутри себя, каждый мускул его члена, каждую прожилку. Её собственное тело, уже возбуждённое до дрожи, сжалось вокруг него в шокированном спазме, прежде чем сдаться и принять его. — Вот… теперь ты дома, — прохрипел он, его голос был низким и густым от наслаждения. Его руки, лежавшие на её бёдрах, сжались, впиваясь пальцами в плоть, прижимая её к себе ещё теснее, не оставляя ни миллиметра пространства между ними.       Он не двигался, давая ей привыкнуть к этому чувству полного поглощения. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, буравил её, ловя каждую мельчайшую эмоцию на её лице — шок, и ту самую предательскую искру удовольствия, которую она не могла скрыть. Воздух в пещере был густым от их смешанных запахов — пота, секса и дикой, животной магии.       И тогда он начал двигаться.       Это не было яростным натиском. Это было нечто более методичное и оттого более сокрушительное. Медленные, глубокие, вымеренные толчки, каждый из которых достигал самой её сути. Он выходил почти полностью, заставляя её чувствовать каплю пустоты и острую потребность наполнения, а затем снова вгонял себя в неё, заставляя её вздрагивать и издавать короткие, задыхающиеся звуки.       Её руки, которые сначала беспомощно упирались в его грудь, теперь впились в него, цепляясь за мокрую от пота ткань его кофты. Её ноги плотнее обвили его талию, позволяя ему проникать ещё глубже с каждым движением. Она откинула голову, её горло было обнажённым, а губы приоткрытыми в беззвучном стоне. Мир сузился до ритма их тел, до хлюпающих, влажных звуков их соединения, до его тяжёлого дыхания у женского уха. — Чувствуешь? — его шёпот обжёг её. Он одной рукой отодвинул ткань платья с её груди, обнажив её, и его палец нежно провёл по затвердевшему соску, заставив Сэцуко выгнуться. — Всё ещё уверена в моём предательстве?       Он ускорился. Медленные, глубокие толчки сменились более быстрыми, более настойчивыми. Парень находил внутри неё тот самый чувствительный участок с каждым движением, и волны удовольствия начинали накатывать на неё, горячие и неумолимые. Она уже не могла сдерживать звуки — тихие стоны вырывались из её горла с каждым его вхождением.       Его контроль начал трещать по швам. Дыхание стало сбивчивым, движения — более резкими, животными. Майки впился зубами в её плечо, не кусая, а просто сжимая, помечая, и этот всплеск почти стал последней каплей.       Всё внутри брюнетки напряглось, а затем взорвалось. Спазм, такой мощный, что у неё потемнело в глазах, прокатился по всему телу, вырывая из груди долгий, сдавленный крик. Её внутренности судорожно сжались вокруг него, и это стало его концом.       С низким, хриплым рыком, который больше походил на волчий, он вогнал себя в неё в последний, яростный раз, заливая её внутренности горячими толчками своего семени. Они замерли, оба дрожащие, оба истощённые, связанные теперь не только физически, но и этой шокирующей, животной интимностью.       Он не отстранился сразу. Его тело, всё ещё находящееся в ней, оставалось тёплым и живым грузом, пригвождающим её к реальности. Его дыхание медленно выравнивалось, горячие выдохи обжигали её шею. Его рука, лежавшая на её боку, большими пальцами принялась водить по её коже ленивыми, почти невесомыми кругами. Это был уже не захват, не утверждение власти. Это было… поглаживание. Успокоение.       Он медленно опустил голову ей на грудь, его дыхание обжигало её кожу. Его вес давил на неё, прижимая к холодному полу, но сейчас это ощущение было почти успокаивающим. Данность была принята. И с ужасом и странным облегчением Канэко поняла, что принята с обеих сторон.       Сэцуко закрыла глаза, позволяя ощущениям накрыть себя с головой. Дрожь, пробегавшая по её телу, была уже не от шока, а от переизбытка чувств, от разрядки колоссального напряжения. Внутри неё всё ещё пульсировало, напоминая о его неистовстве, но теперь эта пульсация была сродни далёкому, убаюкивающему грому после бури.       Это был чертов акт утверждения власти, пометки территории. Она так безвольно поддалась этому. Покорно приняла свою участь, совсем отбросив какие — либо попытки остаться независимой.       Он медленно, с едва слышным влажным звуком, отделился от неё. Она невольно вздохнула, чувствуя странную пустоту. Но прежде чем она успела как — либо двинуться в сторону, парень успел накрыть её своим телом, прижимаясь к ней всем своим весом. Его рука скользнула под её спину, прижимая её к себе, а другая запуталась в её распущенных волосах, откидывая их с её лица. — Смотри, — его голос был хриплым у неё над ухом. Парень коснулся её подбородка, тем самым призывая взглянуть в его собственные глаза и она повиновалась. — Смотри на меня. Я привязал себя к тебе. — повторил он, и в этих словах уже не было торжества. Была тяжесть. Окончательность. — Кровью, плотью и этой… данностью.       И самое ужасное было в том, что, глядя в глубины его очей, учитывая своё собственное искажённое страстью и стыдом лицо и его сосредоточенное, тёмное от наслаждения властью лицо, она понимала — он снова прав. В этом животном соединении, наполненном страстью и чувством собственности было больше правды, чем во всех её мечтах о побеге.       Её собственная рука, всё ещё слабая, поднялась и коснулась его щеки. Кожа под её пальцами была горячей, покрытой лёгкой испариной. И это был очень странный и приятный контраст с ее, ледяной, как смерть, кожей. Он прикрыл глаза, прижавшись к женской ладони, и этот жест кротости от существа, состоящего из одних острых углов и стали, был сильнее любого оргазма. — Я клянусь, — прошептал он, и его губы коснулись её ладони, — что отныне никогда и ни при каких обстоятельствах не оставлю и не предам тебя.       Это не была клятва, данная под звон свадебных колоколов. Это было древнее обещание, высеченное на камне в глубине пещеры, скреплённое солью их кожи и горечью их судеб. Оно было страшным, необратимым и, чёрт возьми, самым честным, что она когда-либо слышала.       Возможно, он единственный, кому не плевать на неё и если это действительно так, то она готова сделать последнюю ставку на доверие. Доверие своей жизни, души и тела. — Я клянусь, что отныне принадлежу лишь одному тебе и никому более. Чтобы ни случилось, я всегда буду лишь за тебя. — выдохнув это в его губы, произнесла девушка.       Это была её данность и если потребуется, до самой смерти будет хранить её.       Сэцуко не так давно поняла, что сбежать ей будет некуда. Потому что самые прочные цепи были теперь не снаружи, а внутри неё самой. И разорвать их было куда сложнее, чем просто унести ноги.       Она потянулась к нему и прижалась губами к его губам. Это был не поцелуй страсти, не поцелуй покорности. Это был поцелуй — печать. Принятие. Женские руки обвили мужскую шею, втягивая его в себя, в эту новую, пугающую реальность, где они были двумя половинками одного целого — тёмного, несовершенного, но неразрывного.       Он ответил ей с той же безмолвной интенсивностью. Его объятия сжались, прижимая её так близко, что, казалось, он пытался вобрать её в себя. Они лежали так, сплетённые в клубок конечностей и тихих вздохов, в центре бушующего мира, найдя своё собственное, хрупкое и яростное перемирие в тепле и холоде друг друга. Война могла подождать. Сейчас существовала только эта пещера, потухающий костёр и невысказанная клятва, прозвучавшая громче любого крика.