х.

Осень в Тэгу красивая. Правильная. С закатами рубиново-бархатными и мыслями о печальном. Осень в глазах Ёнджуна даже краше. И Бомгю бы сделать с этим хоть что-нибудь, но… не сегодня. И скорее всего не завтра. Может быть, в понедельник. Облака в Тэгу перламутрово-белые. Волосы Бомгю такие же. И Тэхену сделать бы что-нибудь с этим, но… не сегодня. И, наверное, все же не завтра. Может быть, в понедельник. Ёнджун из их компании единственный, кто не любит ни осень, ни облака, ни Бомгю. Последнего весьма показательно. Бомгю в их компании относительно новенький, и Ёнджун этому не счастлив ни разу. Все из тусовки это знают. Потому никто даже не удивляется, когда все собираются у Тэхена на подобие вечеринки, и Ёнджун сначала Бомгю игнорирует слишком старательно, а после четвертого шота текилы то и делает, что бросает в его сторону угрюмые взгляды и глаза закатывает на каждую реплику. — Какого черта? Бомгю сдается после месяца подобного отношения и двух бутылок слабоалкогольного пива. Приходит на кухню, где Ёнджун насыпает чипсы в тарелку, и спрашивает прямо в лоб. — Чего? Ёнджуну не нужно поворачиваться, чтобы узнать, кому принадлежит голос. Потому он не поворачивается. А, может, и не поэтому, но не поворачивается. И если бы Бомгю не был так зол и так безнадежно по уши, он наверняка заметил бы как дрогнул ёнджунов голос. — Что я тебе плохого сделал, что ты меня терпеть не можешь? В вопросе почти что сквозит отчаянье, и Ёнджун, с минуту думая, стоит ли отвечать, все же решается. — Ты мне не нравишься. Вот так просто. Никакой драмы, никаких скрытых смыслов. Прямо, четко, почти что правда. Бомгю так-то не привыкать, он много кому не нравится, слишком в своем мире, но в этот раз задевает серьезно. — Совсем? Вопрос глупый, но почему-то необходимый. Он заглядывает в глаза напротив, где осень печально-каряя, и впервые в этой печали видит что-то настоящее. — Почти совсем, — голос Ёнджуна вполне мог бы звучать уверенней, но не звучит. На этот раз Бомгю замечает. И что движет им в следующую секунду, вопрос, однозначно остающийся без ответа, но Бомгю делает три шага навстречу, и нарочитая неприязнь Ёнджуна опадает багряными листьями, когда Бомгю хватает за ворот свитшота и тянет к себе сильно смело, ближе, чем Ёнджун может вынести. Каким образом губы Ёнджуна накрывают губы напротив — вопрос в копилку остающихся без ответа, но хмельной вкус их поцелуя грозит остаться в ёнджуновой памяти на дольше, чем бы ему хотелось. Бомгю отстраняется лишь тогда, когда слышит шум из коридора. Смотрит глазами испуганно-слишком-счастливыми, и покрасневшие губы Ёнджуна ему кажутся даже краше. В кухню так никто и не заходит, а Ёнджун, бросив короткий взгляд в сторону Чхве, сбегает так же быстро, как и осознает, что только что произошло и какие последствия ждут его после. Бомгю о поцелуе не треплется. Ёнджун тем более. И только Субин переглядывается с Каем загадочно, когда те входят в комнату вместе или обмениваются парой слов при следующей встрече. А Тэхен ходит все это время осенне-грустный, и Бомгю замечает, но спрашивать не решается. Проходит месяц прежде чем Тэхен пишет записку, которая позже станет причиной распада тусовки. Пишет рвано, на эмоциях, слушая веселые песни и совсем не пачкая лист бумаги слезами. Пишет просто «Какой же ты слепой, Чхве Бомгю». Бомгю читает, не обижаясь совсем, и понимает. Он даже согласен, если на то уж пошло, но оправдание себе все-равно находит. Просто осень попала в глаза. Передалась, точно простуда. Бомгю ее украл с чужих губ месяц назад в едва освещенной кухне, когда луна спряталась за тучами, и только перламутр в волосах Бомгю сиял так ярко, что Ёнджун мог ослепнуть тоже. Все это время Ёнджун проводит за чем угодно, лишь бы не в мыслях о молочно-медовом вкусе чужих губ. И совсем не замечает, как все сильнее влюбляется в осень. Бомгю теперь не игнорирует и даже не всегда закатывает глаза, но старается сторониться, потому что слишком. Рубиново-бархатная прядь в волосах Бомгю появляется в первый понедельник октября. Ёнджун замечает во второй, когда они все же собираются у Тэхена после долгого перерыва. В основном, каждый занимается своим, и только Ёнджун бросает в сторону Бомгю кроткие взгляды, пока тот старается делать вид, что не замечает. В этот раз на тэхеновой кухни они сталкиваются случайно. Бомгю приходит за молоком для чая, а Ёнджун за Бомгю. Бомгю стоит спиной, и ему совсем не нужно поворачиваться, чтобы узнать, кому принадлежит голос. Потому он не поворачивается. А, может, и не поэтому. — Ты никогда мне не нравился, — говорит и дергает за плечо на себя. Губы Бомгю все такие же медово-молочные, и Ёнджуну откровенно страшно от того, как сильно он желал почувствовать этот вкус еще хоть раз. А луна снова прячется за тучами, словно стесняясь, перламутр в волосах Бомгю теперь шелком струится меж ёнджуновых пальцев, и шум из коридора в этот раз никто не слышит, потому Тэхен сильнее сжимает пустую чашку и думает, что лучше зайдет позже.