Гнусная инсинуация

      — Боже, Чуя, как же я скучал по этим губам.       — Заткнись.       В привычной подвальной сырости отчётливо слышны звуки чужого дыхания. Сидя в ледяном помещении с плесенью, морозя себе стопы об мокрый бетон и натирая запястья цепью до такой степени, что шрамы потеснят новые кровяные подтёки и синяки, Дазай не сбегает из плена Портовой Мафии, хотя со своей способностью мог бы сделать это без труда. К нему уже успел прийти Акутагава и затронуть тему предательства, прошлого, детективного агентства, признания и ещё какой-то чуши, которая совершенно не интересовала Осаму. Прямо сейчас он может выпутаться из оков, побороться с Рюноске, чтобы собственными глазами убедиться, что тот стал сильнее и действительно заслуживает слов похвалы. Но не делает этого.       Единственное, ради чего он тут до сих пор находится, — это ради спора. Когда-то давно, 7 лет назад, Чуя проиграл ему на игровых автоматах и задолжал Дазаю одно желание. Точнее, приказ. Дазай был не глупым подростком и просчитал каждый свой шаг в будущем, прикидывая, что лишняя помощь Накахары в абсолютно любом деле будет очень кстати. Поэтому не потратил его попусту в те времена.       Ради учебных целей и вследствие полового созревания нужно было как-то помогать друг другу. Девочки хоть и нравились, но не казались доступными для исполнения собственных желаний*. Конечно, инициатором был Дазай. Чую легко взять на понт в силу его вспыльчивого характера, поэтому, когда Осаму предложил ему отсосать, тот, конечно, обматерил всеми возможными способами своего напарника, но противиться не стал.       Парень знал, что, если предложить первым, у Накахары не хватит гордости отказать в таком же деле по отношению к нему, потому что Чуя никогда не пустословит. Так и случилось. После этого минет и поцелуи стали практически ежедневными в жизни двух людей. Людей, которые ненавидели друг друга настолько же, насколько ценили и доверяли.       Как-то раз чуть не дошло до секса: Дазай так вошёл во вкус, что без разрешения начал тянуться пальцами, обильно покрытыми слюной, к анусу лежавшему под ним Чуи, но эта попытка быстро пресеклась укусом за язык и больше не повторялась. Чтобы это сделать, нужно было обсудить, но разговор казался таким неловким и бессмысленным, что никто не решался нарушать их гармонию “половой жизни”.       — Как всегда что-то задумал, Дазай? Как мило, отличный вид, сравнимый с шедеврами стоимостью 10 миллионов долларов, — говорит человек, медленно спускающийся по лестнице.       Его шаги размеренны и точны, отбивающие какой-то ритм.       — А ты меня видишь насквозь, Чуя, — улыбается Осаму и слегка шевелит затёкшими руками, скованными наручниками, создавая неприятный звук скрежета металлической цепи об бетон.       — Совсем в ВДА потерял бдительность? Или разум выбили из тебя там? — подходит ближе к нему Накахара.       Если бы он знал, с какой целью находится тут Дазай, то не строил бы из себя высокомерного человека, морально унижая словами.       — Нет, а ты как справляешься в Мафии один? Уже год прошёл, нашёл кого-нибудь себе? — задаёт бесцеремонный вопрос, чем сразу же вводит в недоумение своего бывшего напарника.       — Ну, у меня есть деньги, в отличии от тебя. Жить в общежитии, теснясь в одном душе с какими-то четырнадцатилетками?       — Вообще-то я живу всё в той же маленькой квартирке, которую подарил мне Одасаку 3 года назад.       — И там всё равно нет душа. Мне тебя жаль, честно, хочешь воспользоваться моим? — стоит почти вплотную Чуя.       — Было бы славно, — смотрит ему в глаза добрым взглядом Дазай. Это выводит из себя Накахару, привыкшего видеть парня властным мудаком, который никогда не проявлял ни малейшего сочувствия по отношению к другим людям, попадавшимся ему на пути. Он хватает его за волосы и опускает голову до такого уровня, чтобы их лица могли находиться напротив друг друга.       Оба смотрят исподлобья, пытаясь разглядеть в глазах нотки ответов на интересующие вопросы и уловить искры на долгожданную встречу. Во взгляде Дазая как обычно нет ни того, ни другого. Хотя вражды там тоже не видать. Ловко прятать эмоции — способность, доступная далеко не каждому человеку. Чуя же смотрит доминирующе, наслаждаясь своим положением свободы и возможности сделать с бывшим коллегой всё, что угодно, даже убить или избить до смерти.       — Что смотришь? Ты же сам предложил.       Момент, и цепь перерублена, а Дазай летит в противоположную стену от резкого удара под рёбра. Чуя и бровью не повёл, лишь немного потирает кулак и снова подходит к предмету своей насмешки.       — Какой же ты жалкий. А ведь раньше тебя боялся даже сам Мори-сан. Попробуй походить в зал, может, хоть мышцы немного появятся, — замахивается Накахара, но попадает в бетон из-за того, что Дазай нагибается. Хорошо, что он решил использовать способность на руку, а то торчащих костей и лужи крови было бы не миновать.       — А ты попробуй придумать что-то новое из своих атак, — говорит Дазай и хватает руку Чуи, которую тот достаёт из проломанной стены, поворачивает, кидает через его же плечо и останавливает чужую голову в сантиметре от своего колена. Всё же не хотелось портить собственный план, а если сейчас он разобьёт ему лицо или сломает нос, только создаст себе ещё больше проблем. То, что он до сих пор находится в подвале Мафии, уже огромный риск.       — Чуя, ты такой хороший, — оглаживает его макушку двумя руками, пока тот пытается встать, говорит Дазай.       — А?! — практически рычит мафиози.       Его голову резко поднимают за нижнюю челюсть, аккуратно держа в запачканных в пыли ладонях, и подносят к чужому лицу почти вплотную, настолько, что зрение не может сфокусироваться на янтарных глазах.       Он пытается вырваться, но получает лишь пощёчину, поэтому утихомиривает свой пыл и слегка отодвигается, проглатывая слюни, которые норовят выйти обратно из-за задранной головы.       — Чуя, — тянет его имя Дазай, — неужели ты забыл? Все наши вечера и дни, что мы проводили вместе, целовались, отсасывали друг другу. Неужели ты так беспощадно оставил это глубоко в прошлом и никогда не вспоминал?       — Заткнись, — пытается крикнуть Накахара, но получается лишь тихое кряхтение.       Не будет же он признаваться, что, как только его напарник ушёл из Портовой Мафии и бросил одного в этом страшном обществе, он дрочил, представляя, что это не собственная шершавая ладонь, а рот Осаму. Или что член заметно подрагивал, когда внезапно на собраниях он вспоминал их горячие поцелуи, из-за чего невозможно было сосредоточиться.       — Хочешь повторить? — с улыбкой и закрыв глаза, спрашивает Дазай.       — Что?! — наконец выпутывается из сложных оков Чуя и отвешивает ему такую сильную пощёчину, какую ещё не давал никогда в жизни. — Ты предал меня, а теперь хочешь, чтобы я у тебя отсосал, как ни в чём не бывало!?       — Именно. Я тебя уже пояснял, что это не было предательством, но ты никак не можешь это осознать. Впрочем, не буду ещё раз это вспоминать. А вот кое-что другое буду, — он начинает смеяться, когда его голова снова отрикошечивается в сторону, и Чуя слегка трясёт кистью.       — Что смешного? — непонимающе спрашивает он.       — Ах, Чуя! — снова принимает предыдущую позу Дазай и подносит его лицо ещё ближе прежнего, — неужели ты забыл про наш спор? 7 лет назад. В игровом клубе.       — О, нет, — с ужасом начинает понимать, к чему ведёт Осаму.       — О, да, и ты сейчас не в том положении, чтобы отказывать, потому что это приказ.       Дазай начинает поцелуй и углубляет его, чувствуя, как тело под ним становится немного податливее, хотя чужой язык не двигается. Он также уверен в том, что Чуя даже не закрыл глаза, потому что был слишком горд, однако его тоже можно понять. Но желание обоих было сильным, ведь резкая смена ежедневных ласк годовым промежутком тут же отдаёт в паху, начиная завязывать узел возбуждения внизу живота.       Чуя старается всеми способами показать, что его нисколько не интересует данная сделка, но сбившееся дыхание предательски выдаёт внутренние мысли. А когда внутри так активно вылизывают язык, переплетая со своим, словно в вальсе, стараясь задействовать всё и сразу, противиться становится сложновато. Сначала он прикрывает глаза, а, когда чувствует чужие ледяные руки на своей шее, которые начинают сжимать её, неприятно надавливая на кадык, хочет закатить их, потому что перекрытие кислорода очень возбуждает Накахару, хоть он об этом никогда и не рассказывал.       Но вдруг его горло резко сжимают и тянут вверх, за оппонентом, который сейчас постепенно встает на затёкших ногах.       — Что-то я не припомню, что отдавал тебе приказ мне перечить и строить из себя недотрогу, — говорит Дазай, не ослабляя хватку, пока тело напротив него пытается вырваться.       — Я сей... задох... — бьёт его по рукам Чуя и сильно пинает в ребро ногой.       — Успокойся уже, — он отпускает руку, отчего Накахара падает назад, не успев подпереться рукой.       В бою Чуя был непобедим и всегда чувствовал опасность, подходящую сзади, но, когда он находится рядом с Дазаем, инстинкты отходят на второй план, выпуская на первый доверие. Он точно знает, что тот его не задушит и не убьёт, лишь просто покажет свою власть, и от этого было неприятно только в отношении гордости. Также было и у Осаму, когда он находился в пассивной роли.       — Как же жалко, — поправляя бинты на правой руке, говорит кареглазый.       — Что жалко? Я выгляжу жалко?! Ты, кусок... — лежит на спине, облокачиваясь на локти, с широко расставленными ногами юноша.       — У меня встал, вот, что жалко. Меня раздражает твоя непокорность, но, видимо, мой член думает иначе, — перебивает его Осаму, подходя к парню.       — Оу, ну, типо... класс? — он перекатывается вперёд и стоит почти на коленях перед бывшим напарником.       — Типо, займи свой рот чем-то более полезным, чем пустая болтовня.       Чуя, чувствуя, что смысла перечить и показывать свою гордость нет, встаёт на ноги, поднимаясь на носочки, и дотрагивается своими губами до губ Дазая, резко вовлекая того в поцелуй. Руки сами тянутся вверх, оставляя нож в портупеи без присмотра, и обволакивают забинтованную шею, пальцами зажимая затылок и зарываясь в волосы. Он знает, что это чувствительная точка на теле Осаму, от которой мурашки расходятся по всему телу, словно электрический удар, поэтому сейчас невзначай царапает это место.       Возбуждение приливает слишком внезапно, как только кончики языков касаются друг друга, даже не начав двигаться. Дазай хватает Чую под ягодицы и несёт в сторону стены, не разрывая поцелуй. Впечатавши бывшего напарника в стену, он прижимает его своими бёдрами, чтобы тот не упал, и руками начинает блуждать по телу, вспоминая хорошо знакомые изгибы и подмечая новые.       Если бы способность Чуи не обнулялась прикосновением Дазая, то они бы явно перепробовали много поз и мест, но, увы, это было лишь в мечтах обоих, обречённое на вечное молчание. В целом они много, чего не попробовали только из-за боязни разговора, ведь действовать против воли другого не хотел никто из них, боясь нарушить доверие, такое важное во время исполнения миссии. Дазай знал, что сейчас Накахара желает того же самого, чего и он сам, поэтому “отдаёт приказ”, не волнуясь за чужую безопасность и понимая, что без него товарищ будет оказывать неповиновение.       Чуя зарывается руками в чужие волосы, слегка двигает бёдрами, чтобы позвоночник не упирался так больно в бетон и сидеть на чужом тазе было немного удобнее. Осаму ухмыляется в горячий поцелуй, когда чувствует торсом чужую эрекцию, мысленно хваля себя за то, что не ушёл после встречи с Акутагавой и дождался именно его. Когда оба начинают задыхаться от нахлынувших эмоций и перекрытого кислорода, они отстраняются друг от друга. Дазай языком возвращает слюну, которая соединяет их, себе в рот и настраивает зрительный контакт, пытаясь увидеть желание в глазах товарища.       Но тот их не открывает, лишь снова притягивает к себе и проникает языком внутрь, начиная активно переплетать его с хозяйским. Наплевать на все принципы, моральные нормы, обиды и негодования: пока они вместе, они живы. Зачем стесняться своих желаний, если завтра одного из них уже не будет здесь? И есть ли смысл всё это начинать, чтобы снова отходить от встречи больше месяца?       Ответов на эти вопросы они оба не в силах дать, но они знают лишь одно — сейчас ими движет желание, заполонившее мозг и затуманившее разум. В ледяном подвале становится слишком жарко, поэтому Чуя снимает бежевый плащ с партнёра, кидая в неизвестном направлении, и расстегивает жилет. Дазай же в свою очередь ловко достаёт нож из ремней голубоглазого и слегка спускает рубашку с одного плеча. Морозиться не хочется, поэтому раздеваться полностью нет никакой нужды.       Дазай ведёт кончиком ножа от низа живота к соску, едва касаясь кожи, чтобы не поцарапать. От этих действий дыхание Накахары то и дело обрывается, а мышцы инстинктивно втягиваются, реагируя на прикосновения. Осаму никогда прежде не трогал соски своего напарника, но слышал, что это эрогенные зоны у многих людей. Нет гарантии, что они когда-либо ещё встретятся, поэтому он решает нарушить внутреннюю установку и начать действовать без спроса.       Резко разорвав поцелуй, он примыкает влажными от слюней губами к груди рыжего, активно начиная двигать языком круговыми движениями. Чуя не ожидает такого и, не успев осознать, что происходит, издаёт бесстыдно громкий протяжный стон, который бы услышали все в Мафии, если бы они не были в подвале. Его член дёргается так, что чувствуется через штаны, и Дазай уже не уверен, точно ли правильно просчитал все ходы и не Чую ли следовало поставить на своё место.       Голова Накахары запрокидывается, ударяясь о холодную стену, и он издает лёгкий смешок, поняв, какой глухой был звук. Но Осаму не останавливается и переходит к другому соску, соединив их полосочкой слюны, которая тут же прилипает к телу Чуи. Осознав, что уже сам был бы не против, чтобы ему сделали что-то наподобие, он резко отстраняется и скидывает с себя увесистое тело, осторожно подперев руками, чтобы тот не ударился коленями об пол.       Дазай берёт руку парня за запястье, пока он не успел опомниться, и кладет её себе на пах, слегка надавливая. Несильно скулит, когда наконец-то чувствует какое-то давление на стояк, который сдерживает только ткань кремовых брюк. Накахара, осознав, что делают с его рукой, сжимает её, впиваясь пальцами в плоть, выбивая стон из возвышающегося тела. Одним движением Осаму переворачивает их, и теперь уже он стоит у стены, а за спиной Чуи пустое пространство огромной тёмной комнаты.       — Ты порвёшь мне брюки! — начинает негодовать последний.       — Обещаю, я куплю тебе новые, Чуя, — кладёт ему руку на голову Дазай.              Накахара медленно, специально мучая, расстёгивает ширинку и пуговицу, немного приспускает штаны и достаёт сочившийся естественной смазкой, такой желанный член. Сперва облизнув лишь головку и собрав на язык предэякулят, вспоминая напарника на вкус, он демонстративно отстраняется и решает съязвить:       — Настолько отчаялся, что в то время, когда мог попросить абсолютно всё, ты просишь, чтобы я тебе отсосал? — беря в руку член и начиная плавно по нему водить, спрашивает Накахара.       — Ты прав, поэтому вспомни техники, которые мы так упорно учили пару лет назад, — надавливая ему на макушку, немного наматывая волосы на ладонь, отвечает Дазай.       Чуя сгибает ноги и садится ягодицами на ступни, чтобы на коленях не осталось следов от (не)удачного времяпровождения. Конечно, его бы никто и так не увидел, но глядеть на самого себя в зеркало и подмечать синяки с царапинами не очень хочется.       Он начинает посасывать головку, плавно двигая языком и смотря властным взглядом прямо в глаза, находящиеся на полтора метра выше, как бы показывая своё превосходство над ним. Ему очень хочется, чтобы Дазай наконец разорвал зрительный контакт и закатил свои янтарные очи, проигрывая в немом споре, но он этого не делает, ведь понимает, что рыжий только того и ждёт.       Накахара не из робкого десятка, поэтому резко берёт до основания, максимально раскрывая глотку и даже не моргнув глазом. Осаму издаёт протяжный стон, втягивая мышцы живота и ещё больше сжимая свою руку. Волосы неприятно тянет, поэтому Чуя отстраняется так же внезапно, как и опустился. Ноги слегка подрагивают, из-за чего напарник пошатывается и прислоняется к стене, становясь немного ниже.       Рыжий кладёт правую руку прямо под своим ртом и начинает двигать ими одновременно, постепенно ускоряя темп. Мышцы помнят, как это делать, хотя мозг давно позабыл. Подвал наполняется пошлыми звуками, которые специально издаёт Чуя, и стонами Дазая, который их даже не стесняется.       Осаму чувствует каждую ранку на внутренних щеках, и это возбуждает ещё больше. Чуя практически не задевает зубами, выучившись ремеслу годами, но иногда пускает в дело клыки, мягко проходясь ими по всей длине. Он не хочет признавать, что ему очень нравится ощущать давление чужой руки на своей голове и пальцы, поглаживающие скулу, запутавшиеся в ярких прядях волос. Сейчас он управляет удовольствием парня и волен делать всё, что хочет.       Прижимает язык книзу, сжимает и разжимает горло, создавая очень приятное давление на головку. От такого действия голова Дазай запрокидывается, а ноги немного расставляются, чтобы Чуя не упирался грудью в коленки, а имел возможность как можно глубже вбирать в себя возбуждённый орган. Каждый раз Осаму думает, что это максимум, что дальше по горлу проникнуть не получится, но Накахара удивляет его.       Свободной рукой наощупь находит чужую руку, покоившуюся на затылке за ненадобностью, и надавливает на неё своей, опуская голову ещё ниже. Дазаю кажется, что невозможно испытывать такие приятные ощущения от минета, но, видимо, этот миф раскалывается в его голове на миллионы мелких осколков, когда Чуя, быстро смахнув слёзы, выступившие на глазах, старается двигать языком, давясь и начиная немного покашливать. Эти звуки и сжатия глотки вибрацией отдаются по всему члену, отчего Осаму нажимает сильнее на рыжую макушку, желая остаться в этом горле навсегда.       — Боже, Чуя, ты так хорош. Как же я скучал по этим губам.       Слышится шуршание внизу и быстрые движения головой в обратную от руки сторону. Не хочется его высвобождать, но и давать задохнуться тоже. Когда, наконец-то, удаётся резко отпрянуть, едва задев за плоть острыми клыками, Чуя откашливается и глубоко дышит, пытаясь привести дыхание в норму:       — Заткнись.       Дазай вытирает ладонью слюни, стекающие по подбородку и рту, и чувственно целует, ощущая свой привкус на чужом языке. Собственным подмечает все особенности чужого рта, которые он уже выучил своим органом. Накахара охотно отвечает на поцелуй, радуясь, что внутри находится лишь влажный горячий язык, а не чужой член, проникающий до середины горла. Его руки тянутся вверх, обнимая за плечи, стараясь подтянуть себя выше наверх, но не долго приходится торжествовать.       — Ты ещё не закончил с прошлой работой.       — Тебя бы тоже не помешало заткнуть чем-нибудь.       Он снова вбирает стояк, но уже не так глубоко, старательно вылизывая ствол, не достающий даже до глотки. Дазай хочет сделать толчок бёдрами, но его таз держат мёртвой хваткой, не давая возможности движения. Чуя с закрытыми глазами обводит языком каждую выпирающую венку, каждую неровность, старясь запомнить все эрогенные места на органе, чтобы в будущем дразнить своими знаниями.       Снова возвращается к головке и опускает руки, резко расслабляя горло, готовясь к глубокому толчку. Так и происходит. Стоны Дазай перемешиваются со звуками шлепков и хлюпаний, а сам Чуя тоже немного постанывает, довольный мелодией, которая так приятно ласкает уши.       Двигает рукой вверх-вниз и закручивающими движениями, посасывая, наклонив голову вбок и водя ею из стороны в сторону, дразня влажными пухлыми губами, позволяя обхватить себя с двух сторон широкими ладонями, которые сами задают ритм. Вскоре член Дазая снова входит глубоко в глотку, парень чувствует, как упирается в заднюю стенку горла, и он готов поклясться, что ощущает косточки трахеи через тонкую кожу.       Движения становятся рваными, а толчки более быстрыми, так что Накахара готовится отпрянуть, чтобы не запачкать свою одежду. Но ему не дают этого сделать, просто до конца упираясь, что даже кончик носа мафиози касается лобка Дазая, а слёзы начинают течь вниз по щекам. Он чувствует, что внутри наполняется чем-то тёплым и склизким, осознавая, что Осаму кончает. Чуя не может сделать вздох, пытается оторвать голову и, когда это удаётся, он лишь падает вперёд, соединённый губами с членом перемешанной слюной, смазкой и спермой, начинает откашливаться, параллельно отхаркивая всё, что собралось на задней стенке и мешало нормально дышать.       Отряхнувшись и вытеревшись, он встаёт с пола, надевая упавшую шляпу, и смотрит в глаза своему напарнику.       — Это было очень неплохо, Чуя. Молодец, не растерял опыт и способности, — застёгивая ремень, говорит Дазай.       — Мне не нужна твоя похвала, скумбрия, — вытирая рот тыльной стороной ладони, язвит Накахара.       — Я бы помог тебе с твоими тайными желаниями, но точно не в этом месте. Даже мне тут некомфортно. Впрочем, — он подходит к Чуе со спины, прикасаясь своими руками к тазовым костям парня и ведя ниже, чувствует, как у того ещё не успел упасть член. Ловко разворачивает и проводит большим пальцем по нижней губе, — ты знаешь, где меня найти.       — Убери свои руки, я знаю себе цену!       Подвальная дверь Мафии хлопает, оставляя Осаму наедине со своими планами о побеге. Чуя начинает размышлять, что же указать в отчётах, которые с него будут требовать через час. Что нового он узнал о Дазае Осаму? То, что тот всё также жаждет минет от бывшего товарища, или что у него появился фетиш на похвалу? В любом случае ещё есть время подумать. Поэтому сейчас, медленно поднимаясь на лифте, он прикидывает, под каким предлогом можно прийти в хорошо знакомую квартиру, чтобы воплотить в жизнь всё то, что они не успели сделать год назад. Просто маленький предлог.