Like Paolo and Francesca

Ещё три дня прошли для Юнги, как в раю. Такой свободы и счастья он ни разу в жизни не ощущал, будто у него выросли крылья. Чонгук заезжал ещё пару раз, даря свои объятия и поцелуи. Мин чувствует себя таким нужным, а главное любимым. Юнги попробовал забыть обиды, поэтому сегодня вечером омега решил спуститься на ужин, для того чтобы он наконец стал семейным. Суровый взгляд отца не изменился, но все вокруг стало ярче. Папа перестал сильно волноваться, из-за чего его лицо посвежело. Жизнь заметно налаживалась. Сонхун сказал, что через неделю должна состоятся свадьба. Роспись и венчание запланированы на час для, после чего все поедут в ресторан Чон Мёнвона и по завершению торжества младший Мин должен будет поехать к своему супругу. Торжество планируется провести без лишней шумихи, однако приглашены родственники, близкие с обеих сторон и куча влиятельных людей. Безусловно Юнги не понравилось, что все планировалась без их с Чонгуком участия, но ему не приходилось расчитывать на большее. Плюс ко всему, очень волновала поездка к альфе домой после свадьбы. Это такой своеобразный намёк на первую брачную ночь, тем не менее омега почти уверен или может просто убеждает себя в том, что никто лезть к нему без его разрешения не будет. Выбор костюма, колец, оформления ресторана и всего прочего выпадает на ближайшую неделю. Нервозность заметно отягощает, но Мина спасает радость. Все эти бабочки и предвкушения чего-то, что здорово так изменит твою жизнь, необычны, так интересны. Юнги раньше думал, что подобное люди просто преувеличивают, а теперь и сам попробовал какого всё это на вкус. Наступление свадебного дня словно размывает флёр приятного трепета, на голову обрушивается мандраж. Омега стоит перед своим зеркалом в комнате, то ли любуясь собой, то ли ища изъян. Тёмно-синий костюм, в сочетании с белой рубашкой, укладкой и фарфоровой кожей смотрелись изящно и строго. Семья заждалась младшего внизу, поэтому Юнги поторопился спуститься вниз. Свадьба проводится по всем канонам мафиозных кланов. Для многих жителей города не ново, что куча чёрных тонированных машин проезжает мимо, сигналя на всю улицу. Никаких лент, надписей и воздушных шаров нет, но местные знают традиции и это совершенно точно большое торжество. Гости были в основном в чёрном, подстать машинам, лишь несколько омег выбивалось с более светлыми или яркими блузками. Сегодня больше ничьего праздника не будет, весь день в ЗАГСе и церкви забронирован за криминальным миром, из-за чего роспись и венчание прошли быстро, без лишних ожиданий. Жених выглядел примерно также как и в первую встречу с омегой — в чёрном костюме, только на шее сегодня красовался галстук-бабочка. Юнги постоянно глупо улыбался стоило ему только взглянуть на Чона. Клятвы, роспись, обмен кольцами все пролетело перед глазами Мина, смешиваясь воедино, он ничего не видел и не слышал. Фабио, наравне с гостями-омегами не сдержали своих слез перед душещипательными, милыми моментами. После росписи и венчания глава семейства Чон приглашает всех поехать в ресторан. Он расположен недалеко от центрального парка Милана, где открываются отличные виды на город и откуда виден лучший закат, чем где-либо. По крайней мере так отзывался об этом месте его хозяин. Внутри все можно описать словом роскошь. Но, несмотря на это, интерьер не был броским, а даже подобран со вкусом. Темно-коричневые тона подгружают в спокойствие, а гирлянды и фонари на потолке создают уют. Банкетные столы украшены вазами с цветами, подсвечивающийся снизу от стола, что добавляло изысканности. — Этот букет я сам для тебя выбрал, — указывает на прозрачную вазу с цветами альфа, когда усаживает Юнги за их стол. — Он такой красивый, спасибо, — улыбка до ушей и смущенный взгляд похоже будут спутниками Мина на весь вечер, потому что ему очень неловко и одновременно хорошо. Букет показался омеге и вправду красивым. Он состоял из небольших белых цветов и зелёных листьев, собранные воедино белой шёлковой лентой.

***

Город потихоньку погружался во тьму. Улицы пустели. А праздник продолжался. Алкоголь и громкие разговоры делали место шумным. Гости веселились. Все больше людей подходили поздравлять молодоженов, еле держась на ногах. Чонгук тоже выпивал, но старался оставаться с трезвым умом. Не забывал приносить алкогольные напитки и для Юнги. Омега поначалу отказывался, но потом решил из вежливости поддержать альфу, выпив пару бокалов не очень крепких коктейлей. Самым трезвым оказался Хосок. Почти всё время он тихо сидел вдалеке. Для старшего Чона вполне привычно сидеть на мероприятиях отца с его друзьями в одиночестве, ожидая конца, поэтому никто особо его и не замечал. Лишь Мин поглядывал на него пару раз за вечер, пытаясь уловить его настроение. Некоторые уже начали разъезжаться. Обстановка становилась все умиротвореннее. Время замедлялось, настроение падало, потому что у всех уже не оставалось сил. В целом, самый обычный конец для любой свадьбы. — Ну что, может тоже поедем уже? — обратился Чон к Юнги, аккуратно кладя голову омеге на плечо. — Разве нам не нужно остаться здесь до конца? — Не беспокойся за это, папа сказал, что все уладит, — без лишних слов они поднялись со своих мест и направились к выходу. Альфа решил захватить с собой бутылку шампанского и два бокала. На парковке возле ресторана молодожёнов уже ждал чёрный Майбах клана Чон. Чонгук открыл дверцу заднего сиденья для омеги, а затем обошёл авто, сев с другой стороны. — Шампанского? — протягивает наполненный бокал Юнги. — Ты его уже так быстро открыл? — Мин берет в руку бокал, чокается с альфой и начинает пить, опустошая половину. — Я так устал, скорее бы поспать, — зевнув, произнёс Юнги и начал вертеть бокал между пальцев. — Мы уже скоро приедем, — холодно сказал Чон. В салон автомобиля проникал свет от фонарей на улицах. Яркие вывески медленно сменялись одна за другой. Перед глазами омеги начало мутнеть. Мотнув головой он решил переключить внимание на бокал в его руке. Машина останавливается на светофоре. Юнги подносит бокал к окну, откуда падает свет от фонарного столба. Брови сходятся на переносице, когда перед его глазами на стенке бокала прилипли едва заметные белые крупицы. Зрение вновь подводит омегу, а голова тяжелеет, но даже в таком состоянии ему удаётся сложить дважды два. — Чонгук, что это?! — паникуя, кричит Мин. Альфа не смотрит на бокал. Просто заглядывает в глаза испуганного парня напротив. У него ничего не получается сказать, только тихое «извини». Омега отключается и падает на спинку сиденья. Чонгук знает, что он сделал, знает и винит себя, но думает, что по-другому никак. Он специально подмешал в бокал Юнги снотворное, вот только Мин не любитель спиртных напитков и выпил всего половину, из-за чего медленно погружался в сон, успевая все понять. Он специально скрывал все подозрения на обман и оказывал много внимания омеге, чтобы затуманить его рассудок. Но он не специально пьёт уже вторую бутылку виски, спрятанные за сиденьем, в попытках убить в себе жалость и вину.

***

Разлепить веки становится большим трудом для Юнги. Картинка перед глазами еще плывет, но ему удаётся уловить, что он в доме и лежит на кровати. Когда Мин начал видеть чётче, смог разглядеть люстру и кусок рамки от картины, которая видит недалеко от изголовья. Он резко поднимает голову, пытаясь сесть ровно, за что сразу расплачивается болью в висках. — Я же говорил тебе быть внимательнее, — тихий голос будто эхом звучит, расходясь по всей комнате. Темный силуэт, который сидит вдалеке на стуле со скрещёнными ногами, начинает приобретать очертания знакомого лица. Это был Хосок. Он с глубоким вздохом поднимается и начинает идти в сторону Юнги. Подойдя давольно близко, садится перед ним на корточки. — Как себя чувствуешь? — сказаные Чоном слова звучали с оттенком безразличия, но в его глазах омеге удалось увидеть беспокойство. — Что происходит? Почему я здесь? Где Чонгук? — безумное количество вопросов вертелось в голове, а внутри царило беспокойство, которое отдаётся неприятной болью в животе. Это кажется безумным, таким непонятным. Может ли Мин расчитывать на то, что это просто плохая шутка? Альфа протягивает папку и молча наблюдает за омегой. Юнги долго вчитывается в документы. До него начало доходить, это Хосок понимает, когда видит как у парня округляются глаза. — Почему здесь твоё имя? Это ведь моё с Чонгуком свидетельство о браке. — Неужели ты был настолько слеп? — О чем ты? — Ты подписал не тот документ, тебе его ещё в загсе подсунули. — Зачем? — Потому что так отец захотел. — В чем смысл этого спектакля? — Отец подумал, что ты не захочешь такого мужа, как я, будешь скандалы устраивать, ему требовался быстрый результат, поэтому они с твоим договорились и брата туда приплели. — Они бы и насильно меня под венец запихнули, не вижу логики. — Мда, ты прав, — на выдохе произносит Чон, — на свадьбе планировалось решить проблему с одним вредным бизнесменом, который не выходил на связь долгое время. Многие пытались до него добраться, от него зависит будущее кланов, но нашим людям удалось найти его. Я, если честно, в дипломатических вопросах плохо разбираюсь, но было необходимо собрать всех глав кланов, так чтобы никто ничего не пронюхал, для отвлечения, а потом достать того человека. Время поджимало, поэтому ты стал лёгкой добычей, из-за неудач твоего отца. Ну и так как на мою свадьбу мало кто пришёл бы, потому что со многими гостями у меня не лады, а рисковать нельзя, решено было провернуть ещё одну аферу. Мы все просто стали пешками на доске у отца, — он говорил это спокойно, даже будничным тоном. У Юнги не находилось слов, он в немом шоке смотрел на альфу. Ему очень хочется верит, что это сон. Хосок же решил просто оставить омегу наедине. Он встал и тихо ушёл из комнаты. Мину и вправду сейчас нужна тишина, но не вокруг, а в своих мыслях. До него ещё не до конца дошло насколько глубоко ему всадились нож в спину, который он радостно принял. Обида, боль копятся в сердце и куча вопросов. Почему Юнги не в силах управлять своей жизнью? Почему кто-то один может вершить судьбы стольких людей? Почему Чонгук так нагло соврал и даже не попробовал намекнуть? Неужели все те чувства оказались ложью? Зачем Сонхун согласился на это? Знал ли папа? Что теперь дальше делать? Как жить и доверять людям? Его жизни снова пришлось приобрести серые оттенки. Придётся изображать стойкость и спокойствие, а значит жить как раньше. Почему же жизнь так не благосклонна к Мину? Зачем решила делать его сильным? Очень хочется забыться во сне, а чтобы следующего дня не наступало.

***

Чонгук всю ночь, до самого рассвета, вливал в себя алкоголь. Он ни за что не вспомнит где был, что делал и как добрался до дома, но не забудет те глаза, в которых был страх и мольба, и то как он собственноручно разрушил эту радость, искрящуюся из чистого сердца. Да, Чон видел Юнги именно таким — невинным, беззащитным и, в последствии, обманутым. Альфа продолжает уверять себя, что все забудется на следующий день. У него много работы и других дел, ему будет просто некогда переживать за других. Сейчас ему неприятно, его тошнит от собственного отражения, но все же рано или поздно заканчивается, так?

***

К сожалению для омеги следующий день все же наступил. Вокруг все кажется пустым, нет ни одной эмоции. Где-то внутри будто образовался вакуум. Внизу на завтрак Мина уже ждёт Хосок. Он со своим обычным, нечитаемым выражением лица, сидя за столом указывает на место напротив, чтобы омега сел. На столе стоит две тарелки с небольшой горкой панкейков, кусочком плавящегося масла наверху и стекающим кленовым сиропом. — Будешь чай или кофе? — нарушает тишину Чон. — Чай, чёрный. — Наверное я должен спросить как у тебя дела, но это слишком глупый вопрос, — произносит альфа, пока заливает кружку кипятком. — Никак, — рядом с Юнги ставиться чай и он начинает смотреть, как вода окрашивается в темный цвет, а в нос начинает забиваться вкусный запах бергамота. Панкейки омеге очень понравились, а кленовый сироп вообще его самый любимый, и все же он еле съел половину. К чаю так вообще особо не притронулся. На душе очень тошно, поэтому организм словно отталкивал еду. Время за завтраком проходит в тишине, что могло вызвать неловкость, но Мину сейчас слишком плевать. Да, он невежлив и даже не сказал спасибо, покидая кухню. А Хосоку просто ни горячо, ни холодно от всех этих норм вежливости, он даже не обратил на это особого внимания. Альфа подумал, что не стоит беспокоить сейчас парня. Так что не заходил к нему в комнату весь день. Сегодня у Хосока выходной, работы для него пока нет, потому что у всех конкурентов ещё со вчера и без помощи альфы хреновое состояние. Однако уже вечером Чон опять зовёт Юнги на кухню. Омега встаёт второй раз за день с кровати и просто выполняет просьбу, как запрограммированный робот. — Садись есть, — альфа указывает на то же место, что и с утра, только теперь там стоит тарелка с кусочком рыбы и овощами. — Я не хочу, — меланхолично говорит Юнги, пытаясь встать из-за стола. — Это было не приглашение. Хочешь быть как кот мусорный? Ты завтрак недоел, так что будь добр съесть весь ужин, не заставляй насильно пихать, — перегораживает ему путь Хосок. — Мне кусок в горло даже не лезет, отпусти меня, — слова произнесены с такой нотой печали, что альфа шлёт весь план «не доставать омегу» к чертям. — Ты реально из-за моего братца страдать будешь? Он же дебил, раз согласился так с тобой поступить и что теперь с голоду помирать? Отпусти и живи дальше. Да, может сейчас ты думаешь подождать, подумать как следует, но чем раньше, тем лучше, вот тебе мой совет, — может быть тон у Чона со стороны казался агрессивным, но он старался его смягчать. — А я просил давать мне советы? — после сказанных слов звучит громкий всхлип из-под опущенной головы. Капли слез катятся по лицу, скапливаясь на кончике носа, и падают прямо в тарелку. — Ещё и нюни распустил… ой да ладно тебе, успокойся, — Хосок подходит к омеге с куском бумажного полотенца. Он никак не реагирует на это, поэтому альфа начинает сам вытирать щеки, приподнимая лицо младшего. — Мне ещё за тобой сопли вытирать? Я думал ты взрослый. Юнги никак не реагирует на все движения и слова Чона. Единственное, он решил поднять глаза, чтобы посмотреть на лицо напротив, но оно даже сейчас не выдавало эмоций. После этого омега решил опустить голову на живот альфы и продолжить плакать, потому что просто хочется, потому что он никогда ещё так сильно не ревел при ком-то, потому что больно. Хосок положит руку на затылок Мина, изредка поглаживая его, чтобы успокоить, а также добавил «только не заслюнявь футболку». — Ну что ты успокоился там? — спрашивает альфа, когда всхлипы становятся редкими, а от истерики почти не остаётся следа. — Хосок, почему все так со мной, а? — Смирись, что ты никому не нужен, подумай о себе лучше, — Хосок опускает взгляд на омегу. Он видит перед собой глаза, до сих пор полные слез, щеки мокрые, а ресницы слиплись от влаги. Из Мина сейчас большим потоком льётся отчаянье. Чон похоже начал забывать, что перед ним и вправду ребёнок. Он не знает ещё всей жестокости мира и поэтому цепляется за каждое предательство и обиду. Хосок находит что-то знакомое в этих глазах, наверное поэтому и не хочет, чтобы для него падение стало более мягким. — Садись есть, а я с тобой поговорю, — он решает смягчится. Юнги все таки решает поесть, хотя бы немного. Альфе ловко удалось перевести тему на непринуждённую, из-за чего омега отвлёкся. Не заметив как прошло время, на тарелке ничего не осталось, а настроение слегка улучшилось. — Может ещё поесть хочешь? — спрашивает Хосок, когда увидел последний кусочек рыбы пропадающий во рту Мина. — Я наелся, а что в итоге произошло? — спешно пытается отмахнуться от вопроса парень, потому что альфа рассказывал ему один случай из своей жизни и теперь натерпелась узнать концовку. Чон был очень удивлён такой заинтересованностью, но продолжил рассказ. На спокойном лице начала появляться такая маленькая, еле заметная полуулыбка, которую скрывали за собой скрещённые руки альфы.

***

День сменялся днём. Каждого преследовало новое, неизвестное чувство, кого-то это пугало, кто-то принимал все как есть. Юнги до сих пор не мог отпустить обиду. Ее шипы больно впивались во все тело изнутри и все росли, и росли. Это не родня ненависти в чистом ее проявлении, даже больше похоже на жалость. Да, именно так, жалость к самому себе. Никто не жалел раньше Мина и он начал жалеть себя. Другого выхода найти не получалось. По прежнему утопая в болоте вопросов, единственный кто тянул за шкирку был Хосок. Он уделял много времени, но все не покидала мысль о том, что вся доброта, исходящая от альфы, из-за чувства вины. Чон же был на удивление не в самом плохом расположении духа. Он начал привыкать к омеге. Каждый раз общаясь с парнем, альфа ощущал себя отцом. Никогда не было ещё у Хосока настолько повышенного чувства ответственности, как в эти дни. Вспыльчивый по своей натуре, когда Мин снова плакал или истерил, ему каждый раз удавалось держать себя в руках и спокойно все обдумывать. Он даже начал тщательнее выбирать еду, потому что Юнги не во всем удавалось угодить. При всем этом, здесь была замешана не любовь. Это как забота о ком-то кто меньше тебя, тот кто беззащитен, кого в добавок ещё и обидели. Хосок будто подобрал бедного побитого котёнка с улицы, решив подарить хоть немного своей любви, насколько хватит его сердца. Пока самым наихудшим образом обстоят дела у младшего Чона. Как и ожидалось на работе его приветствовал огромный завал. Не было времени ни на еду, ни на сон. Но почему-то до сих пор оставалось время на самозакапывание. Каждый божий день его преследует эта тьма, она укутывает, не давая сделать вздоха. Чонгука мучает бессонница, поэтому он и день и ночь проводит за какими-то встречами и бумагами. Он ещё не знает как поступить, все на что хватает сил — это избегание проблем. Альфе не удаётся оценить всю ситуацию и запас своих сил, но совсем скоро придётся столкнуться со стеной. А пока он решает медленно тонуть, не зная глубины.