Фатальные идиоты

Казутора не признается и под страхом смерти, но большинство членов Тосвы вызывают в нем тихий, застарелый страх, который он пронес еще из прошлой жизни. Хотя ладно, кому он лжет — этот страх так часто вылезал наружу, что Казутора мелочно радовался, что все в Тосве поголовно — фатальные идиоты с одной клеткой мозга. Казуторе в таких условиях было проще скрывать свой животный ужас от каждого замаха рукой или ногой Майки; опускать глаза в пол от тяжелого взгляда Дракена; сжиматься от болезненных хлопков по плечу от Баджи; сжимать руки в кулак — чтобы не показывать их мелкую дрожь — из-за жутких противоположностей близнецов Кавата. Казутора настолько сильно боялся мужчин, что первое время после знакомства с Баджи он только усилием воли и привычке держать все эмоции под контролем не получал панические атаки. Прикасаться к Баджи по собственной воле и по сей день кажется непосильной задачей, хоть и выполнимой из-за роли, которую Казутора по глупости своей взял и, как он чует, о которой будет жалеть до конца своей жизни. Лучше бы я не лез в канон, — мрачно думает Казутора и отрепетировано кровожадно улыбается на извечное «вот они охуели, надерем им зад!». Вам бы зад надрать, долбоебы малолетние, — воет истерично внутри Казуторы девушка, которую собственный отчим морально уничтожал на протяжении двадцати с лишним лет, пока тот не окончательно — и наконец-то — сторчался. Спустя секунду Баджи от души — по-дружески, как он считает — хлопает Казутору по плечу, чуть не заставив словить микроинфаркт, и говорит: — Ну че, какие планы на вечер? Дать по съебам в Канаду от вас, идиотов, — язвительно думает Казутора, но внешне улыбается, отвечая, что нет, планов никаких нет, личной жизни нет, хобби нет, интересов, блять, тоже нет, и вообще, Баджи, я жизнь за тебя отдам, это же так по пацански. Впрочем, без драматичности, что превратилось в унылое: — А что предложишь? — и улыбается, хитро щуря глаза.

***

А иногда Казутора не радовался, что все в Тосве — идиоты. — ...Кисаки — крыса ебаная, — будничным тоном резюмирует он придурку-стопроцентной-блондинке-Майки, и тот смотрит на него пугающе пустым взглядом, заставляя Казутору припоминать как он выстрелил в Такемичи три чертовых раза и потом невозмутимо пошел прыгать с крыши. Псих ебаный. В итоге Майки, совершенно не замечая чужой ужас и смятение, — какой же фатальный придурок, — говорит: — Доказательства где? И отворачивается. А Казутора в этот момент в который раз разочаровывается в мужчинах, старательно глотая обиду и противный ком в горле, матеря свою чисто женскую наивность. — Надо было все-таки уебашить твоего братца тогда, может мозгов прибавилось бы, — разочарованно бормочет он на русском, не замечая предательски дрогнувший голос. Привычно до крови кусает губу, чтобы не зареветь, — чисто по-девчачьи, — и уходит, решая какую отмазку придумать лишь бы не вмешиваться в события тридцать первого октября. Казутора знает — он не сможет ничему помешать. Он пытался. Пытался много лет назад поговорить с Сейшу и Аканэ, пытался отговорить Харучие не ходить с Такеоми в дом Сано, даже в заварушке с Мебиусом пытался сказать придурку Майки, что, блядское все, дело пахнет керосином, вы не чуете, идиоты? Единственное в чем он преуспел — это в спасении тушки Сано Шиничиро, но чисто потому что решил перестраховаться и на всякий случай следить за типичным представителем семейства Сано — таким же отчаянно тупым и твердолобым — в ту злополучную ночь с тринадцого по четырнадцатое августа. Только тогда Казутора понял, что на его место, взамен на роль того Казуторы из канона, придут другие — только уже не второстепенные персонажи, которые должны сыграть свою роль, а серая массовка, созданная лишь для нагнетения обстановки. Правда понял он это лишь тогда, когда прижал мужчину бандитской наружности к полу, как и учили тренера по борьбе, и дрожащим голосом спросил у растерянного Шиничиро все ли нормально. Хорошо хоть, что не стукнул как тот самый глупый несчастный Казутора, а лишь позже помог связать. Баджи, тот самый глупый Баджи, который хоть и мужлан до мозга костей, но Казутору никогда преднамеренно не обижал, сарказм не понимал и даже не чуял, и на язвительные реплики отвечал искренним недоумением, видимо, умрет. Казуторе до глупого больно. И обидно от несправедливости и понимания — будь у Такемичи те знания и осознанность, он бы точно всех спас. Но Такемичи такой же твердолобый мужлан и придурок. Казутора позорно всхлипнул и решил, что все, с него хватит, Тосва — пристанище идиотов, которые не видят дальше своего носа, не получается у него быть тем, канонным, Казуторой. После смерти Баджи сожжет чертову форму прямо на глазах Майки, получит пиздюли и уйдет. Казутора так и не заметил внимательного взгляда того-самого-главного-придурка-Майки, которого он оттащил после собрания, чтобы поговорить о Кисаки. Как и не замечает, что страхи свои он скрывает крайне хуево.

***

На следующие две недели он отключает телефон, утыкается в учебник по математике и просит маму поговорить с директором школы о сдаче экзаменов экстерном. Мама умиленно сюсюкает его, треплет по голове и восхищается какой он воспитанный и умный. Казутора криво улыбается и мысленно хмыкает, что не ею воспитанный, но все равно зубрит материал — чем быстрее закончит школу, тем быстрее поступит в какой-нибудь престижный университет и забудет о своем глупом решении сунуться в канон и прошлом, полном мужланов. От блядской стереометрии третьего ноября его отвлекает дверной звонок, нещадно орущий последние минут пятнадцать. Казутора неожиданно вспоминает, что дома находится один. Понимает, что нежданный гость бы уже ушел, если бы не знал, что дома кто-то есть. Этого нежданного гостя уже приготовились окатить волной сарказма и агрессии. Казутора открывает дверь, готовя высказать абсолютно все, что он думает о настойчивости и долбоебах в целом, как его словно холодной водой окатывает: — Ублюдок! Так и знал, что ты забыл о моем дне рождения! — Баджи привычно скалится, без злобы, которая ожидается обычно от подобного известия. Казутора открывается рот. Охуевает. Пытается выжать из себя хоть что-то. И закрывает, сдавшись судьбе, которая как обычно дала ему пинок под зад, прямым текстом сказав: «Аканэ бы выжила, если бы ты не вмешался». Неожиданно Баджи теряет все веселье и теряется: — Эй, Тора… Т-ты чего… Плачешь что ли? Казутора шмыгает носом, говорит: — Да пошел ты. И закрывает дверь перед носом растерянного подростка. Казуторе позволено, он внутренне женщина, у него нервный срыв, и вообще, может быть, если бы он все это время не пытался помочь, у всех все было бы хорошо. Ведь Баджи жив. А Казутора и пальцем не пошевелил ради этого. Значит, это он виноват в своих прошлых ошибках? Казутора сползает по входной двери и рыдает, не выдерживая. Чертовы женская логика и неустойчивая психика.