Like Paolo and Francesca

Юнги сорвался. Чонгук дал ему время подумать и он, честно, только этим и занимался. Все 2 дня он сидел, словно на иголках, ему хотелось убежать далеко-далеко, ровно также как и поговорить с младшим Чоном. Именно так, Мин несколько раз чуть не сорвался и не позвонил или написал альфе, а потом ругал сам себя за это. Очень сильно ругал и все потому что омега был разочарован, он то думал, что оставшийся кусочек гордости защитит его от всяких, как ему казалось, ненужных мыслей. Но он не защитил не то что бы от этого, так и от слез при виде Гука. Сразу же, как дверь отворилась, а на пороге стоял он, то Юнги просто не сумел себя сдержать. Он разревелся, как дитя, наверное от того, что на самом деле им он и являлся. Омега плакал от безвыходности, которая не давала и шагу ступить, от разочарования, которое преследовало по пятам, от неизвестности, которая так пугала. Вся эта горечь смешивалась в нем долго и наконец выходила наружу. Чонгук же поначалу ничего не понял, из-за чего застыл на месте, затем подошёл успокоить. Подобное поведение парня напугало его, поэтому сразу сориентироваться у него не получилось. Чон медленно двигается в сторону омеги и берет бумажный платок, что так кстати оказался рядом на столе. Рукой обмотанной салфеткой он вытирает маленькие соленые капли с щёк. Даже через салфетку альфа будто чувствует, как слёзы обжигают его пальцы. Он так старался приблизится к Юнги все то время, когда начал видеть сны, и с каждым разом впитывал в себя каждую мелочь, связанную с ним. Гук действительно проникся к нему, начал различать его вспышки раздражённости, умиротворение, усталость, радость, любовь и даже страсть. Похоже только сейчас Чонгук осознаёт степень своей привязанности к маленькому омеге, который полон силы, но прячет себя от всех. Вот так, стоя на полусогнутых, чтобы лучше видеть лицо Мина, альфа собственноручно делит боль пополам и забирает себе один кусок, а что самое главное, он признаёт, что у него есть тот трепет в груди, о котором говорят влюблённые. — Юнги, что случилось? Принести воды? — мягким голосом говорит Чон, когда парень успокаивается. Омега поднимает свои глаза, где ещё были остатки слез, но уже начинает глубоко дышать, потихоньку приходя в норму. — Принеси, — Мин произносит слово с оттенком облегчения, как бывает после истерик, когда чувствуешь снятый груз и приятную пустоту, больше похожую на гармонию с собой. Гук приходит обратно со стаканом воды и присаживается на диван рядом с омегой, который тем временем вытирал лицо от пятен растекшейся косметики, смотрясь в зеркало. — Вот так всегда, каждый раз когда решаешь накраситься, то через пять минут ревешь, из-за чего вся работа насмарку, — с усмешкой подметил Юнги. Он очень хотел разрядить обстановку и постараться уйти от вопросов со стороны альфы, потому что ему непривычно выставлять чувства напоказ, однако заранее знает, что идея провальная, ведь его все равно допросят. — Скажи мне, что-то случилось? Почему ты так отреагировал на мой визит? “Ну вот, как и предполагалось, посыпались вопросы, на которые непонятно как отвечать. Случилось ли что-то? Ну как сказать, конечно случилось, но пальцев не хватит на перечисление. Почему на визит так отреагировал? Визит-то как факт не причём, просто у всех ведь бывают трудные моменты и кто-то также не выдерживает, поддаётся эмоциям, это же нормально, так?» — произносит у себя в голове Мин, а на деле сидит и просто молчит, пытается оторвать язык от собственного нёба. — Пожалуйста, не задавай мне этих вопросов, — хоть что-то проговаривает омега, отгоняя путающиеся мысли. — Не хочешь, не отвечай, — говорит с какими-то нотками грусти Чон. Он и вправду не будет допытываться, раз уж человек не хочет обсуждать то, что тревожит, но все же каждый наверное может разочароваться, когда слышит отказы. — Мы можем обсудить наши взаимоотношения? — решается добавить альфа. — Что конкретно ты хочешь обсудить? — Юнги закидывает одну ногу на другую и опирается руками о коленки, приготовившись к сложному, как для него, так и для Гука, разговору. Мин пытается излучать уверенность, всем своим видом демонстрировать бесстрашие перед откровенностями, но вот в душе чувствует себя загнанным в угол. — Думаю, ты понимаешь к чему я клоню. Я каждый раз прихожу к тебе, чтобы определиться какой дорогой дальше пойти, но постоянно переношу это решение на следующий раз, так что делать сегодня я этого не собираюсь. Я бы хотел, чтоб ты выслушал меня внимательно, потому что иногда у меня есть ощущение будто ты не воспринимаешь мои слова, хоть и слышишь. Может я и не заслужил твоего прощения, может ты предпочтешь не видеть меня никогда больше в своей жизни, а может и наоборот, просто мне нужно знать, смог бы ты искренне меня простить когда-то, могу ли я заслужить твоё доверие? — очень мягко и тактично, подбирая каждое слово, произносит альфа. Омега молчал. Смотрел в упор и молчит. Он вернулся обратно в ту неопределённость. Мин говорил о том, что его не провести? Но сейчас парень уверен, что серьезно влип и его разводят, как бедную пенсионерку. Зачем Чонгук говорит все так искренне, хотя может это кажется лишь самому Юнги, ведь он по-прежнему к нему привязан, он его любит. Так, стоп, неужели омега и вправду так подумал? Причём мысли пронеслись в голове так быстро, словно это была неопровержимая истина, о которой знают буквально все, но ведь это не так? Отчего-то участился пульс и повысилась нервозность, начал одолевать жар и зачесалось тело — Мина преследовали все симптомы лжи. Верно, он лжёт себе, так нагло и лицемерно, а ведь это настолько бесполезное занятие. Ему и вправду не безразличен Гук, но проблема в том, что даже думать об этом Юнги сам себе запрещает. Разъярённо разрывает клочки мыслей, которые «случайно» поселились в голове, и продолжает обманывать сердце, убеждая в обратном. — Я не знаю, — отвечает омега. — Лучше скажи честно. Если нет, то я пойму. — А что ты чувствуешь ко мне? — лучшая тактика отвечать вопросом на вопрос, это то что знают все дипломаты, поэтому Мин решается рискнуть, задав сложный вопрос, на который сам ответить не в силах. — Я люблю тебя, — либо Чонгук читает мысли парня и хочет занять лидирующие позиции в этой игре, либо Юнги сейчас во сне, потому что такой уверенный, но по-прежнему мягкий, тон не мог быть в жизнь у альфы в ответ на его вопрос. Шестеренки в голове начали крутиться быстрее, омегу поставили в тупик. Пока внутри буря эмоций, снаружи парень стоит, почти разинув рот от шока. А Чон же как ни в чем не бывало смотрит в упор, при этом его и до того большие глаза стали ещё больше, как будто он сам не верит в то, что сказал. — Я… эм… даже и… не знаю, что ответить. Это было очень… неожиданно, — жуёт слова и мямлит омега. — Ответь как действительно считаешь, несмотря на мои слова. — Легко сказать, трубно сделать. Он не может так, ведь раньше приходилось опираться на чужие чувства, чтобы не задеть, а тут и врать-то не хочется, но Мин делает это по отношению к себе. Альфа просто покорно ждёт, не рассчитывая ни на что. Хоть его судьба и не в собственных руках сейчас, однако он, на удивление, очень спокоен. — Я правда не могу тебе ответить точно, я не знаю. Зачем ты давишь на меня? — отчаянье заполоняет изнутри, Юнги чувствует большое давление и сильно нервничает, контрастируя на фоне умиротворенного Гука. — Хорошо, извини, — стоило увидеть состояние омеги, как Чонгук сам перенял на себя часть тревоги. Ему нужно что-то предпринять, таким видеть парня он не хочет, потому что чувствует все сам, потому что беспокоиться как ни о ком другом, потому что любит. — Юнги, мне уйти? — задаёт вопрос и мысленно молится на отрицательный ответ Чон. — Нет, — ответ поступает давольно быстро и немного резковато, но это только радует альфу. — Тогда, что я могу сделать для тебя? — Чон очень хочет помочь и готов бросить на это все свои силы. Ему пришлось пройти через лабиринт собственных мыслей, распутывать каждый клубок и пробираться к просветлению самостоятельно, Гук докапался до глубин своего сердца, переполненное благородием по отношению к Юнги, теперь никакие внутренние отрицания не смогут заставить поступить эгоистично. Пускай кто-то и будет утверждать, что для любви срок маленький, да альфа и сам не верил в подобные вещи раньше, но жизнь заставила почувствовать, так что теперь он перевоплотиться из дракона в рыцаря. Мин весь съёживается, прижимает ноги к груди и опоясывает их кольцом из рук, словно защищаясь от этого мира. После успешной группировки тела, он выдавливает фразу, которая стала громом среди ясного неба. — Ты тоже мне нра… я тоже… люблю тебя — как-то неуверенно и очень тихо на последних словах, которые уходят куда-то в поджатые колени, произносит омега. — Что? — Гук нагибается ближе к лицу, скрывающееся за острыми коленками, — Я правильно тебя расслышал? — конечно же Чон все правильно расслышал, мало того, что в комнате стояла гробовая тишина, так ещё и он сам прислушивался к каждому звуку, поэтому слова казались такими громкими, что проносились до сих пор эхом в голове. Мин приподнимает голову, чтобы видны были только глаза, и исподлобья смотрит на альфу, пытающийся скрыть улыбку. Но он может даже не стараться, сияющие глаза уже выдали его и сомнений у омеги не осталось — Чонгук не врал, ни один лжец на свете не сможет сыграть такую искренность. Юнги уже было начал жалеть о своих словах, думая, что напрасно заявил о своих мыслях так неосторожно, но невольно успокаивался от вида смущённого Гука. Кажется он впервые видит альфу, у которого розовеют щеки. Обычно альфы холодны и серьёзны, по крайней мере те, что окружали самого Мина, а Чон не такой. Во всяком случае в последнее время он не такой, потому что осторожничает и прислушивается к желаниям омеги. Юнги чувствовал схожую заботу только от Фабио, но он ведь папа, а не чужой человек, кем собственно и является Чонгук. При этом Сонхун тоже родитель, только вот отец не дарил столько внимания, значит стало быть эту закономерность показывают любящие люди. Так получается и вправду любит. — Все ты расслышал, — омега опять уткнулся головой в колени, бурча в них слова. Чону остаётся на это лишь негромко усмехнуться и дальше покрываться следами смущения. — Так значит, — начал альфа после паузы — если мы испытываем одинаковые чувства по отношению друг к другу, то можно все исправить, ведь так? — с надеждой спрашивает Чонгук, одновременно словно успокаивая сам себя. — Наверное можно. Главное в переменах начинать с себя, — умиротворенно и в какой-то мере по-философски заявляет Мин, опустив подбородок на колени и смотря куда-то в одну точку. Альфа ничего не отвечает, пододвигается ближе к Юнги, а потом решает проследить за взглядом парня и, найдя ту же точку в стене, поддаётся ее гипнозу. Омега отрывает на секунду глаза, чтобы взглянуть на расслабленного Чона, затем поворачивается обратно и кладёт голову на плечо, что было так близко и оказалось очень уютным. Время пролетает, а они оба сидят все также неподвижно, потому что сейчас им обоим нужно время подумать. Но когда на улицы Милана опустилась ночь и подул холодный ветерок из открытого окна, начало клонить в сон. Гук решает начать собираться, пытаясь отскрести себя от дивана, на котором ему было невероятно комфортно все это время, однако по пути к входной двери его останавливают худые пальчики, вцепившиеся в запястье почти в мгновение ока после ощущения пустоты сбоку. — Может ты бы хотел переночевать здесь? У меня есть комната для гостей, — как бы впуская в своё личное пространство и одновременно расставляя границы, предлагает Мин. — Хорошо, — Чонгук улыбается, ему вправду дают второй шанс и он его не упустит. Его радует, что омега все таки хочет ему довериться, сам даёт карту к своему сердцу и готов указать какой путь лучше выбрать. Ночь для Чона прошла спокойно. Он быстро погрузился в глубокий сон и кошмары не тревожили его. Альфа уверен, что все потому что совсем рядом, за стеной, также спокойно спал Юнги. Всего один раз Гук проснулся, чтобы сходить в туалет, и по дороге заглянул в соседнюю комнату, где тихо сопел омега. Затем он аккуратно прикрыл дверь и довольный пошёл к себе. К сожалению, с утра Чонгуку нужно было собираться на работу. Когда будильник на телефоне зазвонил, ленивая рука еле дотянулась до него чтобы выключить. После этого тело парня медленно начало принимать сидячее положение, но вот встало оно гораздо быстрее. Всему виной приятный запах выпечки, проникший откуда-то из-за двери. Чон быстро среагировал на него и пошёл на поиски. Завершились они быстро, приведя его в гостиную, где на небольшом стеклянном столике стояли две тарелки с панкейками и два длинных стакана сока. — Доброе утро, — выглядывает из угла Мин. Его лицо было расслабленным, от тела приятно пахло мылом и чистой одеждой, а волосы завивались от влажности, наверное он вышел только из душа. — Доброе. Чего так рано встал? Меня на работу проводить захотел? — решает съехидничать альфа. — Ха-ха, я всегда так встаю. Для того чтобы все успевать, нужно рано вставать, мне это отец всегда говорил. — А мой говорил: «кто рано встаёт, тому бог подаёт» — но у твоего похоже лучше сработало. — Ты просто безответственный, — Юнги растягивает губы в полуулыбке, одновременно присаживаясь на диван возле столика с едой. Гук лишь усмехается на замечание омеги и, копирует его, также садиться рядом. — Не знал, что ты любишь на завтрак, поэтому заказал то же, что и себе. Может хочешь что-то другое? — вежливо произносит Мин, больше походя на заботливую домохозяйку. — Не надо, все нормально, спасибо, — тараторит Чон и принимается за панкейки. Рядом с двумя тарелками лежали три небольшие миски с мёдом, вареньем и кленовым сиропом, чтобы полить чем-то на выбор. Альфа останавливает свой выбор на кленовом сиропе, потому что именно с ним едят панкейки в сериалах чаще всего, когда как Юнги берётся за миску с мёдом. — Приятного аппетита, — говорит омега, когда Чонгук уже запихивает целый панкейк себе в рот. — Пафыба, — еле как отвечает Гук, пока Мин заливается смехом от одного вида парня с набитыми щеками. Через несколько минут активного пережевывания под звуки смеющегося Юнги, Чон победно проглатывает панкейк и ответно желает приятного аппетита омеге, заражаясь его хорошим настроением. Завтрак проходит в весёлой обстановке, оба парня с радостью поддерживали непринуждённый разговор, при этом чувствуя себя очень легко и свободно, будто были знакомы долгие годы. Чонгук считает это отличным началом рабочего дня, из-за которого с радостью ещё бы раз встал хоть на час, хоть на два, пораньше. Самой сложной задачей для альфы оказались попытки выковырить себя из-за стола, но, как не крути, после завтрака он все таки был вынужден покинуть компанию Мина и отправиться сначала к себе в квартиру переодеться, а затем на работу. Весь день в офисе тянулся и казался неимоверно скучным и только под вечер, когда Чон мог со спокойной душой отправиться в так сильно полюбившийся ему отель, он почувствовал прилив сил. Уже оказавшись у любимого порога, кровь быстрее начала течь по венам, появился легкий трепет, удары сердца эхом били по ушам, легкие раскрылись, словно только научились работать, — всем телом управляла любовь Чонгука. Прямо в коридоре парня ждал очень тёплый приём. Стоило входной двери за спиной захлопнуться, как в поле зрения появился Юнги. Он стоял с каким-то странным лицом, на котором было смешано смущение и нервный трепет. Гук поначалу ни на что не обращал внимание, так что негромко произнёс: «привет». Ответ не заставил себя долго ждать, он был робким и сопровождался одним шагом вперёд. Альфа разулся, но пройти вглубь номера ему не удалось из-за преграды в виде Мина, поэтому он лишь опустил голову вниз и стал ждать того, что будет дальше. А дальше Юнги медленно поднялся на носочках и робко чмокнул Чонгука в щеку. После этого оба лица залились краской. Теперь Чон может сказать с уверенностью, что находиться вплотную к своему счастью, это чувство описать невозможно, что-то одновременно щекочущее и жгучее, оно так завораживает, заставляет двигаться ближе и ближе. Это кажется «любовь» называется? Да, именно та, которая давненько не покидает его. Смущенный омега тащит Гука за собой на кухню. В лучших традициях Италии, там на столе стоит большая пицца маргарита, тарелка с жаренными оливками, две порции джелато, бутылка Фраголино с двумя бокалами и столько же стаканов с соком. — Ты сильно голодный? Можем что-то ещё заказать, — заботливо поинтересовался Мин. — Все отлично, — Чонгук явно выиграл в лотерею у этой жизни, потому что как ещё можно объяснить подобное везение чистой воды. Ещё два дня назад он бы сомневался впустили бы его на порог вообще, а теперь для него накрыт стол. Если альфа не является прямым олицетворением выражения «на седьмом небе от счастья», то стать им не сможет никто. Он будто окрылён, а с его лица не пропадает глупая улыбка. Возможно Юнги давольно резко сменил обидчивость на нежность, но тогда, когда он сидел к Чону очень близко, ни о чем не говоря, то много думал. В тот момент омега поймал себя на мысли, что он вдруг оказался расслабленным. Раньше при раздумьях такого не могло происходить, они его долго терзали и не давали покоя, словно высасывали энергию. Поэтому-то Мин и решил, что нужно дать шанс, ведь наверное хуже не будет. Ему в принципе ни на что и не оставалось уповать как на волю случая, ведь не везти всю жизнь не может. Первым же делом с утра он устроил завтрак, а потом и ужин, за которым они сейчас сидели. Для кого-то может это банально и неинтересно, но это ведь забота, да и Юнги в действительности задышал полной грудью, а главное обрёл покой. До того как пришёл Гук, омега потерял своё место в этой жизни и лишь закапывал себя. Теперь стало по-другому, Мин вернул более насыщенный распорядок дня и встал сегодня бодрым как никогда. Подумать только, что один день мог перевернуть его жизнь и наполнить красками. Хотелось бы, чтобы это продолжалось вечность.

***

Хосок уже и не помнит, когда в последний раз выходил из своей квартиры. То ли 5 дней назад, то ли и того больше. Единственное что он точно помнит как ему позвонили и сказали, что Чонгук остался у омеги на ночь. После этого на связь альфа ни с кем не выходил. Он сидел дома с закрытыми шторами и выключенным светом, даже не понимая сколько времени. Сутки за сутками копилась его ужасная злость. Кто-то скажет, что это ревность, но нет, ревность не может быть настолько сильна. Это была ярость, которая скапливалась не за сутки, а за годы. Чон не понимал за что его так не любят, почему все выбирают младшего. С самого детства для него всегда не хватало заботы и внимания. Гук перетягивал на свою сторону всех: родителей, которые видели в нем потенциал, друзей, которые считали, что он интереснее и веселее, омег, которые давали высокую оценку его красоте, даже учителей, которые его хвалили и хвалили. И вот, когда Хосок смог хотя бы в чьих-то глазах стать лучше брата, тот тоже в итоге выбрал не его. Альфа всю жизнь чувствует себя брошенным, никому не нужным. Да, что уж говорить, если за все дни в одиночестве ни одна живая душа не поинтересовалась как и где он. Чон знает, что не подарок, но ведь он бы все сделал ради Юнги, честно. Он бы был готов даже весь мир ему к ногам положить, лишь для того, чтобы он был кому-то нужен. Всегда приходил к этой несчастной двери и долго-долго ждал чтобы та открылась, чтобы Мин впустил, выслушал, поговорил и пусть даже не простил, но хотя бы дал шанс все исправить. А что-то младшенького он у двери не наблюдал, ему не приходилось терпеть столько и унижаться, хватило пары визитов, чтобы остаться переночевать. Не может же быть, чтобы Хосок был настолько ужасным человеком, не заслуживающий даже капли любви? Как же все несправедливы к маленькому ребёнку, который должен биться за внимание, который не имеет прав на ошибки, потому что его будут наказывать не так как всех. Жизнь не справедлива к Чон Хосоку. Впервые в руки альфа решается взять телефон, однако лучше бы он этого не делал. Его накатывает обида, ведь звонил за все время ему только докладчик из отеля. Он чуть ли не швыряет телефон в стену, дабы тот разлетелся на маленькие кусочки, как его сердце, ставшее будто каменным. Только любопытство побеждает над злостью, Чон решает набрать докладчика и все равно узнать как обстоят дела в номере Мина. — Алло? — сразу после второго гудка берет телефон информатор. — Чонгук ещё появлялся? — Хосок откидывает все формальности, сразу переходя к сути. — Да. Он уже неделю посещает номер и остаётся в нем ночевать. — Ясно. — Разговор на этом прекращается и телефон все таки летит в стену, оставляя небольшую вмятину, а потом с грохотом приземляется на пол. Силы альфа на это не пожалел, также как и на него судьба не пожалела боли. Но вот опускать руки окончательно он не будет. Раз Бог решил наделить его отборным и самым чистым гневом, то парень его использует по полной. Так как жалость к себе Чон не любит испытывать, то будет надевать маску коварства, чтобы другим тоже жизнь не казалась сладкой карамелькой. С компьютера Хосок находит чат с младшим и пишет ему сообщение. «Привет, братец, чем занимаешься?» «Привет, ничем, у тебя что-то срочное?» — ответ приходит незамедлительно, но из-за него у альфы появляется порыв плюнуть прямо в экран. Неудивительно, у Чонгука тоже нет на него времени, ведь он тратит его на омегу. «Нет. Чего не пишешь мне?» «Наша переписка состоит только из мест встречи и времени, с тобой все нормально?» «Пф, я может просто поговорить хотел» «Говори» «Я завтра улетаю по делам, на неделю наверное, не теряй» — это враньё было придумано Хосоком за несколько секунд, хоть надобности в нем не было. Просто он не хотел, чтобы его подозревали в излишней заинтересованности, а так как бы и не просто так писал. «Ок» — после последнего сообщения, альфа откидывается на спинку кресла возле компьютера и начинает долго сверлить глазами одну точку на потолке. В голове назревает план, который не даёт покоя. Он очень хочет, чтобы на этот раз Гук так просто не смог забрать чье-то внимание.

***

Ночевать неделю у Юнги оказалось невероятным наслаждением для Чонгука. Каждое утро он вставал с улыбкой на лице и знал, что день будет хорошим, если с ним позавтракает Мин. Пару раз они ужинали вне стен отеля и часто гуляли в центральном парке по вечерам. Такая романтическая атмосфера заряжала Чона на день вперёд, но лучше этого было только поцелуи с омегой, добавляющие жара его сердцу. На продолжение банкета он ещё не надеялся, стараясь держать дистанцию и то лишь ради самого парня. Альфе очень хочется быть в глазах Мина джентельменом и отличным вариантом, а омеге только нравится такой подход, без давления и спешки. Чон удивлен, что Юнги сумел настолько сильно привязать к себе за такой короткий срок. Освобождение Гука с работы пораньше способствовало их сегодняшней вылазке в ресторан. Ужин, состоящий в основном из морепродуктов и вполне удался, поэтому омега предложил ещё пройтись по парку недалеко от отеля. — Я сегодня Хосоку звонил, хотел поговорить с ним, но он был недоступен, — произнёс Юнги, он решил наконец обсудить все со старшим Чоном и когда тот не взял трубку даже как-то заволновался. — Он говорил, что уехал по делам, — незаинтересованно ответил Гук. Эта ситуация огорчила омегу. Он бы сказал, что ему было как-то стыдно за все, что происходило между ними с Хосоком. Мин не забудет насколько трудно ему далось время, проведённое в одиночестве в номере, и наверное он заслуженно дал альфе наказание в виде игнорирования, но что-то внутри покалывало его. Позже Юнги отвлёкся и пара продолжила прогулку в парке, только они даже не представляли что Хосок находится гораздо ближе чем им кажется. Не зря же за ними весь вечер едет одна и та же чёрная матовая машина, но влюблённым не обязательно знать об этих шпионских играх, пусть они лучше и дальше будут увлечены друг другом настолько, что почти ослеплены, не замечая явной слежки. По прибытии в отель омега уже успел сходить в душ и ждал Чонгука оттуда же. Они спонтанно решили устроить ночной киносеанс, так что Мин листал на телевизоре интересные варианты, читая аннотации к каждому. На середине прочтения какого-то ужастика его прерывает грохот закрывающейся двери, это альфа вышел из ванной комнаты. Юнги вздрагивает, оглядывается, понимает, что происходит, и возвращает взгляд на экран телевизора. — Не хочешь глянуть «труп невесты», обожаю этот мультфильм. — Говорит омега, когда Чон заходит в комнату. — А я ни разу не смотрел. — Серьезно?! — Мин воодушевляется ответом Гука, потому что он сможет поделиться с кем-то тем, что очень нравится, — тогда точно надо посмотреть. Чонгук приносит из кухни запечатанные пачки поп-корна и усаживается рядом с Юнги. Пошёл отсчёт первых секунд фильма, а значит вечерний показ кино официально открыт.

***

Как Чон и Мин вчера заснули они не помнили и сколько сидели у телевизора тоже, но местоположение с тех пор как начался первый фильм не поменялось. Альфа проснулся от звонка телефона, отец сказал приехать в офис для очередной деловой встречи. Надежды на спокойный выходной покинули парня, ему пришлось вставать с дивана, на котором от долгого сна в сидячем положении затекла шея, однако больше всего ему не хотелось перекладывать голову омеги, лежавшую на его коленях. Поборов себя, он быстро умылся и переоделся. Но будучи уже на пороге Гук решает оставить записку для Юнги, чтобы тот не волновался за него. Найденый на скорую руку листочек заполняется надписью «Срочно вызвали на работу, не теряй. Чонгук», а затем в углу вырисовывается маленькое сердечко. Чон с улыбкой относит записку на столик рядом с диваном и убегает по делам. На пути до офиса альфа заезжает в пекарню, взять что-то на завтрак, обращая внимание, что за ним на место для парковки заезжает чёрный матовый гелендваген с затонированными стёклами. На выходе из своей машины Гук бросает взгляд на красивой матовое покрытие, которое и зацепило его. Спустя пару минут, когда Чонгук купил себе стакан кофе и круассан, он направляется в офис, вот только чёрная машина тронулась вслед за ним. Чон не мог понять то ли она ему мерещится, то ли у него паранойя, но напряжение лишь нарастало. Он решает проверить за ним ли видеться слежка очень простым путём — попетлять немного по городу. Поворот налево, гелендваген туда же, поворот направо — тоже самое. Альфе хватило совсем немного поворотов туда-сюда, чтобы развеять свои подозрения, теперь осталась лишь уверенность, что это по его душу. Чёрное авто отстало только тогда, когда Гук приближался к работе, а там его уже и след простыл. Чонгук находился сейчас в глубоких размышлениях что и кому от него нужно. Единственное правильное решение, которое находится у него в голове позвонить отцу или брату, чтобы уточнить могут ли это быть конкуренты. Выбирая между двумя альфами, Чон решил позвонить тому, кто не рассердится на него из-за опоздания, так что гудки на номер «Хо» уже шли. Трубку тот не взял, тогда Гук написал сообщение с пояснением всей ситуации. На его удивление ответ пришёл почти сразу. «Давай по видеосвязи созвонимся?» — печатает Хосок и без получения ответа набирает в то же мгновение. Чонгук принимает вызов, на экране смартфона высвечивается лицо брата, закрываемое полумраком так сильно, что его поначалу можно было бы не узнать. — Привет, братец, — очень язвительно звучит голос старшего из динамиков телефона. — Как ты? — Привет, Хосок, я же написал тебе, давай без прелюдий, — быстро и раздраженно произнёс Гук. — А что так? Ты совсем уже про меня забыл? — Хосок, у меня очень мало времени. — Не кипятись ты так. Я же по-доброму к тебе. — Чонгук начинает злиться на другом конце провода, поэтому старший альфа продолжает, — а вообще, про время ты это верно подметил. Если хочешь, чтобы его было много, то заканчивай ка эти игры. — Ты о чем? — тон брата начинает пугать младшего, такое ощущение, будто он попал в фильм ужасов и сейчас общается с серийным убийцей. — Я про Юнги. Сейчас предупреждаю по-хорошему, так что мне бы не хотелось применять к тебе силу. — Что? Ты в своём уме? — сбоку Гука освещает свет фар от того самого гелендвагена, из-за чего ему приходится закрывать лицо рукой. Все вокруг ему напоминает страшный сон. — Просто знай, что я больше никогда не позволю тебе отбирать у меня всё, — Чон сбрасывает звонок. Дверца со стороны водительского кресла открывается, а из неё выходит тёмная фигура. По мере приближения Чонгук видит перед собой старшего брата. Он решает тоже выйти, хоть ему действительно страшно, но ведь брат его не тронет. Решение оказывается ошибочным, Хосок хватает младшего за края пиджака, не давая захлопнуть дверь, и сильная рука притягивает тело ближе. Когда оба парня стоят грудь в грудь, тот кто продолжал держать одной рукой пиджак второй достаёт из кармана пистолет. Гук съёживается при одном его виде, готовясь молить о пощаде, но страх заставляет его онеметь. Старший альфа направляет пистолет к горлу брата, ненадолго задерживая его, а потом резко поднимает руку вверх и стреляет три раза, из-за чего разбивает лампы на парковке. — Надеюсь ты понял меня. Затем Хосок подбегает к гелендвагену и, скрепя шинами, быстро покидает Чонгука, который все еще не может опомниться от пережитого шока. Будучи как сыном мафиози, так и его приемником, он многое смог увидеть за свою жизнь, но чтобы родной брат угрожал и тыкал пистолетом — такого не было никогда. Лучше бы альфа так и не узнал какого это, потому что видеть того, кому искренне доверял и делил практически все в своей жизни, на противоположной стороне очень тяжело. Глаза, полные безумства, какие были у Хосока, забыть будет нереально. После случая на парковке у Чона пропадает концентрация, его мысли заняты братом и омегой. Конечно он не знает, что можно ожидать от такого старшего, но что касается Мина, то Гук не готов отступать. Единственное решение, которое как ему кажется он принял правильно, это не говорить Юнги об этой проблеме, чтобы не заставлять того нервничать. Ничего не рассказывать он также решает и отцу, пусть пока этот инцидент останется только между братьями. Поэтому после окончания совещания Чонгук отправляется обратно в отель. Но и там его надежды отвлечься на омегу не увенчались успехом, он был странный и напряженный, что бросалось в глаза. Мин интересовался его состоянием, а альфа молчал, отмахивался, говоря, что устал. Переживания на удивление ускоряли время, все происходило как в тумане, зато быстро. Только во сне настал покой. Один мрак и ничего более, вот что было необходимо Чону весь день. Хосок же тем временем проводил бессонную ночь в ожидании звонка от докладчика о том, что брат уезжает подальше от отеля и не ночует там больше. Чем близился рассвет, тем яростнее он становился. Все затмевалось пеленой злости, когда первые лучи солнца начали пробивать небосвод. Но терпение у старшего Чона лопается не мгновенно, он ждёт, когда светило взойдёт, также как и он наконец взойдёт на пьедестал. — Хватит спать, давай вставай, — сквозь сон слышит Гук. Настойчивый голос Юнги ведёт его к полному пробуждению. — Я уже не сплю, — хрипло проговаривает альфа, протирая глаза кулаками. — Вот и отлично, а то все на свете проспишь, — омега встревожился вчерашним поведением и очень хотел сегодня подбодрить парня, поэтому запланировал сходить в парк аттракционов, на что Чон охотно соглашается. Он встаёт с постели и направляется в душ, пока Мин заказывал завтрак. После заказа в номер не проходит и двух минут как в дверь раздаётся звонок. Юнги удивился такой скорости, поспешив открыть дверь, но на удивление там стоял не официант. — Хосок? Ты разве не в командировке? — начинает омега. — Как видишь нет, ты один? — Мин сразу подмечает, что альфа очень странный, немного мятая одежда и растрёпанный волосы, словно он собирался на скорую руку. Но, что еще страннее, так это его взгляд будто сквозь парня, он постоянно смотрел куда-то внутрь номера. — Я звонил тебе, почему не брал трубку? — Телефон сломался, так ты один? — Хосок настойчиво задаёт вопрос, ожидая отрицательного ответа. По нему видно, что он на взводе и давольно нервный, чем только отпугивает Юнги. Неожиданно звучит щелчок двери откуда-то из комнаты, затем топот босых ног и вот уже небольшую шёлку между проходом старший Чон замечает Чонгука. Младший тоже видит брата, из-за чего глаза его округляются. Лицо Хосока приобретает злое выражение, к венам приливается поток крови, дыхание учащается. В этот момент Мин оборачивается, видя испугавшегося Гука, и в недоумении разворачивает голову обратно, только его резко отталкивают и лишь на мгновение ему удаётся взглянуть на злого альфу. — Я тебя кажется предупреждал! Если ты думал, что для тебя, как для брата, будут исключения, то ты ошибаешься. Теперь ты мне точно не брат, ты – мой враг. А знаешь как я поступаю со своими врагами? — говорит и одновременно приближается старший, как будто находиться в фильме про гангстеров. — Хо, успокойся, нам нужно просто поговорить, — Чонгук всем своим видом изображает спокойствие, а сам в страхе отходит с каждым новым шагом подальше от брата. — Нам не о чем разговаривать! — Легким движением руки Хосок снимает тяжёлый меч, который висел на стене в качестве атрибута к отелю, и продолжает движение в сторону младшего. — Ты всегда отнимал у меня все, был лучшим и именно тебя все любили больше. Да я просто ненавижу тебя, — Гук упирается спиной в тупик, старательно ища путь для побега. — Я устал все это терпеть и находиться в твоей тени. — О чём ты вообще говоришь? Мы всегда с тобой были на равных, — отвечает на обвинения Чонгук. — Тебе так кажется, потому что ты не был никогда на моем месте. — Но мы же семья! Разве с семьей так поступают? Опомнись, все мы переживаем боль, но надо с ней бороться. — Именно поэтому я и здесь, хочу расквитаться с тобой за всё: семью, друзей и остальных, кого ты лишил меня из-за твоей смазливости. Я всегда решаю проблемы радикально и ты не станешь исключением, — в порыве ярости Хосок замахивается мечом на брата и резко вытягивает руку вперёд, но не замечает как под меч попадает ещё одно тело. Юнги, закрывая собой Чонгука, пропускает лезвие сквозь себя. Руки у старшего Чона затряслись как только тот осознал, что сделал, отпуская рукоять меча. Мин поднимает взгляд прямо на Хосока, в нем читается «что ты наделал?», а может он и начинает слышать эту фразу в бреду. Отшатываясь назад от шока альфа закрывает глаза, надеется, что все это сон. Но, открывая, видит тоже самое. Он облажался и причём по-крупному. Его точно не простят. Последнее на что хватает у парня сил это на тихое «прости» сдавленное комом слез в горле. Потом Чон выбегает из номера все на таких же шатающихся ногах и, уже сидя за рулём, давит на газ со всей силой лишь бы поскорее уехать, дабы забыть страшную ошибку. Перед уходом Хосок позвал на помощь в номер омеги, но было поздно. Двое парней, нанизанных на лезвие, застают мертвыми. Прожить счастливо в этой жизни им так и не удалось, все равно этому нашлось бы море противостояний, так что судьбой был предрешён исход. Мы все знаем про историю Ромео и Джульетты, а эта история хоть и схожа, но другая, эта история о Паоло и Франческе. И если два чада враждующих семейств Капулетти и Монтекки были вынуждены выпить яд и убить себя кинжалом, то два сердца Паоло и Франчески были скреплены одним мечем. Жизнь жестоко обошлась с влюблёнными, но смерть решила быть поблагосклонней, забрав с собой двоих и дав им шанс быть вместе под ее крылом. Поэтому с сегодняшнего дня и с лезвия меча начнётся бесконечный их союз.

***

Выезжая загород, Хосок был вынужден снизить скорость из-за пелены слез на глазах. Он не смог сдержаться. Альфа сам лишил себя того, что старательно искал. Ему хотелось лишь внимания, а получилось так, что Чон взвалил на себя лишний груз. Хоть к Юнги у него и не было той самой любви, но теперь появится огромная доза скорби. Он ненавидит мир, ненавидит свою жизнь, потому что она сделала из него монстра. Хосока бы обязательно ждало счастье, если бы он смог посмотреть куда-то дальше своей злости, только парень об этом не узнает. Альфа пишет с ноутбука в машине большое письмо отцу с извинениями и просьбой не вспоминать о нем, отправляя его прямо так, с несколькими опечатками. Он никогда больше не вернётся домой и чувства уюта ему больше не светит, это его наказанье. Потом ломает компьютер на две части. — Встречай меня, новая гнилая жизнь, — говорит себе под нос Чон и вытирает остатки слез, уезжая далеко и навсегда.

***

Вечером того же дня в особняк семейства Мин поступает звонок, который шокирует всех и в особенности Фабио. Чон Мёнвон известил родителей о смерти наследника. — Чего ты молчишь, Сонхун? — пытаясь не поддаваться истерике, произносит омега. — А что я должен сказать по-твоему? — несмотря на нервозность супруга, глава семейства был на удивление очень спокоен. В душе он все принимал как факт: что есть, то есть. Даже казалось словно ему все равно. — Скажи, что это шутка, что это не взаправду, хоть что-нибудь! — Фабио раздражает холоднокровие мужа, поэтому он теряет самообладание. — Это ты виноват, мы виноваты. Мы убили собственного сына! — Омега говорит исключительную правду, мысленно берет всю вину на себя, берет ответственность и готов карать себя до бесконечности, но Сонхун в это не верит. Фабио открывает глаза, он видит, что для мужа нет никого важнее себя, ему ведь вправду все равно. Как он мог столько лет не замечать этого? Почему для того, чтобы все понять ему нужно было потерять Юнги? Только и это неважно теперь, потому что омега умирает в тот же день, где-то внутри уже нет того любящего и доброго мужчины. Пока он не встретит своё чадо снова, Фабио будет безразличным ко всему, под стать мужу.